Медленная звезда

ее сиянье затмевает солнце и замерзает кровь в ее тени такое счастье дорого дается венец, откуда ни взгляни

♫ Би-2 — Ее глаза

            Пак Ын Чжи любила уроки истории. Некоторые предметы давались ей легко, некоторые ей приходилось учить, прикладывая усилия, чтобы получить высокие баллы, но история — совершенно другое. Историю Ын Чжи с уверенностью могла назвать своим любимым предметом. Она не просто учила то, что задавал на дом учитель, она читала материалы помимо школьной программы — в интернете или в библиотеке, и это увлекало ее, особенно история Корё. Хотя почти каждый раз на уроке истории у Ын Чжи болела голова, она не придавала этому значения, внимательно слушая учителя, и историк просто обожал Ын Чжи, постоянно стараясь как-то выделить ее, но не из-за денег ее семьи, а благодаря тяге к знаниям и таланту своей ученицы. Сегодня история выпала на последний урок. Когда уже почти все ученики расселись по местам, в класс медленной и величественной походкой вошла Пак Ын Чжи в сопровождении своих «фрейлин». Несмотря на то, что она опоздала на две минуты, преподаватель ничего не сказал ей, наоборот — спокойно и молча дождался, пока Ын Чжи устроится за партой. И снова не потому, что она богатая дочь депутата, а потому, что ее домашнее задание, как всегда, было на высоте — преподаватель часто позволял своей любимице вольности. Мён Су закатил глаза. Вечно ей нужно выделиться, вечно ей нужно, чтобы все на нее смотрели. — Итак, начнем урок, — прокашлявшись, сказал учитель, открывая книгу. — Сегодня мы будем изучать эпоху Корё… …Корё? Голову Ын Чжи пронзил болезненный укол. Читать об этом в книгах и интернете было проще, но когда она слышала голос, рассказывающий о прошлом — чьем прошлом?! — ей становилось больно, голова начинала кружиться, и Ын Чжи снова побледнела, но, чтобы никто не заметил, наклонила лицо, делая вид, что увлечена чтением учебника и одновременно слушает учителя. Мён Су заметил, насторожился и стал тайком наблюдать за Ын Чжи. — Корё было основано в 918 году, после того, как Ван Гон, император Тхеджо, завоевал королевство Силла и Хупэкче… Ван Гон? Император Тхеджо? Император с доброй улыбкой, который любил ее, как самую драгоценную жемчужину в своей короне, который оберегал ее, как самый нежный цветок в парнике, который, несмотря на это, был готов пожертвовать ею, выдав замуж за киданя… Кем — ею? Кого он любил? Кем он жертвовал? Ын Чжи прижала ладонь к виску, притворяясь, что просто заправляет прядь волос за ухо. Закусила губу и опустила голову ниже. Подумаешь, император, который жил тысячу лет назад! С чего бы Ын Чжи сейчас волноваться об этом? Нельзя же настолько увлекаться историей! — После смерти Тхеджо на престол взошел его сын, император Хеджон, правивший с 944 по 945 год… Хеджон… Ван Му… Старший… не столько сын для Тхеджо, сколько друг… Он был болен. Он умер, но не от болезни… он утонул. Утонул в собственной ванне. Там была ртуть, ртуть подливала служанка, подкупленная возлюбленным… Откуда Ын Чжи это знала? Почему она почти видела перед собой чье-то лицо — мужественное, округлое, с тонкой бородкой и умными, проницательными глазами? — Третьим правителем Корё стал Чонджон, правивший с 945 по 949 год… В сознании Ын Чжи возникло другое мужское лицо, искаженное от гнева и… желания. Она видела, как мужчина тянется к ее губам, слышала, как он говорит ей какие-то слова о любви — она не помнила их, но знала, что он любит ее, что он хочет ее поцеловать, его рука лежала на ее талии, но она отступила назад, отказала ему, не чувствуя к нему ничего, кроме толики жалости, но не из-за того, что не приняла его любовь. Нет, Чонджон, он же Ван Ё — был проигрышным вариантом, не стоило рассчитывать на него, как на мужа, он уже был женат, она не может быть второй женой… кто она? Кто? Ын Чжи до боли закусила губу, и только боль помогла ей вернуться из видения в класс. Она сидела за своей партой, вокруг нее были ее одноклассники, она находилась там, где родилась и выросла — в Южной Корее, в Сеуле, она Пак Ын Чжи, дочь депутата парламента, у нее есть восемь старших братьев, она любимая дочь… Мён Су записывал слова учителя, но почему-то не мог перестать поглядывать на Ын Чжи. Она ему не нравилась, совсем не нравилась, он чувствовал себя виноватым перед ней за тот случай, но не перестал считать ее пустышкой. Избалованной эгоистичной и злой девушкой, которая даже к своим подругам относится отвратительно, и не заслуживает, чтобы с ней дружили. Но смотреть на нее… наверное, приятно. Пока она молчала, она была очень красивой. Ын Чжи поймала на себе взгляд Мён Су, и ее лицо скривилось в злой гримаске. С момента той стычки между ними Ын Чжи ощущала к парню жгучую ненависть, пусть и не по совсем понятной ей причине, потому что она сказала ему куда больше гадостей. Ын Чжи не могла удержаться, чтобы не пакостить ему. По мелочам, не своими руками, но… На прошлой неделе Мён Су сел на жвачку в дорогих брюках — может, единственных своих нормальных брюках. Жвачку на его стул прилепила Су Ён. Три дня назад Мён Су обнаружил в своем шкафчике мышь. Не мертвую, живую, успевшую погрызть его рюкзак. Мышь подложила Хан Соль. Они обе были только за то, чтобы навредить парню, который не только посмел однажды отвергнуть Су Ён, но и саму Ын Чжи, по их мнению, довел до нервного приступа головной боли. Поэтому по своей инициативе «фрейлины» тоже всячески ему пакостили, прятали его вещи, разливали его напитки — якобы случайно, извиняясь невинно-ехидными голосками, а Ын Чжи не препятствовала им, лишь одобряла их выходки. — После Чонджона императором стал Кванджон, Ван Со… Кванджон?.. Ван Со… Со… Четвертый принц… его лицо было изуродовано шрамом, он носил маску, скрывающую увечье, за его жестокость Со прозвали Волком, он любил эту дурочку-придворную даму, он женился… на ком? Он был императором. Кто был императрицей?! — Кванджон был реформатором и принял ряд законов, направленных на централизацию государственного управления. Один из них, принятый в 956 году, был об освобождении рабов. Во время конфликтов между различными воюющими кланами, многих захваченных людей перевели в ранг ноби, и они были вынуждены работать в качестве рабов на своих захватчиков. Ван Со восстановил тех, кто был несправедливо низложен, до простолюдинов, тем самым король ослабил власть поместий и увеличил налоговые поступления так как рабы не должны платить, а крестьяне — да. Голос учителя доносился до Ын Чжи, словно издалека. Она видела императорский дворец, видит фонтаны и цветущие деревья, видела свой сон — тот, что снился едва ли не каждую неделю. Она на престоле, люди преклоняют колени, провозглашают «да здравствует!..» — кто? «долгих лет!..» — кому? — Император Кванджон был женат дважды, но второй его брак не был консумирован и заключен лишь ради поддержания хороших отношений с влиятельными семьями. Насколько мы знаем, первой и практически единственной его женой была императрица Дэмок… Ын Чжи вскрикнула, словно ее ранили. Вскочила с места и медленно осела на пол без сознания. — Ын Чжи! — хором ахнул класс вместе с учителем. Мён Су подбежал к ней, опускаясь рядом на колени и аккуратно приподнимая девушку с пола. Среди всего класса только он знал, как оказывать первую помощь, и только поэтому так быстро бросился к Ын Чжи… да какая разница, почему, если ей нужно помочь? — Я отнесу ее к медсестре, — сказал Мён Су, поднимая Ын Чжи на руки. Она оказалась очень легкой, и тепло ее тела было приятным — но не время думать о том, что он впервые несет девушку на руках.

***

Императрица Дэмок была единственной женой императора Кванджона. Та девочка Кёнхвагун была совсем ребенком, брак с ней был заключен лишь ради политики. Сама Ён Хва посоветовала Со жениться на Кёнхвагун, чтобы заручиться влиянием ее клана. У них с Кванджоном были дети — у него и Ён Хва. Чу, старший, Юн, на пару лет младше — они оба целиком и полностью унаследовали внешность и характер отца, а вот третий сын, получивший имя Мун, полностью пошел в свою мать, став маленькой копией Ён Хва и ее любимцем. Четвертой стала дочь, которую Ён Хва назвала Су — к тому времени, как она родилась, царственные супруги не просто примирились друг с другом и своим браком, но и стали друзьями. Они были настоящими партнерами, идущими по жизни рука об руку. В их союзе не родилось романтической любви, но было взаимное уважение и поддержка. Ён Хва давала Ван Со советы, Ван Со обеспечивал жену всем необходимым, дарил подарки, выполнял все ее капризы, и делил с ней ложе, когда императрица решала, что им нужен еще один ребенок. В остальное время Ён Хва занималась собственными развлечениями или детьми. Она гуляла в саду? Наверное, да. Все вокруг благоухало весной, Чу и Юн играли в догонялки, громко смеясь, Мун стоял у ног сидящей на скамейке матери, и, дергая ее за юбку, рассказывал что-то взахлеб. Ён Хва писала — выводила на рисовой бумаге черной тушью иероглифы. Это было стихотворение о весне, о пробуждающейся природе, о пении птиц и свете солнца. Но вдруг императрице пришли на ум другие стихи, слова сами собой сложились в голове, и она, бросив слагать то, что собиралась, начала выводить новые иероглифы, забыв обо всем, и о детях, и о весне, и о солнце, что начинало припекать…

***

— До того как я назвал ее, она была лишь только движением. Я дал ей имя — она пришла и цветком обернулась, — прошептала Ын Чжи, пока Мён Су нес ее в медпункт. Она не шевелилась совсем, но, начав говорить, ощутила, что ее поддерживают, и сама неосознанно вцепилась в держащего ее человека, так отчаянно, словно падала в пропасть, и только так могла удержаться. — Что? — удивился Мён Су. Он почти обрадовался, что Ын Чжи пришла в себя, но она погрузилась обратно в забытье.

***

Как назло, медпункт пустовал. Медсестра лишь недавно приступила к обязанностям, прежняя ушла в декретный отпуск, а новенькая не относилась к работе серьезно, считая, что если богатым детям поплохеет, то их попросту отвезут в клинику, где о них позаботятся намного лучше, чем в школьном медпункте. Мён Су позвал медсестру, не надеясь, что та отзовется, и, ожидаемо услышав лишь тишину, бережно уложил Ын Чжи на больничную кровать за ширмой — удобную кровать за элегантной новой ширмой, что разительно отличались от кроватей и ширм в бесплатной больнице, где работала его мать. Пак Ын Чжи медленно открыла глаза, потерла висок, осмотрелась вокруг — странно, что это за место? Кровати, так не похожие на обычные кровати, белые простыни из дешевой и грубой ткани, стены без украшений, запах — неприятный, едкий, от него хотелось закашляться. Она лежала на одной из кроватей, а рядом сидел парень в странной одежде — она не знала его, она видела его впервые, и что это за наряд? Где она? Где дети? — У меня, наверное, солнечный удар, — растерянно произнесла императрица Дэмок, и снова протерла ладонью глаза, надеясь, что видение исчезнет и она окажется в своей спальне, окруженная испуганными служанками и придворными лекарями. Но ничего не исчезло. Парень тоже остался реальным. — Кто ты такой? — недовольно спросила Ён Хва. — Кто позволил тебе отнести меня сюда? Что это за место? — Ын Чжи… — Мён Су обрадовался, увидев, что она очнулась, но ровно до тех пор, пока девушка не открыла рот. Он не понимал, что она говорит, почему не узнает его, и если у нее амнезия, то наверняка сильная — «что это за место»… как можно не узнать медпункт? Что говорить человеку, потерявшему память? С такими людьми нужно вести себя осторожно, чтобы не шокировать их, медленно подводить к правде — насколько было известно Мён Су. Он не имел дела с больными амнезией, его мама работала в травматологии, и Мён Су не собирался связывать свою жизнь с медициной, но иногда читал об этом ради интереса. Сидя на кровати, Ён Хва царственно выпрямилась, как будто восседала на троне, но вставать пока не решилась, боясь, что голова снова закружится. Она и так ощущала себя неуверенно. Как во сне. И то, что на ней было надето… выглядело еще более странно, чем одежда парня. Разве женщинам можно настолько обнажать тело? Непозволительно короткая юбка, еще чуть выше подол — и колени будут видны, а руки хотя и скрыты, но так обтянуты, что заметны все изгибы. Кто переодел ее в это? Кто посмел тронуть ее? — Меня зовут Хванбо Ён Хва, — четко и размеренно произнесла Ён Хва, впиваясь в незнакомца пронзительным взглядом. — Я — императрица Дэмок. И не советую тебе пытаться причинить мне вред, иначе тебя ждет смертная казнь. — Что? — растерялся Мён Су. Хванбо Ён Хва, императрица Дэмок? Та самая жена Кванджона? Да что с ней такое? Теперь он не сомневался, что с Ын Чжи что-то не так, что у нее проблемы, что она не в порядке — но что с ней делать? Звать учителей? Нет, нельзя, тогда вызовут психиатра… возможно, стоило бы вызвать психиатра, но все внутри Мён Су противилось этому. Ён Хва сложила руки на коленях так, как положено женщине ее статуса, и совершенно в этот момент не была похожа на Пак Ын Чжи. Может, выглядела так же — то же лицо, та же прическа, та же одежда, но это была не она. Это была другая женщина, из другого времени, с другой манерой речи, другим поведением, другое выражением глаз. Это была женщина, привыкшая не просто отдавать приказы, а карать и миловать. Это была женщина, знающая, что одно ее слово может решить, кто умрет, а кто будет жить. Это была женщина, уверенная в себе по-настоящему, без малейших сомнений, которые бывают у современных людей. Это была женщина из десятого века, влиятельная, властная и жестокая. Это была императрица Дэмок. — Послушай…те, — Мён Су вовремя исправился, вспомнив, что Ын Чжи считает себя императрицей. — Для начала: с вами все в порядке, вам ничего не угрожает. Вы в безопасности, — подумав, он добавил, — Под моей защитой. — А кто ты? — спросила Ён Хва, и под ее взглядом парень невольно поежился. — Меня зовут Ким Мён Су, я… я ваш друг, — рискнул он. — У меня нет друзей, — холодно отрезала Ён Хва. — Я могу задать вам пару вопросов, ваше величество? — какой дурацкий фарс, он зовет эту пустышку величеством, а вдруг она его разыгрывает? Нет, не разыгрывает, обморок был настоящим. — Задавай, — великодушно разрешила императрица Дэмок. — Но я не могу обещать, что отвечу. — Вам знакомо имя Ын Чжи? — спросил Мён Су. Ын Чжи? Он назвал ее так, когда она пришла в себя и имя показалось ей вправду смутно знакомым. Как будто Ён Хва когда-то слышала его во сне. В глубоком сне, который вспоминаешь, проснувшись на рассвете и наблюдая за тем, как лучи солнца скользят по комнате, и в их золотом свете танцуют пылинки. Ын Чжи. Красиво звучит, изящно, как слоги из стихотворения — но это все равно ничего не говорило Ён Хва. — Мне незнакомо это имя. Так кто же ты, Ким Мён Су? Ты дух? Ты квисин? У тебя странная одежда, и у меня тоже, — она осмотрела свои рукава и стыдливо попыталась натянуть подол короткой юбки на колени. — Я не дух и не квисин, я человек, — сказал Мён Су. — Ваша одежда… — он замялся. В древности женщины носили ханбок, а не короткие юбки. — Не переживайте, это не неприлично, не для этих мест. Но не бойтесь меня, ничего не бойтесь, вы в безопасности, я не вру, — он присел перед девушкой на колени, чтобы лучше видеть ее лицо. — Я помогу вам. Императрица гордо фыркнула — она? боится? Боится, конечно, но никто не имел права этого знать и никто этого не увидит. Ён Хва никому не позволит видеть ее испуганной, а те, кто все же лицезрел ее в таком состоянии — мертвы. — Мне не нужна помощь, — заявила Ён Хва. — Ты не слышал меня? Я — императрица Дэмок. Я — правительница Корё наравне с Кванджоном, — хотя никто об этом не знал и правила она из тени своего мужа, лишь давая ему советы при необходимости или манипуляциями заставляя поступать так, как выгодно лично ей и клану Хванбо. — Но вы вдалеке от дома, и вам нужна помощь, — настойчиво повторил Мён Су. — Я клянусь вам, все будет хорошо, — он ощущал себя ужасно глупо. Если бы сейчас откуда-то выскочил человек, закричав «вас снимала скрытая камера!» — Мён Су был бы счастлив, но никаких скрытых камер в медпункте не было. — Что ж, ладно, — вздохнула Ён Хва. — Давай разберемся. Я… неизвестно где. Ты… человек, Ким Мён Су. И ты одет не так, как мужчины в Корё. Придворный астроном рассказывал, что иногда люди перемещаются во времени, и звучало это, как сказка, но… значит, теперь я переместилась во времени? — Да, боюсь, что так и есть, ваше величество, — подтвердил Мён Су. Ему надоело сидеть на коленях перед ней, но сесть рядом парень не рискнул — еще раскричится, так что он просто встал чуть в стороне. — Тогда кто такая Ын Чжи? — спросила императрица. — Ты ведь не просто так спросил меня об этом имени? — Нет, — честно сказал Мён Су. — Ын Чжи — это девушка, которая… Ын Чжи — это вы в этом времени, — путано объяснил он. — Сейчас двадцать первый век. Все становилось более-менее понятно. Чжи Мон, рассказывая о путешествиях во времени, был прав. Ким Мён Су — не дух и не демон, а человек, просто из другого времени. Она переместилась в чужое тело. — Расскажи мне, какая Ын Чжи, — потребовала Ён Хва. — Все о ней. — Ну, — Мён Су недолго боролся с соблазном сказать, что Ын Чжи добросердечный милосердный ангел или дочь нищей семьи, но решил, что верх подлости — издеваться над человеком с амнезией. — Обычная девушка. У нее… то есть, у тебя, большая семья, родители и целых восемь братьев, ты учишься в школе, у тебя есть подруги, хотя ведешь ты себя с ними не очень-то по-дружески. И у тебя целая куча денег. — Значит, здесь мои родители живы… О Боже, они живы, — первое, за что из сказанного вцепилась Ён Хва — родители, и в ее возгласе прозвучало искреннее счастье. Ён Хва уже давно сама стала матерью, и поэтому начала понимать королеву Хванбо и ее поступки. Королева Хванбо заботилась в первую очередь о сыне и дочери, а не о себе. — Живы, конечно, — улыбнулся Мён Су. На лице императрицы впервые проступили человеческие теплые эмоции — значит, она любила своих родителей. Точнее, Ын Чжи любит своих родителей, исправил себя парень. Это Ын Чжи. Она не похожа на его противную одноклассницу, но… кто она еще, как не Ын Чжи? В то, что люди могут переноситься в чужие тела, путешествуя во времени, Мён Су не верил. Как и в целом в путешествия во времени. Возможно, он верил в прошлые жизни, и то только потому, что ему хотелось верить, что отец не исчез насовсем. Телефон заиграл мелодией The Beatles — Let it be так неожиданно, что Ён Хва подпрыгнула на кровати, а ее мобильник выпал из кармана, потому что она в ужасе старалась избавиться от непонятной музыкальной шкатулки. Мён Су вовремя подхватил едва не упавший телефон. Ён Хва увидела на музыкальной шкатулке изображение парня лет двадцати пяти с современной стрижкой, в дорогом строгом костюме, на фоне фонтана. Парень был удивительно знаком ей, его глаза напоминали ее собственные глаза. Ён Хва подозрительно сощурилась — не может быть, это… Это был ее брат! Забыв о страхе, императрица схватила диковинную штуку и всмотрелась в нее. Написанное на экране телефона имя Пак Мун Хэ она прочитать не смогла — старинные иероглифы сильно отличались от современных. Но лицо… пусть другая прическа, другая одежда — все равно это Ван Ук! — Это мой брат, — сказала Ён Хва, — Что он там делает? Он внутри этой штуковины? Как он туда попал, если ты не демон? Отвечай! — потребовала императрица, поднимаясь на ноги и все еще рассматривая фотографию Ван Ука. — Это техника, — терпеливо объяснил Мён Су. — Как… э-э-эм… — какая техника была в эпоху Квандок? — Как повозка! — осенило парня. — Люди придумали повозки. А потом придумали способ связаться друг с другом на расстоянии — через вот эти штуки, — он показал Ён Хва телефон. — Надо ответить на звонок. Он сделал знак девушке, чтобы та молчала (Ён Хва и так не решилась бы заговорить) нажал на кнопку, и сказал: — Здравствуйте, это одноклассник Ын Чжи, она пока не может ответить. — Что? — из трубки донесся взволнованный мужской голос. — С Ын Чжи что-то случилось? Она в порядке? Прошу вас, позаботьтесь о ней, я не могу сейчас приехать, я не в Сеуле, — в его голосе звучало настоящее отчаяние. Мун Хэ вылетел по делам в Токио, и позвонил сестре лишь затем, чтобы сообщить, что добрался хорошо и спросить, что ей купить из здешних сувениров. — Я сейчас же вылечу обратно в Сеул, но пока самолет в пути, присмотрите за Ын Чжи, пожалуйста, — в отличие от сестры, Мун Хэ вежливо просил, а не приказывал, и обращался к Мён Су уважительно, даже не зная, в каких они с сестрой отношениях. — Спасибо вам, что отвели ее в медпункт. Она совсем не может со мной поговорить? Мён Су вопросительно посмотрел на девушку. Ён Хва с расширенными от страха глазами отползла на кровати подальше от парня и диковинной говорящей шкатулки. Она бы ни за что не взяла эту штуку в руки, даже если там ее брат — вдруг и ее бы туда затянуло? — Нет, сожалею, но Ын Чжи потеряла сознание на уроке. С ней все в порядке, но говорить пока что она не в состоянии, — ответил Мён Су. — Я прилечу незамедлительно, — пообещал Мун Хэ. — Еще раз благодарю вас за заботу о моей сестре, — он отключил вызов, начиная собираться и бросая все дела. Ничего не могло быть важнее его любимой младшей сестренки. Мён Су положил телефон на тумбочку — возвращать его Ын Чжи пока не стоило. — Ну вот, все хорошо, твой брат приедет, — успокаивающе произнес он. Ён Хва снова стыдливо дернула себя за чересчур по ее мнению короткую юбку, и решительно поднялась на ноги. Когда бы ни приехал брат, а ей нужно самой разобраться в ситуации. Немного подумав, Ён Хва сняла с соседней кровати простыню и повязала ее на талию на манер старинной одежды — так ее ноги оказались прикрыты и ей больше не было стыдно. Заметив висящее на стенке зеркало, девушка посмотрелась в него и увидела себя — да, это определенно была она, а не другой человек. На пару лет моложе, с распущенными по плечам волосами, с немного другим макияжем, чем в Корё, и все так же прекрасна. Даже лучше, чем была. — Вот видите, все хорошо, — сказал Мён Су. Нет, подумала Ён Хва. Нет. Совсем не хорошо. Как бы там ни было, она — не Ын Чжи, а ее брат — не Мун Хэ. Ее брат — Ван Ук, Восьмой принц, а она — принцесса Хванбо Ён Хва, императрица Дэмок, и не может быть никем другим. Она не хотела пытаться притворяться не собой, не хотела стараться вписаться в другой, чужой ей полностью мир, не хотела прикасаться к дьявольским говорящим знакомым голосом штуковинам, не хотела с нуля играть другую роль. Не хочет быть Ын Чжи. Она хотела домой, во дворец, где все потакали ее желаниям, где любой ее приказ тут же выполнялся, где ждал ее муж и друг одновременно, где ждали ее дети, пусть Ён Хва и не была по-настоящему любящей и нежной матерью, как королева Хванбо, но она любила своих детей. И она снова начала паниковать, стоило только подумать, что она настолько далеко от дома и от родного мира, от своей власти и своей семьи. Даже ее брат здесь — не совсем ее брат, у него другое имя, вдруг он тоже другой? — Мне нужно обратно, — взмолилась Ён Хва. — Мне нужно в Корё! Я там нужна, меня там ждут… А если я там пропала? Меня ищут! Кванджон всю страну вверх дном перевернет! Мне просто необходимо вернуться! — она бросилась к Мён Су и схватила его за воротник, сверкая глазами. — Мне нужно домой! Мне нужно мое королевство! Моя семья! Кто может вернуть меня туда? Скажи мне! — потребовала императрица. — Успокойся! — отчаянно вскричал Мён Су, одновременно обращаясь к себе и к Ын Чжи… или к Ён Хва? Она вела себя так, будто правда императрица, он видел в этой девушке не Ын Чжи, и это пугало его не меньше ее потери памяти. Как же он ее вернет, что же ему делать? Мён Су сделал первое, что пришло ему в голову. Их губы соприкоснулись так неожиданно для Ён Хва, что девушка замерла и не попыталась оттолкнуть Мён Су. Она должна была начать паниковать еще сильнее, испугаться уже по-настоящему, потому что она здесь одна и к ней не прибежала бы на помощь вооруженная стража, но, как ни странно, все страхи, наоборот, отступили, и на душе стало так легко, словно Ён Хва превратилась в бабочку, порхающую в воздухе над полем цветущих фиалок — она почти видела это поле, почти чувствовала аромат цветов. Неосознанно Ён Хва ответила на поцелуй. Обняла Мён Су за шею, не отдавая себе отчета в своих действиях, закрыла глаза и расслабилась… …Пак Ын Чжи обнаружила себя в крайне странном положении. Не просто странном, а вопиюще возмутительном. Она была в медпункте — наверное, потеряла сознание, если не помнит, как сюда попала. На ее талии была завязана простыня — возможно, ей могло быть холодно? Это тоже можно было как-то объяснить. Но как можно было объяснить то, что ее целовал Мён Су, а она ему отвечала? Еще и обнимала его так крепко, что и не скажешь, что не хотела поцелуя. Ын Чжи вырвалась, фыркнув, как разъяренная кошка, отступила назад и сорвала с себя простыню. — Что ты творишь? — яростно прошипела Ын Чжи. — Ты… Почему… — она провела кончиками пальцев по нижней губе, задумчиво и отрешенно продолжив, — Это был мой первый поцелуй. — Ын Чжи, это ты? — выдохнул Мён Су. — Слава Богу, ты вернулась! — Что? — опешила Ын Чжи. — Куда я вернулась? Конечно, это я, кто же еще? Мён Су порывисто обнял ее, забыв обо всей злости, что испытывал к девушке. Он так боялся, что она не вернется, что так и останется чужой императрицей, что не перестанет нести бред и ее заберут в больницу… Без нее в школе стало бы спокойно, он не раз думал об этом, но так же без нее в школе стало бы скучно. — Какая страсть, а я думала, ты меня терпеть не можешь, — Ын Чжи отстранилась, самодовольно улыбаясь. Не показывать же Мён Су свое смятение? Много чести, он и так поцеловал ее самым первым. — Почему я в медпункте? Это что, коварный план по соблазнению? Тебе не светит, — она гордо задрала нос. — Я не желаю общаться с теми, кто мне грубит. Но простыня-то зачем? — это было самым непонятным. Ын Чжи была уверена, что даже в глубоком опьянении не нацепила бы на себя простыню. — Странные фетиши? Змеиный яд так и лился наружу, и больше в Ын Чжи не было той царственной осанки, неуловимо выделяющей Ён Хва из образа современной девушки. Она вела себя, как всегда. Как самоуверенная, высокомерная стерва, как принцесса, но из двадцать первого века, а не десятого. Как Пак Ын Чжи. Императрица Дэмок тысячу лет тому назад упала в обморок, перегревшись на солнце, но ее привели в чувство, хотя весь дворец, и в том числе император Кванджон, очень испугались и переволновались. Придя в себя, Ён Хва ничего не помнила, но у нее ничего и не спрашивали, не могли же они догадаться о ее путешествии. — Ты действительно вернулась, — усмехнулся Мён Су. — Нет, все не так. Тебе стало плохо на истории, я принес тебя сюда, медсестра куда-то ушла, а ты очнулась, и… — он замялся. — И? — настороженно спросила Ын Чжи, чувствуя, что ответ ей не понравится. — Ты вела себя очень странно. Говорила, что ты — императрица Дэмок, не узнавала меня, а простыню себе на пояс завязала, потому что юбка показалась тебе слишком короткой, — рассказал Мён Су. — И я тебя не соблазнял, больно надо, — фыркнул он. — Я хотел привести тебя в сознание и не знал, как. Считай, что это было искусственное дыхание. — Ты можешь внятно сказать, что я говорила? — Ын Чжи волновал вовсе не поцелуй. Поцелуи были ничтожной мелочью по сравнению с остальным. — Чушь несла, — рассердился Мён Су. — Просто чушь! Называла себя императрицей, пугалась телефона, мне пришлось отвечать на звонок твоего брата… кстати, он приедет, потому что я сказал, что ты потеряла сознание. Так достаточно внятно? Она невозможная, он так с ней носился, столько времени потратил, на подработку в кафе опоздал, а она требует внятно рассказать — сама бы внятно говорила! Это — не «чушь», подумала Ын Чжи. Это бред. Это галлюцинации. И ей стало страшно — наверное, она все-таки сходит с ума. Сначала у нее просто болела голова, когда она слышала слово «императрица», а потом она сама называла себя императрицей. И никого не узнавала… брат звонил… она и его не узнала… Что это, как не безумие? — Если ты сказал моему брату, что со мной происходило, я не знаю, что я с тобой сделаю, — ее голос дрогнул, но угроза была правдивой. Ын Чжи действительно не знала, что в таком случае сделала бы, но что-то точно бы сделала. Например, можно придушить Мён Су прямо здесь и сейчас, и ей ничего за это не будет — сумасшедшие люди же неподсудные… Неужели она и правда сумасшедшая? — Я ничего не сказал, правда, — ответил Мён Су. — Только то, что ты без сознания. Отлично, Мун Хэ точно с ума сходит от беспокойства, и, если сказал, что приедет, то оставит важную работу. И все из-за младшей сумасшедшей сестры. Проклятье. Надо взять себя в руки. Немедленно. Раз, два, три, четыре, пять — Ын Чжи сжала и разжала кулаки, заставила себя осознать, что она стоит в медпункте, что напротив нее — Мён Су, что кончики ее пальцев слегка задевают ткань юбки, что за окном щебечут птицы, а пылинки танцуют в лучах солнца, пробивающихся сквозь занавески. Все в порядке — она в порядке. Кровь императрицы Дэмок помогла ей справиться с собой и с волнением за считанные секунды. Ын Чжи боялась за свое психическое здоровье, но по ее виду сказать это было невозможно. Не хватало еще, чтобы Мён Су знал о ее слабости — он и так много узнал. А если он скажет преподавателям, что Ын Чжи больна? А если начнет распространять у нее за спиной слухи по поводу ее безумия? Но если врач подтвердит диагноз, Ын Чжи уже не вернется в школу, какая ей разница, что за слухи будут ходить? А вот если не подтвердит — тогда на ней до самого выпускного будет стоять печать «психопатка». Это так унизительно, подумала Ын Чжи. Безумие иногда хуже смерти. И, если кто-то узнает, она из школьной королевы, за чье внимание соперничают и парни, и девушки, в одну секунду превратится в странную сумасшедшую девчонку, с которой никто не захочет разговаривать и иметь дело, неважно, что она из богатой семьи, неважно, как она одевается, неважно, насколько она красива — стереотипы сильнее всего. Потрясающе, теперь Ын Чжи полностью зависела от Мён Су и от его молчания, а она ненавидела зависеть от кого-либо. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Мён Су. — Как ты себя чувствуешь? — Прекрасно, — Ын Чжи гордо вскинула подбородок, за самоуверенностью пряча волнение. — Слушай, Мён Су, давай договоримся — ты никому не скажешь, что со мной здесь случилось. Ни одной живой душе. Если проболтаешься — я скажу, что ты пытался ко мне приставать, и, поверь мне, я сумею быть убедительной. Мне поверят, а тебе — нет. Поэтому держи язык за зубами, и забудь, что здесь произошло. И я тоже забуду. — А я и забыл, какая ты змея, — хмыкнул Мён Су. Он ни на миг не усомнился, что Ын Чжи с радостью живописует, как он к ней приставал, и не подумает, что эта клевета разрушит ему жизнь — она же императрица, какое ей дело до простых смертных, чего от нее можно ждать хорошего? — Никогда не забывай, какая я змея, — посоветовала Ын Чжи. — Так договорились? — Я бы и так никому ничего не сказал, — пожал плечами Мён Су. — Договорились. Ын Чжи посмотрела в зеркало, поправила волосы, вынула из кармашка блузки тюбик помады и заново подкрасила губы, так как от поцелуя помада немного стерлась. Придирчиво осмотрела свое отражение, пытаясь найти в лице признаки безумия. У сумасшедших расширенные или суженные зрачки? У Ын Чжи были абсолютно нормальные зрачки, такие же, как всегда. И лицо было таким же, разве что чуть бледнее обыкновенного Она устало вздохнула, еще раз поправляя челку. — Вот и не вздумай языком трепать, тебе же хуже будет. Ын Чжи решительно направилась к выходу из медпункта, но перед тем, как выйти за дверь, остановилась, задумалась на пару секунд, и, не оборачиваясь, произнесла: — Спасибо, Мён Су. Правда, спасибо. И только потом исчезла за дверью, спеша обратно в класс, чтобы сообщить учителю, что с ней все в порядке. Цоканье ее каблучков затихло в коридоре, а пылинки все так же танцевали в лучах солнечного света. Мён Су закатил глаза и принялся застилать простыню обратно на кровать.