Утерянное прошлое

      Винсент надел кофту Эдгарда на водолазку. Его любимая розовая худи до сих пор в стирке, поэтому он нагло отжал у хозяина квартиры часть гардероба. Тот подобное не носит, поэтому не сказать, что что-то теряет. Да и Таундер уже давно начал незаметно брать вещи соседа, которые только занимают место в шкафу. Эдгард же либо не замечает, либо делает вид. Поэтому сейчас постоянное одалживание вещей вошло в привычку.       Винсент спустился вниз, наблюдая за Эдгардом, у которого явно нет желания ехать куда-то. Особенно со студентами. Особенно в субботу. Таундера же беспокоит факт, что едут они именно с группой того самого Кристофера, который слишком активно пристаёт к нему. Сама группа, конечно, хорошая, но… не без исключений. В своё время бывший герцог нередко становился таким исключением, из-за которого прилетало другим. Но больше из-за тяжёлой обстановки дома, чем из-за невоспитанности. Однако поведение этого Кристофера — перебор: на последней паре он снова умудрился вытащить у Винсента телефон. Но уже для того, чтобы узнать номер «своего объекта воздыхания», а не ждать заветного сообщения. В общем, потом он написывал каждый час в попытке позвать Таундера на прогулку. Однако решилась проблема достаточно быстро: отправкой его контакта в чёрный список. Не без помощи Эдгарда, естественно. У него спросить гораздо проще, чем пытаться найти самому.       Таундер всё ещё краснеет при виде Голена. Хоть он и извинился, ему всё равно стыдно за своё поведение — когда проскакивает любая мысль о произошедшем ранее инциденте со сливками. Становится невыносимо от осознания того, что Эдгард не любит активное вторжение в личное пространство. Да и не только активное — буквально любое. Иногда кажется, что он не любит, когда на него просто смотрят.       — Мы идём?       Винсент посмотрел на соседа, ожидая положительного ответа. Им уже и вправду пора выходить, ведь ещё нужно добраться до экскурсионного автобуса. Было бы легче, поедь они отдельно, но Голен выполняет функцию ответственного за этих студентов, поэтому выбора не было изначально. Чем они оба несказанно разочарованы.       — Да-да.       Эдгард встал с дивана, дописывая сообщение в телефоне, и убрал его в карман. Он выглядит крайне недовольно. В конце концов, вставал ни свет ни заря всю неделю, а теперь ещё и на выходных нужно следить за чужими спиногрызами. Но оттягивать момент уже нельзя, поэтому, моментально собравшись, Голен вышел на улицу и в кои-то веки не забыл про своего напарника.

***

      Недолгая пешая прогулка закончилась у автобуса, где уже начали собираться студенты. Голен стоит молча, не пытаясь организовать толпу. Словно непоколебимая статуя, которую не сможет сдвинуть с места даже конец света. На его лице не дрогнет ни единого мускула. Винсент удивлённо поднял брови, замечая резкую смену образа домашнего, ленивого и застенчивого Эдгарда на строгого преподавателя, что как цербер наблюдает за хаосом вокруг. Однако спустя время, когда шум и гам студентов перевалил за определённый максимум децибел, который Голен не может адекватно воспринимать, он на удивление громким голосом сказал: “рассаживаться по местам”. Пересчитав учеников и заполнив рассадку, он и сам сел туда, куда ранее усадил Таундера.       Из-за этого, конечно, у Голена возникла зрительная перепалка с Барлоу, что так ненавязчиво старается как можно сильнее приблизиться к Винсенту. Поэтому Эдгард чуть ли не насильно посадил на сиденья позади себя с Таундером первых попавшихся студентов. Лингвисту, по большому счёту, всё равно, кто будет рядом. Главное, чтобы не этот кадр с одним из своих друзей. Остальная часть поездки прошла довольно неплохо, не считая того, что Винсент чуть ли не на стенку лез, не находя себе места с того самого слишком весёлого вечера. Видимо, провести полтора часа так близко для него оказалось чересчур.

***

      Винсент слегка отстал от экскурсовода, которая представилась Джессикой, и всей толпы. Оказаться в своём доме спустя столько лет просто… невообразимо. Он вдохнул, замечая, что даже пыль навевает атмосферу прошлого. Даже она кажется знакомой. Длинные тёмные коридоры вовсе не вызывают беспокойства. Наоборот, Таундер чувствует только ностальгию. Тёплую ностальгию и уют.       Ему не нужен экскурсовод, перевирающий половину фактов. Он и так знает, куда идти и как всё было. Отойдя от группы, он зашёл в одну из комнат, в центре которой лежала большая куча игрушек. Это были его игрушки... Даже будучи взрослым, он всегда питал к ним нежные чувства.       Таундер потёр запястье. Как люди могут знать, что было в то время?.. Да ничего они не понимают и не знают! Это лишь догадки, гипотезы, построенные на общих данных о том времени; попытка подогнать под шаблон. Но все люди разные. Благодаря высокому положению отца, им списывали нарушения этикета и множество других значимых в то время вещей. Он был настоящим дипломатом. Не то, что его сын, который даже двух слов связать не мог; который на светских встречах боялся и шаг сделать без отца.              Винсент посмотрел на Эдгарда, который был где-то в начале потока. Он выглядит… странно. Что-то необычное есть в том, как он смотрит на сожителя и пространство вокруг. Может ли ему действительно быть интересно, как жил Винсент в то время? Голен незадолго до поездки сказал, что уже был тут, когда учился. Для студентов многих направлений института, где ему приходится временно работать, посещение поместья всегда было обязательным. Поэтому его взгляд сейчас вызывает… сомнения.       Винсент медленно отдалился сначала в конец толпы, а затем и вовсе отстал, погрузившись в воспоминания о доме. Он мог бы и дальше рассказывать Эдгарду о том, как всё вокруг не так, но не хочется чересчур надоедать. По лицу лингвиста до сих пор иногда непонятно, слушает он, витает в облаках или раздражён. Лучше лишний раз не рисковать — пока Таундер не приспособился отличать все оттенки его взглядов.       Ещё и фамильное кольцо отца в кабинете выбило из колеи… Он никогда его не снимал. Неужели его так нагло сняли? Или он сам отказался, когда единственный наследник и последний любимый человек пропал без вести? По словам экскурсовода, важно то, что в итоге кольцо оказалось в своём родном доме, а не то, как именно оно сюда попало. Правды, к сожалению, мы никогда не узнаем, хоть это и очень интересно. Легко ей говорить! Это ведь было давно! Такие мелкие вещи никого не волнуют…       Таундер настолько сильно погрузился в свои мысли, что не заметил постепенного приближения Кристофера. Медленно, но верно он приблизился к своей цели. И, воспользовавшись отвлечённостью жертвы, положил руку на талию, притягивая к себе. Винсент тут же вздрогнул и убрал ладонь Барлоу как можно быстрее. Именно его касания неприятны. И что за наглость — так подходить и хватать малознакомого человека?       — Ну и? Ты на что-то дуешься?       — Не трогай меня. — Винсент сурово глянул на собеседника. С каждым разом он начинает позволять себе всё больше. Какой-то ненормальный! Ему будто нравится, когда его посылают. — Я тебе уже говорил, что ты меня не интересуешь.       Барлоу снова притянул его за талию, но уже лицом к себе, и гораздо крепче сжал руку, будто пытаясь сквозь одежду прощупать тонкую нежную кожу, что покрывается синяками от малейшего прикосновения.       — Слушай, я не знаю, что тебе не нравится. Я и так бегаю за тобой, но… Винсент вцепился ногтями в предплечье Кристофа и быстро оторвал от себя, оставляя багровые царапины. Уж дослушивать, что этот умалишённый снова выдаст, — плохая затея.       — Руки. Держи. При. Себе, — прошипел Винсент, выделяя каждое слово, и ускорил шаг, направляясь к Голену. Как бы Таундеру не было стыдно, неловко, не хотелось мешать, с ним куда приятнее находиться. И безопаснее. Его холодный взгляд куда лучше этой плотоядной улыбки Барлоу.

***

      — А сейчас мы проходим в бальный зал поместья. Здесь устраивалось множество приёмов и деловых встреч. На данный момент тут находится самая большая коллекция предметов, имеющих отношение к семье Таундер. Также вы сможете увидеть чуть ли не единственное полотно, на котором изображены члены этой семьи.       Винсент прикусил губу. Радует, что его семья, оказывается, не очень популярна среди людей, которые не интересуются историей девятнадцатого века. Да и что за портрет такой — непонятно. К сожалению или к счастью, практически ни одно из начатых изображений, как помнит Таундер-младший, так и не было закончено. Уильям, отец Винсента, терпеть не мог позировать для портретов. Как он говорил: «Я это время могу потратить на куда более стоящие дела». Оно и понятно: герцог постоянно разрывался между активной политической деятельностью и единственным сыном, что остался без матери.       Экскурсовод улыбнулась и пригласила всех в зал. Всё так же, как и было раньше: несколько диванов изумрудного оттенка, небольшие круглые столики, винтажные стеллажи и огромный камин. Только прибавилась куча антиквариата, который буквально выгребли со всего поместья сюда. Витрины с экспонатами занимают значительную часть пространства. Однако от этого лучше не стало. Зал всегда был каким-то бездушным, по мнению Винсента. Холодные цвета, много пустого пространства под танцы… Только рояль, который когда-то тут стоял, хоть немного придавал живости. Одним словом –неуютно.       Однако единственным действительно значимым изменением стал огромный портрет во всю стену четы Таундеров. Точнее, тех, кто смог дожить до момента его создания. На полотне изображён Винсент, который положил руку на плечо отца, сидящего в кресле. Заезженная классика семейных портретов. Матери на нём не было. Но оно и понятно: она ни при каких условиях не могла тут оказаться. Эту картину начали рисовать за год до пропажи наследника. Сначала забросили, потом снова начали… Результатов стараний художника Таундер-младший так и не успел увидеть, однако сейчас понимает, что сходство просто поразительно. Портретист, которого нанял отец, явно был гением, раз даже без присутствия Винсента смог так детально воссоздать его внешность.       — А на этой картине изображён сам герцог Уильям Таундер и его сын Винсент… Таундер.       Девушка явно впала в небольшой ступор. Будто только сейчас поняла, насколько похожи человек с портрета и тот, кто сейчас внимательно разглядывает его. Она даже и не ожидала, что одежда и другая причёска могут так сильно спрятать человека.       Упомянутый Винсент вздрогнул и обернулся к группе. И зря. Теперь эту схожесть заметила не только экскурсовод, но и все остальные. Некоторые начали шептаться, а кто-то, особенно суеверный, вот-вот грохнется в обморок. А девушка, вместо того, чтобы продолжить рассказ, лишь внимательно смотрит, явно не понимая, что делать в такой ситуации. И как такое можно объяснить? Винсент кинул паникующий взгляд на Эдгарда и схватился за его локоть, немного скрываясь за спиной. Нужно было стоять и не высовываться. Хотя всё равно бы заметили. Ну, кто же знал, что будет такая подстава с этим портретом?.. И о чём только думал Голен? Он же наверняка понимал, что может произойти нечто подобное.       Однако Эдгард как смотрел в сторону картины, так и остался в том же положении, не обращая внимания на окружившие их взгляды. Так, будто не замечает их вовсе. Всё, что его волнует, — это полотно. Он чётко помнил, что в поместье есть такое изображение. Он особо и не возмущался из-за поездки только потому, что хотел снова увидеть портрет. Сравнить, лишний раз убедиться во всём. Странное чувство — стоять рядом с человеком из девятнадцатого века и понимать, что это действительно правда.       Вцепившийся в руку Винсент всё же заставил Эдгарда опустить свой взор сначала на него, а после и на шокированное окружение.       — Что замерли? У вас нет кумиров в истории? — вопросительно и удивлённо начал Эдгард, посмотрев на Таундера. — Никогда не верили в реинкарнацию или в жизнь после смерти?       Сохраняя интригу и для других, и для себя самого парировал Голен, на ходу думая над продолжением. Конечно, было бы глупо не подумать о таком заранее, поэтому примерный план действий у него есть. Хоть и не очень продуманный. Иногда проще импровизировать. Общаться с людьми он не любит, но выходит из подобных ситуаций явно филигранно.       — Я тоже не верил, до тех пор, пока не встретил мсье Винсента… Когда мы в прошлый раз посещали это место, он нашёл сходство с этим герцогом настолько забавным, что в итоге сменил фамилию, — Эдгард говорит так искренне, что ему сложно не поверить. К тому же впервые за долгое время он улыбнулся студентам, якобы вспоминая былые времена. Сам же на самом деле пытается выдумать достаточно смешную и «подходящую» фамилию своему сожителю. — Первая фамилия Винсента была греческая, которая по-английски звучала как Маразмус, что созвучно с не очень позитивным настроем на старость. Так что выбор был очевиден. Рано или поздно пришлось бы сменить неудачное наследие его родителей.       Голен вздохнул. Врать он умеет, но весь монолог у него бешено дрожали руки. Ровно до момента, когда за спиной не послышался тихий смех, предназначенный только для него. На секунду и сам Голен захотел рассмеяться, однако, приструнив этот порыв, остался серьёзен. Неспешным шагом он направился в следующую комнату, уводя и Винсента. Благо, маршрут экскурсии за эти несколько лет не изменился.       — Надеюсь, экскурсия продолжится. Не хотелось бы задерживаться тут дольше запланированного.       Он почувствовал сильную хватку Винсента, что буквально вцепился в плечо, до сих пор пытаясь успокоиться. Девушка вскоре закончила свой рассказ, который на этот раз оказался достаточно спутанным. Но студентам явно гораздо интереснее сплетничать о преподавателе и его спутнике с картины, чем слушать рассказчика.

***

      Винсент буквально ввалился за Эдгардом, продолжая открыто, но тихо смеяться. То есть первая фамилия, которая пришла ему в голову, звучит именно так? А фантазия у него хорошая. Таундер отпустил локоть Голена и лбом уткнулся ему в плечо, медленно успокаиваясь. Какой же он всё-таки иногда… непредсказуемый. Кто бы мог подумать, что так ловко получится выкрутиться из этой ситуации. Винсент даже не представляет, что делал бы без него.       Эдгард улыбнулся, слушая чужой смех. Только после того, как он всё озвучил, в голову пришла мысль о том, какая же это чушь. Но убедительная. И никто не сможет доказать обратного. Студенты точно не будут этим заниматься.       Спустя пару секунд в помещение зашла группа студентов, которую возглавляет Кристофер, явно мешая экскурсоводу. Да так, что та вежливо, но с раздражением во взгляде попросила не торопиться. Видимо, ему больше всех надо, раз он резко переместился в начало толпы.       — Я не знал, что ты так хорошо придумываешь истории на ходу. Однако серьёзно? Маразмус? — прошептал Таундер на французском так, чтобы никто ничего не понял, даже если и услышит. Хоть именно французский Винсент не практиковал, но успел изучить некоторые моменты, подслушивая тихий бубнёж своего соседа. Эдгард в любом случае и без амулета должен понять, о чём он говорит. Родной язык должен знать лучше всего.       Услышав французский, Эдгард вскинул брови и раздосадовано подумал о привычке бухтеть себе под нос. Первая мысль врезалась в голову: «Винсент всё это время понимал, что он говорит». Как он мог забыть о моде на французский в то время? Было бы странно, если бы сын герцога не знал второго языка. Вдруг стало неуютно, но на высказывание своего собеседника Эдгард, чуть замешкавшись, ответил:       — Эта «фамилия» пришла в голову тогда, когда я посмотрел на экскурсовода, — на французском прошептал лингвист, обернувшись на толпу студентов и девушку. В ответ он получил тёплую улыбку Винсента.

***

      Воскресенье — день долгожданного отдыха. Голен бросил розовую кофту Винсента в стирку, находясь под строгим наблюдением последнего. Эдгард, конечно, посчитал это несправедливым — в конце концов, из-за соседа ему пришлось вытирать лицо первым попавшимся.       Тем не менее, идиллия нарушилась оповещением дверного звонка о прибывшей гостье. Эдгард удручённо вздохнул, но всё-таки пошёл открывать дверь. За последний месяц к нему в квартиру наведалось больше гостей, чем за всю жизнь.       Дверь медленно распахнули — на пороге появилась Хельмер. Она приветственно махнула Винсенту, что проходил мимо. Однако тот, заметив её, быстро подошёл к ним с Эдгардом.       — Я ненадолго, поэтому… — Рей замешкалась, доставая целую стопку документов. От свидетельства о рождении до обыкновенного паспорта. — Так, если будете открывать банковский счёт, то указываете, естественно, этот адрес. Графа “родители” у тебя пустая. Всё же так будет проще. Сваровски даже постаралась насчёт школы. Где-то в этой кипе найдёте аттестат и всё остальное.       Рей передала стопку Эдгарду и быстро начала что-то печатать в телефоне. Но через несколько секунд она обратилась уже лично к Винсенту:       — Опробовал скетчбук? — Винсент улыбнулся и кивнул Рей. Радует, что навыки никуда не делись, и он от скуки может иногда порисовать. — Пришлёшь потом фотку. Я побежала.       Она снова махнула Таундеру, не обращая внимания на рядом стоящего Эдгарда, и вышла из квартиры, захлопнув дверь. Винсент до сих пор не понимает, что за кошка между ними пробежала. Да и не уверен, что хочет понимать. Это всё выглядит очень запутанным. Особенно учитывая их первую встречу.       Таундер закрыл дверь и последовал за Эдгардом, что уже начал разбирать все новые бумаги. Теперь в его квартире официально проживает не древняя ваза, а обычный молодой человек. Ну, может, не совсем обычный, но остальным об этом знать ни к чему.