Медленная звезда

среди завистливых ничтожеств и пустых болтунов, скажи, хотя бы разглядеть тебя как? я вновь блуждаю в буреломе из обманчивых снов, ищу тебя, о мой единственный враг

♫ Канцлер Ги — Единственный враг

            — Да здравствует императрица! Вокруг — люди в старинных одеяниях, преклоняющие колени, возносящие славу. Их возгласы порождали в душе триумф вперемешку с горечью, радость пополам с болью, счастье поровну с одиночеством — и кого они славили? Кем была их императрица? Она сидела на троне, озирая зал с возвышения, небольшого, но на деле это была вершина мира. Она вслушивалась в крики, отчаянно искала среди них имя, ей было необходимо узнать имя, услышать, кто она, кто же, кто? — Кто я? — закричала она, но наяву слова слетели с губ только вскриком. Девушка вскочила, переводя дыхание, вытерла слезы и легла обратно, прикрыв глаза. Она была Пак Ын Чжи, дочерью политика Южной Кореи, старшеклассницей, начинающей актрисой и будущей судьей. Но очень часто ей снились сны, где она лихорадочно искала свое имя и не могла вспомнить.

***

— Ын Чжи, смотри, он опять читает, никого не замечая, — протянула Су Ён в кафетерии на перемене. — Даже за обедом читает! — Вот-вот, делает вид, что мы на него не смотрим! — поддакнула Хан Соль. Ын Чжи небрежно повела плечом — она заканчивала обед, и ей не было дела до Ким Мён Су. В нем не было ничего особенного, в элитную школу он поступил благодаря знаниям и талантам, а не деньгам, из-за чего интереса к нему у учеников не прибавилось, и, хотя внешне он был совсем неплох, но только характер… Подруги Ын Чжи пытались подойти к нему, пытались заигрывать, прельстившись на симпатичное лицо парня, невзирая на его невысокий статус и отсутствие денег, но обе получили резкий ответ. Ын Чжи неизменно проходила мимо, гордо вздернув подбородок. Она всегда была королевой школы, признанной всеми — как учителями, так и учениками. Она была золотой девочкой, ребенком, рожденным с золотой ложкой во рту, во всем идеальной… и донельзя избалованной. Отец, мать и старшие братья души в ней не чаяли, особенно Мун Хэ, он больше всех братьев оберегал Ын Чжи, защищал ее, при необходимости выгораживал перед родителями и брал вину на себя за случайно разбитые или испорченные вещи. Ын Чжи выросла в атмосфере богатства: в детстве она любила ломать дорогих кукол, отрывая им головки и зная, что ей купят других, это ведь всего лишь куклы, а у отца много денег, поэтому он купил бы для Ын Чжи все, чего бы она ни попросила Она росла, взрослела, и ее куклы приобретали человеческий облик. Это было… весело. Весело манипулировать людьми, играть ими, как марионетками, водить за ниточки, наблюдать за реакцией, а в случае чего — тут же прятаться за спиной отца или братьев. Мун Хэ всегда выручил бы ее, неважно, как сильно Ын Чжи провинилась, как и другие — Ын Чжи повезло быть младшей сестрой восьмерых мужчин, каждый из которых уже нашел свое место в обществе и преуспевал в своем поприще. Но Мун Хэ неизменно оставался привязан к Ын Чжи сильнее прочих. Так когда-то Восьмой принц Ван Ук выручал принцессу Ён Хва, так когда-то он прикрывал ее выходки, говоря, что сестра должна ему, но не требуя оплаты долга; теперь, спустя столетия, история продолжилась, круговорот Сансары повторился, змей-уроборос сомкнулся в кольцо, и теперь уже не Ван Ук, а Пак Мун Хэ заботился о сестре. Ын Чжи училась хорошо, получая отличные оценки, и вовсе не из-за денег своего отца-политика. Она была по-настоящему умной и талантливой; она писала стихи, хотя не показывала их никому, умела играть на пианино, прекрасно запоминала новую информацию, анализировала и подстраивалась под любую ситуацию. Знала, когда улыбнуться, а когда остаться серьезной, с учителями была безукоризненно вежливой, а с большинством одноклассников — подчеркнуто холодной. У нее не было подруг — у нее была свита. Ее подруги были теми самыми придворными дамами, которые следуют тенями за спиной королевы и выполняют ее приказы, безмолвно, как положено теням. Су Ён и Хан Соль всегда были всего лишь фрейлинами. Прихлебательницами. Служанками. В некоторых случаях — даже рабынями, когда Ын Чжи приказывала им сделать что-то за нее или для нее. Они выполняли ее работу в классе, когда очередь дежурить выпадала Ын Чжи, они бегали за соком для нее, когда Ын Чжи хотелось пить, они даже носили ее сумку с книгами, если самой Ын Чжи было неохота ее тащить. И это их полностью устраивало. Приближенные к Пак Ын Чжи получали свое место рядом с ее местом под солнцем, и лучей хватало и им. Ын Чжи отдавала им свою одежду, которая надоедала ей, обувь и аксессуары — новые, качественные и дорогие, просто переставшие нравиться принцессе. Ын Чжи угощала их в кафетериях, если они заходили туда вместе. Ын Чжи приглашала их в гости и на вечеринки, шумные и веселые, где выступали известные звезды и можно было купаться в бассейне и пить коктейли одновременно. Им было выгодно дружить с Ын Чжи, и поэтому девушки терпели любые ее выходки и болезненные уколы. Ын Чжи прекрасно понимала, что на самом деле Хан Соль и Су Ён совсем ей не подруги. Она знала, что если что-то случится, и Ын Чжи потеряет статус школьной королевы — они отвернутся от нее в тот же миг. — Смотрите, Хе Джин опять принесла с собой на завтрак целое ничего, — рассмеялась Су Ён, увидев тарелку одноклассницы, тихони Ли Хё Джин. — Ее семья такая бедная! Внимание школьных принцесс переключилось с Мён Су на новую, более интересную жертву. Хе Джин боязливо втянула голову в плечи — она уже встречалась с Ын Чжи и ее компанией, и та встреча не прошла для Хе Джин гладко. Слабые не выживают, а Хе Джин была слабее, и девушки это чувствовали, как стервятники чувствуют запах крови. Хан Соль поднялась с места и встала перед столом Хе Джин. За ней следом подошла Су Ён. Ын Чжи лениво встала за ними — только на самом деле она была здесь главной. Су Ён и Хан Соль лишь собачонки, тявкающие, но не кусающиеся. Ын Чжи — ядовитая змея, на самом деле представляющая собой опасность. Но она стояла за спинами подруг, словно не она — инициатор очередной нападки, хотя только что сделала глазами знак своей свите. — Только рис? — разочарованно протянула Ын Чжи, выступая вперед. — Все так плохо, да? — ее голос звучал притворно-сочувственно. — Ты, наверное, голодаешь. Бедняжка. И форма… могла бы быть новее, правда, девочки? — придворные дамы рассмеялись. Форма Хе Джин вправду была старой и потертой, хотя и чистой. Ын Чжи ласково улыбнулась. — Ты должна хорошо ухаживать за собой, Хе Джин, если учишься в этой школе. Если ты столь самоуверенна, что поступила сюда, то будь добра выглядеть соответствующе. На тебя жалко смотреть. Не правда ли, Су Ён, ее вид заставляет грустить? Хе Джин сжалась в комочек, и в ее завтрак закапали слезы, стекающие по щекам. Как загнанный зверек, который не может сопротивляться — тихоня, не дающая отпор. Дразнить ее было даже скучно, и на самом деле Хе Джин вправду следовало бы пожалеть, она жила в бедной семье, иногда даже на еду не находя денег, но Ын Чжи никогда не терзалась муками совести. Императрица Дэмок ведь не терзалась муками совести, когда приказывала сечь непослушных служанок, а принцесса Хванбо Ён Хва и сама не раз брала в руки розги, чтобы пройтись ими по чужой спине, что здесь такого? До физического унижения, впрочем, Ын Чжи не доходила никогда — тогда у нее были бы проблемы, а проблем она не хотела. Гораздо больше ей нравилось бить словами. Ын Чжи смерила Хе Джин презрительным взглядом. Вот же дура, разревелась, как ребенок, жалкое зрелище. — Давай, плачь, может, рис станет вкуснее, — рассмеялась Ын Чжи. — Он и без приправ у тебя, наверное. Сама готовила? Плохую хозяйку никто не возьмет в жены. Как жаль, что тебя никто не возьмет в жены, да, Хе Джин? У тебя ведь одна надежда — выйти замуж за кого-то побогаче, тогда и сама из нищеты выберешься. Меня печалят такие мысли, Хан Соль, — Ын обратилась к другой подруге, склоняя голову, и на губах ее играла ангельская улыбка, но глаза сверкали демоническими огнями. — Она слишком часто заставляет меня печалиться. Разве это не наглость с ее стороны? Мён Су слушал их, и с каждым словом Ын Чжи у него сжимались кулаки. Девушек нельзя бить, никогда нельзя, что бы они ни сделали, но Пак Ын Чжи была слишком… слишком. Все в ней было слишком. Надменная, высокомерная, стервозная, бессердечная — в ней не было ни капли хорошего, ничего, что располагает к себе людей. Она только и делала, что издевалась над тихонями вроде Хе Джин, над безответными людьми, которые не стали бы ей перечить. Хе Джин не заслуживала гадких слов Ын Чжи, Мён Су познакомился с ней и узнал о ситуации в ее семье, о долгах отца, висящих на матери, сестре и Хе Джин непосильным грузом, о беременности сестры и пропаже в неизвестность отца ребенка — поэтому все деньги уходили на новорожденного, а не на школьные завтраки. Хе Джин отчаянно старалась учиться хорошо, чтобы вырваться из нищеты, и Мён Су ее понимал — сам был таким же, только у него не было сестры. Только отец и мать. Теперь — только мать. Когда отец понял, что заигрался в азартные игры, что долги ему платить нечем, а кредиторы вот-вот заявятся по его душу… он не выдержал. Он покончил с собой, и Мён Су нашел его, придя домой со школы. Что могла понимать о бедности такая, как Пак Ын Чжи? Ее отец — политик. Ее мать вообще ничем не занимается, может позволить себе сутками сидеть в салонах красоты. И Ын Чжи станет такой же, когда закончит школу. — Прекрати реветь, это гадко, — скривилась Ын Чжи. И Мён Су, хотя до последнего собирался молчать — не выдержал. — Лучше ты прекрати, Пак Ын Чжи, — сказал он, поднимаясь с места и отодвигая в сторону собственный завтрак — немногим лучше, чем скудный завтрак Хе Джин. — То, как ты себя ведешь, гораздо более гадко. Она подняла бровь. — И как же я себя веду? — Отвратительно, — честно ответил Мён Су. — Ты строишь из себя невесть что, а на деле ты ничего из себя не представляешь без своего отца. Отстань от Хе Джин. Обычно никто не заступался за жертв, которых выбирала себе Ын Чжи. Ученики не решались встать между ядовитой змеей и ее добычей, боялись, что змея вцепится и в них, не хотели испортить себе жизнь в школе, зная, что у Ын Чжи достаточно влияния и при этом недостаточно совести, и потому она может вытворить, что угодно, не думая, как это отразится на людях. Ын Чжи привыкла, что ей можно все. Кто такой Ким Мён Су, чтобы ей указывать? Кто он такой, чтобы мешать Пак Ын Чжи? Кто он такой, чтобы грубить ей? — И может, это тебя никто не возьмет в жены? — продолжил Мён Су. — Кто захочет такую злюку-жену? Су Ён и Хан Соль испуганно округлили глаза — они тоже не привыкли, чтобы Ын Чжи перечили. Она сузила глаза, что не обещало ничего хорошего — змея выбрала новую цель. Ядовитая, опасная и смертоносная змея. «Ты ничего из себя не представляешь» — почему-то эти слова задели Ын Чжи больше всего. Она даже замерла на секунду, слыша, что она — никто без своего отца. Это не так, не так, она — императрица Дэмок, она правила этой землей, она была королевой Корё, она села на трон подле Кванджона без помощи отца, без помощи брата, она сама достигла власти, она шла к этому и добилась желаемого, она представляла из себя больше, чем можно вообразить. Ын Чжи гневно сверкнула черными глазами. — А что из себя представляешь ты, Мён Су? Кем ты себя возомнил? Думаешь, что если поступил в элитную школу, сдал экзамены и отказываешь всем девушкам, так уже и принцем стал? — слово «принц» вызвало непонятный внутренний трепет. — Нет, — выплюнула Ын Чжи. — Тебе повезло учиться здесь, и ты должен вести себя соответственно. Атмосфера в кафетерии накалилась так, что в воздухе почти слышался треск молний. Подруги школьной королевы нервно переглянулись, делая друг другу страшные глаза. Все они чувствовали себя неуютно, все они косились на Ын Чжи, все они сочувствовали Мён Су, и никто не хотел бы оказаться на его месте. — И скажи мне, кто ты без своего отца? — ласково поинтересовалась Ын Чжи. — Ах, точно, твой отец… Может, ты просто завидуешь, что у меня есть отец? Хан Соль тихо охнула. Су Ён испуганно моргнула. Такие вещи… такие болезненные вещи поднимать было нехорошо, они это понимали. Но Пак Ын Чжи улыбалась с тем же спокойствием и нежностью, чуть склонив голову набок. — Я завидую тебе? Мне тебя жаль, — сказал Мён Су. — Ты красивая, Ын Чжи, но ты пустышка. Избалованная бессердечная пустышка. Глупая, злая кукла. Только ничтожество может вести себя так, как ты. Ты омерзительна. Ын Чжи приказала себе мысленно: держись. Удар должен пройти мимо цели. Ким Мён Су может говорить, но он способен только говорить. Когда человек проигрывает, он всегда изрыгает проклятия. Когда меч пронзает тело — льется кровь. Ын Чжи гордо выпрямилась — давай. Пытайся уколоть. Пытайся попасть — у тебя не получится. — Как грубо, — протянула Ын Чжи. Хан Соль быстро вмешалась, решив разрядить ситуацию, снизив градус напряжения. — Мён Су, так ты считаешь Ын Чжи красивой? Вот в чем дело? — «придворная дама» рассмеялась, и ее поддержала Су Ён: — Верно-верно! Мён Су просто нравится Ын Чжи! Но ему не стоит надеяться, потому что Ын Чжи никогда на такого даже не посмотрит! Она у нас принцесса, и ей нужен принц, а не простонародье! Принцесса. Вдруг голова Ын Чжи взорвалась болью, так, что она побледнела, как мел, и прижала ладонь ко лбу. Принцесса… кто — принцесса? Она — принцесса? — Вот, Ын Чжи даже стало плохо от такой мысли! — расхохоталась Хан Соль. Ын Чжи казалось, словно она падает вниз, в бездну, словно под ногами нет пола, ничего нет — только пустота. Лишь усилием воли она смогла не схватиться за стоящую рядом парту, но все равно выдала себя побледневшим лицом и прижатой ко лбу ладонью. — О Господи, — испугался Мён Су, забыв о ссорах и шагнув к Ын Чжи. Она не притворялась, ей правда стало плохо — он разбирался в таком, его мама работала медсестрой и он часто приходил помогать ей. — Ын Чжи! Пак Ын Чжи! — позвал он, осторожно трогая ладонью ее лоб и с облегчением убеждаясь, что жара нет. На миг Ын Чжи забыла свое имя. Вокруг нее был не школьный кафетерий, а… дворец. Пышно украшенный, как к празднику… горящие фонари… цветы… там праздновали свадьбу? рождение наследника? коронацию?.. Кого тогда короновали? Последний вопрос не давал ей покоя. Кто восходил на престол? Кто правил? Как ее звали? Кем была она — та, что видела это? Ее имя… Она должна помнить… Хван… Ён… Нет, не так… Откуда-то издалека донесся чей-то голос. Мужской. Сердитый и немного взволнованный. Зовущий ее по имени. Это заставило Ын Чжи встрепенуться и посмотреть на Мён Су так, словно она увидела не одноклассника, а призрака. Шагнув назад, Ын Чжи все-таки оперлась о парту, садясь на край столешницы, и потерла висок — голова все еще болела. Ын Чжи провела языком по пересохшим губам. Какого черта? У нее и раньше случалось похожее, обычно, когда ее называли принцессой или упоминали при ней имена императоров, правящих в эпоху Корё. На каждом уроке истории Ын страдала головными болями, но их можно было терпеть. Она списывала все на усталость и переутомление — несмотря на свой высокий статус в обществе и возможность сдать все экзамены за деньги отца, Ын училась хорошо и усердно. Ей были нужны знания, она не собиралась полагаться только на отца и братьев. Раньше подобные приступы головной боли лишь немного настораживали ее, а сейчас все усугубилось, Ын Чжи потеряла ориентацию в пространстве, она видела галлюцинацию, она… она что, сходила с ума? И почему это случилось, когда ее назвали принцессой?.. — Ее надо отвести к школьной медсестре, — быстро заговорил Мён Су, принимая от Хан Соль бутылку воды и протягивая воду Ын Чжи. — Держи, попей. Хан Соль обняла подругу за плечи. Даже нищенка Хе Джин, и та смотрела с сочувствием. Не хватало еще их жалости. — Не надо к медсестре, — Ын Чжи постаралась говорить твердо и непререкаемо. — Не трогай меня, — она сбросила руки Хан Соль со своих плеч и послала в сторону Мён Су злобный взгляд. Он не должен был видеть Ын Чжи в таком состоянии! Никто не должен был! Она не какая-то дурочка, падающая в обморок лишь потому, что ей сказали грубость! Она не такая, она сама кого угодно доведет до нервного срыва, а теперь Мён Су еще вдруг решит, что он стал виной плохого самочувствия Ын Чжи, что она из-за него так расстроилась! Недопустимо. Непозволительно. — Это ты ее довел, Мён Су! — сердито прошипела Су Ён, как мысли прочитав. — Да как ты… Лицо Мён Су изменилось — он не думал, что школьная принцесса отреагирует так остро. Может, она чем-то больна? Он же ничего, совсем ничего о ней не знал, она была злой, и говорила с ним жестоко, но в ее душе, в ее семье, за пределами школы могли таиться такие демоны, что Мён Су и не снились, политика — грязное дело, бизнес — тоже… Не может человек просто так чуть ли не терять сознание. Ын Чжи тоже не стоило отыгрываться на Хе Джин, но Хе Джин в обморок не падала. — Ын Чжи, прости меня, — виновато произнес Мён Су. — Я не хотел. — Не смей, — тихо и грозно ответила Пак Ын Чжи, ее слова не были похожи на прошлые издевки. Сейчас она не насмехалась и не хотела уязвить, не кусалась — она злилась. Она всерьез злилась, и, будь это десятый век, носи Ын Чжи свое прошлое имя императрицы Дэмок, все могло бы закончиться виселицей. — Не смей извиняться. Это не из-за тебя, ясно? Я что-то не то съела за ужином… возможно, мало спала… Неважно. Все хорошо. Да не трогай же ты меня! — закричала Ын Чжи на Хан Соль, которая все еще пыталась заглянуть подруге в лицо и оценить ее состояние. Самое ужасное состояло в том, что Ын Чжи хотелось заплакать. Не от обиды, конечно же — от злости. И не только на Мён Су, сильнее она злилась на то, что организм так ее подводит, что ее тело отказывается слушаться разума, да и разум уплывал только что куда-то далеко, в мир, где строили дворцы и женщины носили традиционные наряды вместо джинсов… Корё. Да, это было Корё, то, что Ын Чжи видела в своей галлюцинации. Но почему Корё? А еще там был шелк, вспомнила Ын Чжи. Алый и синий. И корона на голове, огромная, вычурная, немного тяжелая, но тяжесть приятная… и трон, что высился над людьми в зале, и человек, стоящий на коленях и молящий о прощении… за что? В ее предыдущих снах возносили хвалу, а не просили простить… И шепотки «измена», и понимание, что от нее зависит многое, зависит чья-то жизнь или смерть… от кого — от нее? Кто она? Почему сокол мертв? Почему он умер? Его убили или он был болен? Это плохая примета — дарить мертвых птиц… Ын Чжи поняла, что ей очень хочется услышать голос Мун Хэ. А еще лучше — увидеть его, крепко-крепко обнять и убедиться, что с ним все в порядке. Да что с ней такое сегодня?! — Может, тебе правда нужно к медсестре? — Мён Су не обратил внимания на ее злость. — Давай я тебя отведу? — ему уже не было дела до отвратительного поведения Ын Чжи, даже слова об его отце перестали злить парня, он всерьез обеспокоился состоянием школьной принцессы, и это стало его ошибкой. Ын Чжи могла простить все, пропустить мимо ушей любые оскорбления от людей, которые ниже нее и всегда будут ниже, так что какая разница, что они думают? Но жалость? Как можно простить жалость, унижающую ее больше всего? — Не делай вид, что тебе не плевать. Иди читай свои книжки, зубри уроки, обжимайся с Хе Джин, да что угодно, только подальше от меня, — холодно процедила Ын Чжи. — Иначе действительно пожалеешь, понял? — Ын Чжи… — растерянно сказала Хан Соль, — может, он прав? — Пошла к черту, — не выдержала Ын Чжи. — Пошла. К. Черту, — у «фрейлины» на глазах выступили слезы. Ын Чжи гордо отвернулась, царственно вздернув подбородок. Она тоже бы с удовольствием разрыдалась, но не должна была падать настолько низко. Она коротко выдохнула через нос, сжала и разжала пальцы правой руки. Напомнила себе: ей наплевать. Мён Су — просто заносчивый мальчишка. Пользуется своей привлекательной внешностью и воображает, что он здесь самый умный — Хан Соль, — хриплым голосом распорядилась Ын Чжи, словно только что не кричала н нее. — Принеси воды. Хан Соль, у которой только что глаза были на мокром месте, оживилась, бросаясь к сумке за бутылкой воды и радуясь, что королева снова вернула ее в фавор. Су Ён смерила Мён Су недобрым взглядом, но забыла о нем, вновь обращая внимание на Ын Чжи, пристально наблюдая за ее лицом, готовая ловить малейшее движение губ. Они покинули кафетерий, и шла Ын Чжи как всегда — прямо, гордо подняв голову и скользя по всем, кто ей встречался, слегка презрительным взглядом свысока. Ничего особенного не произошло. Просто девушки поссорились, просто парень решил вступиться за одноклассницу, просто одной из участников конфликта внезапно поплохело, и вовсе не из-за ссоры, а от переутомления. Она действительно не выспалась. И все же Ын Чжи не отпускала мысль, сверля болью в виске — почему был мертв сокол?..