Больше, чем друзья - меньше, чем возлюбленные

      Последние месяцы школы Венти никогда не забудет. Но обо всем по порядку.       Никто еще не припоминал в трезвом состоянии настолько теплый и солнечный май в его начале. Хотя дело было не только в последнем месяце уходящей весны, но и в самом сезоне. Он вторгся неожиданно ярким солнцем. Как стремительно ослепляющая вспышка после морозной, сугробной погоды, пробирающей до костей. Люди невероятно быстро скинули объемные куртки, нырнув в легкие рубашки. Все поверили, что того сурового периода никогда не существовало. Но Венти запомнил мучительные месяцы, когда прятался от снежных буранов под крышей теплого дома и скучал по спонтанным прогулкам. Меланхоличный период, казалось, не имел ни конца, ни края — лишь тянулся одним серым эпизодом безвкусной жизни.       А теперь, всякий раз, его восхищала нескончаемо цветущая природа на улице. Куда бы юноша ни держал путь, вокруг витала пыльца маленькими искорками, стояли одинокие деревья запашистых закатников, источавших аромат, который подхватывался ветром. Глаз же не мог нарадоваться морю ярко-желтых и где-то бело-серых головок одуванчиков, служивших неким напоминанием незаметно пролетевшей зимы. Дурачась, Венти хотел поймать в ладошки разлетающиеся пушинки, пока те не умостились на сочной траве ковром, походившим на полупрозрачные снежные кристаллы. Несомненно, он обожал жить в таком Мондштадте: ласковом и напоенном. И как назло именно в подобную пору меньше всего у него присутствовало желание просиживать штаны на нудных уроках.       «Скинуть бы сумку на землю, сигануть через распахнутое окно и сбежать подальше отсюда под певческое сопровождение птиц», — мечтательно расплывался в улыбке Венти, пялясь на идеально голубое небо, где не виднелось ни единого облачка. Ничего в голову не лезло, кроме блаженных фантазий с собой где-то очень далеко от скучного логарифмического бубнежа учительницы.       Но чудный вымысел и напускная романтика боязливо растаяли под знойной действительностью случая. Какая-то девочка, решающая примеры под диктовку, умудрилась черкануть ногтями по доске так мерзко и противно, что сам Венти внутри сделался корявой загогулиной и испуганно подскочил. Верно размышляя о возвышенном, он запамятовал, что при всех горячих устремлениях сбежать никак не получится ни после этого урока, ни после следующего, ни даже через два — шанс не просто опускается к нулевому значению, а пробивает минусовую бесконечность.       По традиции, сочиненной им пару секунд назад, новенькие в первый день должны сидеть ниже травы и тише воды, особенно если они абсурдно сваливаются на преподавательский состав, администрацию школы и учеников отныне родного класса. Особенно если новеньких исключают из предыдущего учебного заведения всего за месяц перед выпуском за шалость необыкновенной тяжести. Особенно если директор нынешней школы каким-то образом прознал о ней и потребовал безукоризненной дисциплины взамен на зачисление.       Вот так череда неудач и отрезвляющий крах спутываются в страшный клубок. Юноша осторожно тянет за нить, и она хищно обвивает целиком, давя пониманием, что к его персоне с косичками цвета голубого весеннего неба, под которым находиться хотелось больше всего на свете, будет приковано тотальное внимание не только учителей.       Он вновь принял вальяжно-удобное положение, разваливаясь на парте, и стал незаметно наблюдать за спинами впереди сидящих. Не понадобилось много времени, чтоб быстро уловить по частым поворотам назад — Венти для всех как эксклюзивная зверушка. Эдакий странный сюрприз, точно град летом. Юноша печально, но ухмыляется, в знак призрачной самоподдержки. Конечно, на перемене непременно соберется назойливый рой людей вокруг, потому прогулять — не самая лучшая идея. Не хочется получить еще больше сковывающего надзора от строгих воспиталок, наказывающих за безобидные проступки.       Потеряв заинтересованность в классе, он повернулся ко второму ни менее сомнительному персонажу — соседу по парте. К приятному удивлению, Венти посчастливилось стать не единственным безумцем, появившимся здесь в подобном положении. Рядом, в паре десятков сантиметров, сидел угрюмый парень, похоже, полностью попавший в алгебраический плен — он сосредоточенно переписывал каждый символ ровным почерком на лист, создавая впечатление совершенно обычного понимающего отличника. Только чуть более мрачного и неприветливого.       Венти, увидев Сяо, внешне оценил его по собственно выдуманной «хулиганской» шкале на твердую восьмерку, потому что не сулила чего-то хорошего такая недружелюбная аура, которая просачивалась через одежду и ощущалась голой кожей, которую он не прекращал улавливать, когда стоял у доски и когда сейчас они сидят неприлично близко. К тому же, еще один убеждающий накинуть практически максимум баллов фактор — выделяющийся, почти красовавшийся пластырь на лбу. А теперь, когда рука новенького выводила очередное чудаковатое выражение в тетради, юноша заметил на костяшках пальцев свежие корочки, видимо, появившиеся на месте ранений.       «Точно какой-то сомнительный на фоне остальных», — подытожил юноша, возвращаясь к созерцанию прекрасного и свободного.

***

      Сяо, мягко говоря, были неприятны тотально прикованные к нему взоры. Он исподлобья, со взрослой строгостью, наблюдал за происходящим в то время, пока преподавательница со старческой глупостью слишком медленно записывала в журнал еще одного переведенного. Женщина умудрялась путать его то с Венди, то с Винди, нарочито ругая воображаемых, будто стоявших рядом родителей бедного Венти, мастерски отшучивавшегося от всех потоков возмущений. Парень едва ли удерживался от презрительного фырканья и закатывания глаз, ощущая себя на утреннике в детском саду.       Бесполезное привлечение внимания одноклассников еще бестолковее, чем внезапный переезд сюда по перманентно решительному настрою Чжун Ли после исключения. Благо, сам Сяо отделался недовольным мычанием и фразой: «Вот понапридумывали детей по-дурацки называть!». Тем не менее едкий комментарий, отсыпанный ядовитой издевкой, вызвал у него прилив горячего стыда, хотя собственное имя вывели с первого раза верно, пусть и пришлось повторить фактически по буквам.       Дальше все происходило как обычно. Каноны урока в Мондштадте не отличались от канонов Ли Юэ и держались на двух фундаментальных китах: работа в классе да повторение старого перед предстоящими экзаменами. Ничего фантастического. Вот только парню не нравилось тратить львиную долю сил на унимание прошибающей дрожи, словно, оказавшись в классе, его тело до краев заполнилось склизким студнем, который сотрясался, покрываясь мелкой рябью, от легких движений. Конечно, он прикладывал титанический контроль, старался слушать, делать вид занятости и усердия, чтоб показаться совершенно обычным. Еле заметным.       Сяо брал ручку — кажется, она весила минимум тонну, ведь из-за нее ощущалась болезненная слабость в ладонях. Но он не сдавался, продолжая с отчаянным рвением бороться с онемевшими мышцами пальцев, и отрывисто шкрябал на бумаге какие-то буквы со скобками, чувствуя очередную каплю пота, стекающую по спине. От той рубашка липла холодным жжением к коже, парень же расценивал это отрезвляющим сигналом. Сделав глубокий вдох до резко мучительной ломоты под ребрами, он напряг плечи. Абсурдно вопреки зевающе-засыпающим школьникам и стылому безразличию со стороны изрядно вымотанной учительницы, осязать всеми боковыми, прямыми, косыми, да какими только возможно, взглядами, стремления посмотреть на последнюю парту, где они сидели с Венти. Ведь, по правде, математичка желала быстрее втолкать в головы информацию, отвести занятие и отвязаться, а школьники зевали и грезили о конце урока. Однако Сяо тревожился, отчего-то по-детски мечтая оказаться невидимым. В Ли Юэ так не было.       Зато его сосед не выражал ничего, кроме откровенной скуки. Растекшись по столу, мальчик с забавными косичками коротко стрелял взглядом по разным сторонам. Смотря на него, парень напрягался еще крепче, дрожать хотелось в два раза сильнее, а слабость становилась настолько гнетущей и непереносимой, что он был готов сползти к покосившимся ножкам стульчика и остаться там.       В конце концов он сразу заметил внешнюю разницу между ними, а про поведение уже и говорить не стоило. Венти, одетый в зеленые шорты, бирюзовые кеды и, на удивление, белую футболку, словно у него есть все-таки некий предел дозволенной аляпистости. Изящный, тонкий, как молодая березовая ветвь, нежный, как мягкое облачко, словно флюорит, исключительно хрупкий и яркий.       Сяо же монохромно-черный, пытающийся мимикрировать, только бы слиться с окружающей средой, под мелкие черточки на пыльном линолеуме, под исписанную мелом и уже изрядно потрепанную серую доску, под прилепленные на стулья и парты многолетние грязные жвачки. Но обстановка жестоко отвергала его и совсем не располагала к фокусу с исчезновением. На подоконнике и стенах — цветочные горшки, засаженные самыми обычными фикусами да монстерами, разноцветные таблицы с формулами, поблескивающие солнечные зайчики повсюду и жаркий май за окном… Из них двоих один Венти — истинный мастер маскировки.       Оглушительный звонок пробудил полкласса ото сна. Для них это — сигнал. «Фас». Для Сяо это — дебют брезгливости. Малышня, ну и дрянь. Толпа через секунду набежала полчищем муравьев на сахар — на них двоих с расспросами.       — Салют новеньким! — первой заверещала девочка с громоздким красным бантом на голове. — Меня зовут Эмбер, голос и руки нашего, а отныне и вашего класса! Как староста, всегда буду рада оказать помощь абсолютно по любому вопросу: по учебе, жизни… По чему угодно! Я очень постараюсь помочь вам влиться, только невероятно жаль, что мы не сможем провести достаточно много времени вместе, но главное — воспоминания, так ведь? — в знак то ли необузданной жизнерадостности, то ли прилива бурлящей энергии, она по-бойцовски настойчиво оперлась на парту, сокращая критически незначительную дистанцию.       — Ах, мудрая Эмбер, — величаво прикрикивала девушка, заглушая остальных, — шелковистый стан среди пейзажа бренности мира никчемного бытия. Какие невзгоды положат грозные верта на сладкий глас? Да снизойдет на тебя великое знание нирваны ночи, мое имя Фишль, юный путник, — она протиснулась через людей и встала рядом со старостой, жестко и плавно складывая руки по бокам, тем самым бесцеремонно пихнув рядом находившихся. — А ты, ничтожный посланник черной бездны! Трепещи от бесконечной добродетели, сама Фортуна разделилась со мной, чтоб удостоить тебя!              — Фишль…! — сдавленно воскликнула Эмбер, ее прежний позитив уехал так же быстро, как и ее брови почти на середину лба. Она открыла рот, верно стремясь сказать еще что-то, вот только не успела.       — И соленой воде когда-нибудь звезды предначертают превратиться в пресный родник, — Фишль самодовольно хмыкнула, презрительно смерив старосту, вздернула острый подбородок. — Пусть небо прошепчет знаки судьбы, ибо бремя Принцессы осуждения чрезмерно необъятно, точно звездное небо. О, посланник музы… Вверяю в твои гибкие длани нашу следующую встречу!       Развернувшись на пятках, «принцесса осуждения» вновь распихала аморфное скопище и поспешно скрылась за ним, однако без последствий не обошлось. Спереди послышался тяжелый грохот, все мигом расступились и обернулись. На линолеуме, среди комков черной земли и бордовых ошметков вывалившегося цветка, растянулся парень с очками на голове. Похоже, судьба та еще шутница, — ею действительно благоволили хаос и разрушения.       В воздухе повисла немая пауза. Сяо с отвращением смотрел поочередно то на горшок, то на замершую в изумлении Фишль. Он не знал, что его больше шокировало: хлынувшая рекой кровь из носа у того недотепы или бредово-грандиозные речи этой жертвы, очевидно, лоботомии. Зато совершенно точно Сяо оставался не равнодушным к перевернутому растению, чьи листья примялись в пыли вперемешку с грязью и грузно присыпались мокрой почвой.              «Куда я попал…» — подумал про себя Сяо, поджимая губы.       — Я все сию же секунду уберу и отведу Беннета в медпункт!       Одноклассники недолго находились в состоянии потрясения, вскоре безумие вернулось восвояси. Незнакомые имена, приглашения куда-то сходить сыпались со скоростью света на Сяо. Это были слишком энергичные и неугомонные личности, наверняка с кучей приятелей в лице друг друга. Излишняя напористость начала быстро утомлять. В Ли Юэ так не было.       Парень отвечал односложно, сухо и скомкано, пытаясь отделаться ото всех излюбленной неприветливостью, обрушивал ледяной взгляд на жаркие слова, нарочно возился руками на парте, безмолвно прося обратить внимание на ранения. Может, так детишки испугаются и не захотят приставать. И, на удивление, не пришлось долго страдать, играя мальчишку-плохиша, чтоб прекратили лезть к нему. Потому что рядом сидящий Венти вторил этой кипучей энергии одноклассников, всеми силами поддерживая чуть ли ни каждый вздох в их общий адрес, становился искрящейся лампочкой для этих беспечных мотыльков. Он улыбался в миллион раз шире, чем они вместе взятые.       Только в одно мгновение Сяо заметил, что юноша посмотрел на него несколько выстрадано, но с теплотой в малахитовых глазах, мимолетно подмигивая, отвернулся и стал прежним весельчаком.       Коридорная экзекуция в потоках идущих людей и нападки продолжались без исключения каждую перемену между уроками, когда они переходили из одного класса в другой. Парень негодовал и злился: всякий человек, встретившийся ему здесь, вел себя по-детски глупо и совершенно никого данный факт не смущал. Даже Венти обитал в эпицентре массово возбужденного галдежа, по-видимому, ощущая себя рыбой в воде среди людей, а парень лишь плелся где-то сзади, потому что не знал расположения кабинетов.       К нему все же продолжали подходить единичные школьники. Использование хорошо проверенной тактики заставило и их рассосаться, так что к обеду не осталось ни одной любопытной души. Славно. Но, тем не менее, вездесущий шум не давал расслабиться, заставив Сяо отчаянно искать уединенное место, чтобы скоротать перерыв. Такого в школе не найти. Потому, изрядно истощенный, он вышел во двор и начал бесцельно бродить, пока не увидел в относительной близости еще одно здание. Возле него не виднелось тех, кого меньше всего хотелось видеть (абсолютно каждого), в окнах не мелькали человеческие тени — несомненно, отличный вариант для побега ото всех, похожий на самую настоящую благодать.

***

      Упрямая дверь никак не проигрывала ни резким толчкам, ни пинкам с разбега, так как была добротной, практически новой, без единого дефекта. Правда свежие, грязные следы от подошвы берцев Сяо портили картину. В конце концов он раздраженно передернул плечами, звучно цыкнул и напоследок со злости ударил носком обуви, поддавшись приступу огорчения.       «Дура-ак…» — парень тут же зашипел, окунувшись в сожаление о вытворенном, ведь чуда не случилось, зато пальцы ног моментально заныли от излишне приложенной силы.       Конечно, сейчас воплотился самый неприятный исход ситуации — покоя сегодня не видать. Скорее, он неизбежный с самого начала, только вот Сяо ни за что бы не признался себе в подобном, ведь это честное принятие пустой растраты времени.       Неужели придется перекантоваться среди жужжащего кошмара, героически проглатывая вместе с обедом комок негодования? Невероятно тягостно проживать остатки одиннадцатого класса осознанно в месте, кишащим абсолютной беспечностью. Хотя в глубине души надежда подавала крохотные признаки жизни. И ее количества, умещающегося в чайной ложке, хватило, чтоб он решил обойти постройку с противоположной стороны, а не вернуться по протоптанной дорожке.       Отчаянно цепляясь за призрачный шанс, Сяо увлекся поиском хоть какого-то намека на возможность попасть внутрь: он сосредоточенно вертел головой по сторонам, уже заприметив невысокое, чуть кривое дерево, мощная ветвь которого почти вплотную подросла к окну второго этажа.       «Если тут закрыто, мне вряд ли таким путем можно пробраться, никто бы не оставлял окна открытыми, — подумал парень, пока под ногой что-то подозрительно не хрустнуло, привлекая внимание. — Стекло…? Откуда? — подняв взгляд, он заметил, что одна из наиболее близких к побегу рам не давала обычного отражения света, создавая ощущение свободной пустоты. — Неужели разбито? Проверю. Ничего не потеряю ведь».       Умение высоко прыгать, неплохая физическая подготовка стали гарантией, позволившей довольно быстро, не прикладывая максимальных усилий, забраться не только до уровня второго этажа по бугристому стволу, а также балансировать на ветке. Хотя пару раз кора, превратившаяся в труху, отрывалась, подталкивая на мысли, что еще одно движение и скольжение без опоры с феерическим падением на задницу обеспечены, однако ни единое препятствие не станет существенным для результата усиленных поисков. Действительно, зрение не подвело. Путь в здание был в полутора метрах, осталось совершить последний маневр. И…       Он приземлился на остатки спасительного окна, только в пустой копии классов, где проходили занятия. Совсем рядом лежал увесистый камень, ставший некоторым ключом.       «Интересно, кто же это мог сделать и как давно?» — возник логичный вопрос в голове. Коль уж возник, надо попытаться узнать.       И своеобразная разведка кабинета очень увлекла Сяо. И он забыл о злости, о усталости. Мысли затмили без стеснения смелые толика уважения и какого-то восхищения к персоне, решившей испортить имущество, видимо, ради желания уединиться. Оно у них обоюдное. Только метод не вяжется со взрослостью — шибко сквозило отрешением от рациональности многочисленных «но» и «если». Парень переплел пальцы рук, плотно смыкая их друг с другом и приложил к шершавым губам, задумчиво нахмурившись.       Действительно, ему ни за что бы не пришла настолько легкомысленная и до неприличия прямолинейная идея — парень обязательно вернулся бы завтра с самодельной отмычкой и ходил бы до победного, пока не пробрался более безопасным путем без следов преступления. Явно тому человеку свойственна наивная непосредственность и упорство совсем другого уровня. Неосознаваемого и безумного. Одна мысль о том, что кто-то и правду обладает подобным опасным оружием, заставила Сяо судорожно встрепенуться, бравируя в сосредоточенном обходе кабинета перед затхлым воздухом.       Внезапно еле слышная мелодия стала пробиваться в кабинет через чуть распахнутую дверь. Сяо не сразу ее засек: слишком погрузился в догадки и заигрался в храбреца. Она то прекращалась, то ускоряла темп, то замедляла, то композиция шла невпопад, создавая какофонию, — это была очень плохая игра. Тот, кто играл ее, не оставил ни малейшей причины парню отказать себе, чтоб направиться на звук, стараясь как можно тише шагать. Меньше всего хотелось спугнуть горе-игруна, заставить его не опрометчиво притаиться от вышедшего охотника по его душу. Этот же горе-игрун мог являться автором хулиганства, но, казалось, отчего-то колотящееся со скоростью света сердце выдавало зайца каждому предмету, а что уж о человеке говорить.       О его присутствии знали все: сизые стены, темно-коричневые полы, белый потолок и даже та летающая муха — у них есть уши и они слышат, как его кровь, словно устраивающая перегонки, бежала по сосудам к самой главной мышце, заставляя работать на износ. Его ладони вспотели, почему-то задрожали. Что за странный мандраж? Вроде бы он же взрослый, осознанный егерь, а не наоборот.       Парень остановился рядом с музыкальным классом — так подсказала табличка на стене — но, не решаясь на дальнейшие действия, замер, ожидая какого-то рока судьбы. Чувство тяжести в теле стало невыносимым, его собственные ноги от бессилия подкосились, он сполз вниз, фактически касаясь досок. Положив руки на коленки, Сяо принялся вытирать их об штаны и закрыл глаза для лучшей концентрации. Чернота, наверное, поможет вернуть самообладание. Чернота, наверное, его единственный друг. Чернота, наверное…       Воображение… Коварное воображение не дало расслабиться, заставляя мозг работать, рисуя фантастические картины. Какие-то слишком страшные, неприятные… До скрипа зубов и плотно сжатых челюстей, до белесых звездочек во мраке и сбитого дыхания, до оголтелого желания завыть и спрятать всему в крохотном сгибе локтя. Сяо видел их.       Барханы, барханы… Он идет под знойным солнцем пустыни, делает это долго, давно, а раскаленный зыбучий песок, ставший почти жидким стеклом, затягивает по щиколотки, щиплет, стоит лишь на мгновение забыться и остановиться. Куда приведет дорога? Ради какой высшей цели страдать? Чтоб обрести великое счастье? Для кого? Он устал и сам не знает ответов на простые вопросы, но так стар тот путь, который служит маршрутом тысячи махаонов, не задумывающихся о гибели. Сяо один из них — это его обязанность, абсолютная и неоспоримая. Он — вечно обремененный долгом, заложник многолетнего бессмысленного скитания. С каждым шагом становится все сложнее сопротивляться удушающей жаре, словно его плоть вот-вот вскипит изнутри, а парень рухнет камнем вниз, его кожу выжжет до костей, а потом участь настигнет, поглотит в себя, стерев с лица Земли, словно его никогда не существовало. Ни один человек не вспомнит о нем, потому что Сяо сделал невозможное и возможное, чтоб оттолкнуть всех и каждого. И даже самого себя. Еще чуть-чуть и он сдастся, таки наденет терновый венец, принимая забвение…       Мгновение. Музыка опять зазвучала, но уже не такая, как раньше, словно ее играл кто-то другой. С первой ноты и до последнего испуганного вздоха мелодия свежая… Она вломилась мощным потоком, спасительной прохладой, снося песчаные горы, обличая порочно чистый горизонт. И он увидел, что все это время по-настоящему не было ни благой цели, ни великого счастья — ничего, лишь пустота. Сяо сам не заметил, как заплакал то ли от облегчения, то ли от шока. Он потерял счет времени, продолжая внимать флейте, как новой истине, но музыкант быстро прекратил играть.       — А я тебя услышал, — раздался задорный, звонкий, как тысяча колокольчиков, голос за дверью.       «Венти», — мгновенно щелкнуло в голове, хоть ушам поверить оказалось крайне сложно.       Это точно он. И не имеет значения, что знакомство произошло всего пару часов назад, но этот чистый звук, подобный исполненной композиции, он ни с чем больше не перепутает. Сяо вздрогнул, почему-то сжался, ощущая неожиданный прилив густого юношеского смущения за себя, и постарался изо всех сил физически уменьшиться, глупо надеясь спрятаться в атомах окружающего воздуха, раствориться, быть подхваченным общим потоком и найти выход. Все же какое детское поведение с его стороны, а так отчаянно считал себя взрослым. Все же Чжун Ли был прав, когда называл Сяо ребенком. Был прав, что отказался остаться в Ли Юэ и заставил окончить школу в Мондштадте, как положено.       — Заходи сюда, новенький, — голос не унимался, игнорировал все тщетные попытки избежать встречи.       Ему не скрыться. Не затеряться в толпе. Их тут лишь двое, а потому пустота здания — худший союзник. Она его сдаст. Вернее, уже сдала. Парень торопится подняться и вытирать слезы рукавами, понимая, что не сбежит. Марку надо держать даже в такой ситуации, — иначе грош цена ей, ведь Чжун Ли его учил этому.       Шелковистая ткань впитывает все безотказно, липнет к коже; Сяо пытается ее поправить, но та не слушается, в отличие от него, потому что он аккуратно, набираясь капельной храбрости, разрывает маленькую дверную щель, превращая в огромную дыру. Его интимная коридорная атмосфера идеального умиротворения рассеивалась по классу музыкальных инструментов, как бы воюя со шкодливым вдохновением Венти за пространство или же на право существования.       — Тебя, если не ошибаюсь, Сяо зовут?       — Да, — как можно безразличнее отвечает сам парень, создавая мнимую иллюзию невозмутимости, когда внутренний бушующий ураган продолжает попытки смыть кусочек сознания неспокойным океаном чувств.       — Приятно познакомиться! Венти.       Зачем он представляется? Это имя из пяти букв уже и так на слуху у всех и каждого. Или он и правда думает, что Сяо настолько безразличен к окружению, что даже не запомнил его?       Вместо дружеского, как ожидалось, пожатия юноша развернулся спиной и стал искать что-то в сумке, пока в его руках не показалось два яблока.       — Лови! — он кинул один из плодов.       — Спасибо, — фрукт практически точно приземлился в расставленные ладони Сяо.       — Ого, крутая реакция! — с восхищением воскликнул мальчик-косичка, показывая на круглом лице искренний восторг, но через долю секунды, он прищурился и стал напряженным, точно прочитав плохо скрываемые эмоции парня. — Все в порядке? У тебя глаза на мокром месте. Еще и красные. В-о-он какие, — пальцем постучал по бордовому яблоку для наглядности.       — Это не так важно, забудь, — Сяо дотрагивается до своего лица и отводит взгляд.       Он сам не заметил, как его покрасневшие светло-янтарные глаза устремились на юношу, точно пытались рассмотреть каждую деталь в нем, но вместе с тем выдали с потрохами обладателя.       — Как скажешь, — Венти расслабился, растянув вновь появившуюся милую улыбку, — пусть это будет нашим секретом, — он неспешно подошел почти вплотную, принося вуаль сладко-фруктового аромата. — Обещание на яблочках? — он озорно подмигнул и легонько стукнул свое яблоко о яблоко в руках нового одноклассника. — Чего стоишь? Угощайся!       — А, — он мгновенно перестал переживать агонию в голове, растерявшись от какого-то внезапно близкого контакта, а обращенные слова немного вернули его на Землю, — да. Извини.       Секундную тишину заполнили два чередующихся хруста, первый — Сяо, а второй — Венти.       — Ты же искал безлюдное местечко?       — Ага.       — И я, — такое честное признание с уст Венти прозвучало неправдоподобно.       — Разве? — усомнился парень, но быстро осекся, когда в памяти всплыло то самое секундное, никем, кроме него, не замеченное вымученное выражение.       — В это сложно поверить, наверное… — подтвердил он догадки Сяо. — Мне нравится общаться, но, как и положено любому новенькому, я переживаю: страшно сказать что-то не то. Приходится себя тщательно контролировать, все же оставаясь как бы открытым для всех. Это заставляет нервничать и, в конце концов, уставать, — Венти тяжело вздохнул, радостная маска дала трещину. — Зато я узнал много интересного. Например, это здание вовсе не заброшено. На самом деле здесь проводились разные факультативы и кружки. До недавнего периода… Представляешь, какая-то младшеклассница умудрилась подорвать самодельную бомбу! Вариантов, кроме закрытия на ремонт до начала следующего года, не оставалось. Как это ужасно несправедливо и жестоко! Ведь мы выпускаемся уже через месяц, а это значит, что я остался без музыкального класса. Тц, каково безобразие!!!       — Вот как, — Сяо внимательно наблюдал за тем, как, казалось бы, на долю секунд Косичка становился самим собой, когда переставал улыбаться, но через мгновение вновь обличался в затейника, несерьезно возмущался и шутливо злился. — Но ты сумел найти лазейку, разве нет?       — Ты совершенно прав, — он замялся. — Но я чувствую вину… Словно преступник, разбил окно, залез сюда втайне ото всех. У меня будут огромные проблемы, если кто-то об этом узнает, хе-хе, — Венти почесал затылок.       — Оставим это в секрете?       Юноша громко расхохотался:       — Ты читаешь мои мысли, Сяо. Спасибо.       — Пожалуйста.       — Слушай, ты такой серьезный и взгляд точно грозовая туча, жутко мрачная, тяжелая, будто бы меня с минуты на минуту молния шарахнет. Ты не особо любишь общаться? — он задал риторический вопрос и, не ожидая ответа, продолжил. — Что ж, я заметил это. Потому и попытался перетянуть толпу и ее внимание на себя. Я твой герой!       — Благодарю.       — Да на здоровье! — Венти хихикнул. — Вкусно?       — Сладко, но это яблоко.       — А мне нравится! — он театрально положил руку тыльной стороной кисти на лоб, изображая обиженную гримасу, но почти сразу высунул кончик языка и вернулся к поеданию темно-красного плода. — Ты не представляешь, как здорово лежать на зеленой травке! С яблоком. Хм… А еще рядом вино, ну, или уже во мне… Приятно разливается по телу. И ветер… Ласковый, теплый, одновременно освежающий — дует в лицо. Правда волосы лезут в глаза! Но это мелочь. Знаешь, в такие моменты я пытаюсь все время его поймать в руки, ухватиться, чтоб улететь с ним далеко-далеко, прямиком навстречу свободе! Именно тогда жизнь, и правда, как на ладони… — кажется, впервые за весь день Венти по-настоящему говорил о чем-то со страстью, как обычно отзываются о любимых вещах — счастливо.       Он замолчал, ожидая реакции, но парень был безмолвен, однако очень внимательно и с ноткой восхищения смотрел на него, внимая каждому слову. Кажется, впервые за весь день Сяо не выглядел таким колючим, а создавал впечатление до безобразия простого фаната черных вещей, которые он носит для устрашения посторонних людей.       — Ой, прости меня! — тем не менее Венти быстро стушевался, покраснев то ли от взгляда, то ли от того, что испугался своей парадоксально чрезмерной собственной открытости. — Я как-то слишком разболтался. У нас же перерыв, ты пришел пообедать. Ну, не буду тебе мешать. Пойду! — он суетливо засобирался и направился к выходу.       — Погоди, — парень рефлекторно ринулся вперед и неуклюже схватил за руку Венти, однако, поймав молчаливое удивление, сразу же отпустил. — Извини. Ничего страшного, — он быстро снял с плеча рюкзак и полез в него, доставая пакет с печеным. — Они немного помялись, но сладкие. Хочешь?       — О-о-о! — если судить по восторженному восклику, то уже никто никуда и не хотел уходить. Венти нырнул рукой в пакет, достал одну булочку и тут же откусил, практически запищав в тот же момент от восторга. — С корицей!!! Это обалденно, во рту тает! Мф… А ты чего не ешь?       — Не хочу. Здесь много разных. Бери, если так нравится.       — Ох, ну зря ты это сказал! Я еще как возьму!