Prognosis bona

- … Я хотел бы с вами обсудить еще раз Винчестера, - Габриэль замер перед приоткрытой дверью ординаторской, останавливая занесенную для стука руку. Он держал огромную стопку листов назначений, которые единственные и остались в бумажном варианте, понимая, что уже подслушивает и если постучит, то это будет некрасиво. Он переминулся с ноги на ногу, против воли слыша дальнейшие разговоры, то приближающиеся к двери, то удаляющиеся. – Среднее время пребывания больного в нашем отделении – 21 день, и ни разу за те два месяца – я подчеркну, два месяца – мы не увидели положительной динамики в состоянии мистера Винчестера. Я понимаю, что будет трудно объяснить это главврачу больницы, но если мы подготовим финансовые отчеты и расчеты положительных результатов на одну койку нашего отделения, то мы без труда докажем, что мистера Винчестера следовало бы перевести в другое отделение. По правде говоря, мы перепробовали на нем все, что угодно, и хотя организм еще молодой и восстановился сам по большей части, он не собирается приходить в сознание. Перед нами классический овощ, и я думаю, что его мозг уже давно не функционирует, но из-за инсульта мы постоянно получаем искаженные данные. - Вы хотите сказать, что мы отказываемся от Винчестера? – спокойный голос заведующего отделением был Габриэлю знаком, хотя он проработал на отделении лишь пять дней. Габриэль виновато оглянулся на чьих-то родственников, что заглянули в этот закуток в поисках палаты – ему было неприятно подслушивать. – Ему всего лишь двадцать три, Захария, и два месяца в нашем отделении – далеко не предел. Я понимаю, что в вашей предыдущей больнице вы заметно повысили статистику по выпискам, и это, вероятно, спровоцировало хорошее финансирование, но я прошу вас не забывать о нашем первостепенном долге помогать. Если бы ваш сын в двадцать три оказался в подобном состоянии… - Мой сын в курсе, чем грозят гонки на мотоциклах, доктор Сингер! – гневный голос новенького ординатора можно было тоже легко узнать – его австралийский акцент, не изжитый годами в Америке, веселил весь средний медицинский персонал. – Я не говорю, что он должен умереть прямо сейчас, но как невролог я не смогу больше для него ничего сделать. Удивительно, что он сумел прожить так долго с подобным кровоизлиянием до попадания в госпиталь. Мы провели срочную операцию и удалили почти всю кровь до того, как у него проявился менингеальный синдром, но если он не хочет приходить в себя, то я не знаю способа его об этом попросить, если вы не предлагаете мне позвать медиума. - За два месяца не было ни одного повторного кровоизлияния, да и на ангиографии не обнаружено не было более выявлено никаких аневризм. Я бы сказал, что причина его комы заключается в излишнем стремлении организма отстранить от подобного болевого шока в последствии, но как в любой острасли ухода за больным, боль неизбежна. Это заколдованный круг, который вне нашей узкой специализации недостаточности мозгового кровобращения, так что доктор Милтон в какой-то степени прав, - это был третий ординатор, всегда казавшийся Габриэлю чересчур равнодушным. И хотя он с трудом понимал, о чем они вообще говорят, ему показалось, что в этом разговоре он бы согласился с последним. Имени его он не знал, так как ординатор мало говорил со средним и младшим персоналом. - Позвоните мне, когда отсутствие лечения будет доказанным способом лечения, - ехидно возразил Милтон – лысенький и с внушительным животиком хирург, постоянно орущий на всех, если сам при этом в плохом настроении. Он много пил и много ел, оттого его появление легко можно было предсказать по громкой одышке, но как хирурга его ценили, пусть Габриэль так и не узнал, за что. – Я категорически требую освобождения койки, в противном случае я лично поговорю с главврачом, - Габриэль быстро прыгнул на скамью рядом с ординаторской, переводя взгляд на первый же в его руках лист назначений. Однако он зря волновался – Милтон его даже не заметил, вылетел из кабинета и пошел по коридору, так что его расстегнутый халат воинственно развевался и добавлял впечатления. - Почему вы до сих пор не предлагали эту теорию, Алистер? – Габриэль заглянул в открытую дверь. Темноволосый скуластый ординатор неотрывно смотрел на кого-то, кого Габриэль не видел. Он был худощав и весьма высокого роста, и по его выражению лица всегда казалось, что он презирает все окружение в принципе, но после этого разговора Габриэль не был в этом так уверен. – Мне кажется, я никогда не слышал более блестящей идеи. Часто мы отвергаем способности организма к самовосстановлению, но ведь это сняло бы с нас огромное количество ответственности. - Я удивлен, - коротко бросил в ответ темноволосый ординатор. Он потер подбородок длинными пальцами, после чего добавил. – Любой слышал о рецепторных полях – воспринимающих центрах – раздражение которых разом ухудшает состояние организма в целом. Мы раздражаем центры дыхания, пытаясь поставить назогастральный зонд, мы снова и снова колем его, возбуждая центры боли – ни одно нормальное существо не пойдет навстречу боли. Я видел на прошлой неделе, как вокруг него толпились практиканты. Что можно ожидать от пациента, если его колят по двадцать раз идиоты, которые даже не знают, зачем им выдают спиртовые салфетки? - В самом деле? – фыркнул доктор Сингер. Ему было слегка за пятьдесят, он всегда носил шапочку и бороду, с которой сроднился в представлении всего персонала отделения. Он был резок и грубоват порой, но на деле весьма добродушен, особенно почему-то к Габриэлю, когда видел его за работой. – Боюсь, Захария не станет слушать никого из нас, а пойдет сразу к Ширли. Ширли волнуют прежде всего деньги и статистика, так что на следующей неделе этого парня заберут и однажды окончательно угробят. - Пока я лечащий врач Винчестера, я не допущу никакого вмешательства всяких местных ангелов со смещенным к животу центром тяжести, - Габриэль осознал, что ординатор с едва уловимым шотландским акцентом знает о его присутствии возле двери, поэтому он поднялся на ноги и чересчур громко постучал прежде, чем войти. - Я вот принес, - произнес он неловко. Оба ординатора посмотрели на него вопросительно. – Назначения, в смысле, с поста, - чувствуя себя натуральным идиотом, он пихнул листы в руки шотландцу и вылетел из ординаторской прежде, чем они оба успели что-то сказать. Он пробежал по длинному коридору мимо палат в поисках Анны – дежурившей медсестры. Он нашел ее на посту вопреки всякой логике – обычно она болтала с другими медсестрами или курила с ними же на лестничной площадке старой обшарпанной лестнице. Положив руки и подбородок на лакированную поверхность того предмета мебели, что составлял пост и представлял собой стол с закрывающими его от посторонних глаз полочками, он улыбнулся, обнаружив ее сладко спящей за столом. Подойдя к прибору оповещения, он тыкнул наугад палату – громкий звук мгновенно разбудил Анну. Она вскочила прежде, чем проснулась. - Идиот, - пробормотала она, садясь обратно и оглядывая пустой коридор отделения. – Тебе больше делать нечего? Полы бы помыл, - и она включила компьютер, скучающе уставившись в программу для заполнения историй болезни. – Все равно все завтрак переваривают. - А Винчестер – это который? – полюбопытствовал он, пытаясь заглянуть за спину Анне на маленькую доску для маркеров, на которой писали краткую информацию о пациентах, что находились на отделении. Как только пациента выписывали или он умирал, его фамилия стиралась и заменялась новой. – Почему я его не видел? - Он в отдельной палате, - ответила ему Анна, сверившись с тем же списком. – У него зонд, поэтому таблетки ему дают постовые раз в день через систему питания, а уколы заменены капельницей. Он тут второй месяц в коме лежит. - Я слышал, больше не будет, - пробормотал он и не обратил внимания на взгляд Анны. – Ему едва за двадцать, почему он в коме? Что с ним случилось? - С мотоцикла навернулся. Брат ходил сперва в истерике каждый день, потом отчаялся и перестал, загядывает по выходным, - Анна вздохнула и посмотрела на время. – В кафетерий, что ли, сходить, пока никого нет. Ты загляни к нему, если хочешь, там всякому найдется, что посмотреть, - она подмигнула ему, а он непонимающе посмотрел в ответ. – Иди, иди, я пока позвоню в барокамеру, отдадут они нам Спенглера сегодня или нет. Он пожал плечами и пошел по напралению к палате-одиночке. Через пластиковые «окна» он видел в других палатах родственников, сидящих понуро возле коек – они сидели у тех, кому даже Габриэль никогда бы не дал шанса на выход отсюда самостоятельно, а у тех, кто говорил и даже находился в сознании, никого не бывало. Об этом не говорили, но это было что-то вроде местного закона подлости – выживает тот, кто никому не нужен. Наконец он остановился в самом начале коридора. Дурацкая сменная обувь, которую он купил сразу же в первом магазине, ненавидя по ним ходить, скрипела при ходьбе по чисто вымытому санитарками полу, зато костюм в такую жару был лучшей одеждой. Он натянул на всякий случай перчатки, что привык носить в кармане, после чего шагнул к реагирующим на движение дверям, не представляя, как парню не повезло оказаться в этом отделении с инсультниками глубоко за шестьдесят в большинстве своем. Он не ожидал увидеть настолько молодого и сильного парня, обвитого проводами настолько, что его даже не стали одевать в больничную пижаму. На первый взгляд казалось, что он просто спал, да и кардиомонитор исправно передавал ритм здорового сердца, но ощущение отсутствующего сознания оставалось. Габриэль неуверенно подошел к огромной кровати со всяческими наворотами для поддержания тонуса мышц и удобства при уходе за лежачим больным вроде рельефного матраса и сложного механизма для подъема и спуска подголовника, после чего сел на стоящий рядом стул. Парень не дышал – за него это делал аппарат ИВЛ, с определенной частотой перекачивая шумно воздух механически. Когда-то он, вероятно, был довольно загорелым, но теперь кожа была сухой и заметно побледнела, а выступающие красивые мышцы на руках, вероятно, еще не атрофировались только благодаря приходящему физиотерапевту. - Ненавижу свою работу, - вслух пробормотал Габриэль, хотя подумал про себя. Чувствуя себя в который раз за день невообразимо глупо, он постарался оправдаться перед этим парнем. – В смысле, они ничего не могут сделать, а уж я и подавно, - до сих пор он не говорил об этом никому, но парень, наверное, даже и не слышал. – Я бы никогда не пошел сюда работать. Я вообще в мед идти не хотел, пока Майкл не начал всю эту фигню с тем, что я очень безответственный, - как же долго это копилось в нем. Разочарование от первого дня, где не было крутых врачей-гениев, где не спасали жизни, потому что огромных библиотек медицинских все равно было мало, где должны были умирать молодые ребята, и никто не мог им помочь, хотя и знал, что так быть не должно. – Меня зовут Габриэль, - очень нужная информация парню в коме, конечно, но виной всему была патологическая болтливость Габриэля. За эти пять дней он разболтал каждого, кто мог говорить, и даже родственников тех, кто не мог, и из-за этого медсестры чаще всего направляли родственников к нему, чтобы он отвел в нужную палату и сказал им все, что успевал подслушать где-то. Он принялся изучать лицо Винчестера. Запоминая черты его лица от скуки, он осознал, что оно, должно быть, когда-то было весьма живым и привлекательным. От этого Габриэль жарко покраснел и отвернулся, хотя Винчестер в принципе не мог на него посмотреть. Вместо этого Габриэль потянулся за картой, что лежала в специальном кармане в изножье кровати, принимаясь разбирать витиеватый почерк, почему-то с конца. Когда и эту ошибку он понял, он спешно перелистнул карту так, что из нее посыпались все плохо подклеенные результаты анализов. Чертыхнувшись, Габриэль упал на колени и принялся их собирать. В таком глупом положении его застал какой-то парень в дверях, которого Габриэль сперва даже не заметил. - С ним что-то не так? – хрипло спросил мужчина, уже не парень, это Габриэль легко определил по внутреннему ощущению, смотря на него с беспокойством. Для приходящих родственников костюм на человеке уже автоматически означал, что этот человек что-то знал о болезни/диагнозе/прогнозе/где туалет, причем последнее ничуть не реже. Габриэль покачал головой, не зная, как сказать, что он тут вообще по идее санитар. – И ничего нового? – поднял брови мужчина, неуловимо похожий на того Винчестера, что лежал в коме, и Габриэль, не будь Шерлоком Холмсом, легко определил в нем того самого брата. - Сегодня они говорили о том, что мистер Винчестер слишком долго лежит здесь без положительной динамики по неврологическому профилю, - о, он конечно уже разбирается, что в этом такого. Сообразив, что он просто стоит столбом посреди палаты и держит в руках карту, причем вверх ногами, он тут же повернулся к родственнику спиной и решил, что нужно изобразить какую-нибудь деятельность, поэтому он лихорадочно схватил за руку Сэма. Рука была холодной и безжизненной, однако пульс хорошо прощупывался. Тогда Габриэль понял, какой же он идиот – звук кардиомонитора совпадал с пульсацией под его пальцами… когда кардимонитор неожиданно запищал быстрее. – Что-то случилось? – тут же заволновался брат Винчестера, и Габриэль отчаянно ткнул в кнопку в изголовье кровати, надеясь, что Анна еще там. Ему самому было страшно, не потревожил ли он периферический катетер или еще чего, что привело к такой неожиданной тахикардии. Главное – не показать страх постороннему человеку, что-то похожее твердил Габриэль себе мысленно все то время, что потребовалось Анне, чтобы добежать до палаты. - Неожиданная тахикардия, - сообщил он Анне, пытаясь взглядом сказать, что он в самом деле ничего не делал. Тем временем кардиомонитор пищал все быстрее и быстрее. Анна оттолкнула Габриэля от кровати, снимая с шеи фонендоскоп, после чего нажала кнопку на пейджере – прямая свясь с пейджером любого из дежуривших ординаторов. Мгновением спустя они начали прибывать в палату, шумно обсуждая причины подобного. Габриэль просто отошел в сторону. Несмотря на предположения о том, что кровь в задней черепной ямке собралась в сгусток, попала обратно в кровоток и близка к закупорке сердца, Габриэль понимал, что все гораздо проще, и это все случилось потому, что он просто не свалил из палаты, как должен был. Анна оглянулась на него, отступив от доктора Кроули и подошедшего Сингера. - Это не может быть оттого, что я его коснулся, я ничего не шевелил там, нет? – спросил он шепотом Анну, и та покачала головой, не удивляясь его вопросам. За это он Анну обожал – остальные медсестры давно бы над ним поржали. Успокаиваясь, он случайно поймал задумчивый взгляд старшего, вероятно, Винчестера. Ему стало неловко и он вышел из палаты, стягивая перчатки, которые опять не использовал, чтобы их выкидывать с чистой душой. Он не одних перчаток так и не выкинул, потому что за эти пять дней ни разу не колол и не помогал с кровотечениями. Он и крови то не видел. Когда он сидел на посту, перебирая бланки для анализов и бездумно читая уже заполненные, стайка ординаторов во главе с Сингером, возбужденно переговариваясь, остановилась перед Габриэлем. Он поднял голову, натыкаясь на изучающий взгляд темных глаз ординатора-шотландца. - Лист назначений Винчестера все еще здесь? – спросил он мягко у Габриэля, чтобы тот, не дай бог, не запаниковал, если не знает. Габриэль обшарил взглядом за секунду все полочки на посту – знакомых листочков в клеточку не было. Он покачал головой, понимая, что они смотрят на него, как на беспомощного червяка, однако когда он посмотрел в лицо шотландца, то не увидел привычного презрения к тем, кому явно было не суждено стать врачом. – Когда ты его вообще заполнял, Милтон? – неожиданно резко спросил он у полного доктора. Тот ответил гневным взглядом и посоветовал Габриэлю поискать получше. - Габриэль, в правом ящике нижнем, туда обычно убирают без динамики, - издалека крикнула ему Анна, приходя на помощь. Габриэль деланно-спокойно открыл ящик и нашел в папке старый пожелтевший лист, исчерканный вдоль и поперек. - Должны ли мы назначать что-то для понижения частоты, если это единичный случай? Я предлагаю прежде… - и они удалились в свою ординаторскую, заставив Габриэля выдохнуть. - Он наверное как знал, что этот хрыч его хочет сдать в наш местный хоспис, - фыркнула Анна, падая на кушетку за спиной Габриэля. – Ну и ночь сегодня будет, они же затаскают его по обследованиям заново. Ему и так досталось – как поступил, кровь брали по семь колб, ты бы видел. - По крайней мере, у него вены хорошие, - и Анна пожала плечами, признавая и такой факт. Они болтали о том, кто будет дежурить на следующий день, когда к посту бесшумно подошел тот самый мужчина. - Я могу вам чем-то помочь? – мгновенно спросила его Анна. Винчестер-старший ей чуть улыбнулся устало – остатки былого умения ухаживать за женщинами, в этом Габриэль тоже хорошо разбирался – но посмотрел неожиданно прямо на Габриэля. - Я хотел бы с вами поговорить, - произнес он своим хриплым голосом без всякой иронии или удивления, видимо, не догадываясь, что Габриэль тут вообще из тех, кто даже не в состоянии укол сделать. Габриэль оглянулся на Анну, но она была так же удивлена. – Если можно, то в палате брата, - Габриэль пожал плечами и неуверенно пошел за ним по коридору, не понимая, что от него вообще этот мужчина хочет. – В том, что он здесь лежит в таком состоянии, виноват только я. Он не хотел, но я тогда купил себе новый байк, был под легким градусом… В общем, я уговорил его поехать со мной на моем старом, он ехал позади меня, медленнее… И эта чертова предосторожность спасла жизнь мне вместо него, - в его голосе все еще была слышна боль. - Вы же не знали, что так будет, - пробормотал Габриэль, понимая, что даже утешать родственников – и то не может. Его природная болтливость разом куда-то делась. Он неловко помял в руках перчатки, что стянул с вспотевших рук, после чего засунул его в карман белого костюма. - Знал. Я всегда знал, что он не из таких парней, - мужчина как-то улыбнулся совсем отчаянно. – Я за эти два месяца многое слышал. Что у него нет шансов, есть шансы, всех приглашал, но никто не смог его даже хоть сколько-нибудь потревожить. Остеопаты были, медиумы были, все были. Я же не дурак, я вижу, что он выздоровел телом, но почему-то не хочет возвращаться, - тут он прямо посмотрел на Габриэля, якобы тот должен был что-то из этой речи понять, но на деле Габриэль даже и не догадывался, зачем Винчестер привел его обратно в палату. Ему было слишком жаль этого беспомощного парня, чтобы смотреть на него равнодушно, но здесь был такой же добрый сердцем персонал, который не испытывал по отношению к лежачим никакого отвращения. – Меня зовут Дин, кстати говоря, - он протянул Габриэлю руку, и тот ее пожал, хотя своим рукопожатием особенно Винчестера не впечатлил, тогда как этот Дин – вполне. Габриэль поморщился от силы его руки – не иначе, как напару с братом в тренировочном зале сидели. - Габриэль, - ответил он, постаравшись кивнуть так же серьезно, как Винчестер. Но от этого он увереннее чувствовать себя не стал – с его то метр семьдесят с натяжкой, весьма тощим телом и нановесом он даже парнем не выглядел. Маленьким таким подобием. – Я могу чем-то помочь? – спросил он так же, как и Анна. У него это получилось пафоснее – в первый раз. - Я хотел бы, чтобы с этого дня вы присматривали за моим братом, - прямо сказал ему Дин. Его взгляд требовал ответного взгляда, и Габриэль беспомощно посмотрел на него. Самое время сказать, что он простой санитар и то практикант, никогда не бравший в руки даже тряпки. - Я был бы рад помочь, но я тут всего пятый день… - начал он оправдываться, понимая, что хотел бы хоть какой-нибудь работой заниматься. - Я договорюсь с вашим заведующим, - тут же нашелся ответ у Дина. У него, кстати, были потрясающие зеленые глаза, и Габриэль почувствовал, что снова краснеет. Что с этими ребятами не так, честное слово, он пусть и не претендовал на стопроцентно нормальную ориентацию, но редко встречал мужчин, достойных восхищения. А тут их сразу двое, и черт их знает, что это восхищение вызывает. - Нет, вы не поняли, - сказал Габриэль уже мягче. – Я только первый курс закончил, я даже на санитара не тяну, - и от его искренности это прозвучало не так отчаянно. Винчестер подумал несколько секунд, после чего взял его за руку. Габриэль без труда по его руке подтвердил возраст тридцати лет – в этом возрасте руки мужчин заметно меняются, - когда сообразил, что Винчестер ведет его к бесчувственному брату. - Возьми его за руку, - тихо сказал он Габриэлю на ухо, и тот вздрогнул от какой-то неестественной интимности. Он, конечно, больше по девочкам, но этот по-настоящему выделялся среди всех прочих. Из-за того, что Габриэль протупил, пытаясь понять, чего Винчестер от него хочет, тот сам взял его за руку и вложил ее в безвольную руку Сэма. Его ладонь была много больше, чем ладонь Габриэля, скрывшаяся в ней полностью, но по сравнению с предыдущим разом его кожа была заметно теплее. Он неловко развернул кисть и взял его за руку как надо, переплетая пальцы. Кардиомонитор тут же запищал все чаще и чаще, как будто сердце пыталось большим током крови заставить Сэма прийти в себя. Весь его организм, вероятно, хотел этого, но не хотел возвращаться сам Сэм. - Такого никогда не было за эти два месяца, - тихо сказал ему Дин. – Даже когда так делаю я. - Это, наверное, не от меня зависит, просто на что-то он реагирует, может, на мою температуру тела или еще чего, может энергетика какая, - тут же поспешно открестился Габриэль, отнимая руку. Ему показалось, что пальцы Винчестера дрогнули, но, наверное, показалось. – Может быть, есть что-то, что было в прошлом, что он не мог решить, проблема или еще чего, и она так утомила его, что он не хочет возвращаться и думать над ней снова? Вы бы вспомнили, - и с этим он выбежал из палаты, понимая, что сморозил глупость. Он не мог даже представить, что такая ответственность ляжет на его плечи. То, что он хочет помочь, никак не связано с тем, что он может это делать. Лишь бы не навредить. *** Сэм вздрогнул, когда брат окликнул его. Он стоял посреди улицы, беспомощно сжимая свою стэнфордскую сумку, не понимая, почему брат потребовал от него отказаться от тренировки по баскетболу. Баскетбол ему нравился так же, как и стрельба по мишеням, как из лука, так и из огнестрельного, и брат об этом отлично знал. Дин опаздывал, и Сэму становилось все неуютнее стоять посреди темного бульвара поздней ночью рядом с кампусом. Мимо прошли явно неформальные личности, чуть погодя за ними – парочка, которая при приближении оказалась двумя парнями. Они шли, негромко переговариваясь и смеясь, обнимая друг друга за талии – они ничуть не боялись того, что на них кто-то смотрит с неодобрением этим вечером. Ведь времена, когда их убивали, давно прошли, и неодобрение теперь просто неодобрение. И Сэм поначалу посмотрел на них так, когда увидел, что один из них типичный гей, в розовых обтягивающих штанах и при этом некрасиво тощий, до выпирающих костей, пока он не увидел второго. Он был очень красив, не вызывающе, как местные красавчики, но по-своему, гибок и скорее строен, чем худ, одетый в обычную одежду, рубашка да джинсы, с обычной прической… И в то же время когда он смотрел на своего партнера, то жарко становилось не только второму, но и Сэму. Он почему-то не мог отвести от него взгляда, да так и спалился. Жеманный партнер тут же как-то противно засмеялся и притянул второго к себе, глубоко целуя и переплетаясь с ним языками с первого же движения, и хотя он Сэму был противен, от ответа второго – неспешного и весьма ласкового, как будто он в курсе идиотских манер своего парня, но принимает его и таким, у Сэма заныло внизу живота. Ровно таким его и застал Дин. - Эй, Сэмми, - вот он вздрогнул, тут же паникуя, не видел ли его реакции брат. - Педики, - презрительно фыкнул Дин, опираясь на крышу своей драгоценной шевроле. – Залезай, нас там очень ждут, - и, не дожидаясь ответа Сэма, упал обратно на водительское сидение. Отец как-то шутил, что будь воля Дина, он бы не вылезал из этой машины вообще. – Убил бы, - не зло, но весьма неприязненно добавил он, когда Сэм садился на пассажирское сидение. Он промолчал, хотя это задело его. Он не был тем, кто с детства тянулся к женским шмоткам. Тем более он никогда не тянулся к мужчинам. Он встречался с девушками в школе, как и было положено, без задней мысли о том, будто что-то не так. Не складывалось, да, первый раз и вовсе был по-настоящему отвратительным – он даже изо всех сил старался его забыть – но он думал, что так бывает у всех. Это только его старший брат мог снять девчонку так, что она годами не могла его забыть, но Сэм не обладал ни его уверенностью в себе, ни его обаянием. Он с радостью с девчонками дружил, и они не раз предполагали в нем такое отклонение, хотя Сэму просто не хотелось об этом думать. Он проучился два года в Стэнфорде, все еще не испытывая огромной тяги к девушкам. Одно время он встречался с Джессикой, даже спал с ней – получалось, во всяком случае, не так ужасно, как раньше, и по большей части именно получалось, но она первая оставила его, посоветовав посмотреть на парней. И он смотрел. Иногда он действительно чувствовал что-то похожее на щекотку в животе, иногда ему становилось жарко, и по большей части это были невысокие блондины, которые при всей своей удивительной миниатюрности не казались излишне слабыми. Но не то, чтобы он хотел каждого из них немедленно рядом с собой и без этого умер бы немедленно. Потребности были низки, стремление найти пару еще ниже, и ему было комфортно одному до того момента, пока в Сан-Франциско не приехал его брат. Дин всегда отличался высокой активностью, но в тот момент он удивил Сэма до неприятной степени – он нашел себе девушку, которая продержалась рядом с ним дольше двух недель, нашел постоянную работу ( и это его старший брат, всегда динамивший любые обязательства!), и начал тянуть за собой к нормальной жизни Сэма. Он утомлял звонками и вопросами, когда же у них будет двойное свидание, изнывая от желания сравнить свою Лизу с любой будущей девушкой Сэма. От этого Сэма начинало тошнить, и он все чаще сказывался больным или очень загруженным занятиями, чтобы не вызывать подозрений, благо его брат был… не самым сильно думающим существом на свете. Но и не тупым, конечно, у него была сильная интуиция и великолепные чувства, однако осмыслить их он просто не успевал или не хотел, хотя, наверное, мог, ведь родился же Сэм с высоким уровнем интеллекта. - Куда мы едем? – спросил он Дина, сжимая сильнее сумку. Его брат очень быстро из очень плохо парня стал очень правильным парнем, хотя и с отставанием на пять лет, и теперь ратовал за нормальные отношения и работу, а это значило, что Сэму еще долго придется терпеть это его настроение. - Это секрет. Ты всегда так одеваешься? – поинтересовался у него Дин, как будто не видел за последнюю неделю три раза. Конечно, всегда, с его ростом и дурацкими габаритами, так что плечами он задевал косяки дверей, только толстовки и скрывали этот ужас, как и широкие штаны очень длинные ноги – он бы с радостью их модели подарил, они знают, что с ними делать. А он только прыгать до кольца умел.- Неважно, я попрошу Лизу завезти тебя в магазин как-нибудь. У нее отличный вкус в одежде, по крайней мере, эти штаны она мне выбирала. Сэм мельком посмотрел на его штаны. Надо было такому случиться, что ровно в этот момент их тормознул полицейский, видимо, за очередное превышение скорости. Сэм покраснел, различая в сумраке презрительное выражение лица полицейского – он явно принял это за иное действие. Штаны, кстати, действительно его брату шли, по крайней мере, не обычные потертые джинсы, но темные и каким-то образом скрывающие не очень прямые ноги. Может, ему и следовало подчиниться словам Дина и сходить с Лизой в магазин. Хотя и Лизу он еще не видел, но наслышан был достаточно. - Документы на машину, права, страховку, - буднично перечислил полицейский, смотря на них с видимым отвращением. - Какие-то проблемы? – спросил его почти нежно Дин, поднимая, видимо, брови. Сэм отвернулся к окну, понимая, что его брат опять нарывается без причины. – Или адреналина захотелось? - Вас давно всех поубивать надо, - едва слышно ответил полицейский, весьма жирный мужчина с одышкой и едва влезающий в форму. Такие обычно ненавидят геев прежде всего за то, что они хорошо выглядят, в отличие от них самих, но при этом не интересуются женщинами. – Педиков, - добавил он, и Сэм едва успел схватить Дина за руку, не давая ему выйти из машины и начистить этому копу рыло. - Это мой брат, урод, - прошипел Дин, хватая его за галстук и, едва не задушив, притягивая к окну. – Никто не смеет называть моего брата педиком, ты понял? - Так что это не мешает вам трахаться, - так же прошипел коп, нашаривая, видимо, пистолет. Сэм толкнул дверь машины, выскакивая на дорогу навстречу второму копу – женщине. Они всегда гораздо адекватнее. Он рассказал ей все от начала и до конца, и, видимо, покорил своей честностью, особенно – паспортом на ту же фамилию, что и на правах брата, после чего жирдяй принес свои извинения так, словно плевал на них, и они наконец снова поехали. - Ну почему тебе всегда нужно нарываться? – спросил он Дина, бессильно хлопая дверью и выходя из машины уже напротив дома брата. – Можно было бы просто с ним не разговаривать и все! - Он нас за педиков посчитал! – возмутился Дин, осторожно закрывая водительскую дверь. – Я не могу позволить всяким козлам тебя оскорблять! - Дин, да мне плевать, что там говорит какой-то козел, которого я никогда не увижу. А что, если я на самом деле такой? – это вырвалось случайно. Дин как-то разом замер, нехорошо посмотрев на него. Но он тут же пошел дальше, словно бы этого не было, словно бы он этого не слышал. Сэму настолько не понравилась эта реакция, что на мгновение ему показалось, что он никогда не сможет найти себя, потому что брат никогда его таким не примет. - Лиза! – окрикнул Дин в прихожей свою девушку. Лизой оказалась стройная темноволосая девушка с южными корными, потрясающей красоты – это Сэму хватило признать – и такой же силы характера, что Сэм угадал сразу же в ней. Она улыбнулась ему, обняв в качестве приветствия, чем здорово поднялась в глазах Сэма, а потом и протянула руку Сэму. И хотя он просто пожал ее, как последний осел, она все равно была о нем явно хорошего мнения. - Мне приятно наконец познакомиться с тобой, Сэм, - в ее речи не было драматизма половины женского населения, не было игривости или всякой такой фигни, она была уже очень красива и этого ей хватало. А может, она просто не была кокеткой. – Дин настоял, чтобы я нашла тебе компанию на вечер, но я пойму, если ты от нее… устанешь. Она весьма специфифическая…. В прихожую вылетела блондинка. Это все, что Сэм успел увидеть, потому что этой блондинке хватило секунды, чтобы его оценить и мгновенно сбить с ног – и это Сэма, метр девяносто и девяносто же кг чистого веса! Он растерянно поймал ее, лишь бы не уронить, когда понял, что она намеренно вжимается в него небольшой грудью и уже чего-то там якобы очень жарко шепчет. - Меня зовут Бекки, а ты, верно, Сэм? – в тот момент Сэм понял, что если бы он до сих пор не сомневался в ориентации, то сейчас бы точно засомневался. Наличие груди и длинных волос явно ее не спасало. Отдирая ее руки и ноги от себя, притом, что она как будто бы не замечала попыток освободиться, он молился, чтобы вечер закончился как можно быстрее. Но все только начиналось. Они только садились за стол, когда Бекки прямо на стуле припрыгала к нему вплотную, изъявив желание сесть так близко, как только можно. Сэм успел поблагодарить Всевышнего за то, что не на колени, как она тут же на них полезла. Он ее вежливо спихнул, обращая взгляд на Лизу, которая казалась ему самой адекватной. Однако его взгляд перехватил Дин и показал большой палец, отчего Сэму стало еще хуже. Почему-то вспомнился гибкий блондин, пусть и лицо его оставалось туманным – если бы к нему лез такой, он был бы очень не против. Мгновенно пугаясь от такой мысли, он пропустил момент, когда наглая рука Бекки скользнула с его бедра прямо в пах. Подпрыгнув на месте, Сэм немедленно сбежал из столовой, извиняясь, что ему надо в туалет. Может, она сочла это как признак возбуждения, но на самом деле Сэм убеждал себя из уважения к Лизе просидеть до конца этого ужасного вечера. Он посмотрел на себя в зеркало как будто в первый раз – высокий и крайне сильный увалень с длинными волосами, которые следовало бы подстричь, и дурацкими ямочками на щеках. Чего она так к нему лезет? В нем нет ничего привлекательного, во всяком случае, кроме мышц, которые он по дурости со школы зачем-то качал, думая, что это ему поможет разобраться в себе. Ужин выдался на редкость тяжелым. То и дело Сэм отодвигался от этих рук, пытаясь спастись от ее назойливых ласк, однако двигаться вскоре стало некуда, и он под предлогом помощи Лизе просто свалил на кухню. Она вызывала у него доверие. - Извини, я не знала, что она так себя поведет, - произнесла она. – Она мало кому такая может понравится, и она была так рада, когда я ей предложила… Я сразу поняла, что она не твой тип, - Сэм кивнул, соглашаясь – вот уж точно. Как минимум тем, что лезет к нему без остановки. – Но Дин переживает, что ты все еще один. Хотя мне кажется, что тебе так удобнее. - Спасибо, - проговорил он, облегченно выдыхая. Она засмеялась и вытерла руки полотенцем- наверное, она была великолепной женщиной, но и ее Сэм не мог оценить по достоинству. Она была красива, как картина в музее, которую не хочется трогать просто потому, что она только картина. – Знаешь, я был бы рад обойтись без десерта, - и Лиза снова засмеялась. - У нас нет десерта, у нас есть только пицца, - и она подмигнула ему. – Ты не мог бы заплатить курьеру? А я бы отнесла тарелки. Он отказался от ее денег и пошел в прихожую за своими. Как раз успев взять деньги, он услышал звонок и открыл через секунду. Первым делом он увидел огромную пиццу, которая пазла просто изумительно, затем яркую кепку курьера и только затем весьма симпатичные черты лица паренька. И хотя он был слишком молод для Сэма, лет шестнадцати, он был именно таким, как тот парень у кампуса – во всяком случае, одного типа. Паренек уставился на него в ответ, неожиданно краснея так отчаянно, что это нельзя было не заметить. - Без сдачи, - улыбнулся ему Сэм, отдавая деньги прямо в миниатюрную ладонь, скользнув по тонкому запястью кончиками пальцев. Парень ойкнул и подался назад, спотыкаясь и едва не падая, после чего, все еще красный, бросился к своему скутеру. Сэм фыркнул – он не хотел пугать ребенка, но попробовать почему-то очень хотелось. Хотя он не знал, отчего парень так покраснел, он решил счесть это за успех. Пока не повернулся и не обнаружил молчаливого старшего брата. Его взгляд был настолько тяжелым, что Сэм в очередной раз почувствовал приближающуюся беду. Она крылась в области желудка, давила на сердце и мешала дышать – что-то будет этим вечером, он ощущал это так ясно, что даже видел, как Дин орет на него. Но Дин неожиданно промолчал и просто забрал коробку, первым ступив в гостиную, где они и просидели весь вечер с чашками чая. Все, казалось, проходило хорошо, пока Бекки не начала рассказывать про свое увлечение фанфиками, после чего еще минут двадцать объясняла красивыми выражениями, что это просто трах любимых героев мужского пола в основном. Дин громко звякнул чашкой, едва заслышав это, после чего позвал Сэма с собой, хотя это было больше похоже на приказ. Сэм повиновался, ловя непонятный взгляд Лизы, но когда понял, что Дин ведет его в гараж, то яростно запротестовал. - У меня последний день два мотоцикла, поехали, - приказал ему Дин, смотря на него так мрачно, что плохое ощущение вернулось к Сэму. – Или ты педик какой? – добавил он, открывая дверь гаража и включая в нем свет. - Черт, Дин, при чем тут это, - простонал Сэм, останавливаясь на лестнице, ведущей с первого этажа в подвал, где и находился гараж, за счет подземной части значительно расширенный. – Я просто не хочу погибнуть во цвете лет, это же самый опасный вид машины! - Если ты нормальный мужик, ты управишься с мотоциклом, - утвердительно заявил Дин. Когда Сэм подошел к нему, он почувствовал от него запах виски, видимо, выпитого в перерывах между едой. - Ты же еще и пьян, Дин! – взмолился Сэм к здравомыслию Дина, однако брат не стал его даже слушать. Внезапно его глаза налились кровью, а дыхание углубилось. Он шагнул к Сэму, и тот ринулся назад, прекрасно понимая, что в таком его состоянии даже преобладание в весе и силе Сэму не поможет. Он перекатился по дверям импалы, уходя от его рук, не прекращая говорить. – Подумай о Лизе, обо мне подумай, я не хочу ни умирать, ни тебя терять! - Ты либо едешь, либо… - он не договорил. Сэм внезапно почувствовал сильный прилив ярости, заглушивший плохое предчувствие. - А знаешь что, поехали, - бросил он, хватая шлем и пытаясь застегнуть его, но он оказался слишком маленьким для его головы. - Лось, - пьяно заржал Дин. – Так поедешь, все нормально будет, - и Сэм от ярости и адреналина согласился с ним. Что ему, блин, в первый раз на мотоцикле будет, он же не дебил какой, гонять на большой скорости. Он завел старый мотоцикл Дина, понимая его восхищение – огромная сила машины меж своих бедер заводила сильно, и вот он уже выезжал вслед за братом, одновременно испытывая страх и возбуждение, отчаяние и гнев, которые подпитывали его настолько, что он довольно быстро разобрался, как этим мотоциклом управлять. Он сполз чуть ниже, сжимая стальной корпус бедрами, и наклонился вперед, стараясь нагнать уехавшего брата. Теплый воздух бил в лицо, а машины проносились мимо с громким шумом. - Черт, Сэмми, давно надо было! – проорал ему Дин, не разбирая дороги и выезжая на набережную. Огромный океан темнел в ночи, отражая лунный свет, и он был так прекрасен, что Сэм сбавил скорость. Он хотел крикнуть Дину, чтобы он подождал его, но Дин уже поворачивал на перекрестке, и Сэм рванул за ним, надеясь успеть проскочить, пока горел желтый свет. Он еще видел яростно гудевший грузовик, еще почувствовал удар и как ломается нога, так что от боли было трудно понять, где, а затем наступила темнота. *** - Доброе утро! – Габриэль помахал Джо, отправляясь сразу в открытую комнатку для среднего медицинского персонала, чтобы переодеться. Стягивая с себя футболку, он мельком глянул на себя в зеркало – слишком худой, а там, где должны быть мышцы, просто мягко. Он себя ненавидел. Натягивая белый верх костюма, он расстегивал джинсы, когда дверь резко распахнулась, явив собой заведующего Сингера. За его спиной маячил уже знакомый Габриэлю Дин. - Это ведь ты Габриэль, верно? – спросил его Сингер, и Габриэль кивнул, понимая, что стоит перед заведующим в расстегнутых джинсах. – Мне казалось, ты должен приходить на практику раньше, - пожурил он Габриэля, и тот глянул на время – было ровно восемь, он успел, но Сингеру, видимо, нужно было просто оправдать его вид. Винчестер смотрел на него в высшей степени равнодушно, но вот Габриэль не мог поручиться за свой – тот был в простой черной футболке, выгодно обтягивая сильные руки, хотя и не такие, как у его брата. Габриэль выпрямился, застегивая ширинку обратно. - Да, доктор Сингер, - кивнул он наконец. Он не понимал, почему заведующий вообще с ним разговаривает. Мог бы и в кабинет свой пригласить. – Я могу быть полезен? – спросил он, и на второй раз в своей жизни это получилось естественнее. - Мистер Винчестер считает, что да, - подчеркнул Сингер, смотря и на Дина, и на него. – С этого дня тебе покажут, как и что нужно будет делать, после чего мистер Винчестер-младший будет твоей единственной работой. Я подпишу твою практику как обычную, будем считать, что ты ее прошел, - он посмотрел в карту в своих руках. – Я скажу, что нужно будет делать, Джо, и она тебе поможет на первых порах. Хотя, признаюсь, это беспрецедентный случай за все время моей работы – чтобы первокурсника учили быть профессиональной сиделкой, - на этом он откланялся и вышел за дверь. Габриэль облегченно плюхнулся на диван, понимая, что все это время стоял по струнке. - Вспомнили? – спросил он Дина, все еще стоявшего в дверях. Тот покачал головой, и Габриэль понял, что это искренне. Вероятно, до трагедии Дину пообще не приходилось тащить на себе такую ответственность, поэтому Габриэль стал воспринимать его как-то проще. – Наверное, мне стоит о нем узнать хоть что-нибудь? – предположил он, стягивая наконец джинсы. На улице стояла такая жара, что белые штаны от костюма показались просто раем. Дина он не стеснялся - такой весьма дохлый скелет, как Габриэль, вряд ли бы понравился такому, как Дин, да и похож он больше был на стопроцентного натурала. В чем только их вечные проблемы? - Он учился в Стэнфорде, должен осенью на последний курс пойти, в баскетбол играет, из лука стреляет, - Дин как-то неловко замолчал. – Мы не то, чтобы очень тесно общались, я только недавно приехал, и я был таким идиотом… - Это плохо, - Габриэль убрал светлые тонкие волосы со лба на верх ладонью, понимая, что еще денек-другой, и у него на лице опять будет атомная война прыщей друг с другом. Пока все было чисто, но это не отменяло идиотской формы подбородок и совсем длинный нос. Кто-то сильно прикололся, создавая его. – Тогда вы и не вспомните проблему. - Он вел блог. В интернете. Не знаю, зачем и о чем, я даже адреса не знаю, - Дин пожал плечами. - Наверное, он остался у него на компьютере или ноутбуке… Вы могли бы почитать сами, - предложил Габриэль, забирая ключ от комнаты и пропуская Дина вперед себя. Он оставил там рюкзак и сменную одежду, после чего отдал Джо ключ. - У них там совещание. Вам сказали зайти туда прямо сейчас, - Джо была миловидной худенькой блондинкой, и хотя внешностью она обманывала, она была круче любого другого мужика, в свободное время обучаясь в полицейской академии на различных курсах. Габриэль ее побаивался – рядом с ней он чувствовал себя девчонкой. - Я мог бы его сюда принести, - это Габриэлю не понравилось. Он посмотрел мельком на лицо Дина – любой брат захотел бы узнать, в чем проблема его младшего брата, однако этот не хотел. Значит, догадывался? Не его, впрочем, дело, он вообще не верил, что из него выйдет сиделка. - Доктор… - постучал он в ординаторскую, но увидев, сколько там врачей, отступил назад, совсем, как день назад. Дин хотел его о чем-то спросить, но Габриэль приложил палец к губам и снова приник к двери. Говорили о нем. - … Идиотизм, - тут же высказал свое мнение Захария. – Этот пацан с ним даже незнаком, это лишь случайная реакция, не более того, вы хотите потратить еще два месяца на отказ больным в предоставлении места, потому что один парень вздрогнул, когда его другой идиот-первокурсник за руку схватил? – Габриэль сжал зубы. Он испытал страшное желание врезать этому уроду прямо в его широкий нос, чтобы жабьи глаза к переносице от боли свелись. Он чуть не охнул вслух, когда к нему прижалось горячее тело Винчестера-старшего – тот тоже решил подслушать. Габриэль отвлекся на страшно быстрое биение своего сердца – он не испытывал тяги к подобным парням, но это не значило, что жаркое присутствие другого человека не вызывало всяческих желаний близости. Он постарался сосредоточиться на разговоре за дверью, а не на потрясающем теле под этой одеждой. О да, потрясающем, отлично, это и есть переходный возраст? Можно было бы долбануться головой о дверь ординаторской, но вместо этого Габриэль чудом уловил шотландский акцент. - Вы не допускаете возможности того, что этот парень – целитель по природе? Я не видел, чтобы ему давали что-то сделать руками, кроме как работать мальчиком на побегушках, а на это следует смотреть в первую очередь. Я не был бы так категоричен, мистер Милтон, иначе мы с такой же легкостью могли бы подвергнуть сомнению ваш якобы природный дар, - Габриэль услышал его усмешку, после чего удивился тому, как легко он представлял лицо этого ординатора. Пожалуй, он ему нравился даже больше, чем Сингер. Именно как врач, разумеется. – Я за то, чтобы дать парню месяц. - Что-то мне подсказывает, что это не будет лишним, - подтвердил его слова Сингер. Высказались и остальные, после чего Габриэль понял, что теперь двадцать с лишних врачей разного профиля ждут от него чуда, хотя он даже уколов ставить не умеет. Мгновенно отпрыгнув от двери и едва не сбив с ног Дина, он оказался на скамейке первым и тут же принял незаинтересованный вид, словно бы глубоко задумавшись. Он и впрямь задумался – он понял, что ни разу не видел, как этот шотландец ходил к пациентам. Теперь и не увидит – он должен быть при этом Винчестере с утра до ночи весь месяц своей официальной практики. Вот попал так попал. - Я думаю, все мы понимаем, что это нетрадиционная медицина, - произнес шотландец, когда Дин постучал и зашел в ординаторскую. Он только склонил голову, разглядывая Винчестера без особого интереса. На нем был черный костюм, что было против всяких правил, но на нем это выглядело гораздо естественнее. На нем черный цвет не давил и не наводил на плохие мысли. – Мистер Винчестер, я хотел бы обговорить это и с вами. И с тобой, Габриэль, раз уж тебе так повезло, - ирония не звучала в голове, но промелькнула во взгляде. Сингер улыбнулся в бороду, поправив шапочку. – Традиционная медицина считает, что тело человека подобно машине, тогда как врачи более… творческие верят, что прежде всего душа человека, а не тело. И те, и другие полные идиоты, потому что человек – есть человек, - Винчестер усмехнулся, сложив руки на груди. Габриэль засунул неловко руки в карманы. Лишь бы не начал умными словами говорить. Почему-то все считают своим долгом задать вопрос в стиле «а при ХОБЛ насколько велик шанс умереть», если ты еще на первом курсе, а ты можешь только послать его на латыни. – Мне повезло работать на отделении, где есть те, кто считают, что человек – это все-таки не тумая биомасса, а потому в каждом случае требуется индивидуальное лечение. Бывает и так, что человек даже без сознания легко доверяется одному и не выносит другого – инстинкты сложились раньше, чем полноценное мышление, как не нужно сознание, чтобы ходить, допустим, в туалет. Это невозможно объяснить, но можно использовать. То, что мы выбили для вас этот месяц означает не доверие лично к тебе, Габриэль, но лишь надежду, что ты сделаешь все, что можешь, независимо, есть в тебе дар или нет, - Габриэль остро ощутил, что нет, но на всякий случай кивнул головой. Разве что руки не дрожат, да от крови не падает в обморок. – За этот месяц тебе придется многому научиться, как и вам привыкнуть, что ваш брат просто не может осознать, что он здоров по всем параметрам, - обратился он к Винчестеру, - а это значит, что он должен ощущать ваше присутствие, если оно помогает. Я боюсь, что нам так же придется попросить тебя, Габриэль, провести в этой палате несколько суток на первое время, чтобы он перестал реагировать тахикардией, пусть это и замечательно. Тахикардия вызвана активацией – притом сознательной – сосудодвигательного центра, который в подобном положении, как у него, мог спровоцировать биение сердца в повышенном ритме в ответ на проблеск эмоции или чувства. Может, вы ему напоминаете кому-то. Может, ваша энергетика кажется ему знакомой или просто приятной, - Габриэль случайно увидел, как поморщился Винчестер. Смутное подозрение зародилось в нем, но он промолчал. – Помните, что любое лишнее болевое раздражение ухудшит его состояние, но при этом если оно необходимо, вам и только вам удастся как-то удержать его во время этой боли. Случались ли с ним травмы в детстве? - Он в детстве упал с кроватки и ударился головой так, что вынужден был месяц лежать без движения. Он еще два месяца отказывался разговаривать вообще, - проговорил неуверенно Дин. – Я плохо помню, я был маленьким. И меня бесило, что именно мне нужно за ним ухаживать. Мне было лет десять, наверное. - Спасибо за честность, - довольно искренее поблагодарил его шотландец. – Вероятно, это психологическое нежелание снова видеть ваше раздражение, вполне возможно, что он не хотел бы о чем-то вам говорить настолько сильно, что ощущая ваше присутствие, не хочет приходить в себя, и тогда вам нужно будет не приходить. Я не знаю. Мы почти ничего не знаем о психологических особенностях больного. Есть какая-нибудь возможность узнать о том, была ли у него какая-то проблема до травмы? - Габриэль уже спрашивал меня, я не смог вспомнить, - признался он, и на этот раз он как будто бы чего-то не договаривал. - О, спрашивал? – на этот раз взгляд шотландца напоминал послойное сканирование. – Кем ты хочешь работать в будущем, Габриэль? – Габриэль пожал плечами, не понимая, почему от его взгляда испытывает такую панику. Он покраснел, понимая, что это глупо, но все же объяснился: - На самом деле я хочу попробовать все области, - и это удовлетворило шотландца, а Сингер почему-то снова улыбнулся. - Как ты понял про проблему? – шотландец неожиданно показался Габриэлю не таким старым. Ему было даже меньше лет, чем Дину Винчестеру. Откуда в нем подобная уверенность и такой опыт? - Я случайно услышал… как вы говорили про боль и заколдованный круг, - признался Габриэль, помявшись. Он не понял, почему шотландец проявляет к нему такой интерес. - Где ты учишься? – задал он следующий вопрос, и Габриэлю стало заметно не по себе. - В Южно-Калифорнийском, в Беркли, но нас развозят по больницам без спроса. - Я читаю там лекции. Если доучишься, возьму к себе в группу, - задумчиво пробормотал шотландец. – Нам нужно будет официальное согласие на весь этот эксперимент, после чего вам можно будет идти. Мы определимся с назначениями и сразу пришлем к Сэму Джо. Габриэль, ты можешь отправляться туда. Идя по коридору, он еще раз говорил себе, что это глупо – он никак не может помочь какому-то неизвестному парню, и тем более вытащить его из комы. И в то же время, это был прекрасный шанс почувствовать себя нужным. Он шел назло Майклу, но как только оказался в кампусе, в чужом городе, осознал, что братьев ему страшно не хватает – вообще никого не хватает. Поэтому он учился, как мог, хотя понимал, то не создан для науки вообще. К концу первого курса, когда ему отчаянно хотелось только спать, он в разговоре с Люцифером упомянул, что не уверен, будто хочет вообще быть врачом, что это ошибка, что он не создан для того, чтобы лечить. Он даже не умеет утешать! Только поржать может, а потом убежать. Люцифер тогда ничего ему не отетил, пообещав обсудить это по приезду в ЛА – сразу же, как только закончится практика Габриэля. От счастья, что он увидит кого-то родного, Габриэль и забыл, что боялся практики. Двери распахнулись перед ним. В палате было жарковато, поэтому Габриэль прикрыл жалюзи и открыл окно, чтобы немного проветрить. Кондиционер он не стал включать, побоявшись, что Сэм не выдержит перегрузки температуры, после чего плюхнулся на стул. В Сэме ничего не изменилось со вчерашнего дня. Возможно ли вообще вытащить из такого состояния? Он слышал, как медсестры говорили о том, что как только ставят зонд, так в этом отделении сразу начинают умирать. - Вот бы ты неожиданно очнулся, - пробормотал Габриэль. Он увидел возле катетера засохший след крови, после чего медленно встал и оглянулся – он увидел на столике рядом с ним влажные салфетки. Достав одну, он сел обратно, взяв руку Сэма осторожно в свою, не переставая следить за подключенной капельницей. Стоило ему коснуться холодной снова кожи, как привычно заорал кардиомонитор. Габриэль фыркнул – а ведь и правда, отличный фокус. Вытирая кровь, он зачем-то погладил его предплечье большим пальцем. Он и правда сожалел, что первая поездка на мотоцикле обернулась гранью жизни и смерти. – Они говорят, ты вроде только на меня реагируешь. А я тебя даже не знаю, - улыбнулся он, опуская голову. – Похоже на какой-то идиотский роман. «Между небом и землей». - Говно фильм, - Габриэль обернулся на Винчестера. Он безошибочно чувствовал, что проблема в нем, в старшем брате, поэтому его несколько настороженный взгляд не пугал. Что же он сделал, что такой парень, как Сэм, не хочет возвращаться? Он не замечал этого, может быть, но вспомнил и все равно не хотел говорить. - Своеобразный, - не стал спорить с ним Габриэль. Он поднял глаза на монитор – ритм снова стал нормальным, хотя он все еще касался Винчестера. Может, они все ошиблись? Может и правда это мимолетная реакция, мало ли Габриэль ему кого напоминает? Он не успел об этом подумать. - Капельницу переключать умеешь? – спросила его Джо, затягивая хвост. Габриэль покачал головой. – Главное- сохранить озеро, берешь сначала воздухоотвод, перетыкаешь в другую бутылку, потом саму систему, если боишься, лучше ее перекрой, переставь и снова открой. Это ясно? – Габриэль не смог осознать с первого раза, но на всякий случай кивнул. Она показала, как, и он решил, что как-нибудь запомнит. – Если здесь появляется воздух, - она указала на часть системы от бутылки до озера, - то это не так страшно. Если ты не успел переставить, и озеро выкапало, то зовешь меня, потом научу, - она показала, где капельницу разбирать, куда звонить, дала ему пейджер, настроенный на постовую и лично шотландца – доктора Кроули, после чего наконец заметила его огромные глаза. – Многовато будет, да? – улыбнулась она. Габриэль кивнул, чувствуя себя снова беспомощным идиотом. Он смотрел, как она пытается снять застарелый катетер, когда уловил заметное запряжение Сэма. Он это не увидел, но что-то изменилось в комнате и в нем самом, так что он коснулся плечо Джо. Она без лишних слов отошла. Он понятия не имел, что нужно делать, но это медленно приходило само. Он снова коснулся руки Сэма – без перчаток, хотя это было запрещено еще в университете строго-настрого, но от этого Сэм различил его еще быстрее. После этого он с легкостью разорвал пластыри и мгновенно вытащил катетер так, что рука даже не дернулась рефлекторно. Он поднял руку Сэма и прижал предплечье к плечу, оставаясь перед кроватью на коленях и держа так все время. - А в тебе, похоже, не ошиблись, - улыбнулась ему Джо, унося капельницу. Он несколько отчаянно улыбнулся, понимая, что это не его умение, но от странности момента его бросило в жар. Как он мог вообще что-то почувствовать, если даже не видел, как это делают? Глубоко вздохнув и успокоившись, он сел на край кровати, изучая лицо Сэма. День пролетел незаметно. Несколько раз приходил Кроули, распоряжаясь, где поставить кровать Габриэлю, проверял состояние Сэма и странно смотрел на Габриэля, но ничего не говорил. Джо продолжала ему показывать и показывать – как наполнять питание для зонда, после чего он как идиот спросил, сколько раз его нужно давать, после чего понял, что и сам мог бы догадаться – один раз со всей суточной нормой, как настраивать озеро и там, как периодически вместе с приходящей санитаркой перекладывать его с бока на бок, чтобы не было пролежней. К вечеру голова шла кругом от всех его обязанностей, и когда он упал на кровать, то осознал, что тело его все это время было в постоянном напряжении. Забывшись коротким сном, он задремал в полутемной палате, осознав, что даже звук монитора ему не мешает. Сон его был похож на засасывающую пустоту. Оттого он проснулся, неприятно вздрогнув, уверенный, что его кто-то разбудил, но в палате было пусто и слишком тихо. Смутное беспокойство взялось из ниоткуда, заставило его сесть на кровати и посмотреть на кровать Сэма – с было, кажется, нормально, и в ночном режиме даже кардиомонитор отсчитывал ритм бесшумно. Но почему же ему кажется, будто бы что-то не так? Он спрыгнул с кровати и босиком прошлепал до кровати Сэма. В темноте было трудно заметить, но тревога Габриэля стала еще сильнее. - Что же это за фигня такая, - пробормотал Габриэль, кладя руку наугад на его плечо. Плечо было горячим, к тому же Сэм был напряжен. Тогда он это услышал – это были не звуки аппарата, но попытки дышать самостоятельно, как будто он пытался бессильно сделать вдох, но трубка ему мешала. Габриэль без задней мысли нажал обе кнопки на пейджере – этого не могло быть. Винчестер не мог задышать самостоятельно просто потому, что Габриэль пробыл весь день здесь. Он выбежал из палаты, в дежурном свете поста пытаясь понять, есть ли там хоть кто-нибудь. Он увидел Джо вдалеке, возле сестринской, после чего изо всех сил старался не заорать. - Он дышит сам, - пробормотал он, задыхаясь. Джо бросилась в палату, включая свет и за секунду оценивая Винчестера. Его грудная клетка бешено поднималась и опускалась, он дрожал, но кашлять у него не было сил. Она набрала дежурного хирурга, но двери неожиданно впустили шотландца. - Вы же не дежурный… - Но это не мешает мне написать диссертацию об этом парне, - Кроули как-то стремительно обследовал его, слушал, ощупывал непонятно зачем, после чего расстегнул воротник на шее Сэма, показав Габриэлю, как держать его голову. - Вы же не будете в одиночку снимать? – недоверчиво пробормотала Джо. - Похоже, что я тут один? – холодно заметил ей шотландец. – Набор для интубации, живо, - и Джо убежала прежде, чем он добавил. – Дыхательный центр расположен рядом с сосудистым, поэтому я ожидал подобного, - объяснил он Габриэлю. Никто прежде не считал нужным что-то ему объяснять, и за этот день Габриэлю сделал руками больше, чем во все дни до того. – Если что, я проводил в операционной в присутствии анестезиолога и трех других ординаторов, поняли? – Габриэль кивнул, понимая, что ждать анестезиолога и трех ординаторов просто глупо, поэтому он доверился Кроули. Но Сэм неожиданно зашевелился. - Черт, он паникует, - прошипел сквозь зубы Кроули. – Успокаивай его, слышишь, мне нужен четкий вдох, - его холодные пальцы сжали пальцы Габриэля на подбородке Сэма. – Ни в коем случае не шевели его голову, - это Габриэль уже слышал, когда они с санитаркой осторожно переворачивали его с боку на бок при контроле положения этой трубке в трахее, когда им помогала Джо. - Сэм, нам нужно удалить эту трубку, - в отчаянии зашептал Габриэль, но это не подействовало. Понимая, что он сойдет с ума от напряжения собственного, ответственности перед Кроули и Джо, что в панике стояла в изножье кровати, не зная, за что ей хвататься, он склонился еще ниже, приобнимая как только можно аккуратно и тихо пошептал ему на ухо. – Я прошу тебя, доверься мне, - и когда Сэм обмяк в его руках, Габриэль чуть не упал на него от собственного облегчения. Когда он поднял голову, Кроули уже вытаскивал трубку, все еще держа его голову с другой стороны, когда за этим последовал кашель. Они стояли рядом с Сэмом на протяжении десяти минут, контролируя каждый вдох и выдох. - Почему он так неровно дышит? – спросил Габриэль шепотом у Кроули, смотрящего куда-то в пространство мимо Сэма. Он посмотрел на Габриэля, после чего как будто оценил, стоит он такого объяснения или нет. - А сам как думаешь? - Стенки дыхательных путей натерты этой трубкой? Ему попросту больно дышать? – предположил Габриэль, уже ожидая разжалования обратно в простые санитары. Однако Кроули просто кивнул, устало положив руки на колени. – Как вы думаете, почему это я? – спросил он, когда Джо вышла на сигнал из другой палаты. Во всей больнице снова стало очень тихо. - Я не экстрасенс, Габриэль, - устало произнес Кроули. – Если я вижу, что ему нужен контроль за своим телом, я сделаю все, чтобы ему для этого найти катализаторы. Если он считает, что ему нужно восстановиться, пока ты рядом – ты будешь рядом, а я смогу понять, почему так происходит, и помочь тем, кто, как Сэм, попадает в молодом возрасте в кому. - Мне кажется, его брат знает, в чем проблема, но не говорит, - предположил Габриэль. - Ты не можешь пытать родственника, ты можешь только поблагодарить за то, что он вообще сюда его привез еще живым, притом правильно оказав первую помощь. Он спас брата от долгой инвалидности тем, что не позволил никому трогать его вообще, и для этого они перекрыли всю улицу. Еще бы чуть-чуть, и нам пришлось бы лечить и спинальный шок помимо болевого, а это вряд ли сохранило бы ему жизнь, - Кроули встал в тот момент, когда Сэм принялся ровно дышать. – Как ты услышал? Он не мог кашлять, - его внимательный взгляд снова рассек Габриэля на слои, исследуя и изучая. - Я просто проснулся и понял, что что-то не так, - честно ответил он. Кроули кивнул и пошел к дверям, ведущим из палаты. – Вы думаете, я справлюсь? - Ты уже хочешь, чтобы он очнулся. Подумай об этом на досуге.