я, ты и море

– Почему именно океан? – Ась? Щёлк. Скрежет металла по стеклу на долю секунды нарушает практически идеальную тишину и тут же затихает. Из открытой бутылки приятно пахнет ягодами. Стук железных чашек о деревянную поверхность ящика – отличная альтернатива столу – и звук льющейся в них жидкости. Аромат наливки становится ярче, но надолго не задерживается, уносимый гуляющим по крышам ветром. Камерный оркестр из двух инструментов и одного дирижера. Благодарный взгляд и тёплое тело под боком в качестве оваций от единственного зрителя. Симфония, доступная лишь двоим. Наполненные Хаконом «бокалы» бьются краями в немом тосте – финальный аккорд. – Почему ты хотел именно к океану? Помимо сёрфинга, – приятно-терпкая жидкость проходится теплом по пищеводу, оставляя во рту кисло-сладкое послевкусие. Лучи закатного солнца с каждой минутой становятся тусклее, но упорно продолжают лезть под веки, чтобы потом ещё долго напоминать о себе белыми пятнами перед глазами. Ласковый ветер – на удивление спокойный в этот вечер – нежно оглаживает лицо и треплет обоим мужчинам волосы, но более не смеет нарушать уединение, тактично уносясь резвиться на других крышах. Эйден жмурится расслабленным теплом и наглым котом лезет под руку, требуя ласки. Хакон на это лишь усмехается, позволяя комку умиротворения умоститься рядом с собой, покорно опуская руку и поглаживая где-то в районе правого бока. – Хм, – мужчина делает глоток, смакуя каждую каплю, – сёрфинг, на самом деле, никогда не был главной причиной. – О как. А что же тогда? – Закаты, – неожиданно ожидаемый ответ. – Закаты? – Ага. Знаешь, когда я был маленький, мы всей семьёй ездили на море. Днём я, естественно, носился по пляжу и, кажется, девяносто процентов времени проводил в воде. Как и все дети. Но по вечерам мы ходили провожать закат. И, чёрт, я превращался в абсолютно другого человека. Я готов был часами сидеть там и смотреть, как солнце постепенно садится за горизонт. Тот случай, когда хотелось мир на паузу поставить. Тихое хихиканье прерывается несильным щипком за наглый бок. – Ну и чё ты ржёшь? – Ничего, просто… Ай, блин, хватит, Хакон. Конструктивный диалог ставится на паузу, сменяясь не менее конструктивной битвой. Эйден, имеющий преимущество в виде двух свободных рук, – благо, догадался поставить кружку на стол – одной щипает Хакона за ляжку, а второй – за бок, не давая возможности освободить другую руку. Мужчина отчаянно пытается не трястись слишком сильно, чтоб не пролить жидкость на себя, на Эйдена и на прочую окружающую их действительность. Противостояние заканчивается так же резко, как и началось. Хакон, психанув, залпом выпивает оставшуюся в кружке наливку и тяжёлой тушей валится на Эйдена. – Кхе… Хакон, слезь! – М-м, – жидкость во рту мешает говорить, но не мешает давить Эйдена. – Не «м-м», а слезь, блин, ты тяжёлый. – Намекаешь, что я толстый? – Намекаю, что, если не встанешь, мой обед окажется у тебя за пазухой. Аргумент более чем весомый, поэтому Хакон покорно встаёт, непокорно укусив перед этим Эйдена за нос. Они снова усаживаются, сплетаясь в уютный клубок. – И всё-таки, в чём причина твоего неуважительного хихиканья. – Оно не неуважительное. Просто я подумал, что ты с тех пор практически не изменился. – А? – Ну, смотри. С утра до вечера ты носишься по городу, выполняя чьи-то поручения, или просто скачешь по крышам, но когда приходит время заката, ты сразу весь такой спокойный, прям само умиротворение. – … Что, правда? – Мгм. Эйден на Хакона не смотрит, но всем телом ощущает его замешательство. Спустя три минуты тишина уже начинает напрягать. – Ну что ты так загрузился? – парень легонько толкает мужчину плечом. – Нет, ничего, просто… Хм… Мне казалось, что от прошлого меня не осталось практически ничего, кроме воспоминаний и фотографий. Эйден поднимает голову и целует мужчину в колючий подбородок. Хакон ласку принимает и в ответ обхватывает Эйдена двумя руками, прижимая как можно ближе. Трётся заросшей щекой о макушку. Волосы у мальца отросли – за бесконечной беготнёй не было времени постричься – и начали немного виться на концах. Эйден недоволен – чёлка лезет в глаза. Хакон в восторге – милые кудряшки можно накручивать на пальцы. И снова тот самый момент, когда хочется, чтобы время остановилось и дало раствориться в здесь-и-сейчас. Отличной идеей было построить небольшое убежище на одной из самых высоких крыш в городе. Очень скоро выяснилось, что отличной эта идея была только на бумаге, а когда дело дошло до реализации, захотелось взвыть. О том, как они по частям затаскивали диван, можно слагать легенды. Или матерные частушки. Они успели сто раз поцапаться и двести раз проклясть свою затею, – а заодно и друг друга, и зомби, и вообще весь грёбанный мир – но ни разу не пожалеть. Никто так и не предложил прекратить или выбрать другое место. Ещё более отличной идеей было, не говорить никому об этом месте. – Знаешь, малыш. – М? – Если параллельные миры реальны, то в одном из них, я уверен, мы встретились у океана. На Бали или, скажем, на Гавайях. Может, даже на Окинаве. – Не то чтобы эти слова мне о чём-то говорят, но допустим. Хотя, мне кажется, что менее странным наше знакомство не стало бы. – Я бы точно не доставал тебя из петли, малыш. – Не может не радовать.