Prognosis bona

Жизнь в больнице вошла в привычное русло. Габриэль пользовался всеми благами платной палаты и привык смотреть на Сэма каждую минуту так, чтобы самому этого уже не замечать. С момента экстубации Кроули, весьма самонадеянного поступка, прошла уже недела из отведенных четырех, а никакого заметного улучшения не наблюдалось. Он завтракал тем, что развозили больным, которые были в состоянии есть, после чего самостоятельно набирал капельницы и брал таблетки для Сэма, здороваясь с постовыми медсестрами. Кас, его сосед по комнате в кампусе, привез ему из Беркли сумку с вещами, помог выписаться из местного кампуса и уехал, ни о чем не спрашивая, что было просто невероятно мудрым поступком с его стороны, потому что Габриэль понятия не имел, что ему сказать в своей оправдание. Как это звучит, здравствуйте, я тот парень, от которого коматознику хорошеет? Страшно лишь в первый раз. Так они говорили, пока Габриэль учился ставить капельницу самостоятельно, пока выпускал воздух из системы за миллиметр до входа в вену, пока его учили ставить назогастральный зонд снова и снова на пациенте из соседней палаты, и никак не удавалось поймать акт глотания, чтобы пропихнуть трубку, как они говорили, когда он пытался удержать Сэма на месте во время пункции. Это ни разу не спокойно, это страшно всегда, каждый раз, когда он представляет, чем опасно его вмешательство. С каждым новым разом он боялся все сильнее и сильнее, пока не задрожали руки. Тогда Анна сказала ему, что катетеры ставить больше некуда, придется колоть так, а он не смог даже прощупать вену, впадая мгновенно в панику. Он сидел вечерами в кресле возле кровати, закинув на нее ноги, и смотрел телевизор, каждый вечер все больше понимая, что его присутствие ощущают. Вены от постоянных уколов скрылись, и он уже хотел сдаться, когда Сэм пошевелил рукой и бессильно согнул пальцы, проводя по предплечью Габриэля. Это видел не только Габриэль, это видела и Анна. Она тут же бросилась за Кроули, проводившим здесь дни и ночи, а Габриэль разом успокоился, сочтя это за поддержку Сэма. Ему удалось ввести с первого же раза через ткани, так что он тут же облегченно плюхнулся на стул рядом с кроватью, стягивая жгут с плеча Сэма и настраивая скорость подачи физраствора. В этот момент Кроули зашел в палату вместе с Сингером, чтобы спросить у Габриэля, было ли это похоже на сознательное движение. Габриэль понятия не имел, как им сказать, что это было, он был слишком занят капельницей, так что на вопросы отвечала Анна. Кроули что-то объяснял ему про восстановление проводящих путей, но он не слушал, пытаясь понять, почему ему так страшно причинить боль, если он без сознания. Обычно первые уколы сопровождаются эйфорией – уколол кому-то, а самому не больно, да так и колешь, пока не надоест. Ведь сам ты боль не ощущаешь. С Сэмом все было иначе. Габриэль был настолько напряжен, что ощущал ту же иглу в самом себе, и часто его руки дрожали именно от фантомной боли. Он понял, что начинает сдавать, к концу первой недели. Анна застала его в процедурном кабинете, выкидывающим шприцы в коробки для неопасного мусора, а крышечки – в опасный. Она мягко забрала из его рук остатки утренних вливаний, конечно, заметив, что он устал, после чего все так же молча забрала с собой в сестринскую. Он возражал, пусть и слабо – ему надо следить за Сэмом постоянно, ведь на него рассчитывают, а она только улыбнулась и обняла его молча в сестринской. - Из тебя будет когда-нибудь отличный врач, Габриэль, - сказала она ему чуть позже, заваривая чай – из жестяной коробки, дорогой, какие обычно дарят пациенты на выписке. – Не потому, что ты хочешь учиться или не боишься вида крови, это все так, ничего не значит. Но то, что ты чувствуешь каждое свое вмешательство и осознаешь, как оно ощущается при любой твоей ошибке – это главное. - Ага, помню я одну такую, - они оба обернулись на Джо в дверях. Старшая медсестра отделения Мэг наконец получила от главной медсестры Беллы, которая всегда добывала для отделения деньги, богатых пациентов и новейшее оборудование. Беллу никто не жаловал, но за скандал, устроенный Мэг, были благодарны, и теперь медсестер стало в два раза больше – ровно столько, сколько положено на дежурство этому отделению. – Иглу в задницу вогнала, а как вытаскивает, ак каждый раз кожу распарывает. Смотришь на задницу и сразу понимаешь, кто колол – вся в царапинах. - Это ужасно, - вздрогнул Габриэль, мгновенно представляя такой укол. Он все еще плохо ставил внутримышечные, но Сэму, слава богу, их не прописывали, обезболивали через растворы капельниц, а то он бы не смог, да еще и лежа! А учитывая, что переворачивать его слишком тяжело для Габриэля, пришлось бы в бедро, а это самый травмирующий укол. Словом, о чем бы Габриэль не подумал, всюду была боль и ужас от возможных ошибок, от которых никто не был застрахован. Он сжал кружку и грустно отхлебнул горячий чай. Понял, что обжегся и тут же застонал – ну точно, полный неудачник, а ему еще и молодого парня доверили. – Я так буду бояться даже систему переставлять, - признался он девушкам, единственным из всех смен, кто никогда не смеялся над ним. – Или струйно вводить. - Глаза бояться, а руки делают, - отмахнулась Анна. – Помнишь, вчера мочевой бабушке ставили? Я до того ни разу не ставила. Бабушкам ведь фиг поставишь, пока дырку найдешь – замучаешься, а еще и условия, сам понимаешь… - В первый раз? – Габриэль поднял брови, только этим и сумев высказать свое удивление. Вчера Анна поставила его всего минут за пять, дольше промывала и выкачивала весь застой оттуда – не самое приятное зрелище, но у Габриэля всегда получалось абстрагироваться. – Я думал, у тебя сотни таких. - Да конечно. Вот не дай бог мужикам ставить… - на посту зазвонил телефон, пробежал какой-то знакомый врач из интенсивной, и Анна извинилась, отойдя к посту. Здесь всегда кипела жизнь, ведь на этом отделении лежали не двадцать дней, но много меньше, в основном снимали острые приступы и отпускали домой: кого умирать, а кого восстанавливаться. Габриэль лично видел, как молодого мужика лет сорока заново научили говорить за неделю – для него это был приятный шок. - Знаешь, чем отличаются онкологи от нас, Габриэль? – спросил его Кроули, когда они сидели по обе стороны от кровати Сэма. Кроули сидел несколько расслабленнее Габриэля, тогда как он весь напрягся – а вдруг забыл дать какие таблетки, вдруг зонд не промыл. Черт знает, где глаза у этого шотландца, он все подмечает. – Они сражаются только раз. А мы встречаем наших пациентов снова и снова – пока последний инсульт не заберет их у нас. - Онкологам хуже. Там умирают дольше и мучительнее, - пробормотал Габриэль. Он был однажды в таком отделении – от гнетущей атмосферы уже хотелось лично выйти в окно этажа так десятого, что и говорить о работе с пациентами, тем более что это все равно люди, с ними нужно разговаривать. – Чтобы туда пойти, нужно, наверное, быть нехилым оптимистом. - Скорее, пессимистом. Им там проще, и они никогда не врут. Онкологические не выносят сожаления, но и равнодушия тоже – золотая середина не всем доступна. Хотя, в принципе, если ты так не умеешь, то и иди в пластические хирурги, да в дерматологи. Вроде бы и врач, а ничего такого не требуется, - Кроули был противоречивым персонажем в представлении Габриэля, даже его возраст – и тот был размыт внешностью и хорошо поставленной речью. Но он не притягивал, как доктор Сингер, постоянно ворчащий и выглядящий точь-в-точь ваш сварливый дедушка с умными глазами. Ему скорее было абстолютно плевать, как вы его воспринимаете. Это приводило Габриэля в восторг – если он и видел себя врачом, то скорее таким же самоуверенным, ничуть не меньше. Об этом он вспомнил под насмешливым – по-доброму – взглядом Джо. - Добрый день, - неловко всунулся в сестринскую Винчестер-старший. Хотя Габриэль с ним не братался, он теоретически мог называть его Дином. А называя, краснел, так что предпочитал обходиться без имен. – Я ноутбук привез. Ну с блогом. - Я сейчас подойду, - спешно подпрыгнул Габриэль на месте. Джо сидела спиной к заглянувшему Винчестеру, тогда как Габриэль ее выражение лица отлично видел. Но мужественно не покраснел еще сильнее – почему-то все вокруг в один момент перестали воспринимать его как парня. Это должность медсестрички так влияет? Он до сих пор видел только нескольких медбратьев, и тех крутых – в реанимациях, где в принципе нужна была сила. А какая сила у Габриэля? Так, подтянуться раз пять и то потому, что ничего не весит. - Я что-то не помню, чтобы он к нам захаживал каждый день, - подколола его шепотом Джо, закрывая дверь сестринской. – Может быть, тут интерес какой замешан? – и подмигнула ему. – Все равно на меня не реагирует, а я старалась, - протянула она, и Габриэль покраснел до ушей, в основном, от такого признания. Он не то, что был ханжой, но как всякий подросток, еще не привыкшей к значительной доли личной жизни в обыденных реалиях, смущался и слышать этого не хотел, особенно от Джо, которую воспринимал как ехидную старшую сестру. - Интерес у него к брату. А у меня интерес какой большой – что он сделал брату, что тот не хочет возвращаться? И чтобы я ему для этого нужен был? Глупость же, - Джо похлопала его по плечу, вероятно, прослушав все мимо ушей. И когда он проходил, глубоко дыша и пытаясь согнать краску с лица, мимо поста, то вдруг услышал: - Какой у тебя… интерес большой! – и смех обеих медсестер. И хотя это было провокационно, но действительно смешно, так что Габриэль подходил к палате уже расслабленный. К своему удивлению, он снова обнаружил там Кроули. Под взглядом шотландца старший Винчестер как-то суетился, не знал, куда ему сумку от ноутбука поставить. Габриэль мягко забрал ее из его рук и убрал в шкаф, что прятался между двумя открывающимися дверьми у входа в палату. Когда он вернулся, Винчестер ерзал на кресле против доктора Кроули. - Мне казалось, что он на поправку шел, а теперь вот опять ни на что не реагирует, - и несмотря на все свое природное обаяние, выглядел Винчестер-старший крайне жалко. Он побледнел и осунулся, а взгляды на брата были скорее отчаянными и уставшими, чем переживающими. Не будь Габриэль дебилом, он бы конечно все это заметил, но нет, для него образ побитого плохого мальчика Дина Винчестера был гораздо притягательнее. - Нельзя ожидать такого быстрого… - начал Габриэль. - Это действительно вызывает вопросы, - оборвал его Кроули так, как будто он просто сказал, а не перекрыл словами слова Габриэля. Габриэль мгновенно замолчал – он и не заметил, как неделя в статусе персоны несколько важнее обычного санитара подарила ему большую уверенность в себе. Он виновато посмотрел на Кроули, но доктор даже не обратил на него внимания. От этого Габриэлю стало еще хуже. А он почти поверил в свой «дар». Не то, чтобы Габриэль с детства мечтал быть особенным. В детстве дрался, школу прогуливал – словом, делал все, чтобы отец его заметил среди остальных братьев, но прежде, чем понял, что поступал плохо, отца потерял. Он был близок с Люцифером, держа его, впрочем, на пионерском расстоянии, на ножах с Майклом, занявшим место отца, и слишком покровительственно с Рафаэлем, теперь уже мрачным, но вседа абсолютно спокойным подростком. У него не было талантов в области искусств, как были у Люцифера (да еще и такое влияние на людей!), не было организованности и трудолюбия Майкла (только из-за старшинства), не было даже отличных оценок Рафаэля. Детская обида на мгновение вспыхнула в нем, когда он наткнулся взглядом на потрепанный ноутбук Сэма. Он расшевелит это бревно! Габриэль не удержался оттого, чтобы не скрыть лицо в ладонях. Смущение от неловкости самого себя было сильнее прежнего – ну назвал бревном, но почему это так пошло прозвучало в собственных мыслях? С каких пор он вообще начал пошлить? - Габриэль! – судя по повышенному тону, Кроули звал его в третий раз. На этом обычно его терпение заканчивалось, однажды Габриэль узнал это на своей шкуре. Он должен был принести с поста магнезию – редкостную гадость – но пошел вместо этого в процедурную, подумав, что ему ампула нужна. А ее, оказывается, еще и пьют. Тогда Кроули на мгновение потерял контроль над собой – ох и страшен он, вероятно, в гневе, - подумал тогда Габриэль. А теперь вот взял и в мыслях своих даже не услышал. Устал Габриэль себя корить. - Извините, задумался, - пробормотал он. Шотландец отвел от него взгляд. Должны были последовать указания, а он так взял и прошляпил их. – Будут какие-то указания? – рискнул он спросить. Но Кроули молчал. Габриэль в один момент почувствовал в себе всю усталость, всю ответственность, на которую не был готов. Он так хотел отказаться от этого всего и вернуться в дом к братьям на остаток лета – все равно Сингер подписал ему практику. - Я отменяю все назначения кроме физиотерапевтических. Кардиомонитор мы тоже отключим на время – все, что издает звуки и раздражает, - произнес он, и Габриэль сперва ушам своим не поверил. Однако, получив пинков от недобрых медсестер, он быстро научился следить за словами при родственниках больных. – Это значит, что…. - Всей следящей аппаратурой буду я, - тихо проговорил Габриэль. Он осознал, что еще черт знает сколько придется сидеть в этой палате, читая блог какого-то занудного ботаника (а иначе и быть не может), когда за окном лето и где-то совсем рядом море. Он уже достаточно хотел стать врачом, достаточно поработал и вообще во всем этом виноват Майкл. Он подумал о том, что можно было бы позвонить Майклу и рассказать, насколько он ответственный и вообще молодец. А потом пришло ощущение, что и жить дальше он, похоже, будет вопреки Майклу. Что же он наделал? «Что же я наделал? Наверное, дневники типа этого начинают типичными фразами из клубов анонимных анонимов, но я не хочу, чтобы однажды мой брат нашел это и прочел. Или хочу подсознательно, иначе бы не завел этот блог. Будем звать меня дядюшкой Сэмми, тем более что он тычет на меня с плаката на моей стене. Я не должен был сюда поступать. Я думал, что, оказавшись здесь, разом убегу от всех проблем, но они все равно давят на меня, хотя и остались в Канзасе, далеко дома. Я помню, как отец орал на меня в тот раз, когда я решился рассказать ему о поступлении. Он не верил, что я смогу поступить без оплаты, а с его постоянными проблемами с авторитетом много не заработаешь. За тот месяц он сменил пятую работу, но все равно отказывался от работы у нашего дяди Бобби. Я не знаю, всегда ли он был таким, иногда мне кажется, что все было гораздо лучше при маме, но она умерла так давно, что я, наверное, придумал ее себе в детстве. Я в том возрасте, когда дети начинают замечать ошибки родителей и считают, что говоря о них, доказывают свою самостоятельность. Вчера я подумал, что родители лет восемнадцать замечают твои ошибки, но все равно не говорят. Нет, я не о том, что ты не убрал кровать или что-то в этом духе. Ошибки значительные, вроде отхода от привычной линии общения. Когда ты внезапно подумал, что можешь взять лопатку и врезать ей посредине разговора жирному пацану из соседнего дома. Они никогда нам не объясняют, почему это плохо, мы принимаем это на веру, терпим наказание, но на деле они никогда не отказываются от нас на эти ошибки и никогда не говорят всей о них правды. Так почему я понял это, уже приехав сюда?». Габриэль скрыл страницу браузера и широко зевнул. У него не было таких проблем – Люцифер умел договариваться со всеми, чтобы брата приняли туда, куда он захочет. Учитывая, что в тот момент они оба хотели насолить чересчур зазнавшемуся Майклу… Скучно было такое читать, да еще и оформление дневника какое-то больно серенькое. Габриэль бы выбрал ядовито оранжевый или зеленый. Он разочарованно надул жвачку и пошел лазить по папкам, надеясь отыскать порно. Ничего подобного на хорошо организованном, прокаченном изнутри и занудно нормальном компьютере не оказалось. Габриэль пожал плечами – мало ли, где скрытая папка, но, покопавшись, и их не нашел. Даже журнал посещений интернет-страниц был пуст. Габриэль, закинув ноги на кровать – а, все равно он много места в изножье не занимает, а Сэм даже не узнает, задумался о том, не найдет ли он завещание, когда вспомнил, как Майкл однажды спалил Люцифера с его попыткой обвинить Майкла в просмотре порно (Майкл, конечно, не смотрел, но им тогда казалось это очень смешно, поставить эротическую страницу на главную и потом доказывать, что брат им врет). Он, жалуясь самому себе на память, принялся наугад тыкать по папкам, пока наконец не обнаружил ту, которая ему была нужна – обычные чистилки не затрагивали эту папку, потому что юзеры-лузеры о ней не знали, так что Габриэль принялся листать неизвестные и скучные адреса, когда заметил то, что никак не укладывалось в его голове. Для верности он открыл одну из них. Покраснев, Габриэль разглядывал сайт для геев. Это был не сайт с порнухой, нет, это был просто форум для геев, но нигде не удалось найти следов профиля этого парня. Советы о том, как правильно дрочить, как правильно узнавать «своих» - тут разве что кулинарной книги для геев не было? Гейская камасутра, статистика и советы вообще заставили Габриэля тихо заржать. Он предпочитал путь опыта и фантазии, так что не особенно нуждался в таких сайтах. Но, отставив смех и подмигнув огромному негру в кожаных ремнях на экране, он перевел взгляд на Сэма. Смеяться расхотелось. Его собственная ориентация никого не интересовала, как и самого Габриэля. Он не считал нужным ее определять, но на всякий случай себя проверял – больше по девочкам, прислушивался к себе, да так и решал. У него были другие проблемы, которых не было, скажем, у этого Сэма. Что, если он считал это болезнью, проклятьем и прочим? Остались же еще такие родители, родственники, которые не приняли бы таким, какой есть… Старшие братья… - Габриэль! Хочешь на отек легких посмотреть? – ворвалась в палату Джо, на ходу поправляя костюм. – На рентген везем, поедешь с нами! - Черт, да! – рванулся Габриэль, но потом вспомнил, что у него, во-первых, открыл ноутбук с огромным негром в ремнях, во-вторых, он не может отходить от Сэма. – Блин, я не могу, - тормознул он. Джо посмотрела на экран, но промолчала – у нее всегда было такое выражение лица, когда она кого-то осуждала… и этому кому-то никогда не говорила, за что осуждает. – Это его, - сказал он спокойно. – Похоже, что у него были проблемы с собой, - и это прозвучало как-то глупо, но Джо неожиданно поверила. Когда она вышла, Габриэль постарался вспомнить, о чем же он думал, что-то очень похожее на истину, что-то, что не пускало Винчестера сюда жить, но Джо как назло согнала удачную мысль. Он вздохнул и снова взял ноутбук на колени. Что толку думать, если он лучше почитает, хотя читать чужие дневники казалось противно, пусть его дневник был открыт любому желающему. «Я знаю, что главный вопрос ко мне – это почему я не закрываю свой дневник. Потому что неожиданно я такой не один. У нас, растущих ребят, много проблем, и почти всегда мы не можем сказать о них никому из нашего окружения. Теперь, с победой прогресса, мы можем почитать о ней в интернете, но это, честно говоря, иногда посложнее герпеса (не ловил, честное слово). Может быть, если я скажу здесь об этом, кто-то однажды прочтет и разберется в себе быстрее и лучше, чем это сделаю я. Я знаю, что большинство считает, что я завидую своему брату. Не стану кривить душой, я завидую, но не потому, что он так легко снимает девушек и навсегда им запоминается (слышали песню в стиле «у меня везде есть девчонки***?»), а потому, что это для него просто. Я не могу взять и воспринять только то, что есть в настоящем. Я подумаю о будущем, о ее близких, о ее проблемах, родителях и прочем, я просчитаю все, на что я повлияю… Большинству девушек это тоже не нравится, это я понял чуть позже. Они любят таких, как Дин. Я учился быть, как он, но это не тот я, ненастоящий. Я буду думать, что ей больно, я буду думать, что у нее было много лучше меня – такое уже не раз было, и я склоняюсь к мысли, что девушек я прежде всего уважаю, и уж потом люблю. В обычных семьях умненький мальчик есть зависть того, кто с трудом школу закончил, но у нас в семье все наоборот. Мне только что позвонил брат. Он сказал, что отца случайно застрелили в баре». Габриэль листал несколько коротких записей. Когда его отца не стало, он был слишком маленьким, чтобы принять это в полной мере, но Сэму, кажется, не повезло по всем фронтам. На Сэма он посмотрел с глубоким сочувствием – он был гораздо глубже, чем Дин, в этом он был прав относительно себя. И черт, как странно было Габриэлю понимать, что девушек он понимает – ему было бы лень копаться в этой психологически сложной личности, да еще и не факт, что награда будет. Тогда как Дин был просто доступен (не такому задохлику, как Габриэль, конечно, но ощущение все же оставалось именно таким), то Сэм скорее не пошел бы на контакт, забивая самого себя. «У меня нет ощущения того, что отца застрелили шесть месяцев назад. Это многое поменяло в наших с братом отношениях, в основном из-за того, что смерть отца привела его в чувство. Я не знаю, чем он жил в Канзасе весь мой первый семестр, но теперь я удостоился чести узнать, что девушки легкого поведения его больше не интересуют. Меня это не пугает – он не из тех, кто занимается пропагандой правильного образа жизни, да и черт с ним, он слишком далеко, чтобы я волновался. И все же неприятное ощущение у меня остается, как будто всю жизнь я думал, что я нормальный, а он нет, а в итоге он будет женат с тремя детьми и работой, а я останусь вечно наедине с собой и не потому, что не хочу, а потому, что не могу. Стоит мне закрыть глаза, и вокруг себя я вижу много барьеров, я могу их даже почувстовать и сказать, что в большинстве из них виноват мой брат, ведь я рос, наблюдая за ним, и его ошибки становились моими. Он стал мне профилактикой. Вы знали, что если ребенку не давать копаться в песочнице, заставлять его избегать бактерий, он может погибнуть от простой простуды, потому что у него нет иммунитета? То, что я получал от него отголоски этого иммунитета, не сделало меня сильнее. Не дало мне опыт. Я так, цеплялся за буйки и сидел, пока не надоест. Вчера Джессика спросила меня, хочу ли я куда-нибудь пойти. Джессика, она прекрасная, я никогда не видел того, кто так мягко и одновременно грубо доказывал мне, что ему плевать, о чем я там ночами думаю. Тем более, добавила она, что это еще и не порнуха. Я смутился, конечно, не хочу на эту тему разговаривать сейчас, и без того проблем хватает, а она засмеялась. С ней я не хочу думать. Мне кажется, что я в нее влюблен». Габриэль застонал и захлопнул ноутбук. Ему только слезливых романов читать не хватало. Он оторвался, чтобы поужинать, болтая с буфетчицой, после ужина замерил все, что необходимо из самого простого – давление, температура, пульс посчитал, но расчет Кроули оказался верным. Сэм был здоров и в поддержании лекарствами не нуждался, потому что не реагировал на них. Так почему же он не приходил в себя? Многие страдают от погнутой ориентации, но до комы без причины не доходит. Было уже семь часов вечера, когда Габриэль подвинул кресло к изголовью кровати. Он объективнее посмотрел на лицо словно спящего парня. Он точно был не так красив, как его брат, тем более не самоуверен – не было в его чертах лица ничего подобного – но, наверное, был отличным другом. У Габриэля не было друзей – не возникало надобности, еще тратить себя на кого-то – но с этим было бы проще, тем более, что никакого влечения бы точно не возникло. У Габриэля аллергия на всех, кто на пустом месте трагедию делает и страдает вечно. Ему было жаль Винчестера. Да, может быть, дружи они, он бы пинками вытащил его из этой странной депрессии, проверил бы, от рождения ли Сэм такой, чисто из любопытства. И вообще-то у его постели Габриэль месяц проведет, так что будем считать, знакомы. Хотя не так круто начинать знакомство с «привет, я тебе тут подгузники задолбался менять». - Ну блин, можно быть по мальчикам и по девочкам и не страдать от этого, - пробормотал едва слышно Габриэль, зачем-то нажимая большим пальцем на широкий нос Сэма. – Нежный какой, подумаешь, - и хотя Сэм был его года на четыре старше, доминировал бы психологически Габриэль. Были люди, рядом с которыми он, несмотря на то, что был весьма дохлым, чувствовал себя королем мира, не иначе, особенно всезнающим и всенаставляющим. – А если это брат виноват, так тем более ему по мордасам настучать надо, а ты тут валяешься. Зачем мышцы такие качал, если выйти на бой не можешь? Тьфу, а выглядел таким мужиком, - и Габриэль хотел отстраниться, когда резкий выброс левой руки Сэма застал его врасплох. Широкая ладонь легла на ворот его рубашки, а пальцы сжали ткань стальной хваткой, но на его лице ничего даже не двинулось. Вот блин, Кроули бы не погладил Габриэля по голове за такие слова. Не мог же он все слышать? Хотя черт его знает, может у него тон какой был? А главное, что теперь делать, отпускать он Габриэля не собирался, а вызывать медсестру – так не объяснишь, а Кроули все надо. - Ну ладно-ладно, я просто сказал, - пробормотал он успокаивающе, и неожиданно рука Сэма расслабилась. И вроде бы рассказать бы всем, а вроде бы и стыдно – таким тоном с больным разговаривал. – Такой амбал, а разговаривать с ним только нежно надо, - вся усталось Габриэля как-то разом навалилась на него снова, и он плюхнулся на кресло обратно, кладя подбородок на руки на постель. Без привычного писка кардиомонитора он не знал, как следить за Сэмом, только так, в полумраке, не отводя глаз. Но если он смог двигать рукой, то, вполне возможно, скоро сможет осознавать то, что слышит. А может, это и был прогресс, только Габриэль посмотрел на него с другой стороны. Габриэль протянул руку и медленно накрыл ею руку Сэма из чистого любопытства. Первые мгновения ничего не происходило, но чем больше Габриэль думал о том, как трудно мужикам порой слабыми быть, тем больше Сэм ощущался расслабленным. Это было похоже на изменение атмосферы во всей комнате. Габриэль погладил большим пальцем кожу кисти. Если бы он так лежал какой месяц, он бы озверел до прикосновения хотя бы кого-то нормального. Сколько Винчестер-старший ни приходил, ни разу не брал брата за руку, хотя утверждал, что делал это. А практиканты, а врачи – им зачем это делать? Габриэлю показалось, что рука дрогнула, но из-за своей усталости он уже ничего не соображал. Соскользнув в дрему, он так и не заметил, как Сэм медленно взял его за руку, все еще не приходя в сознание. *** - … Когда я пришел, они уже так были, - взволнованный голос доносился до Габриэля словно бы из-под подушки, наброшенной на его голову. Голова, кстати, нещадно болела, а от боли в шее вообще выть хотелось. Затекло все, что можно, а задница, казалось, навсегда останется квадратной. Да и пить хотелось. Не бухали ли они вчера по-черному с этим коматозником, интересно, потому что его ощущения трудно было назвать трезвыми. – Это же он сам его за руку взял? - Мистер Винчестер, выйдите из палаты, пожалуйста, мы позовем вас, как только закончим, - вежливый и усталый голос Анны – их смена должна была вот-вот закончиться с Джо – звучал уже яснее и точно приятнее для раскалывающейся головы. Анну он любил. На какое-то мгновение он подумал, что было бы круто, если бы Майкл нашел себе кого-то такого же мягкого, как она. Эта мысль подбросила его в воздух мгновенно. - Доброе утро, Габриэль, - от яркого света Габриэль не мог понять, что в Кроули не так. Когда понял, что на самом деле проблема была не в Кроули, а в силуэте за его спиной, высоком блондине, что одним плечом привалился к заблокированным раздвижным дверям, то он и вовсе потерял дар речи. Он никогда не ощущал свои глаза круглее, чем сейчас, а брови и вовсе грозили улететь в Космос. - А почему… почему здесь… - заикаясь, начал он, хотя не мог понять, почему не так рад Люциферу, как должен был бы. Взгляд Люцифера был полон интереса, но холоден – он был чем-то крупно раздасадован, и Габриэль уже знал, что им, младшим братом. Только что он сделал не так? - Будь добр, пройди со мной в ординаторскую, пока Анна посидит с мистером Винчестером за тебя, хорошо? – тихо проговорил Кроули, не касаясь его, но по ощущениям выходило, что он поднимает его за плечо. Дезориентированный и не совсем понимающий, что происходит, Габриэль послушно поднялся на ноги и отпустил руку Винчестера. Отпустил руку Винчестера? Он смотрел на бессознательного парня через плечо, силясь вспомнить, когда же Винчестер вообще смог взять его за руку. – Скажи мне, Габриэль, ты дейстительно никогда не встречался с мистером Винчестером и тем более никогда не был с ним близок? – все так же тихо спросил его Кроули, уже в ординаторской опускаясь за свой стол. Габриэль посмотрел на него так, как будто он спросил, когда они в последний раз осьминогов в космосе ловили. - Разве что мне отшибло память и меня зовут Дон-Хуан, но об этом лучше спросить моего брата,- и он повернулся к молчащему Люциферу. Брат поднял одну бровь – вот уж в выдержке они были слишком похожи с Кроули, но ничего не сказал. - Тогда объясни мне, как это получилось, - безо всякого нажима или давления попросил Кроули. Он размашисто написал что-то в истории болезни Винчестера, толщиной с два тома литературы, после чего положил ручку поверх и вновь посмотрел на Габриэля. Тот почувствовал себ неуютно – он не знал, о чем ему следует рассказывать. – Мне передали, что вчера мистер Винчестер добровольно передал тебе записи своего брата. Удалось ли тебе найти причину нарушения его психологического здоровья? - Я не уверен, что могу сказать вам прямо, - он, конечно, видел сайт для геев, но не в его власти было обвинять малознакомого человека в другой ориентации. Тем более что он немногое прочел. – Я не успел прочесть всего, но у него были проблемы и с отцом, и с братом – как у всех людей во всем мире. Но это старые записи, около двух лет назад, - пожал он плечами. - Хорошо, - произнес Кроули. Он провел по черным волосам, после чего мельком посмотрел на Люцифера за спиной Габриэля. Габриэлю этот ментальный разговор совсем не понравился, тем более что он не получил внятного объяснения, что здесь делал его брат. – Как случилось, что мистер Винчестер взял тебя за руку? - Я не знаю, я спал, - честно ответил Габриэль, понимая, что весь этот диалог вообще как-то неудобен. Кроули вздохнул – неожиданно человечно для него – потер высокий лоб узкими и длинными пальцами, после чего, уже не пиля Габриэля взглядом, проговорил: - Габриэль, я не собираюсь ни в чем тебя обвинять, даже если у тебя сложилось такое впечатление. Я лишь подверг себя опасению, что даже если мистер Винчестер очнется, длительное время его повторной социализации и психического восстановления потребуют твоего участия, а об этом тебя никто просить не в силах. Тем более, что рано или поздно все захотят узнать, почему ты стал ключом к его выздоровлению. Я не вижу никакого выхода, чтобы вытащить мистера Винчестера, освободить тебя и не подставлять вас обоих под внимательный микроскоп каждого из врачей в этом мире. А я обязан сообщить о подобном и сообщу, так как это действительно уникальный случай в практике. Большинство молодых не находят сил вернуться в нормальное… - Потому что проблемы в таком возрасте кажутся им безвыходными, ага, я тоже слушал лекции по философии, - вырвалось у Габриэля прежде, чем он понял, что это звучит по-хамски. Как-то он отпустил со вчерашнего дня, хотя Люциферу же и обещал перед отъездом, что справиться с этой чертой характера. Кроули чуть поднял брови, но не стал возражать. - Это похвально, - только и сказал он. – У меня слишком мало информации, чтобы разрулить эту ситуацию, а покровительство доктора Сингера не вечно, как и его терпение. В наших с тобой интересах как можно скорее решить эту проблему, затрагивая как можно меньше специалистов. Как правило, специалисты настолько доработались, что они все равно не помогут. К тому же, ты примерно в том же возрасте, что и он – даже если тебе неприятно читать чужой дневник, - Габриэль покраснел от неловкости, - это все равно нужно сделать как можно быстрее. Я обещаю, что не поставлю тебе в вину отказ от ответственности за это дело в любой момент, потому что ты еще не врач, но ты, по крайней мере, человек и можешь потратить часть своего времени. - Я не уверен, что стану… - По-моему, он понял, Алистер, - прервал Габриэля Люцифер. Старший брат посмотрел на него с вызовом, мол, давай, выскажи все, что думаешь, но Габриэль сумел пережить обиду невысказанных слов. – Расскажи, пожалуйста, мне тоже интересно, какие-такие успехи ты не сообщаешь нам с Майклом. - Ну я же не 15 суток в обезьяннике скрываю, - пробормотал Габриэль, отворачиваясь от брата, когда он с ужасом осознал, что Кроули перед ним отчаянно пытается сдержать смех. Улыбка делала его еще более некрасивым, и без того обнажая все острые черты лица, но зато, смотря на него, не хотелось ничего подправить – заново создать и только. Кроули потер щеки узкими ладонями и наконец подавил улыбку. – Я просто подумал, что врачи, им некогда, конечно, а медсестры не могут относиться так к каждому, с ума сойти можно, но не все же такие крутые 24/7. Каждый из нас найдет себе, перед кем быть слабым, а в больнице это каждый второй из лечащего персонала, и несмотря на доверие со стороны пациентов, они в ответ ничего не получают, даже ободряющего прикосновения. Вы ведь сами начали всю эту тему с рецепторными полями, так почему так удивляетесь тому, что можно что-то делать и с нашей стороны? – к концу фразы он как-то удивительно разошелся. Винчестер представлялся ему тем, кого ему нужно и можно защищать (пока в коме, неважно, насколько он сильнее физически), а Габриэлю только дай шанс повыпендриваться – это брат тоже ему сказал перед отъездом. Брат вообще считал своим долгом высказать ему все самое плохое и, насвистывая, пойти себе дальше, словно слова о его собственных недостатках Люцифера ничуть не смущали из уст младшего брата. - Это интересная мысль и в масштабах производства, конечно, невыполнимая. Ты тем не менее знаешь, в чем проблема Винчестера, пусть и похвально твое стремление раньше времени. Однако не ты один понимаешь, что Дин Винчестер тут тоже не проходил мимо, - Габриэлю было отвратительно сознавать, что, судя по взгляду Кроули, тот уже догадывается обо всех проблемах с ориентацией (причем почему-то приписывает их Габриэлю, а он просто проявил участие!). – Если он действительно имеет к этому отношение, а мы соберемся лечить именно… потворствуя и говоря, что это нормально, Винчестер может дать задний ход, и мы никогда не вытащим Сэма. - Да не гей он, - вырвалось у Габриэля. – У всех есть проблемы, все сомневаются, но он там вроде в бабу какую-то был влюблен! - Да я и не говорил, что гей, - удивление Кроули было искренним. – Я про то, что скрывать что-то от брата – это ненормально, и что бы у него там ни было – это в любом случае не смертельно и с этим можно жить. Но это больше похоже на правду, тем не менее. Как у Дина Винчестера к этому отношение? - Мне пойти спросить у него номер телефона? – совсем раскраснелся Габриэль, а потому и потерял снова свои тормоза. Он вспомнил, как Винчестер прижался к нему в попытках услышать разговоры в ординаторской. О, он бы спросил, наглости природной хватает все равно, да только не из тех… - Нет, он наверное бы не принял, - удивленно воззрился на Кроули Габриэль, понимая, что знает ответ. - А что такого в том, чтобы спросить номер телефона? – заинтересовался Люцифер, опираясь на спинку стула Габриэля. Габриэль его не понял, тогда как Кроули наградил старшего брата Люцифера совсем уж убийственным взглядом (по меркам шотландца это было абсолютно спокойное выражение лица и едва прищуренные глаза, Габриэль в этом отлично разбирался). - Возвращайся к Сэму, Габриэль, - сказал ему Кроули, не прекращая этой битвы взглядов со старшим братом Габриэля. Габриэль, не будь дураком и с хорошим чувством самосохранения, быстро ретировался из ординаторской. Ему показалось, что он слышал что-то вроде: «А что я такого сказал?», но возвращаться и проверять точно не хотелось. И тот, и другой Габриэля напрягали и легко подчинили бы себе, поэтому Габриэль старался их избегать в таком настроении. Внутренне, он, конечно, не был так силен, как они. Но все же ему было до смерти интересно, что здесь делал его брат. - А ты и не говорил, что у тебя такой брат симпатичный, - Джо показала ему язык, закрывая сестринскую. Они с Анной уже переоделись в обычную одежду, распустили волосы и показались совсем уж молодыми девушками. – Мог бы и познакомить вообще-то, - фыркнула она, проводя по волосам. - И вечно воспитывать Габриэля, - добавила Анна, и, улыбнувшись, увернулась от щелчка Габриэля. Он все равно ущипнул ее за руку. Они были старше его, обе лет по двадцать пять, и потому совершенно не воспринимались им как объекты ухаживаний, хотя они были по-своему интересны. – Но почему бы и нет, ты вечно ноешь, что на тебя никто не смотрит – вот и идите. - А правда, - Габриэль поначалу не думал ничего такого. Он не знал, была ли у его брата девушка (вообще когда-нибудь, осознал он), но попробовать с его стороны точно ничего не стоило. Он оценивающе посмотрел на Анну – кто там Майкла знает, а он бы точно одобрил. Она помахала им обоим рукой, выходя их отделения, тогда как они замерли перед поворотом. - Что мне нужно о нем знать? – спросила Джо, открывая зеркальце и размазывая тональник выше переносицы. – Количество детей не надо. - Да он вроде обычный парень, - пожал плечами Габриэль. Он хотел выйти в коридор, когда Джо удержала его – они оба видели, как из ординаторской в конце коридора вышел сначала, засунув руки в карманы, Люцифер, а за ним Кроули, закрывая общий для врачей кабинет. До них донеслась часть разговора: - … А я предупреждал, что так или иначе случайно кто-нибудь увидит. Это не так просто, как тебе кажется, особенно когда от их отношения ко мне зависят условия, и, следовательно, качество моей работы, - он пилил взглядом молчащего Люцифера выше его на голову. – Я же не знал, что он твой младший брат, а ты не потрудился даже спросить, где он практику проходит! Иди ему сам и объясняй, откуда меня знаешь, - Кроули хотел обойти его, когда Люцифер поймал его за руку. - О, серьезно? Я пришел потому, что Лилит позвонила мне и сказала, что тебя не бывает дома, - резко сказал ему Люцифер. И Джо,и Габриэль притаились еще усиленнее, переставая, кажется, даже дышать. – Вообще. Кто тебе оплатит то время, что ты проводишь здесь? Зачем нужно себя гробить? - Такой шанс выпадает, может быть, единственный раз за всю карьеру, тем более что это уникальный случай с хорошим концом, только если я все сделаю правильно… - А мне плевать, - довольно флегматично возразил ему Люцифер. – Когда ты в последний раз дома был? - Какая тебе разница? – устало возразил Кроули. – Почему ты брата своего об этом не спрашиваешь? Он здесь вообще жить вынужден. То, что я здесь ровно столько же, сколько и он – та маленькая компенсация за то, во что его ввязали. А я не могу его отпустить, потому что с высоты своего опыта и возраста вижу, что для него это не будет большой потерей, а для мальчика – жизнь, для меня – что-то действительно стоящее… - Он себя слишком любит, в отличие от тебя, - возразил ему Люцифер. Кроме его руки на предплечье Кроули между ними не было контакта, но Габриэлю уже было достаточно. Ему было обидно, безусловно, за такие слова, но еще обиднее за то, что они были произнесены перед тем, кого он вроде бы даже начал уважать. А у Габриэля с этим обычно были большие проблемы. - Поговори сперва с ним, Люцифер. Я как-нибудь обойдусь, обходился же все шесть месяцев, что тебя не было, - и Кроули первым вышел на лестницу, уходя, вероятно, в приемный покой, где врачи требовались всегда. Джо потащила Габриэля назад, к посту, словно они там и стояли, а он не знал даже, в чем причина этой липкой гадости, что окружила его. Что в этом было такого? Вроде бы и ничего, а нежелание принимать все равно росло. Он это даже произнести не мог. И еще он не умел врать о себе. По его глазам Люцифер его быстро раскрыл, а Джо успела вовремя уйти. - Поговорим? – спросил его Люцифер, когда из палаты Винчестера выбежала обеспокоенная процедурная медсестра. Почти никто, кроме Джо, Анны, Сингера и Кроули не верил в то, что присутствие Габриэля необходимо, но его реакция была быстрее мысли. Он оттолкнул старшего брата, бегом устремляясь в знакомую ему палату. Он и без кардиомониторов угадал, что давление Сэма падает, что едва заметная дрожь – это судороги, и он определенно на грани того, чтобы умереть. - Блин, - произнес себе под нос Габриэль, бросаясь к кровати и стараясь прижать руки Сэма к ней. Он знал, что Кроули прибежит слишком поздно, а медсестры не знают вообще ничего. Он знает еще меньше медсестер. Что сделал бы он, если единственный человек, кто составлял ему компанию, неожиданно признался в том, что ему надоело? Особенно в таком положении, когда психология оказывает? - Даже не смей умирать, я же в глаза ему посмотреть не смогу, - пробормотал Габриэль, не зная, кого имеет в виду – Кроули, старшего брата, Дина Винчестера или самого себя. Но его слова, видимо, не доходили до мозга Винчестера. Все проблемы отошли на задний план, а его мозг лихорадочно рождал самую безумную идею в своей жизни. Остается лишь думать о том, что он этого парня во всех видах видел и это будет точно лишено всякой нагрузки для самого Габриэля, главное только, чтобы никто не вошел. Главное, чтобы это подействовало. - Я серьезно, Сэм, перестань, или укушу, - Габриэль сперва так и думал, но вспомнил о боли, что не пускает Винчестера обратно, закрыл глаза и просто сделал то, что умел лучше всех – ошибку, на которые он мастак и профессионал. Он слепо ткнулся губами в губы Винчестера, мысленно моля Бога за то, чтобы парень очнулся, потому что, черт возьми, он не ботаник, не зануда, не нытик, а прежде всего – человек, которого он в силу каких-то причин может вытащить! Тело в его руках успокоилось и упало обратно на кровать. Габриэль перестал сжимать руки Сэма так сильно, после чего открыл глаза. Никакого чуда не случилось, и коматозник не вышел из своего плена, но приступ прошел так же быстро, как начался. Он опустил Сэма обратно на подушки, понимая, что за эти мгновения вспотел до ужаса, после чего вытер щеки. Но это оказалось даже не потом, а его собственными слезами. Он с удивлением посмотрел на влагу на своих пальцах, после чего понял, что за ним наблюдают две пары глаз – Кроули и Люцифера. И ни один их них ни на минуту не подумал ни о чем ином, кроме как о чуде. *** - Слушай, я не знаю, какие там могут быть вообще проблемы, но твоему брату что в лоб, что по лбу – это бесполезно, - произнес Кроули, раздраженно поправляя солнцезащитные очки. Без них он напоминал на солнце беззащитного вампира, с худыми руками, обнаженными футболкой. Видимо, Кроули пожелал бы надеть что-нибудь другое, но в тридцать градусов в тени это было бы идиотским решением. Это был его законный выходной, который, несмотря на обиду на брата, поддержал даже Габриэль. На что Кроули согласился с одним условием – Габриэля он тоже берет с собой. Габриэль отказался. После того момента, когда он хотел просто спасти жизнь и понимал, что из-за какого-то там Майкла относился к этому, как к игре, он словно бы позврослел. Это зрело в нем, как революция, расставившая все по своим местам. Минула вторая неделя на отделении, когда к ним привели еще двоих практикантов. - Уколы умеешь ставить? – спросил одного Габриэль, натягивая перчатки, хотя это было простой формальностью. - Нет, - покачал головой хамоватый парень выше него ростом, нехорошо ухмыльнувшись. - Хочешь научиться? – спросил он второй раз, даже не смотря на его неприятную прыщавую рожу. - Нет, - еще шире улыбнулся парень, и Габриэль замер прямо у поста, не понимая, откуда в нем столько гнева. В тот день на посту сидела какая-то из нелюбивших его медсестер. Но на удивление ровно в тот момент он почувствовал, как она встала на его сторону. Иногда Габриэль стоял в дверях палаты и просто смотрел за другими практикантами. Он с удивлением понимал, что его решение спасть жизни зрело в нем гораздо дольше его жизни с Винчестером, потому что ответственностью никогда не отличался действительно, но никогда не вел себя так. День за днем он наблюдал за тем, как студенты третьего курса, двумя пальцами сжимая тряпку, отказывались мыть полы. Когда санитарки просили их помочь сменить подгузник, они просто выходили из палаты, словно это его не казалось. Габриэль пылал ненавистью и раздражением. Поняв сам, он теперь злился на тех, кто не видел очевидного – это не та профессия, где можно просто взять и пройти мимо. Он отчаянно желал иметь сверхъестественные силы, чтобы скинуть сначала парня, а потом и девушку с маникюром как красные скальпели с лестницы. Из уважения к девушки, на два этажа ниже, чем парня. Но и они быстро спеклись – на третий день исчез сперва парень, а за ним и девушка. И хотя они принесли отделению только местные шутки, они в каком-то роде помогли Габриэлю – ни одна медсестра больше не посмеивалась над его положением нянечки, а он порой помогал им, чем мог. Винчестер за эти несколько дней словно бы замер на исходной отметке успеха. Габриэль не мог сказать точно – он так и не поговорил с Люцифером, у того, как всегда, были дела – но ему казалось, что Кроули все так же не покидает здания больницы. Для него это было не так тяжело, как для Кроули, но, благо он случайно оказался врозлее, чем себя считал, он в это лезть не стал. Вместо этого он читал записи Винчестера. Они не отличались особенной оригинальностью и как-то обходили интересующий Габриэля вопрос. Он отчаялся найти в этом дневнике ответы на вопросы, когда однажды вечером набрел на одну запись, сделанную Винчестером поздно ночью, запись, которая хоть и выглядела туманной, но навела его на определенную мысль: «Я ей сразу сказал, что это была отвратительная идея. Ей кажется, что она сможет найти ко мне подход, а я тем временем все больше в ней разочаровываюсь. Я не хочу, чтобы во мне копались. Куда бы я ни приходил, я каждый раз натыкаюсь на это – они каким-то образом чувствуют это во мне. Когда она предложила, я отказал. Когда она педложила во второй раз, я был в том состоянии, чтобы сказать, что это глупая идея, но мне было плевать. Я узнал тогда про Лизу. Я возненавидел ее, потому что сразу после Дину нужно было, чтобы и я нашел себе девушку. Он знал, что Джессика – не тот профиль, а может, она ему просто не нравилась, но он так наседал на меня, что мне стало плевать. Сегодня она привела его. Он был именно таким, они как будто окружают меня. Я никогда не поверю, что это знак судьбы или прочая хрень, но я больше не могу их видеть. Каждый раз мне кажется, что он похож на того, кто мне нужен. Этот был похож сильнее обычного. Я еще никогда так не унижался». Он промотал дневник дальше, но не смог найти записей. Он обнаружил, что дата эта трехмесячной давности – за месяц до катастрофы. Больше он не писал. Но здесь не было и намека на то, что с Винчестером не так! Разве что его везде преследуют какие-то похожие на какого-то «него». Он подумал, что у Винчестера вполне могла поехать крыша, но додумать ему не дал Кроули. Непривычный, без халата, в черной футболке и сумкой через плечо, он спрятал глаза за солнцезащитными очками и передал равнодушным тоном Габриэлю, что Люцифер изволит видеть их обоих. Он хотел возразить, когда в палату мимо Кроули прошел, поздровавшись, Дин Винчестер. Габриэль поздоровался и с ним, но Винчестер его словно бы не видел. - Пойдем, Габриэль, - повторил свою просьбу Кроули, и именно поэтому они оказались на самом солнцепеке, ожидая, пока Люцифер припаркует машину. - Я не уверен, но похоже, что у Винчестера поехала крыша перед аварией, - наконец сказал он. Кроули склонил голову, выражая внимание, но очки снимать не стал.- Он везде видел одного и того же парня – или очень похожего на него – и с ним у него были какие-то свои проблемы. Он так и не написал об этом, - Габриэль пожал плечами. Ему было обидно понимать, что в этом летнем кафе на него ни одна девушка не бросила даже мимолетно взгляда. Вероятно, они диссонировали в образы скелетов, находясь друг с другом, потому что больничная еда и ритм жизни здорово выматывают. - Это значительно усложняет ситуацию, - они увидели Люцифера, махнувшего им из-за уже занятого столика. Видимо, старший брат Габриэля предпринял это, чтобы наконец-то устроить общий разговор, но и Габриэль, и сам Кроули, видимо, не были сторонниками таких разговоров. Они держались друг с другом вежливо, но Габриэлю перестало казаться, что Кроули – это какое-то сверхъестественное существо, которому не нужна еда, вода и пара на ночь. Тогда как Кроули вообще не знал, как обращаться с младшим братом своего парня. Габриэль резко отвернулся, когда эта фраза не уложилась в его голове снова. Как-то не получалось у него это произнести, и не потому, что он был против Кроули, просто в этом было что-то кардинально неправильное. Видимо, экперименты экспериментами, а он был свято убежден в том, что жизнь нужно и правильно будет строить с девушкой. - Вы опять о том парне в коме? – скучающе спросил их Люцифер, взглядом провожая официантку. Глядя на него, Габриэль вздохнул: о ком он вообще говорит, его старший брат и святые убеждения и рядом не стояли. Если подумать, от него вообще стоило ожидать такого…. Кроули однажды. – Только не о работе, умоляю, это очень и очень скучно. - Боюсь, у нас больше нет общих тем, - холодно сказал ему Кроули. Официантка все не шла. - А как же я? – шутливо раскинул руки в стороны Люцифер, но глаза его не улыбались. Кроули и Габриэль впервые переглянулись, сами того не ожидая. – Так и знал, что альянс против меня всегда сработает. - Ты уверен, что это мания, а не что-нибудь нормальное, скажем? Я не показатель обычных подростковых проблем, - Габриэль вскинул брови, но уже знал, что Кроули сказал все, что хотел и добавлять к этому ничего не будет. - Я не уверен, что у меня бы это звалось иначе, - признался он, когда они наконец сделали заказ, и официантка принесла им всем чай со льдом. Лед они предусмотрительно растопили на солнце одновременно с Кроули, тогда как Люцифер пил просто так. – Я не могу представить себе иную обсессию на каком-то определеннем парне, чтобы при каждом похожем меня клинило. - А с прекрасным полом у него как? – спросил Люцифер, крутя стакан на подставке. Габриэль, подумав, пожал плечами. – Если у него был отвратительный первый раз, то он, вероятно, ни с кем больше не решался переспать, но вы же, медики, лучше меня знаете эту сторону жизни, - он потер листочек мяты, удерживающийся на краю стакана. – Может у него типаж такой, а мальчик боялся себе просто признаться в том, что у него типаж. - Ну нет, я бы… - и Габриэль неожиданно замолчал. Он забыл, что его присутствие рядом с Винчестером с этим как-то связано, и уж насколько должна была быть сильна потребность Винчестера в ком-то из этого типажа, что он чувствовал это даже в коме! – Я похож на героя бульварного романа? - Дохловат, признаю, - тут же ответил Люцифер. Кроули бесшумно и едва заметно улыбнулся, опустив голову. – У вас это семейное, - Габриэль так же улыбнулся – уж по ним с Люцифером точно нельзя было сказать, что они братья. Если вкратце, то он был гораздо внушительнее Кроули и Габриэля вместе взятых, но не страдал при этом мышечным синдромом Винчестера, хотя и был силен. – Ну а почему нет, это как с шоколадом – жить без него не можешь и все тут, дай шоколада, даже во сне учую, лунатиком отберу? - Звучит глупо, но нам просто не понять, - пожал плечами Кроули. Разговор как-то затих: каждый из них думал о своем, когда Люцифер имел несчастье вякнуть: - Оно вам надо, жизни класть на то, чтобы какой-то озабоченный очнулся и начал за Габриэлем бегать? – и покрутил кольцо на пальце так, словно сказал самую вежливую вещь на свете. И Кроули, и Габриэль вспыхнули одновременно. Но если для Габриэля это было нормально, то для Кроули совершенно неестественно. - Не тебе меня учить, как жить, Люцифер, - довольно жестко произнес он, поправляя очки на переносице. Люцифер спокойно наклонился к нему и сорвал с него очки. При свете дня, а не ламп больницы мешки под его глазами выделялись гораздо сильнее. Злобным взглядом темных глаз одарил Люцифера Кроули и отнял свои очки. – Мы об этом договаривались. Езди где хочешь, а я буду работать так, как сочту нужным. - Да ты же себя угробишь, - чуть повышенным тоном ответил ему Люцифер. Габриэль сполз по креслу, мечтая исчезнуть отсюда как можно быстрее. Он точно не хотел присутствоват при подобной семейной сцене, тем более что он не понимал ни того, ни другого, ни что между ними происходит. – Я уже все решил. - Как мило с твоей стороны, - ядовито ответил Кроули, после чего отодвинул стул, собираясь выйти из-за стола, но Люцифер перехватил его за руку. - Я сказал, стоять, - тихо проговорил Люцифер, так что даже Габриэль, подумывающий смыться, тут же замер, покрывшись мурашками. Таким голосом Люцифер обычно ловил его после попыток устроить шалости типа краски в душе, после чего… Не будем о грустном для одного мягкого места на теле Габриэля. – Если я решил, то я решил, - Кроули поморщился, но сел обратно. – Так уж мне пришлось заставлять тебя привыкать, - Кроули возмущенно шевельнул крыльями носа – это было для Габриэля так же пугающе, честно говоря, не говоря уж о том, что он не представлял возможность такого – и снова сорвался с места, - и я больше не уеду, я нашел работу здесь. - Поздравляю, - почти прошипел Кроули. – Я не собираюсь терпеть, пока ты… - Год же как-то терпел, - самодовольно ухмыльнулся Люцифер, и Габриэль, обладая уникальным чутьем – заслуга того же мягкого места – вовремя отвернулся, дабы не видеть саого смущающего в своей жизни зрелища. Судя по возмущенным взглядам окружающих, правильно сделал. А еще чем больше они смотрели, тем больше было плевать Люциферу. Габриэль, глубоко вздохнув, выполз из-за стола и, согнувшись, постарался незаметно уйти, как вдруг пейджер и Кроули, и Габриэля яростно запищал. «Критическое состояние». Эта надпись мигала на экране, но они оба едва успели на нее взглянуть. Габриэль рванул меж столиков к выходу из кафе, тогда как Кроули замер лишь на секунду, чтобы забрать у Люцифера ключи. Они даже не договаривались, что поедут вместе – у них была одна цель, необходимая и важная по-своему, а потому Кроули гнал так быстро, как мог. За пять минут, избежав аварий и полицейских, они затормозли прямо у больницы, притом Габриэль успел выбежать из машины первым. Он же не стал ждать лифта и побежал по лестнице пешком, как будто всю жизнь только этим и занимался. Не замечая усталости в ногах, он не остановился даже у поста, прежде чем влететь в палату. Однако он уже опоздал. Дежурившие врачи собрались вокруг Сэма, на знакомом уже лице красовалась кислородная маска, а грудная клетка ходила ходуном от непрямого массажа сердца, но подключенный кардиомонитор не показывал реакции даже на дефибриллятор. Кроули прошел мимо Габриэля, мгновенно занимая свое место среди них. Он выглядел как будто на десять лет старше, без халата, без очков и со следами вечной усталости и бессилия. Габриэль как можно острее почувствовал свою беспомощность. Его взгляд упал на раскрытый ноутбук, который он закрывал перед уходом, на знакомый серый цвет дневника, после чего он не мог думать ни о чем, кроме како Дине Винчестере и о том, что он натворил. Он не предупредил даже Кроули о возможности подобного, о том, что слуховой центр различал интонации несколко дней назад, но теперь Сэм, вероятно, мог понимать и слова, хотя и на уровне все того же ребенка, с кратким анализом и отсутствием памяти… Потому что если Дин Винчестер сказал ему, что он болен, что его можно вылечить – все, что говорят обычно родственники уличенным в симпатиях к своему полу, то Сэм Винчестер больше никогда не захочет вернуться к жизни. Ему просто не к чему было возвращаться. Он вылетел из палаты, никем не замеченный. Он обнаружил Винчестера у окна, бледным, пожалуй, даже до синевы, прислонившимся к подоконнику и абсолютно беззвучно переживавшим свою вину, как надеялся Габриэль. - Что вы ему сказали? – первую фразу получилось сказать тихо. Габриэль никогда не знал в себе такой силы, как тогда, когда отрывал руки Дина Винчестера от лица и повторял эту фразу уже громче. Как Винчестер вообще мог ему нравиться? В нем же нет ничего, кроме прямолинейности и узколобости, да и лицо его не такое симпатичное, как казалось раньше. Но, что еще более важно, Винчестер уверен в том, что ему никто не нужен, что он имеет право говорить то, что причиняет боль другим, а потому Габриэль еще сильнее осознавал свою ошибку. – Дословно. Что, - приказал Габриэль, но Дин Винчестер лишь покачал головой. Его покрасневшие глаза выражали только надежду на то, чтобы кто-нибудь исправил его ошибку. Даже сам Габриэль не знал, будет ли у него такой шанс. - Алистер! – неожиданно фамильярно позвал он среди всей этой кутерьмы шотландца. И хотя все остальные, переговариваясь в привычном ритме, качали сердце, считая его главным фактором выживания, только двое в этой комнате знали, что проблема не в этом. Кроули хватило взгляда для того, чтобы понять план Габриэля. - Прекратить, - произнес так же ровно в шуме Кроули, отступая от кровати. – Немедленно прекратить, - повторил он, когда реаниматологи посмотрели на него с удивлением. - Но у нас есть еще двадцать минут, регламентированных…. - Выйдете из палаты, - не попросил, но приказал Кроули. – Это будет только моя ответственность, - реаниматологи отказывались отойти от Сэма, переглядываясь неуверенно и все еще склоняясь к тому, чтобы спасать Сэма. - Но он же совсем мальчик! – произнесла какая-то анестезистка, контролирующая кардиомонитор. Все взгляды были направлены на Кроули. Пусть он был в тот момент слабее всех предыдущих, для Габриэля уже было понятно, что он на своем настоит. Почувствовали это и реаниматологи, однако не было решающего голоса. - Слушайте, что он говорит, - Сингер за спиной Габриэля возник словно бы из ниоткуда, заставив мальчика подпрыгнуть. – Не подведи, сынок, - шепнул он Габриэлю, положив руку на плечо. Габриэль понимал, что он держиться на ногах одним лишь желанием вытащить Сэма Винчестера, потому что никто не заслуживал предательства и непонимания семьи. Реаниматологи выходили за двери, но оставались у входа в палату, когда Кроули кулаком врезал по кнопке, закрывающей двери, и в палате стало неожиданно тихо. - Но ведь пять минут уже прошло, - в отчаянии произнес Габриэль. - Он все равно умрет, - ответил ему Кроули. – Мы выйдем, - и хотя Сингер протестовал, Кроули насилу вытащил его из палаты. Габриэлю стало жутковато. Но как только он допустил мысль о том, что остался наедине с трупом, как его взорвало гневом, каким он еще никогда не испытывал в своей жизни. - Как ты можешь слушать его, если всю жизнь думал, что он неправильно поступает? Как ты можешь умирать, не показав ему, что ты здоров, что тебе, в отличие от многих, просто повезло увидеть, кого на самом деле ты ищешь? Ведь ты же взрослый и свободный человек, живущий в обществе, где это больше не признается болезнью, почему ты даже не попробовал повоевать? – он должен был вытаскивать мольбами, но вместо этого получался гнев. Да он бы ударил Винчестера, если бы это помогло. – Я провел здесь две недели не для того, чтобы еще и на похоронах твоих побывать, слышишь! Имей совесть выжить и сказать мне, почему я, а не кто-нибудь другой! Я имею право знать! – он схватил Винчестера за руку и поднял его на кровати, хотя Винчестер был слишком тяжел для него. – Мне надоело тебя уговаривать, слышишь? Кроули в меня верит, в меня вообще все верят, а до того – никто и никогда! Даже мой собственный брат не верит, что я смогу, а я никогда еще не был так уверен в том, что должен сделать. Даже не вздумай эгоистично помирать! – ему было плевать, что что-то из этого было слышно за дверьми. Он не стал трясти Винчестера, как истеричные девушки в кино, но просто обнял – или попытался задушить – не зная, откуда у него ощущение, что он знает Винчестера лучше, чем кто-либо. Не дневник же в этом виноват. Он просидел так несколько минут, понимая, что у него кончились слова и перегорел гнев. Его бесило, что он не может сдержать слез – для первокурсника иметь труп на своем личном счету слишком тяжело – да и вообще просто очень тяжело, и он еще по-детски не хотел его отпускать. – Тебе только двадцать два, что ты вообще можешь знать о жизни, чтобы с ней прощаться?! – он спрятал лицо в изгибе холодного плеча Винчестера. Не имело значения, сколько он так просидит. - Габриэль, его больше нет, - Кроули зашел первым, не пуская остальных. Габриэль не хотел видеть его лица, не хотел уходить отсюда с поражением, вообще не хотел – разве его желание настолько бессильно? Он задыхался от разочарования, отчаяния и безысходности, а слезы даже не думали высыхать. – Габриэль, - еще раз тихо позвал его Кроули. Габриэль хотел в тот момент такую же шотландскую выдержку, что-нибудь, что позволило бы ему отпустить Винчестера. Он уже знал, что никогда не сможет стать врачом – не перенесет каждый гибели, зная, что виноват. Глупый поступок, но вот такой он – не Кроули, который настолько холоден, что смог бы вынести десяток и больше. - Габриэль, - снова позвал его по имени Кроули, касаясь плеча. Или не Кроули. Габриэль от неожиданности едва не отпихнул Винчестера от себя – на него смотрели два светло-карих глаза, постепенно концентрируясь. За своим дыханием он не почувствовал чужого. - Док.. У меня же не глюки? – спросил Габриэль несколько неуверенно, все еще держа Сэма за руку – тот выглядел не очень уверенным в своем пробуждении. - Немедленно сюда всех! – услышал Габриэль властный голос Сингера. Кроули осторожно помог Сэму снова лечь, после чего совершенно забыл о Габриэле – он осматривал, ослушивал, проверял зрачки на свет, пока Сэм не закрыл глаза и не склонил голову на бок. - Снова? – несколько озадаченно спросил Кроули, пытаясь найти его пульс. - Нет, - ошарашенно пробормотал Габриэль. – Он спит, - после чего его разом покинули все силы, на которых он держался эти две недели. Последним, что он помнил, был странный кругляшок, на черном шнурке, на котором было написано «никогда-никогда не сдавайся». Он еще подумал, до чего же это нелепо выглядит на Кроули.