я, ты и море

Я так хочу туда, Где нас будет трое: Я, ты и море Я, ты и море.

gayazov$ brother$ - я, ты и море

– Ну и долго вы будете играть в гляделки? – Тебя не касается. – Касается. Я не хочу в один прекрасный день зайти в наш номер и обнаружить вас в особо интересной позе. – Фу, Мия, как не стыдно. – Сказал человек, который мысленно уже раздел незнакомца. Спорить с ней сил нет, да и бессмысленно, когда изначально находишься в проигрышной позиции. У него бегущей строкой на лбу «хочу этого мужика себе». Эйден лишь надеется, что бежит она достаточно быстро, чтобы ни у кого не было возможности прочесть. Как во время выпуска новостей, когда удаётся выхватывать лишь отдельные слова, и смысла в получившемся предложении ноль. А стоит поставить на паузу, и вчитаться как следует, понимаешь, что смысла-то и не прибавилось. Эйден чувствует себя той самой строкой, дёрганной и непонятной. Понятия не имеющей, что она забыла в этом бренном мире. – Приём, приём, земля вызывает Эйдена. Оказывается, тикающим звуком были щёлкающие пальцы сестры перед его глазами. А он-то был уверен, что это обратный отсчёт в его голове. – Ты так залип. Я испугалась, что перегрелся. На вот, охладись. На барную стойку опускается стакан с чем-то ярким внутри. Цвет настолько неестественный, что Эйден опасается, как бы сам не приобрёл идентичный, когда выпьет это. Апельсиновая долька и торчащий из неё зонтик как дополнение к этому кошмару. – Это точно для внутреннего применения? – Точно-точно. – Если я превращусь в злого миньона, когда выпью это, ты будешь моей первой жертвой. Лёд в стакане приятным звоном бьётся о стенки. Холодное стекло могло бы ощущаться приятно в руке, когда на улице дичайшая жара, но ладони у Эйдена и без того ледяные. Вне зависимости от температуры и времени года. На вкус коктейль оказывается не таким плохим. Возможно, слишком сладким, но перебить приторность помогает апельсин. – Так ты собираешься действовать или как? – А? Выпив коктейль, парень стал вылавливать лёд из стакана и грызть его, как леденцы. Сестру и отца это всегда бесило, но Эйдену чуть-чуть абсолютно плевать. – С симпатичным незнакомцем. – А. Нет. – Нет? – Нет. – Ладно. Мия разворачивается и уходит в сторону бара. Эйден чувствует, что ничего хорошего ему это не сулит. Сестра говорит о чём-то с барменом, но из-за расстояния и музыки понять суть их беседы невозможно. Возвращается девушка с пустыми руками и ехидной улыбочкой. Эйден тревожно хрустит льдом. – Что ты сделала? – Помогла твоей заднице. – Моя задница в помощи не нуждалась. – Убеждай себя дальше. Он с подозрением косится на сестру, но та делает лицо до такой степени невинное, что, не проживи Эйден с ней под одной крышей восемнадцать лет из двадцати одного, то даже повёлся бы. Но ничего страшного не происходит ни через минуту, ни через три, так что Эйден позволяет себе немного расслабиться. Он разворачивается обратно к бару и разглядывает бутылки со всевозможным алкоголем, выставленные вдоль зеркальной стены. Виски, джин, ром, абсент. Разные марки, от бюджетных до элитных, разные формы, от классических до причудливо изогнутых. Отражающиеся в стекле люди выглядят до безобразия смешными. Возможно, смешными они кажутся не Эйдену, а гуляющим по его венам двум коктейлям. Задумываться об этом он не собирается – не для этого ехал сюда. Они приехали расслабляться и не думать. В последнем пункте Эйдену нет равных, а с первым помогают чарующая атмосфера острова в общем и ненавязчивая попсовая музыка в частности. Кажется, эти двое слишком хорошо справляются со своей задачей. – Удачи. Умоляю, не веди себя, как в вашу первую встречу. Маленькая ладошка сестры ложится на плечо и тут же исчезает. Эйден хочет спросить, на кой чёрт ему её удача, но девушка быстро ретируется, помахивая на прощание гавайскими бусами едкого розового цвета. Подобные лежат на его кровати в их номере, но парень предпочёл бы, чтобы они горели синим пламенем, ему даже не жалко заплаченных за них денег. И только препятствие в лице Мии не позволяет ему пустить украшение на розжиг для мангала. На обработку всей фразы у парня уходит ещё пять секунд. Ускорению мыслительного процесса способствует шагающий в его сторону мужчина. То, что отражается в квадратной бутылке джина, мужчиной можно назвать с трудом, но Эйдену не нужно видеть лица, чтобы понять, кто идёт к нему. Он на эту цветастую рубашку пялился весь вечер. Не вести себя, как в первую встречу, да? Бокал в руке мужчины Эйдену явно не помощник. *** Они здесь только первый день, а Эйден уже хочет улететь обратно. Не то чтобы ему не нравился остров, или с людьми было что-то не так, вовсе нет. Парень и сам не был до конца уверен, к кому конкретно у него претензии. То ли к дизайнеру этого отеля, который решил, что именно этот кафель будет отлично смотреться в обеденной зоне, то ли уборщикам, которые бог знает чем натирали пол. Нет, серьёзно, какого хрена он такой скользкий? Даже при всей своей ловкости паркурщика, Эйден чувствует себя долбанным волком из мультика «Маша и медведь». Впору самому плюхаться на живот и ползать. Ещё и эта лужа прямо посреди зала. Маленькая и для всех остальных незаметная, Эйдена она раздражает. Он старается не выпускать её из виду, потому что знает, что, стоит отвернуться, и эта коварная сопля подползёт аккурат под его ногу. – Лицо попроще. – Отстань. – Не отстану. Серьёзно, Эйден, какого хрена? Твоей рожей можно детей пугать. – Во-первых, моя, как ты выразилась, рожа вполне нормальная. А, во-вторых, если что-то не нравится, то пересядь. – Не пересяду. Ты хоть и позорник, но всё ещё мой любимый позорник. Как я могу тебя бросить? – Действительно. Вся такая из себя хорошая она только на словах. На деле же она просто хочет наблюдать за его перфомансами из первого ряда. А ещё из неё отлично получается закадровый смех, как во всех старых комедиях. Только там обычно смеются несколько человек, но Мия девочка сильная и способная. Её гогота на десятерых хватит. – Та ладно-ладно, не обижайся. Собирай всё и пошли. Местный рынок уже заждался. Она ставит свою тарелку и чашку на поднос, и через пять секунд её уже и след простыл. Эйден не сдерживает раздражённого вздоха, отчего пенка – то, что от неё осталось – на его кофе – на том, что от него осталось – превращается в смешную рожицу. Или хуй. Зависит от угла обзора. И нет, он абсолютно точно не косится на стоящую на подносе посуду, и он абсолютно точно не пытается унять дрожь в руках. Его руки тверды как у нейрохирурга. Магия монтажа, и вот он уже идёт к выходу из отеля, где его ждёт сестра. Он гонит прочь воспоминания о том, каким напряжённым было его тело, пока он нёс посуду на стойку. Серьёзно, даже на балансборде он так сильно не сосредотачивался на контроле. И вот, цель уже близка, и можно расслабиться, ведь до двери каких-то двадцать метров. Если бы Эйден не забыл одно «но». Самое главное «но» в его жизни. Эта самая его жизнь – комедия. Самая нелепая и самая абсурдная из всех. Даже Джим Керри с его работами уважительно пожали бы ему руку. Возможно – лишь возможно – Эйден преувеличивает, и всё отнюдь не так, как ему кажется, и во всём виновата его впечатлительность, но самого парня подобные «возможно» не волновали, потому что эти самые «возможно» нихрена не снижают градус абсурдности. Он всего на несколько секунд опустил голову, чтобы протереть свои очки краешком футболки, – это долбанные тряпочки постоянно теряются – и всё тут же вышло из-под контроля. Незамеченный им мужчина и совершенно позабытая лужа пересеклись, как грёбанный парад планет. Эйден в этом параде – астероид, летящий навстречу неизбежному. Поскользнувшись, он тут же нашёл точку опоры в виде чужой руки, держащей поднос. Звон стоящей на нём посуды был похож на воскресный звон колоколов. К счастью парня, руки у незнакомца оказались крепкими, и выдержали свалившееся на них счастье. От окатившего его стыда парень даже не в состоянии поднять взгляд на лицо мужчины – а, судя по тому, что он успел охватить взглядом, пока наглядно демонстрировал, как выглядит кардиограмма тахикардии, это именно мужчина. Он быстро извиняется на какой-то невероятной смеси английского и французского, и на первой космической ретируется с места происшествия. Истерический гогот Мии по звучанию напоминал похоронный марш. Хоть Землю не перевернул, и на том спасибо.* *** – Я присяду. Не против? – Нет. Эйден правда старается не звучать как кот, которому наступили на хвост. Получается у него или нет, это уже другой вопрос. Можно было бы поинтересоваться у товарища незнакомца, но делать он этого, конечно же, не будет. – Сегодня без украшений? – Глупости не говори, – Эйден поднимает руки, демонстрируя увешанные браслетами запястья. Для усиления эффекта он трясёт ими, и все брюлики тихонько звенят. – Понял. Был неправ. Пардон. Но с бусами всё равно ничего не сравнится. – Ой, заткнись. Эйден отмахивается от мужчины, как он назойливого насекомого, и браслетики неодобрительно стучат в ответ на столь пренебрежительное к ним отношение. – Та ладно тебе, не обижайся. Коктейль в качестве извинений пойдёт? Только если нахуй, хочет ответить парень, но сдерживает себя. И вообще, коктейли готовят минимум пять минут, и как-то слишком уж затягивается извинение. Он только хочет озвучить эту мысль, но его опережает звук опускающихся перед ними стаканов. На этот раз без ядрёных цветов, но с теми же нелепо-забавными зонтиками. Эйден пялится на угощение с недоверием. – Ты заказал их до того, как подошёл ко мне? – Да. – То есть, ты подошёл ко мне, заранее зная, что придётся извиняться? – Конечно, нет! – мужчина смешно круглит глаза, спешно наклоняется к парню, и, кажется, даже хочет схватить его за руку, но быстро возвращает себе самообладание, и замирает где-то посреди всего действа, и как будто зависает на пару секунд, не зная, то ли продолжить, то ли вернуться в прежнюю позу. Эйден даже не пытается сдержать смех. Наконец-то, не один он позорится. – Ну и что ты ржёшь? – А нельзя? – Нет. – Кто сказал? – Я. – А ты кто? – Хакон. – А я Эйден. – Очень приятно. – Взаимно. Вот и познакомились. Мужчина – Хакон – всё-таки придвигает один из стаканов поближе к Эйдену, безмолвно извиняясь снова. И, подумав секунду, начинает выводить что-то пальцем на покрытом конденсатом стекле. Палка, палка, огуречик, и вот миру является “sorry” и миленькая улыбающаяся рожица рядом. Эйден капитулирует в следующую же секунду. Аккуратно берёт стакан в руку, стараясь не задеть чужие художества. – Ты официально прощён, – то, что он уже забыл, на что должен был обижаться, Эйден благополучно не озвучивает. – Сердечно благодарю, – мужчина берёт свой коктейль, и тихий звон стенок стаканов заглушается шумом остального бара. Дальнейший разговор течёт без проблем. Непрекращающийся поток шуток, подколок и просто житейских тем подхватывает обоих, и уносит куда-то за пределы бара. Куда-то туда, где музыка только эхом и только в их головах, где звон бокалов сменяет шум разбивающихся о берег волн. Где смех чуть громче, а слова чуть тише. Где не стулья и стойка, а скрипучие доски причала, а после – холодный океан до самого дна. И протянутая рука – не приглашение на танец, а зов на поверхность. Туда, где сумерки постепенно сменяет рассвет. Где под боком не сестра или пустота, а мужчина, который любит рисовать забавные рожицы на запотевших стёклах. И отчего-то он не кажется чужим, хотя знают они друг о друге практически ничего. Эйден видел такие сюжеты в романтичных фильмах, и он прекрасно знает, что чем счастливее конец на экране, тем печальнее всё в реальности. Но ему бесконечно плевать, насколько нереальна его жизнь, потому что в данный момент он чувствует себя самым счастливым. И им бы задаться вопросом, а не слишком ли всё хорошо и просто, но оба негласно решают игнорировать всё, что могло бы нарушить внезапно сложившуюся идиллию. Потому что кто знает, за каким поворотом скрывается конец света. *** – И всё-таки, малыш, те бусы круче твоих браслетиков. – Я тебя на них повешу.