Пути колдуна неисповедимы

Ножницы над ухом щёлкали со столь устрашающим звуком, что Яна аж боялась остаться без нескольких кусков кожи. На удивление, Настя работала тупым инструментом ловко и бойко: вся стрижка, пожалуй, в целом заняла не больше десяти минут. — Коротко, на мой вкус, — резюмировала Настя, лёгким движением пальцев взбивая Яне чёлку. — Но мы же про мой вкус, а про твой. Посмотри. В руки Яне легло небольшое ручное зеркало из серебра. Она лишь блёкло улыбнулась. Работа Насти действительно выглядела чудесно, но радость и облегчение от новой причёски воспринимались как должное. В животе тревожно бродили новости: сегодня слушание по их с Балором делу, и она не понимала, что ей чувствовать по этому поводу. — Спасибо, Насть, ты настоящая волшебница. Без каламбура, — почти мгновенно Яна отдала зеркало обратно, покрутив головой для виду. Всё равно, как выглядит голова, которая, быть может, уже вечером будет покоиться в земле. Она видела по нарочито каменному лицу Насти: та и рада бы поддержать, да только слов нужных не находила. Попыталась выразить всё невысказанное в помощи со стрижкой и подбором выходного платья. Белая плотная ткань, рассчитанная на более выразительные фигуры, на Яне свободно повисла. Настя уверила, что сейчас так даже модно, но Яна всё равно чувствовала себя неловко маленькой, а от того – ещё более уязвимой. — Ты поплывёшь с нами? — скорее дежурно спросила Яна, не желая вариться в кипятке тишине. — Мне ни к чему. Это у Лёши планы и интриги, пусть сам ломает голову. Я лучше тут посижу. Приготовлю что-нибудь горячее к вашему возвращению. — Ты так уверена, что мы вернёмся? Настя неопределённо повела плечом, отворачиваясь в сторону входной двери. Там, на улице, сидел Пёс: ждал весточки птицей или ветром от Данилы. Утром молчал, но держался уверенно: собрался так, что не узнать в серьёзном мужчине добродушного старичка, травящего глупые анекдоты за партией в карты в попытках отвлечь Яну от горестных мыслей. Именно он нашёл её сонную над дневником Артура, быстро оценил обстановку и с тех пор ходил крепко задумавшийся. Яна пыталась обсудить с ним прочитанное, но Пёс лишь отмахивался, будто боялся спугнуть мысль. Всё чаще Яна возвращалась к мысли о том, как сильно она бы хотела, чтобы ей просто соврали «Всё будет хорошо, осталось немного потерпеть!» — Придётся красоту эту оставить дома, — Настя кивнула в сторону Яниных ушей, подразумевая серьги. Она их не снимала почти: ожидала услышать знакомый голос, обсудить случившееся. И почему только Балор затыкался именно тогда, когда был так нужен? — Можно, я попробую ещё раз? Потом отдам. У меня же ещё есть минут десять до выхода? В ответ – сочувственный, с долей ухмылки взгляд. И Настя, и Пёс уже привыкли к тому, что Яна пытается связаться с Балором. Не было смысла просить успокоиться и подождать, и Яна и сама бы не сумела бы сказать, почему ей так важно поговорить именно с ним. В конце концов, это их дело. Остальные в случае неудачи разойдутся по своим делам строить новые планы по разоблачению зловещих колдунов. Все последствия поделены только на них двоих. И Яне невыносимо нужно, чтобы именно Балор соврал ей о том, что всё будет хорошо. Потому что только в его ложь она и поверит так, как не поверила бы правде из губ другого. Но может, причина была куда проще, вот только Яне сейчас не до самоанализа. Очевидное лежит на поверхности, а такие вещи не разглядишь со дна. «Балор?» Замереть, зажмурить глаза, сжаться до одного единственного ощущения речного запаха. Так засыпают, стараясь не спугнуть лёгкую дремоту: ни единого движения, ни одной мысли. И всё же – тишина. «Ты в порядке?» А если ей соврали, и всё уже давным-давно решено? И вердикт вынесли, и Балора не слышно от того, что его уже нет, а сегодня её очередь, и... «Ну уж, закручинилась. Я думал. Ты отвлекала.» «Значит, не навязываюсь», — оскорбилась Яна, почувствовав жуткую неловкость с примесью мгновенного облегчения. «Не хотел бы – не ответил. Что случилось-то? Я даже тут чувствую, как тебе нервно.» «Что случилось? Доброе утро! Ты не в курсе, какой сегодня день?» «В курсе.» От стыда не осталось и следа: Яна откровенно взвыла, благо, не в голос – мысленно, надеясь, что Балора обдаст её отчаянием от головы до ног. Почему только ей так страшно? «А если всё пойдёт не так? А если их план не сработает, если они никого не убедят в нашей невиновности? Я даже не понимаю, как они делать это собрались! Что, если всё это фарс, и у нас изначально не было шанса? Даже так: я уверена, что всё пойдёт не так, и не знаю, что мне делать с этим чувством.» Некоторое время Яна старалась выровнять безумное дыхание, смаргивая страх с ресниц. Балор молчал, но продолжал висеть невидимой ниточкой мысли у неё в голове. «Не понимаю, а от меня ты чего сейчас конкретно хочешь? Меня тоже не особо посвятили в планы.» «Почему ты так спокоен, когда мне так страшно?» Яна могла поклясться, что сказала это вслух, шёпотом. Мир Яны рушился, но безумие для всех будто когда-то успело стать нормой, а сама она так и не смогла к нему привыкнуть. Вполне вероятно, что на самом деле рушилась она одна, и от этого становилось горько и одиноко. Яна могла поклясться, что голос Балора чуть-чуть потеплел, будто он улыбнулся. «О. Всё очень просто. Я притворяюсь.» «Притворяешься?» «Мне страшно пиздец. Я буквально ничего не могу сделать, а для меня это редкость. Была бы возможность – давно съебался куда подальше. Но от моей паники ничего хорошего не выйдет, поэтому ну... я сам себя обманул, что мне похуй. Пока работает.» «Может, и мне соврёшь?» «Ладно, на самом деле у меня есть типа план внутри чужого плана. Если мы окажемся рядом, то ты сможешь перенести нас порталом. Мы укроемся где-нибудь в горах и больше никогда не будем знать иного общества, кроме друг друга.» «А если кто-то ещё будет держать меня? Если там будет что-то вроде подавителя магии?» «Ну, птичка моя, ты или веришь, или задаёшь вопросы! Я сейчас не в том настроении, чтобы все возможные сценарии продумывать.» Яна коротко хихикнула, живо представляя какое могло бы быть сейчас лицо у Балора. «Балор, знаешь, а ведь я...» Беглая мысль, неуловимая и ещё не до конца сформированная. Ощущаемая на кончиках пальцев и на сердце, быстрая как пульс. Яна осознала что-то на задворках сознания, и была бы готова это высказать, но запнулась, испугавшись и смутившись своего открытия. Затолкала это робкое что-то подальше, стыдливо прикрыла от взора Балора. Не сейчас, когда она сама не поняла эту мысль в полной мере. «Я ведь и не сказала тебе спасибо», — выдохнула Яна, нервно закусывая внутреннюю сторону щеки. «За что?» «Тебе весь список нужен? Ты обучал меня, хоть и с корыстной целью. Спас жизнь. Не бросил, хотя мог бы много раз. Да и даже сейчас... ответил. Шутишь что-то. В том, что ты делаешь, куда больше искренности, чем во всей помощи остальных. Потому что я точно знаю, что делаешь это от того, что самому деваться некуда. Иронично, на самом деле. Но я... благодарна тебе за то, что ты рядом.» Она и не думала, что можно смутить кого-то вроде Балора, но, похоже, именно это и случилось. На том конце мысли послышалось глухое покашливание и на пару минут воцарилось неловкое молчание. Яна почти ощущала кожей, как Балор спешно копошился у неё в голове, перебирая в пальцах возможные причины внезапной пылкой благодарности. В груди больно сжалось: в этой тишине ещё страшнее, и Яна уже скулить была готова от того, что неминуемый час всё ближе. Проще говоря: её дико тошнило, дико тревожило, а теперь она себя ещё и чувствовала дико неловко из-за сказанного. И всё же это было куда лучше, чем допустить даже мысль о том, что она... «Ян... ну что за настрой. Звучит так, будто прощаешься. Да хуй мы им дадимся, вот увидишь», — голос Балора помехами звучал не смущённо. Скорее так, будто он очень осторожно подбирал слова, опасаясь реакции на них. «Я просто не знаю, чего ждать.» «Ну значит, жди нашей встречи. И не верь, когда я говорю, что жалею о том, что спас тебя.» Забавно, но Балор выпалил последнюю фразу так, будто мог мгновенно передумать. Яна мысленно отсчитала несколько секунд, надеясь, что у них ещё есть хотя бы пара минут перед неизвестной вечностью. «Ладно, если честно... Я хотела попросить тебя сделать ту штуку, которую делал раньше. Боги, как ты это там назвал... Потом ещё сказал, что был голодный.» Тихое хмыканье – то ли осуждающе, то ли нервно. Пожалуй, не лучшая идея – вот так привыкать к Балору и к тому, что он может в считанные секунды забрать у неё страх. Не успокоить, этого Яне теперь мало. Где-то внутри язвой ныла мысль: что, если однажды она не сможет остановиться? И вообще больше ничего не захочет чувствовать. Но это – потом, а сейчас Балор неопределённо хмыкнул. Конечно, он не против. Ему не к чему задумываться о том, что будет после, а уж тем более о том, что его напрямую не касается. Призрачное невесомое чувство: попытка заправить неусидчивую короткую прядь волос за ухо, касание пальцами затылка. С закрытыми глазами и вовсе можно представить, что Балор действительно рядом и всего лишь взлохматил ей волосы, приятно массируя кожу головы. И пусть все движения лишь иллюзия, Яна всё равно непроизвольно расплылась в смущённой улыбке. Тревожная нежность разлилась теплом по телу, покалывая в животе и кончиках пальцев. А затем всё закончилось. В груди стало неуютно пусто, завтрак из пропечённых блинчиков перестал проситься наружу вместе с криками о помощи. На секунду Яна задохнулась от того, как много места для воздуха образовалось внутри. Насколько быстро тело вновь наполнится эмоциями – вопрос времени. Приложив руку к сердцу и вслушиваясь в его постепенное выравнивание, Яна захотела снова поблагодарить Балора, но так и не нашла слов. Видимо, он и сам всё понял: тепло усмехнулся и пропал из её головы. Теперь Яна осталась один на один с тем крошечным и ещё не понятым ею чувством, которое она так и не решилась озвучить у себя в голове.

***

Волны легко бились о борт лодки, а над головой раскинулись ошмётками ваты серые тучи, сквозь которые просачивались редкие золотистые лучи. Душный полдень давил на плечи, скатываясь каплей пота по затылку. Яна дрожащей рукой провела по глазам. Эмоции выкорчеваны, но она так и не могла посмотреть на водную гладь. Слишком маленькой и беззащитной она казалась себе на фоне огромного бесконечного неба и глубокого тёмного озера. Баланс на грани страха: ещё плескалась внутри пустота после Балора, но Яна знала, что должна опасаться воды. Это факт, данность. — Ты в порядке? Мы почти приехали. Голос раскроил тишину. Яна подняла глаза на Пса, лениво гребущего до берега. Напускное безразличие: холодные внимательные глаза за стёклами очков, твёрдые резкие движения руками – готовность к битве, даже если она будет лишь словесной. И не сводил глаз с Яны – ждал ответа. — Нет, — пробормотала Яна. — Слишком долго всё это длится. Я как в одном бесконечном дне, и конца-края ему не видно. — Ожидание выматывает, — согласился Пёс, ударяя вёслами по воде. — Но иногда конец не дарит покой, а только больше путает. — Это конец? — Яна решилась открыть глаза. Чувствовала в голосе мужчины, что он говорит не про сегодняшнее даже, а про что-то дальше, глубже. — Нет, Яна. Я думаю, мы даже не близко к нему. Ты не чувствуешь? Наступает осень. Всему старому придётся исчезнуть перед Новым годом. И все эти конфликты покажутся такой мелочью, что ты ещё будешь вспоминать сегодняшний день как один из самых спокойных. В подтверждение его слов ветер холодно скользнул по щеке. Осень действительно наступала: весь мир вокруг будто серел, хоть и листва на деревьях ещё зеленела и дышала жизнью. День пошёл на убыль, давно не слышно соловьёв. Природа постепенно теряла тот летний блеск, начиная приготовления к долгому сну. Яна слышала, что Пёс говорит о чём-то невероятно важном, но не могла вникнуть в смысл его туманных слов. Осень каждый год приходит, а за ней – холодная лютая зима. Зато потом приходит весна и Новый год. Это законы природы, и ничего страшного в них нет. — Впрочем, не забивай себе голову старческой ерундой. Всё суета. После заседания научу сушить шиповник и белые грибы. Будем к зиме готовиться. Не намёк даже, скорее предложение, от которого Яне стало одновременно жутко приятно и неловко. Она всё ещё не знала, куда ей идти после суда: дома её никто не ждал. Естественно, в планах не было навязываться и оставаться у Пса надолго. Однако знать, что её не собираются гнать, и хотя бы на какое-то время у Яны будет дом – приятно. — Спасибо. Обожаю грибы, — смущённо соврала она, думая о том, что вполне сможет привыкнуть к этой жизни.

***

Здание Совета никакого особенного впечатления не производило: высокие серые башни, уродливые крупные камни и пыльные стёкла окон. Вся архитектура – до безобразия нелепая и несуразная. На первый и весьма упрощённый взгляд – монументальный замок, уходящий в самые облака. На деле – невообразимое количество кубических башен совершенно разной высоты, нагроможденных друг на друга. Яна в принципе не могла понять, как эта конструкция всё ещё не развалилась под собственной тяжестью. Пёс быстрым движением сжал её плечо, докуривая последние тяжки из трубки. Уже нечего ждать, нужно заходить. Нехотя Яна отвела взгляд от здания, уродство которого так и хотелось рассмотреть во всех деталях. Пёс по дороге обмолвился, что Совет располагается в комплексе зданий. Колдуны здесь учатся, исследуют магию, живут, заседают, и под каждую нужду выделено несколько помещений. Впечатляло масштабом и глупостью одновременно. Внутри Яне почти мгновенно сковали запястья в кожаные тугие браслеты с маленькими серебристыми колокольчиками. «Блокируют магию», — недовольно шепнул Пёс. Будто бы она могла действительно что-то сделать со своим недалёким уровнем. Одно радовало: браслеты не были соединены, и руки оставались свободны в движении. Хотя Яна подозревала, что диковинный аксессуар грозил ей потёртой и воспалённой кожей – очень уж плотно, почти врезаясь в плоть, сидели браслеты. Яна неловко поковыряла их, надеясь немного ослабить хватку или повернуть в более удобное положение – бесполезно. «Боги, скорее бы это закончилось», — уныло подумала Яна, пока её вели под локти длинными пахнущими сыростью коридорами. Сзади продолжал идти Пёс, и от звуков его шагов Яне становилось чуть теплее. Конвоиры – два молодых колдуна, обвешанных с головы до ног амулетами. С таким сопровождением впервые с побега от Очередько Яна чувствовала себя преступницей, которую немедленно нужно уничтожить или изолировать от общества. Металлические двери последнего зала открылись легко, не издав ни единого скрипа или шелеста. Яна ожидала увидеть высокие величественные потолки и поражающее простором пространство. Вместо этого она оказалась в узкой, похожей на коридор комнате. У одной стены расположились лесенкой скамейки, уходящие ввысь до самого потолка, и на каждом сиденьи – люди. Так много, что Яне казалось – их сотни, тысячи, а на деле наверняка не более тридцати. В зале было тяжело дышать от непрерывного жжения свечей и приходилось ломать глаза, чтобы нормально разглядеть окружение. На лицах колдунов зловеще играли тени, и Яна чувствовала, как сильно на неё давит эта серая коробка стен. Наверное, так ощущают себя божьи коровки, пойманные детьми в спичечные коробки. На каждое движение – не дольше нескольких секунд. Яну подтолкнули за руки к стене, противоположной трибуне с колдунами. Несколько скамеек и решётки, скрывающие углубления внутри камня: темницы для, как надеялась Яна, особенно буйных преступников, а не для неё. По дороге к своему месту она мысленно выдохнула, выцепив из бесцветных лиц Данилу, Шмыга и Очередько, держащего ладонь на плече у Балора. Тот тоже заметил Яну и поднял руки в воздух, демонстрируя браслеты, а затем насмешливо закатил глаза. Конвоиры усадили Яну на скамеечку, а сами остались стоять по бокам. И хоть она ни капли не верила в план Балора по использованию портала и побега, ей было бы куда комфортнее видеть его или, на худой конец, Данилу в поле зрения. С улицы послышался густой звон колокола, извещающего о наступивших четырёх часах пополудни. Некоторые колдуны с первых рядов встали. Повисла жуткая тишина, прерываемая разве что скрипом пера секретаря по бумаге. — Мы открываем Заседание Совета Колдовского Круга, присвоена печать секретности второго уровня. Всем адептам, не имеющим ранг доступа два и выше, надлежит покинуть Заседание. Говорил мужчина из первого ряда. Его скрипучий, громкий голос звучал в каждом уголке зала. Буквально два-три человека встали и ушли, плотно закрыв за собой дверь. Никто на них и не обернулся. Мужчина продолжил. — Всего делегатов второго ранга и выше – тридцать три, из них присутствует – двадцать один. Кворум соблюдён, заседание считать правомерным. Назначены рабочие органы: председатель заседания – я, Аркадий, первый ранг; секретарь – Дмитрий, первый ранг, а также счётная комиссия. Постановили: утвердить рабочие органы и перейти к вопросу повестки дня. Яне показалось, что ещё немного, и её замутит от количества канцелярских формулировок. — На повестке – разбирательство по делу о смерти колдуна первого ранга Яна Станиславовича. Копии материалов по делу предоставлены коллегии заседания. Слово – следователю по делу, Даниле, колдун второго ранга. Кратко и чётко по материалам дела, пожалуйста. Та часть комнаты всё ещё была скрыта от Яны стражниками, но она могла расслышать, как отодвигается стул, и шуршат бумаги. А затем Данила встал, грозно возвышаясь в своих нескольких метрах (на деле – от силы двух, но в этой комнате он казался невероятно массивным) над прочими колдунами в первых рядах, прокашлялся и слегка неуверенно начал речь. — Постараюсь очень кратко и очень чётко. Господин Ян погиб от резкого перепада магического заряда – это установлено специалистами, отчёт лежит в материалах дела. Моей задачей было установить, что послужило причиной. Факты указывают на то, что у погибшего случился криз, и он попытался восстановить своё состояние путём забора энергии у Яны – обвиняемой. Однако связь была прервана, так как самой обвиняемой грозила смерть. Произошла, если так можно сказать, разность потенциалов, и сердце погибшего не выдержало. Таким образом, я тут виноватых не вижу – только потерпевших. — И на чём же основаны твои факты, Данила? — с иронией спросил Аркадий через некоторое время. — На показаниях виновных? Ведьмы и младшего беса? Даня, теряешь хватку. Переход на «ты» – как пощечина и что-то абсолютно неуместное в этом зале, полном формальности и правил. Яна подняла глаза на говорившего: это был мужчина, пожалуй, едва ли младше её дедушки. Скрюченный над столом, глаза едва видны из-за толстых линз очков. Не понравился он Яне, а уж тем более – его тон. С таким судьёй надеяться особо не на что. — Никак нет, — не смутился Данила, ещё сильнее выпрямляясь. — В первую очередь, мы изучили артефакты Связи, через которые, собственно, и осуществлялся обмен. Я бы просил позволения дать слово Псу... Алексею, чароплёту. Именно он занимался этим исследованием и сможет подробнее о нём рассказать. Аркадий лениво кивнул, скорее отмахиваясь, чем действительно давая разрешения. Облегчение мгновенно легло на лицо Данилы: явно этот здоровяк не умел долго разговаривать напыщенными словами и радовался возможности передать слово более искусному в этом деле. Немного вперёд вышел Пёс, и выглядел он так, будто ему уже всё происходящее успело надоесть. — На обоих артефактах присутствуют знаки, по которым можно установить их принадлежность к разряду Связующей и Обменной магии. По степени изношенности и урону на носителях легко выявить, в какую сторону чаще всего происходил перенос энергии. Вы просили кратко, поэтому полный отчёт – у вас на столе, Председатель Аркадий. А я только скажу, что владелец кольца очень продолжительное время пользовался хозяйкой подвески как источником магии. — Хотите сказать, Ян использовал какую-то слабую ведьму-недоучку? Слабо верится, — фыркнул Аркадий. — Ну, это не всё, что я бы хотел сказать, — в тон ему ответил Пёс. — Но да, вы всё правильно поняли. А то, что слабая – только его вина, а не какая-то оскорбительная характеристика. Из девочки с ранних лет выкачивали магию, она в принципе никогда не сможет быть сильнее. Это как предъявлять, извините, слепому, что он цветов не различает. Неприятно застучала кровь в висках. У Яны перехватило дыхание, потому что очевидно – все это знали, кроме неё самой. И Пёс, и Настя, и Данила, и, возможно, Балор. Она же слышала разговоры, но никогда не думала проанализировать их. Или своё болезненное состояние. Оказалось, дедушка учил Яну выпускать искры только для того, чтобы она никогда не смогла разжечь настоящий огонь. — Что не мешает ей открывать порталы как по щелчку пальцев, — раздражённо прервал Пса Аркадий. — Очевидно, она замешана в смерти своего деда, если не самолично спровоцировала её. Нечего тут рассуждать, девчонка сговорилась со своим подручным бесом. — Мало ли, что вам там очевидно, — едва услышала Яна шёпот Шмыга. — Вы все мудаки, вот что очевидно. — Знаете, господин Председатель Аркадий, я тоже не мог взять в толк, как это работает. А потом мне на глаза появилась чудесная вещь, — Пёс одним движением достал из-под складок одежды дневник Артура и помахал им в воздухе. — Это ещё что? — Записи Артура, наверняка помните такого колдуна, — вновь отозвался Данила. — Занятное чтиво на ночь. — С чего мне верить, что это не вы его написали? Или девчонка? — Проверьте энергию, почерк, на худой конец. Она тусклая, но всё ещё принадлежит ему. Аркадий взял в руки книжку так, будто это была ядовитая змея. Пролистал сразу до середины и несколько раз изменился в лице: сначала побелел, как известняк, затем пошёл багровыми пятнами, затем вновь побелел. Захлопнул дневник и резким движением встал, что-то прошепнув близ стоящему колдуну. — Заседание переквалифицировано в первый уровень секретности. Всем адептам рангом ниже первого немедленно покинуть зал. Исключение – Данила и его чароплёт. Не сразу люди пошли на выход: явно, случай был неординарный. Потихоньку колдуны повскакивали с мест, поспешно удаляясь из зала. Даже конвоиры Яны замялись, ожидая сигнала, а затем и сами покинули комнату. Яна совсем уж растерянно посмотрела в спину Пса. Теперь, когда её больше никто не сопровождал, угол обзора стал куда шире. Понятнее, между тем, ничуть не стало: у всех на лицах мелькало лёгкое или, откровенно говоря, тяжёлое непонимание ситуации. Знание страшнее преступления, настолько, что даже охрана не рискует слушать. Последним вышел Очередько, точно удостоверившись, что остались лишь подходящие под условия. Все знают: Совет не несёт ответственности за несанкционированное подслушивание, а уж тем более – непослушание. Павел кинул последний настороженный взгляд куда-то в сторону обвиняемых и закрыл за собой двери. — Откуда вы это взяли? — председатель заговорил, остужая температуру воздуха на пару десятков градусов своим ледяным голосом. — Яна нашла у себя в доме, — не менее размеренно ответил Пёс. — А затем Балор подтвердил всё своим рассказом Даниле, не зная, что именно отыскала Яна. Чуть левее – совершенно по-детски насмешливое и любопытное лицо Балора. Яна поневоле позавидовала тому, как легко и изящно он держит подбородок ладонью, увлечённо наблюдая за диалогом. Балор поймал взгляд Яны и по-мальчишечьи игриво подмигнул ей. Яна ничего смешного в происходящем не наблюдала. — Мы проведём экспертизу и установим подлинность записей, — сухо обронил Аркадий. — Находка важная. Тем не менее, никак не относится к делу. — Да нет, отчего же. Очень даже относится, — Пёс шагнул назад, ближе к Яне. — В дневнике да и в рассказе Балора упомянута интересная деталь, которую все наверняка заметили при прочтении – очень уж в глаза бросается. Погибший забрал часть от беса. Ну, допустим, условное щупальце отрезал. Я надеюсь, не секрет ни для кого, что Балор больше на осьминога похож в истинном обличии? Нам всё не давало покоя, куда ж он дел это щупальце. Пустил в расход? Расточительно. Использовал? Но как? Неужели не испугался смерти друга и всё-таки решился, извините, в себя засунуть? — Я вижу, куда вы клоните, — Аркадий скривил лицо и кивнул подбородком в сторону Яны. — На неё намекаете? — Да уж прямо говорю. Ребёнок женского пола – будто бы самый оптимальный вариант, особенно если учесть, что погибший верил в теорию союза ведьм и нечисти. Нет смысла подвергать самого себя опасности, когда можно использовать девочку. Яна не сдержала короткого смешка и быстро посмотрела на Балора, будто приглашая его тоже посмеяться над нелепостью этого предположения. Вот только теперь Балор почему-то нихуя не смеялся и не сводил внимательно прищуренных глаз с Пса. Тот сделал ещё один шаг ближе к Яне и положил ладонь ей на макушку. Такое поведение Яне не нравилось, как и вообще всё, что сейчас происходило. — Вы хотите знать, в чём связь? В том, что Яне нет смысла и пользы от энергии деда – я не удивлюсь, если он доживал последние годы только за её счёт. Девочка истощена и едва ли способна пользоваться даже собственной магией, что уж говорить про чужую. Ян Станиславович погиб только из-за собственной алчности, и нежелания следовать законам природы. А те, кого вы сейчас судите – всего лишь жертвы обстоятельств и амбиций сумасшедшего старика. — Это только ваши догадки. Ладонь переместилась с макушки на затылок, слегка надавив на голову. Этого толчка хватило: Яна потеряла равновесие, неловко падая со стула на пол. И, возможно, она сгорела бы на месте от стыда и абсолютной нелепости произошедшего, если бы не разбилась. Яна слышала звон, похожий на расколотую керамику, и видела, как собственная голова разлетается по полу осколками. И… Ничего. Никакой боли. А главное – никакого удивления по поводу произошедшего. Будто само собой разумеющееся, что человек может разбиться как чашка или окно. Вместо этого – тихое, абсолютное спокойствие, ядом проедающее остатки сознания. Звон в ушах прекратился, сменяясь на тихий назойливый гул толпы где-то вдалеке. Невесомая лёгкость, несвойственная ни одному человеческому существу в мире. Она была ртутью, жидкостью, вызволенной из закупоренного сосуда, разлитой по всему пространству зала. Она могла волной накрыть каждого. Она плескалась у подножья скамей, оседая каплями на лицах людей. Она могла впитаться каждому под кожу, увидеть их страхи и сны, прочесть истории их жизней в кошмарах и предрассветной дремоте, свести каждого с ума всего за несколько ночей. Каждого. Она бы не остановилась только на одном – по кусочку вгрызалась бы в них одним за одним, медленно, неспешно. Она нашла бы их всех, вскрыла бы до позвонков, до хруста черепа и мягких нежных оболочек мозга. Но она не могла, и это знание убивало, сводило с ума сильнее любой возможной боли. Видеть противоположный берег и знать, что твои конечности уже свело судорогой от холода. Резкий, жадный вдох. У Яны снова появились лёгкие, бронхи, и все маленькие сосуды, которые немедленно требовали воздуха. Её держали с одной стороны под руки, усаживая обратно на стул. В груди было невыносимо туго. Она не должна быть заперта здесь, это ненормальное для неё состояние. Для них. — Странно, что вы не знали об этом, — послышался откуда-то издалека совершенно невинный, слегка озабоченный голос Данилы. — Ведь, если не ошибаюсь, все исследования погибшего велись под покровительством Совета. Даже трактаты научные публиковались… Это всё было правдой. Яна с отвращением чувствовала, как шевелится под кожей сотня червей – или же это было лишь мороком напуганного разума. Среди слушателей ходили робкие, растерянные перешёптывания, совершенно непохожие на тот гул, что Яна слышала несколько секунд назад. Что они видели? Как она выглядела? Сколько времени это продолжалось? Да и вопрос, видели ли что-то вообще, а если и так, то поняли ли, что именно произошло прямо на их глазах. Её локоть сжали, и повернув голову, Яна увидела Пса. Он всё ещё придерживал её, слегка прислонив к себе и не выглядел так, будто собирался извиняться. Устало выдохнув, Яна протёрла глаза ладонями и приподнялась. Жизненно необходимо найти его взглядом, этого было бы достаточно – на этот момент. Чувствовал ли Балор то же, что и она? Быть загнанной зверушкой в клетке, где даже сердцу негде биться. В полумраке зала Яна видела только Балора, а он смотрел только на неё. Затуманенными глазами куда-то вглубь. Весь мир вокруг – неразличимый шум где-то побоку. Возмущённые крики и разъярённые споры не долетали до их ушей, и Яна чувствовала: в этой комнате есть только они вдвоём. Молчаливые среди суеты, в которой решалась их судьба, сбитые с толку и самое главное – не понимающие, что же им дальше делать друг с другом.