Пути колдуна неисповедимы

Мысли – лёгкие, резвые, бестолковые, совсем как светлячки. И света-то от них мало, и дохнут быстро. Порхают прямо под носом, а у Балора нет сачка, чтобы их поймать. Пытался хлопать в ладоши, а получалось только прибить жучков: сквозь пальцы утекал свет, тух мгновенно – как и мысль. Бред какой. Балор тряхнул головой, несколько раз моргнул. Не сказать бы лишнего. Состояние на грани эйфории, голову закружило – это его так мазнуло от излишнего усердия и недостатка кислорода. С губ сорвалось какое-то тихое невнятное мычание, и Данила настороженно наклонился к Балору. Он лишь вяло махнул рукой: всё нормально, не парься. Из камеры Балора почти вынесли: конечности и голова повисли, что тебе чучело соломенное. Он себя, наверное, ощущал так только в начале заселения, когда ещё толком-то не умел управлять нужными нервами. Балор тогда чувствовал себя неумелым игроком в марионетку. Вроде, идти – это переставить ногу. Достаточно подумать об это, даже раньше: оформит желание даже без словесного обозначения или чёткого понимания. Как легко и непринуждённо выходило у Артура, и как нелепо – у Балора. Вот и сейчас его развезло: переутомился в темнице, голодно без горячих, чувствительных людей с их болезненной реакцией на слова. Снова Балора вели в кабинет к Даниле – откисать в удобном кожаном кресле, рассчитанном на кого-то крупнее худощавого беса раза в два, а то и три, пить чай с лимоном и вкушать яблочную пастилу. Еда в Балора не лезла, зато лезли глупые бессмысленные мысли и настойчивый взгляд Бесобоя. Ладно, что ж душой кривить... Балор знал, о чём пойдёт речь. Сам намекнул давеча, что и где искать. В лодке Паша неосторожно обронил что-то про изъятые вещи покойного, а Балор лишь невинно поинтересовался, не умыкнул ли что Совет из-под рук следствия. Мол, а не видели ли штанглассы с атропином (оборот которого запрещён, между прочим) – он-то точно их подметил, а они наверняка важные. Ни черта, Балор, естественно, не видел – но зёрнышко сомнений заронил. Потому что был уверен, что Совет прибрал что-нибудь интересное и изобличающее себе. Вот пусть Данила и поищет. А Яночка пусть ищет на месте: вдруг пронырливые не заметили что. И все при делах, и никто не уйдёт обиженным. Чай слишком сладкий и слабый, на Балоров вкус. Чай должен был крепким и горьковатым, а иначе ради чего его пить вообще? Но выбирать не приходилось, и Балор потихоньку восстанавливался, похлёбывая сахарный сироп с лимонным привкусом. — Коллегия постановила, что ты чёт темнишь, — без обидняков и долгих предисловий заявил Шмыг. — Мы, значит, по-доброму с тобой, а в ответ такая благодарность. — Нихуя себе по-доброму, — выгнул брови Балор. — Мне, может, сказать спасибо, что вы меня не пиздите больше? — Ты поаккуратнее со словами, парень, — цокнул языком в ответ бесёнок. — У тебя суд на носу. Не в том положении, чтобы выёбываться. — Именно в том положении, чтобы выёбываться, — Балор криво усмехнулся. — Чем вы помогаете-то? Меня послушали, Яну послушали, меня снова хотите послушать. А толку пиздеть? Мы вам сказочники что ли? План-то какой, идеи? У страха глаза велики, у испуганного Балора – язык без костей. Последние дни – трепыхания жука, который уже висит на паутине. Много действий, толку – ноль. Яна в безопасности, спрятана на дивном острове, а у Балора – суд. И проблема не решена, только расспрашивают, потрошат, вытаскивают что-то из души. На фоне таких диалогов ни о чём Павел казался гуманнее: бил наотмашь, без шанса на надежду и сочувствие. А эти копошатся, обещают – только зря воздух переводят. От слишком долгой и гневной тирады Балор аж вновь перехватило дыхание. В атаку оставался только взгляд – самый злобный, который у него только есть в арсенале. Шмыг, внезапно обескураженный, молчал, покосившись на Данилу. Данила смотрел на Балора – невероятно устало, а оттого – грозно, тяжело. — Твои опасения понятны, — наконец признал Данила. — У нас есть план, но дьявол – прости за каламбур – в деталях. Ты не договариваешь, а это существенно осложняет дело. — Почему это я должен что-то договаривать человеку с погонялом «Бесобой»? — Встречный вопрос: как может человек с погонялом «Бесобой» рассказывать о своих планах бесу? Аж зубы от злобы свело. Это всё – игра в слова, из которой обычно Балор всегда выходил победителем. Сейчас же они казались бестолковыми и искусственными. Говорить, чтобы заполнить пространство, создать видимость деятельности. Это – по части Балора, но не сейчас, когда он замкнут в этой телесной бренной оболочке, не когда он, пожалуй, впервые за двадцать с лишним лет чувствует себя загнанным в угол. Наверное, этот страх и есть отголоски того безумия, что творились тогда, целую жизнь назад. Страх – весьма свободолюбивое существо. Балор – тоже. — Ну и когда суд? — Послезавтра. Балор знал: его не убьют и вряд ли даже посадят под замок. Есть вещи куда неприятнее и смертельнее. А значит – стоит цепляться за любую помощь. И притворяться доверчивым другом. Потому что быть настоящим он, пожалуй, и не умеет вовсе. Играть так играть. Балор сделать шумный вдох: если уж отступать, то лишь по собственным правилам. Все – даже убийцы и судьи – смертны, и ни один из них не видел и не знал столько же, сколько дано знать и видеть Балору. Он был с людьми почти с самого их рождения, так чего же замирать перед ними сейчас? — Допустим, вопрос в доверии. Правда взамен на правду. Расскажи мне, кто ты, а я постараюсь ответить на твои вопросы, — Балор облизнул пересохшие губы. — Тебе не понравится моя история, — Данила не замялся, не пытался что-то скрыть – честно предупреждал. — О, моя тебе тоже, поверь. Чтобы было честно, пусть три минуты говорит один, потом – другой. Тебе необязательно раскрывать сразу все карты, Бесобой. Данила переглянулся со Шмыгом. Не было сказано ни слова, но Балор отчётливо заметил возникшее между напарниками понимание. Даже завидно стало – совсем немного. Никто всё-таки Балору не нужен. Даже Яна. Он попросту так не может, да и не заложено такой функции изначально. Но всё же... Всего несколько секунд на тихое шуршание – это Шмыг достал из глубины шкафов с архивными делами небольшие стеклянные песочные часы. Аккуратно сдул с них пыль и ловко перевернул. Молчаливая договорённость: первым ходит Данила. Пару мгновений он молчал, собирался с мыслями. А затем посмотрел на Балора, прямо в глаза, и от взгляда этого стало ужасно неуютно. — Полагаю, тебя интересует конкретно та часть биографии, где появился Бесобой, — пожевав губы, заговорил Данила. — Не тот отрезок жизни, которым я горжусь, но он есть, и отпираться от прошлого как минимум глупо. Я ни на кого не работал, только на свою идею, и это, наверное, важно: никто не говорил мне быть таким. Несколько лет назад я бродил по столице и выискивал демонов, которые вселились в людей. Находил. Изгонял. Убивал, проще говоря. Без разбора, суда и следствия. Просто знал: есть демон, он поглотил душу человека, от которого уже ничего давно не осталось. Получается, уже за чёртом как минимум одно убийство, за которое я должен отомстить. И ещё неизвестно, сколько бед этот «одержимый» принесёт. Не спрашивай, сколько их было, я давно считать перестал. На десятом уже и молва прошла среди ваших. Больше в форме слухов, как мне кажется: когда я назывался, никто не верил, что это действительно я. И что действительно могу как-то навредить. Ошмётки разорванных когтями тел; обожжённые магией лица; конечности, свисающие с ниточек сухожилий; поломанные пальцы с чернеющими ногтями; беззубые рты, перекошенные в предсмертном крике ужаса. Кошмары, которые Балор пару раз вытаскивал из паутины не_снов своих братьев и сестёр. Всего лишь слухи, но достаточные для того, чтобы не смыкать глаза в ночи. А самое ироничное, что... — Дух не может прийти в тело по собственному желанию, — глухо отозвался Балор, стряхивая с кистей оцепенение. Никто ещё так буднично не рассказывал ему об убийствах, – и Балор знал, насколько жестокими они на самом деле были. — Только если сам человек позволит. — Да, и я узнал это слишком поздно, — серьёзно ответил Данила. — Но это будут мои следующие три минуты. Пожалуй, Балор мог полагать, что человек, с лёгкостью в свободное время переламывающий позвоночники демонам, не будет желать ему зла. Хотел бы – давно вскрыл глотку. Только почему-то не легче. Все истории и мифы оказались правдой, выложились узоров из крови нечисти витиеватыми татуировками на сильных мускулистых руках. Балор нервно сглотнул, унимая дрожь в пальцах. Такому не нужен суд, чтобы вынести приговор. Песок с тихим шелестом посыпался вниз. — Забавно, что ты заговорил про «заселение». Может, слышал, о неком Собрании Полуночи? Их даже сектой признали, — Балор старался держаться браво и шутливо. Коротко подождал кивка, отметил напряжённый перегляд Данилы и Шмыга, и лишь затем продолжил. — У них типа пунктика на призыв демона был. В первый раз получилось не супер красиво: они призвали охуеть какого злого чёрта, который оказался им не под силу. Чёрт рассердился, разметал всех... почти всех по кусочкам, а двое придурков-главарей устроили пожар, чтобы скрыть следы бесчинства демона. Пришлось вызывать Совет, чтобы заточить гостя. Что с ним дальше было – не ебу, потому что это был не я. — Ближе к делу, а то потратишь всё время на предысторию! И без тебя знаем про культ этот, — недовольно пробормотал Шмыг. Балор не обиделся, но секунд десять оскорблённо выждал, прежде чем продолжить. Не думал, что так неприятно будет возвращаться к этому. Даже Яна не решился рассказать, но на то были другие причины. Данила воспринял тишину по-своему, кинул грозный взгляд на Шмыга. — Я стал попыткой номер два. Если слышали про Собрание, то должны знать, чего они добивались: чтобы демон какой-нибудь заключил с ними договор и подарил часть силы. Ясен хуй, это в планы демонов вообще не входило: первый вон как разозлился. Поэтому они решили взять кого послабее и шантажировать. — Это же был дед Яны? И друг его, подсосник, как бишь его... — задумчиво перебил Балора Шмыг: всё равно время его разговора кончалось. — Артур, — коротко, без эмоций ответил Балор. Паника: чувство, которое обычно вызывал сам Балор. Не быть более самим пространством, самой тьмой, тенью без начала и края, а очутиться в тесном сознании без намёка на выход. Метаться по нервным окончаниями в поисках отступления, утыкаться каждый раз в оболочку из мышц и кожи. Оплетать сосуды, наполнять их собой и циркулировать вместе с кровью. Дикое, животное отчаяние. И тупая, ноющая боль, о которой Балор узнал впервые. У демонов нет формы, только понятие и суть. Ему попытались придать свойство материи, поменяв саму природу. Человек не может быть жидким, так и демонам не присуще твёрдое, единое тело. Первая стадия пытки, которая в понимание Балора длилась целую вечность. Для Артура же тогда прошло чуть меньше суток. — Твой черёд, — сухо проговорил Балор, быстро переворачивая часы. — В поисках нечисти я проник в дом. Сначала подумал, что пожар: так много было свечей, что аж горло сводило от гари. Это я запомнил. И запомнил сцену: мужчина, даже парень совсем молодой ещё, стоит над книгой и пытается прочитать заклинание. И плакал. Сразу было понятно: ничего не получается. Он узнал меня, не знаю уж, откуда. Смотрел безумно, как зверь загнанный. И попросил только одного – закончить всё ещё. Весь искоцанный был, исцарапанный. Жалко смотреть. Сначала подумал, что это человек просит о помощи, но у меня артефакт за версту чует вашего брата. Никогда раньше не видел, чтобы демон просил убить его. В самом начале Балор не просил пощады, да и не знал слов таких. Как только заточённый разум перестал метаться по скелетной клетке, сразу же перешёл к угрозам в виде кошмарных дней. Если закрыть глаза, то Балор до сих видел нити нервов Артура, той самый рисунок серой паутины. Р-р-раз! И Балор смутно, без фокуса, но видел то же, что видел из-под век его тюремщик. Ещё несколько усилий, и Балор уже слышал, что происходит вокруг. А уж пробраться в мысли незадачливого исследователя и вовсе не составило труда. Совсем немного времени понадобилось Балору, чтобы полностью охватить своими щупальцами каждый уголок внутри Артуры, стать его второй нервной системы. В горке песка образовалась воронка, пересыпающаяся в обратную сторону. — Я питаюсь эмоциями. Негативными, они самые яркие и вкусные. К счастью, на это человеческий ум и заточен: помнить только плохое, возвращаться к своим неудачам, жалеть себя. Порой надо всего лишь подтолкнуть, подать нужную мысль. Я так и существовал некоторое время, уж не знаю, сколько именно. Пока меня не запихнули в человека, которого предварительно напичкали лошадиной дозой наркотиков, подавляющих любые чувства. Артур сам этого не знал, Ян втихую ему их подсовывал. Специально, чтобы оставить меня голодным. Они мне предлагали: помоги или умри. А я выбрал третий путь. И ведь по началу Балор не собирался убивать Артура – ну, может и собирался, но скорее от злости, чем вынужденно. Хватило бы и чтобы его в покое оставили. Артур бы сдался, но не хотел сдаваться Ян. На все мольбы и истерики товарища лишь протягивал очередную дозу успокоительных и записывал показания. Ян знал, что его друг умрёт, и это было видно в его жёстких чёрных глазах. Чего он не знал, так это того, что Балор был ужасно упрямым и больше всего на свете хотел жить. Помогла Полечка, чудесное воздушное создание. Нельзя оставаться равнодушной, когда буквально на глазах тает и меняется любимый человек. Она и пыталась воззвать к чувствительной части Артура, сама не понимая, что проделывает дыру в его обороне. Балор часами ждал возможности, и как только Артур дал слабину – атаковал так яростно, что крепость сдалась в считанные дни. Разум Артура сдался довольно быстро, хоть и подавал какие-то слабые сигналы вплоть до смерти. Демоны не просто заселяются в тело человека, они становятся им. Даже не так: они становятся вместо него. Балор помнил панику Артура, когда тот стал замечать изменения в своей внешности. Бес поедал его изнутри и снаружи, формируя полностью новое тело. Собственное, взятое откуда-то из старой памяти. Под конец метаморфозы каждая частичка внутри и снаружи Артура была выращена вновь на месте предыдущего тела. Бедный дурак умер, не оставив после себя ни кусочка. Если не считать дочь Ксенечку, конечно. — Не я выбирал заселиться к Артуру. И не я убил его, а Ян, которому было глубоко похуй. У него и план был готов на случай смерти испытуемого. Дело в том, что я с самого начала почувствовал, что со мной чёт не то. Неполноценность какую-то. Путём недолгих раздумий понял, что это колдун ебучий перед «заселением» оторвал от меня часть. Чтобы потом вселить в себя. Прививка такая. И Артуру нихуя об этом не сказал, — Балор скосил глаза на часы. Его время давно вышло. — Заговорился я. Теперь начистоту. Почему ты помогаешь? Совесть кусает? Не поверю. И в человеческую доброту – тоже. Я вас видел. Вы страшнее любой бешеной собаки, потому что отдаёте себе отчёт в том, что делаете. Последние пару минут Данила усердно шуршал бумагами, выискивая нечто среди своего бардака. При этом – всем видом показывая, что слушает он внимательно, не пропуская ни слова. Сейчас же Данила вновь поднял глаза на Балора. Так смотрят родители на бунтующих подростков, которые ни черта не понимают в жизни. — Ты прав и не прав одновременно. Я не хочу искупить свою вину, это невозможно. Уже сделал то, что сделал, прошлого не вернуть. Если я помогу один раз тебе и дальше буду делать, что безвинен – это будет ложью перед самим собой в первую. Я не смею просить прощения, а вы не смеете мне его давать. Всё, что могу отныне – это стараться не допустить новых ошибок и смертей. Это первая причина. Вторая – Совет. Ты не знал, что все эксперименты Яна Станиславовича проходили по указке вышестоящих людей? Их жертвы – не только ты, Артур, Яна, а многие, многие другие. Когда мне дали это дело, то оказалось, что огромное количество информации засекречено на таком уровне, что знают о ней лишь человек десять, а то и меньше. Когда мы с Шмыгом увидели это, то поняли, что возможно, именно вы – ключ к разгадке планов Совета. — Ну, это хотя бы честно. — Нет, ты не понял. Я бы всё равно пытался помочь вам. Даже без зацепки. Просто именно эта деталь убеждает, то вы абсолютно точно невиновны, и что помощь вам – это правильно. Не убедил. Балор пожал плечами: ладно, если уж ты сам веришь, что это доброта тебя толкает на помощь. А другим сказки рассказывать не надо. Разве что Яне, она уж точно поверит, расчувствуется. Собственно, Балору и разницы нет. Лучше же, когда мотивы – не пустая эмоциональность или жалость, которые так легче могут смениться на гнев или безразличие. — Ты что-то брякнул про кусок, который от тебя отхапал дед, — с неожиданной задумчивой и серьёзной интонацией протянул Шмыг. — А что в итоге-то? Куда он дел его? — Засунул в себя, видимо. Слишком уж живуч для старика, на постоянной основе работающий с колдовством, — пожал плечами Балор. — А потом подпитывался Яной. — Очень многогранный дед, — пробормотал Данила, что-то выискивая среди кипы бумаг на столе. — И весьма коварный, — гнусаво хохотнул Шмыг. — Вот же люди... упрямые бестолочи. Нет бы помереть спокойно в кругу семьи и близких, так дай им сначала попортить жизнь всем вокруг. И всё-таки Балор слукавил немного, даже скорее не договорил. Ну его и не спросили. Он не знал точно, что именно сделал полоумный Ян с украденной частью. Надеялся столько лет, что так и побоялся ею воспользоваться, посмотрев на кончину друга. Балор рыскал в поисках ещё во время дружбы с Ариной, пока дед не закрыл ему любой вход в дом. Искал последний месяц, пока была возможность использовать Яну. Не любил Балор обнадёживать себя зря, но не имел права опустить руки: просто чувствовал себя неполноценным. И так слишком много потерял, приняв человеческое обличие. Рана не заживала, зудела, каждый день напоминала о том, что у Балора отняли что-то важное, помимо свободы и изначальной природы. Все поиски оказались впустую, а надрыв продолжал ныть. — Спасибо, что рассказал. Получается, ты и правда часть экспериментов Совета, — кивнул своим мыслям Данила. — Когда мне вручили ваши дела, они оказались почти полностью пустые. Засекретили, получается. При этом дали установку: тебя не трогать особенно, больший упор на Яну сделать. — А мы помогать сволочам не любим, — подтвердил Шмыг, весело пролетев перед глазами Балора. — Поэтому немного поменяли вас местами, раз уж ты попался Пашке в руки. Но дальше не отвертеться, придётся вести девчонку на заседание. — Чего? — недоверчиво вскинул брови Балор. — Мы тут добрых полчаса выясняем, какие Совет охуевшие, а вы им хотите отдать Яну? Да, он и сам не раз и даже не два возмущался, что отдувается один за двоих. Но столько усилий, столько попыток спрятаться, и всё напрасно? Балор, конечно, сволочь и эгоист, но даже он в глубине души своей тёмной отлично понимает: Яне пизда. Давно подозревал, а Данила со Шмыгом подтвердили: сам Балор зачем-то нужен Совету, а вот Яна – нет. И он мог ныть о своей судьбе сколько угодно, пока эта никчёмная девчонка, которая в случае чего не сможет себя даже защитить, остаётся в некотором подобии безопасности. Все его страдания – зря. И это особенно обескураживало. — Если нет вины, то и обратное не докажешь. Особенно – если сбежал. Мы с Псом продумали вам защиту, оставшиеся сутки будем вносить корректировки согласно тому, что ты рассказал. Разговор был окончен, но не для Балора. Он просто не мог оставить последнее слово за Данилой, медленно встающим из-за стола. — А если у вас не получится? — прошипел Балор. — Если они признают Яну виновной? Нас виновными? Объяснись. — Хватит на сегодня разговоров, — внезапно резко отрезал Данила, строго глядя на Балора. — Нечего пока толком обсуждать. Мы сделаем всё возможное и невозможное, чтобы вытащить вас из этой хуйни. — Что, переживаешь о подружке своей? — лицо Шмыга расплылось в масляной улыбке. — Всё чисто будет, на мази́. Не дрейфь. Допивать чай Балор не стал: тот остыл и стал совершенно отвратительным. Не дано Балору умение гадать на чаинках, но он чётко видел, как на дне чашки оседают плохое предчувствие и проигрыш.