Утерянное прошлое

      Голен неторопливо отпил чёрный кофе, наблюдая за спящим соседом. Идеальная тишина нарушается лишь сопением Винсента. Кажется, даже Жюль Верн старается лишний раз не шуметь, чтобы не будить этого спящего красавца. А если серьёзно, то Таундер за это время, наконец, перестал выглядеть как человек, болеющий анорексией — на щеках даже появился румянец. Непонятно, стоит ли Эдгарду гордиться своими достижениями, как домохозяина: пыль на камине, кажется, уже месяц лежит никем не тронутая. Даже Николаем. Зато теперь хоть есть уверенность, что Таундер не помрёт оттого, что упадёт в голодный обморок и ударится головой. Эдгард залпом допил оставшуюся жидкость и закатил глаза. Пора бы всё-таки растолкать сонное царство, иначе идти в университет ему придётся в пижаме.       Конечно, лингвист за это утро уже не раз подходил к Винсенту, несильно теребя за плечо, но тот словно в спячке: вообще не подавал никаких признаков жизни. Он явно не привык так рано просыпаться. Особенно после многолетнего сна под обломками.       — Если сейчас не встанешь, то я уйду один.       Голен в очередной раз потрепал соседа, но уже гораздо сильнее, и отошёл в сторону, наблюдая за тем, как Винсент закутался в одеяло с головой и медленно сполз на пол, попутно что-то промычав.       Гусеничка, состоящая из Таундера и одеяла, села и потерянно глядит в пространство. Эдгард, конечно, предупредил, что вставать нужно рано, но кто же знал, что сделать это будет настолько сложно. Безусловно, в свои герцогские времена Винсенту приходилось вставать и гораздо раньше. Но после слишком длительного перерыва сделать это очень сложно. Даже невозможно. Высунув руки из этой мягкой ловушки, он неодобрительно глянул на Эдгарда. Хочется спать, есть и помереть.       Проморгавшись, Таундер посмотрел на Голена, что тут же сообщил о том, что до выхода осталось двадцать минут. На такую новость Винсент сразу же вскочил, но в следующую секунду оказался летящим вниз из-за запутавшегося в ногах одеяла. Колени пронзила несильная боль — и он тут же понёсся дальше, лишь потерев пострадавшие суставы.       Винсент за рекордное время привёл себя в порядок, успел нарезать бутерброды, заварить чай и влезть в узкие — даже для него — джинсы. Хотя за время стабильного питания и ничего неделания он успел поправиться и стал выглядеть куда здоровее. Эдгард следит за его питанием даже лучше, чем за своим. Таундер спустился на первый этаж и взял тарелку с небольшим завтраком, садясь рядом с Эдгардом. Кажется, только сейчас он, наконец, успокоился и прекратил носиться по квартире, гоняя пыль из угла в угол. Голен посмотрел на Винсента, что явно доволен своим забегом.       — Один ты не пойдёшь.       — Ладно. Тогда поеду.       У Эдгарда явно была вся ночь на то, чтобы обдумать все «за» и «против». И, судя по всему, эти «против», как и неумолимое беспокойство перед поездкой в университет к ещё зелёным и шумным, как Винсент, студентам, заставляют Эдгарда показывать своё лёгкое нежелание брать его с собой.       Достав из кармана штанов телефон, Голен отшатнулся от своего собеседника в сторону и лёг на диван боком. Он уткнулся в экран и, в отличие от Винсента, достаточно быстро начал печатать. То ли в поисках информации в интернете, то ли обращаясь к кому-то конкретному. И, судя по лишним телодвижениям, это явно второй вариант.       Винсент же недоумённо посмотрел на Голена и отставил кружку на столик, параллельно дожёвывая последний бутерброд. Сначала заставил встать в такую рань, а теперь отнекивается. Да ещё и печатает что-то, хоть и ненадолго, но всё же забыв о существовании собеседника. Конечно, он и раньше видел, как Эдгард кому-то пишет, но в данный момент у них есть нерешённый вопрос. Нерешённый, по крайней мере, со стороны Таундера. Он обиженно надул губу и поднял одеяло, снова закутываясь в него.       — Ну вот и едь сам, — пробубнил Винсент из-под одеяла, ногами спихивая Эдгарда с дивана. Тот может и на кровати поваляться. Там явно будет удобнее. Голен с недовольным мычанием тут же сполз на пол.       — Ладно.       Эдгард явно не зол на это. И даже не раздражён. Он выглядит так, будто только этого и ждал всю жизнь. Убрав телефон, Голен спокойно встал на ноги и пошёл в сторону двери. Он начал неспешно надевать ботинки и недовольно сморщил нос. Ему вообще не понравилась идея человека по другую сторону переписки. Да, это вполне разумно — сначала познакомиться со студентами. Но слишком не в характере мрачного лингвиста.       Выпрямив спину, он сделал шаг в сторону двери, желая услышать от Винсента лишь: «Нет подожди, я передумал». Однако сам Таундер явно не передумал и только крепче отстоял свою позицию, попав Эдгарду тапком в затылок. Голен встал как вкопанный и только спустя полминуты повернулся к Винсенту, сложив руки у груди. Кажется, этот одеяльный круассан демонстративно не замечает привлечённого внимания.       — Хватит дурачиться! — в несколько шагов Эдгард добрался до Таундера и одним движением сорвал одеяло, следом свернув и отбросив его в сторону стола. — Сколько можно? Я говорил, что возьму тебя, если ты будешь примерно себя вести. Но сначала ты говоришь одно, а потом делаешь другое.       Эдгард моментально вскипел. Этот мальчишка просто… бесит иногда. Хоть он далеко не ребёнок, но ведёт себя как истинное дитё. Лингвист вздохнул и прикрыл глаза. Раздражение сошло так же быстро, как и появилось. Продолжил он уже спокойнее, отходя в сторону двери:       — Я уже сказал, что мне нелегко принять то, что уже через несколько часов мне необходимо доказывать что-то на публику. Я не собираюсь тебя убеждать. Я сказал, что могу взять тебя, а дальше думай сам: идти или не идти.       Винсент натянул капюшон розовой худи и обречённо промычал. Эдгард изначально мог сказать, что не хочет его брать. Тогда бы не пришлось сейчас этим всем заниматься. А особенно бегать с утра пораньше и упасть, запутавшись в одеяле. Когда шаги Голена начали отдаляться, Таундер, как сурикат, высунулся из-за дивана, недовольно щурясь.       — А ты делаешь по-другому?       Он скатился с дивана и неохотно поднялся на ноги. На улице уже неделю идёт непрекращающийся дождь, и желания выходить в эту слякоть совершенно нет. Но пойти в университет — дело принципа. Винсент подошёл к Эдгарду и наклонил голову набок, оценивая его настроение.       — Если ты не хочешь меня куда-то брать, то просто скажи «нет». Смысл мне идти куда-то, если тебя это бесит? — Винсент сел на лавочку, обуваясь. — Но сейчас я уже встал, поэтому выбора у тебя нет.       — Дело совсем не в этом, — Эдгард открыл дверь и вышел, затем пропуская и своего спутника. — Если бы ты меня бесил, то снова оказался бы в больнице, а не дома.

***

      В аудитории царит тихий гул перешёптываний. Пара уже началась, а Таундер и Голен только подходят ко входу в аудиторию. Эдгард остановился и набрал в грудь побольше воздуха, стараясь держать себя в руках. Как же это сложно. Николай выбрал слишком изощрённое наказание. Он открыл дверь, тут же замечая устремлённые на них взгляды студентов. Вошёл Голен довольно уверенно, кинув в ответ изучающий взгляд на студентов.       Винсент оглядел аудиторию и студентов, что замолчали, когда их новый преподаватель только вошёл в кабинет — длинные столы, за которыми скучковались разбившиеся по небольшим группам учащиеся лет двадцати на вид. Это скорее лекционный зал. Таундер бывал в таком, когда учился в институте. По крайней мере, пока его не выгнали.       — Возьми себе стул и садись рядом со мной, — Эдгард кивнул в сторону стола преподавателя. Мельком проанализировав ситуацию, в которой оказался, он про себя отметил, что могло быть и хуже. Аудитория хоть и наполнена достаточно плотно, но она не самая огромная в этом университете. Так что от этого факта явно становится спокойнее. — Здравствуйте. Я временно буду заменять вашего преподавателя. Меня зовут Эдгард Голен. Буду рад с вами всеми познакомиться.       Он взглядом проследил за тем, как Винсент взял стул и направился в его сторону. Сам же лингвист старается как можно правдоподобнее улыбнуться, буквально через секунду вновь возвращая своё обычное выражение лица.       — Что касается моего спутника: это мой ассистент — Винсент Таундер, — Голен рукой указал на севшего неподалёку Винсента и задумался о дальнейших действиях. Для начала нужно понять, что студенты знают. Хорошо хоть Николай не поскупился и всё-таки дал лёгкое представление о том, на какую конкретно должность подписал друга. — Какая последняя лекция у вас была?       С третьего ряда раздался громкий мужской голос, тут же давая ответ:       — Мы должны были в этом семестре начать изучать правила чтения. У нас не было занятий с конца сентября.       Винсент проследил взглядом за человеком, который как раз решился прояснить Эдгарду ситуацию. Блондин с чуть грубыми чертами лица приторно улыбнулся, прямо как и тот врач в больнице. Не любит Таундер таких людей. Если врачи обязаны быть вежливыми, то сейчас это похоже на наглое подлизывание. Если не к Эдгарду, то к его спутнику. А реакция некоторых однокурсников этого парня лишь подтвердила подозрения Винсента: они сразу начали перешёптываться и вертеть головами. Кто-то явно не понял, что вообще происходит, а кто-то лишь закатил глаза, находя это действо раздражающим.       Улыбка парня с третьего ряда вскоре пропала, так как Эдгард равнодушно кивнул и отвернулся к преподавательскому столу, больше не собираясь обращать внимание на студента. Винсент чуть насмешливо глянул на этого парня. Как только приторная улыбка сошла с его лица и брови раздражённо опустились вниз, Таундер ещё больше обрадовался. Ну и ещё, конечно, приятно, что хоть кому-то в этой жизни Голен уделяет внимания меньше, чем своему соседу.       — Я Кристофер Барлоу, если что.       Блондин перевёл заинтересованный взгляд на Винсента, и затем его губы вновь расплылись в приторной улыбке. Видимо, это уже предназначается далеко не преподавателю.       Эдгард сел на своё место, быстро пробегаясь по программе, которую заранее прислал Николай на почту. Тем не менее, идея следовать по плану Гумилёва Эдгарда не устраивает. Особенно после вчерашнего. В голове созрело два решения месячного наказания: либо преподавать настолько плохо, чтобы лингвиста быстрее уволили; либо, наоборот, показать Николаю, что для него это и не наказание вовсе.       Начать Голен решил с менее радикального варианта, а именно со второго. Он отложил все предписания и советы и встал из-за стола, сжав ладони в кулак в попытке сосредоточиться на своих знаниях, а не на бесконечном волнении.       — Чтение, значит… — он прикусил губу и взял основную точку опоры на стол, безразлично начиная с самого очевидного. Очевидного для него, конечно. Не зря же выучился на «отлично». — Надеюсь, все знают, что латинский язык является языком древних Римлян. Латынь относится к языкам латино-фалискской ветви италийских языков, индоевропейской языковой семьи.       Эдгард стал говорить чуть громче обычного, для того, чтобы все слышали. На парня на третьем ряду он никак не реагирует. Ни на его наглый нрав, ни на начавшиеся перешептывания. Если Голен решил что-то делать, то он явно будет долбиться об эту идею вечно, стараясь не отвлекаться. Тем не менее, это не мешает ему периодически тихонько стучать пальцами по столу: то ли в поиске успокоения, то ли набираясь терпения.

***

      Пара прошла довольно неплохо. Говорить на тему, в которой разбираешься, оказалось для Эдгарда легче, чем просто рассказывать: как дела и какая за окном погода. Поэтому все объяснения звучали, в принципе, лаконично и понятно. Даже для зелёных студентов. А когда, наконец, настал перерыв, Голен оборвал поток информации чуть ли не на полуслове и тут же отпустил студентов. Задерживать что их, что себя дольше положенного не хочется от слова совсем.       Лингвист сел на своё место и оперся о ладонь, слушая начавшуюся суету — тихие переговоры о нём и Винсенте, что, на удивление, все полтора часа сумел усидеть на месте. Голен перевёл взгляд на своего «ассистента» и со вздохом спросил:       — Что-нибудь скажешь о первом впечатлении?       Винсент посмотрел на Эдгарда и покрутился вокруг своей оси на стуле. Латынь куда интересней изучать, хотя бы слушая лекцию, а не вычитывая из книг крупицы информации. Хотя, возможно, Таундер узнал больше, если бы учился на того же лингвиста. Но, к сожалению, любви к гуманитарным наукам он не питал, а в археологии всегда пытался найти толику логики и математического расчёта.       — Когда ты говоришь дольше пяти минут, становится даже интересно, — он ехидно улыбнулся, ни капли не скрывая издёвки. — Но вообще мне и вправду понравилось. Студенты на удивление спокойные. Тебе меня учить точно не понравилось бы.       — Не то чтобы мне и сейчас нравится кого-то учить… — Голен недовольно фыркнул в ответ на издёвку, отвечая только на вторую часть изречений. И то не слишком охотно. Говорить вообще уже ни с кем не хочется. Разве что только неумолкающий Винсент — исключение. Его болтовня — это уже признак стабильности, а молчаливость, наоборот, явно даёт понять, что что-то не так. Однако, несмотря на удачно проведённую пару, Эдгарду хочется всё бросить и отправиться домой. — Шумно.       Винсент скопировал позу собеседника, передразнивая его. На что получил вопросительно изогнутую бровь. Голен явно не понимает, зачем Таундер начал это ребячество, да ещё и вне дома, поэтому вскоре отвернул голову. Студенты постепенно начали уходить, пытаясь ненароком посмотреть на пару за преподавательским столом. Кто-то просто ради интереса, а кто-то явно подумал не о том.       Небольшую идиллию переглядок Винсента и Эдгарда прервал тот блондин, что назвался Кристофером в начале пары. Он вышел как раз оттуда, где Голен остановился взглядом. Парень кивнул новому преподавателю и повернулся к Винсенту. Что ему, чёрт возьми, нужно? Таундер попытался дружелюбно улыбнуться. Он никогда не любил выдавливать из себя дружелюбие, поэтому не факт, что улыбка в данный момент не похожа на оскал.       — Винсент, да? Ты же, получается, работаешь в исследовательском? — сам Винсент от такого напора слегка опешил и просто кивнул на все вопросы Барлоу, особо не задумываясь над содержанием. В какой-то момент он протянул Таундеру бумажку с номером и очень странно подмигнул. — Напиши мне потом.       Студент исчез так же быстро, как и появился. Либо Винсент слишком долго находился в прострации от произошедшего. Этот разговор с Кристофером, а по факту монолог, состоящий из вопросов, уж слишком напоминает знакомство с Рей. Девушка тоже в первую встречу болтала как не в себя, чтобы отвлечь Винсента и легко вести его за собой. Он повернулся к Эдгарду и потерянно поморгал.       Однако сам Голен прикрыл глаза — тоже находится где-то не здесь, рассуждая над тем, что конкретно мог значить тот кивок. Очнулся он на моменте, когда напарнику протянули номер телефона. Только тогда Эдгард, наконец, открыл глаза.       — Я явно что-то упустил.       Винсент положил бумажку в карман джинс, намереваясь выкинуть её куда-нибудь от греха подальше. Как будто, кроме общения с Рей и молчаливым Эдгардом, ему не хватает только назойливого студента.       — Видимо, ты ему понравился. — Пожав плечами, Голен проводил Барлоу суровым взглядом. Настолько, что Кристофер должен был почувствовать со спины недовольство подобным поведением. — Если хочешь — выкинь и забудь. А хочешь — оставь. Но за последствия дружбы с этим болтуном я не ручаюсь.       Таундер надеется, что акция с телефоном одноразовая, и Кристофер просто забудет про него. Заводить дружбу с кем-то новым из этого времени и не знающим о ситуации человека из прошлого — слишком рисково. Да и нынешнее окружение его более чем устраивает. Общаться с людьми, которые не хотят подлизаться, оказывается очень даже приятно. Хоть и адаптироваться под это всё непросто, но Винсенту определённо нравится такой расклад вещей.       Собрав свои немногочисленные вещи, Голен отправился в сторону выхода, призывая сделать то же и Винсенту. Тот сразу схватил телефон и чуть ли не побежал за спутником, желая всё же не отставать. Хоть и Эдгард сам не готов бросать это недоразумение на произвол судьбы.