stay here and rest.
". . .Мой дорогой друг,
Я крайне благодарна, мсье граф, за те письма, которые Вы прислали на прошлой неделе и желаю принести извинения за задержку в отправлении ответного письма. Лелею надежду на Ваше понимание моего нынешнего положения и, во избежание слухов, прошу Вас впредь не посылать записки так часто. Но, осмелюсь признаться, Ваше самое недавнее послание сделало меня в миллионы раз счастливее, чем оно было на досуге, и, отбросив все дела, я спешу написать Вам.
Признаюсь, с какой силой переживаю за Ваши жизнь и здоровье в нынешней обстановке. Я мало знаю о войне и нынешнем положении дел армии, ведь до нас доходят разные новости и бывает крайне сложно отличить простые слухи от истины. Единственное, о чем я хочу Вас попросить – будьте осторожнее и, если вдруг однажды Вы захотите рискнуть собой – вспомните о тех, кому Вы дороги. Вспомните обо мне, кто дорожит Вами более, чем собственной жизнью, о Вашей племяннице.
Касаемо радостных новостей о Вашем повышении, дорогой друг, я и мой муж, Ваш брат, искренне поздравляем с должностью адъютанта многоуважаемого Джорджа Вашингтона и желаем ему ответных пожеланий здоровья на его недавнее послание. Передавайте так же наилучшие пожелания господину Скотту-Юпитеру: упомяните так же, что я не держу на него обиды и считаю, что его нынешнее нахождение подле Вас, граф, наилучшим исходом.
Представляете граф, любимица служанок и учителей, любимейшая сердцем Ваша племянница так сильно походит на Вас в ранние годы. Как вчера помню то время нашего детства: так же проказничает, тайком пробираясь в кладовую за сладкими яблоками, или же забегает вперед на прогулке. Признаюсь вам, по секрету от мужа, что со страхом в сердце ожидаю отрочества дочери и, надеюсь, что Вы разделите мои опасения на счет этого непоседливого лисенка и, по окончанию революции, окажете мне поддержку в воспитании любимейшей племянницы.
Делюсь с Вами так же описанием прогулки на досуге возле того самом озере, куда Вы по юности любили приводить меня вечерами в тайне от старой графини, глубоко любимой бабушки: озеро все так же приветливо встречает меня тихим шелестом ветра, берег каждую весну вновь усыпан белыми лепестками недавно зацветшей яблони, а ее самая высокая веточка до сих пор хранит мою синюю ленту, которую Вы повязали несколько лет назад. Иногда мне кажется, что эта лента – самая большая моя клятва Вам.
Мы с мужем приглашаем Вас на ужин, как только выдастся свободное между государственными делами время. Марина будет счастлива увидеть своего горячо любимого дядюшку. Спешу завершить письмо, покуда не навлекла беду на наши с Вами головы. Прощайте, будьте здоровы, счастливы и помните преданную вам сердцем и душой Вашу покорную слугу. Я передам Ваши пожелания брату.
Ваша, Макензи Блэр Джефферсон.
P.S., Душа моя, граф, горит в каждой строчке и делает меня счастливейшей из смертных. Я признаю, что мне совсем не стыдно от того, что даю Вам слишком много доказательств своей любви, чтобы позволить сомневаться в ней. Уверяю Вас: будучи уверенной, что Вы обладаете ею, я обладаю всем, что может дать мне этот мир.
Брюнетка в пышной пыльно-розовой юбке складывает пополам письмо, аккуратными пальчиками проводит по линии сгиба и тянет руку к стоящему рядом флакону французских духов, что подарил Джефферсон перед отъездом из поместья. Ее прерывает пятилетняя девочка, вбегающая в гостиную со звонким смехом, каким смеются лишь незнающие жизнь малые солнечные дети.
***
Макензи снился сон. Сон, в котором она была все также несчастлива, находясь в дали от человека, которому готова отдать всю себя целиком, но которому она нужна лишь по кусочкам. Который любит ее не так, как она того бы желала. Она видела сон, в котором сбылось ее самое жуткое и безумное будущее: остаться навсегда с тем, кто использовал ее слабость как способ расплаты. Макензи просыпается от смеха дочери в соседней комнате. Видимо, она задремала, ведь замечает, что на город уже опустился золотой вечер, окрасив ее спальню в приятный оранжевый оттенок. Вместе со смехом ребенка был слышен приятный для кого-то мужской голос, за которым следовал причитающий и взволнованный голосок домработницы. Брюнетка приглаживает волосы, мысленно благодаря работающую у нее девочку, что осталась присмотреть за Феликсом пока он с Мариной, дав Блэр немного отдохнуть после работы, и выходит в широкую гостиную, которую так же, как и спальню, залил светом уходящего дня. Она останавливается в дверном проеме, наблюдая синими холодными глазами, как отец ее ребенка крутит малышку на руках, в то время как так задорно смеется, явно радуясь возможности покататься в крепких мужских руках. Макензи оглядывает высокого шатена колким взглядом, явно не разделяя счастье ребенка о внезапно приехавшем Джефферсоне, но молчит, глотая неприязнь и обиду на мужчину ради пятиминутного счастья Марины. В ее руках вибрирует телефон – мельком взглянув на экран она видит сообщение от Лукаса, и негатив в ее груди резко исчезает, пока она читает сообщение от любимого ею человека, содержащее рассказ о том, что ему снился необычный сон. Макензи поднимает глаза от экрана, когда слышит свое имя голосом Феликса. Мужчина оставил ребенка домработнице, остановившись в нескольких шагах от нее и своими пронзительно желтыми, такими же, как у младшего брата, которого брюнетка любит до боли в груди, глазами смотрел на не, ожидая ответ на вопрос, который девушка прослушала и не имела интереса услышать вновь. Макензи не желала что-либо слышать от представшего перед ней человека. Она была готова продать душу дьяволу, чтобы на его месте был Лукас. . .Любезная графиня,
Дорогая Макензи. Каждый вечер смотря на закат я вспоминаю Ваши милые глаза, госпожа, и мир кажется не таким ужасным, особенно если закрыть глаза на звон алюминиевой посуды в соседних палатах, ржание лошадей у стойл и ровную дробь в далеком перелеске. Вспоминая Вас мне кажется, что я вернулся домой.
В самом начале этого письма хочу поблагодарить за приглашение на ужин; если Ваш муж действительно будет не против моего присутствия в гостиной его дома, то приглашение я принимаю с радостной трелью сердца в душе. Как только дела армии станут лучше, а Джордж вернет Гамильтона на пост, что я временно занимаю, я непременно навещу Вас, любезнейшая, не зависимо от того, примет ли Феликс своего брата, меня, на ужин.
Мечтаю увидеть Вашу дорогую дочь, мою любимейшую и единственную племянницу. Не найти слов во всем мире, чтобы описать мою любовь и привязанность к этой девочке. Я не сомневаюсь, что более всего она похожа на Вас, Макензи, и Вашего мужа, и спешу сообщить, что, делая умозаключения о нашей с ней схожести, вы только более компрометирует нас как не самых достойных этикету людей. Это к тому, если возвращаться к Вашему замечанию о частоте моих записок Вам, графиня, и я имею наглость упрекнуть Вас в несоблюдении правил, которые Вы сами же проси требуете меня соблюдать. Но, возвращаясь к Марине, хочу отметить, что шалости в ее возрасте как никогда полезны: пускай лучше набьет шишек сейчас, чем украсит тело синяками, когда станет молодой барышней. Ваша бабушка, достопочтенная Елена, которой я передаю глубокий поклон, говорила о Вас именно так, поэтому советую Вам придерживаться афоризма госпожи Блэр.
И все же возвращаясь к вопросу о частоте писем: господа, не знающие всех тонкостей наших с вами отношений, пускай придержат грязные сплетни за своими языками, и я прошу Вас не отказываться от переписки со мной только из-за боязни слухов о нашей любовной связи за спиной у графа Джефферсона. Лишь мы с Вами, дорогая сердцу Макензи, знаем правду и не обязаны посвящать ее окружению. Я настоятельно прошу не покидать меня. Возможно, моя просьба выходит за рамки дозволенного в общении с замужней госпожой, но отказываться от преданного друга детства из-за страха быть обвиненным в распутстве я не намерен. Признаю, что мало думаю о Вас в такие моменты, не учитываю то, что может произойти с Вами и вашей репутацией, но я желаю Ваше присутствие в моей жизни и не могу ничего с этим поделать и надеюсь на благоразумие моего брата, который не обвинит Вас с том, чего не было и быть не может.
Я также прошу Вас, милая Макензи, не приходить на то озеро так часто, чтобы не терзать свою душу воспоминаниями о пылкой молодости. Каюсь, что сам не раз вспоминал Вашу синюю ленту в моменты тоски, но, скажу Вам прямо, не желаю считать ее настолько глубоким обещанием. Я всем сердцем желаю, чтобы такими же горячими и пылкими чувствами Вы любили своего мужа, уважаемого Феликса, что был так добр, позволив мне вести переписку с тобой Вами, милая. Мне больно от мысли, насколько сильно Вы терзаете свою душу. Если бы я был в силах помочь Вам забыть то, что Вы пообещали мне той ночью…
но, к сожалению, ни один смертный не силах забрать чужую боль или хотя бы на дюйм понять то же, что и другой человек. Клянусь Вам всем, что имею – если бы я мог, то не раздумывая отдал бы Вам свое сердце, графиня, произнеся клятву верности, которую в свое время Вы так трогательно глупо преждевременно истратили на меня. Но я не желаю заставлять себя противиться своему сердцу, отказываясь от возлюбленного, и я знаю, что вы никогда не заставите меня сделать это ради Вас. За понимание я безгранично ценю тебя.
Оставим тему чувств, уважаемый друг. Спешу сообщить, что дела армии не столь плохи, как могли бы передать в газетах Нью-Йорка: у нас есть шанс оставить французские войска позади и прекратить войну одним лишь сражением. В силу военной тайны я не могу посвятить Вас во все подробности задуманного, но, лелею надежду, что скоро наша страна станет свободной и я вернусь в поместье своей матери, где, надеюсь, провести счастливые годы с семьей. С Вами.
Вынужденно прощаюсь. Поцелуйте от меня Вашу дочь и передайте любезной племяннице, что я в скором времени вернусь с подарком, который не оставит ее маленькое сердце равнодушным.
Всегда Ваш, Лукас Джефферсон.
***
Лукас растирает ладонями глаза, отгоняя видение сна. Теперь он замечает, что уснул за рабочим столом, покрытом тонной макулатуры из университета, а его плечи согревал благородно накинутый на них пушистый плед. Джефферсон прислушался к звукам с кухни: тихо шумела кофеварка, а Скотт-Юпитер, укрывший спящего студента, тихо хлопал дверцами кухонного гарнитура, видимо, занимаясь готовкой ужина. Лукас потягивается руками вверх, разминая плечи, пока перед его глазами, словно это было написано собственными руками, стояли строчки письма, на которых еще блестели угольно-черные чернила. Экран лежащего рядом телефона загорается, повествуя ярким светом в блеклые после сна глаза о том, что, пока парень спал, ему единожды звонили. Джефферсон моргает, снимает блокировку и видит перед собой имя девушки, но решает набрать ее номер немного позже, отправив лишь короткое сообщение. –Кто такая Макензи? – голос за спиной заставляет повернуть затекшую спину к вошедшему. Перед Лукасом стоит Люк с белым махровым полотенцем в руках, стирая с них иногда падающие на пол капли воды. Лукас вздыхает, блокируя экран одной рукой, а другой подпирает щеку и проходиться взглядом желтых глаз по своему партнеру. –Я не знаю, с чего начать рассказ. Она Мой дорогой друг. . .
