Утерянное прошлое

      Винсент отмахнулся от чужих рук, что активно пытаются привести его в чувства. Он затащил ноги в ванну, в которую вчера благополучно свалился. На самом деле, ему даже более чем удобно в этом большом белом чугунном тазике. Таундер положил снятую в тот же вечер футболку себе на лицо, прикрывая глаза от белизны искусственного освещения, и снова погрузился в сон. Однако проспал он недолго.       Следующее, что почувствовал Винсент, — ледяную воду, что мощным напором полилась сверху. Он вскочил и удивлённо распахнул глаза в надежде рассмотреть фигуру, которая так нагло его разбудила. В голову резко ударило, и Таундер закрыл лицо руками, чтобы яркий свет не слепил так сильно.       — Проснулся?       Он сквозь пальцы посмотрел наверх, в эту же секунду тихо взвывая. Разбудившая его фигура — это Николай. Тот самый Николай, который подписал Голена работать преподавателем. От грозного взгляда которого хочется провалиться сквозь землю. Если Эдгарду и можно что-то предъявить, то с этим русским он даже связываться не хочет.

***

      — Значит так… — Николай потёр переносицу. Он уже собрал полноценную картинку произошедшего благодаря Эдгарду, который хоть и выглядит потрёпанным, но встал первым и без помощи ледяной воды. — Значит, вы оба вчера решили выпить? Посреди недели.       Голен, что сидит рядом с Винсентом на диване, подтвердил чужой вывод кивком. Его липкие от сливок волосы встали дыбом. Видимо, именно с той стороны, на которой Голен уснул и на которую ровным слоем размазал сливки Винсент. Над таким ирокезом можно, конечно, и посмеяться, но явно не в этой ситуации.       — Ладно Винсент, но Эдгард… Ты должен был работать сегодня. Половину студентов пришлось отпустить и с остальных пар только из-за тебя. У нас нет преподавателей для замены. — Посмотрев на красного, как помидор, Таундера, Николай поднял брови: — А ты мог бы быть немного поспокойнее. Я сомневаюсь, что Эдгард сам обмазался сливками перед сном.       Гумилёв ещё раз посмотрел на обоих, махнул рукой и в скором времени удалился делать завтрак для горе-алкоголиков. Однако немного милосердия он всё-таки решил проявить, положив на стол таблетки и два стакана с водой. Так они хоть смогут в себя прийти, наконец.       — Доволен? — обращаясь к Винсенту, произнёс Эдгард, явно без упрека или издёвки, а так, ради интереса. Однако собеседник явно не понял этого.       — Угу, — пропищал Таундер, закрывая бардовое лицо руками и особо не вникая в суть вопроса. Он просидел так пару секунд, а после вскочил и хриплым голосом произнёс: — Передай Николаю, что я не буду есть.       Честно, его сейчас и так стошнит от обычного дневного света, а еда только всё усугубит. Хочется закрыть панорамное окно шторой — атмосфера склепа для человека с похмельем куда приятнее. Он развернулся и практически убежал на второй этаж за чистой и сухой одеждой. И для того, чтобы принять душ. Поднимаясь по лестнице, его глаз зацепился за розовую ткань. Таундер пригляделся и тут же кинул раздражённый взгляд на Эдгарда. Значит, вчера не показалось. И почему тому под руку попалась именно кофта соседа? Любимая кофта! Мог бы и своей футболкой вытереть.

***

      Винсент опёрся о раковину, скидывая на тумбу чистые вещи и кофту Эдгарда, которую забрал из принципа, потому что хочется завернуться во что-то тёплое. В конце концов, он же должен как-то компенсировать вчерашнее происшествие. Таундер посмотрел на себя в зеркало и тут же прикрыл глаза. Вид просто… ужасный. Красные белки, мешки под глазами, запутанные и испачканные волосы, липкая шея. И ещё он весь мокрый. Однако лицо яркого красного оттенка явно лишнее в этой картине похмелья.       Выйдя из душа, Таундер даже не взглянул в сторону Эдгарда и Николая, тут же направившись в гардеробную. У него в планах просидеть тут до вечера. Или максимально долго, пока они не заметят пропажу. В конце концов, Эдгард, наверное, будет только рад его отсутствию, а Николай… Почему он вообще должен волноваться за Таундера?

***

      Голену пришлось смыть все следы веселья, чему он несказанно рад. Его малость выбивало из колеи то, что волосы, словно после лака, стоят дыбом, а лицо до сих пор сладкое и липкое. Ещё и постельное бельё Винсента испачкал… Кажется, предстоит генеральная стирка. И беспокойный сосед от этого не отвертится. Всё-таки именно он виноват в этом беспорядке. За стол лингвист сел с полотенцем на голове, что не сушит мокрые волосы, а просто лежит, как тряпочка, впитывая влагу.       — И куда Винсент пропал? — Голен в ответ на слова Николая пожал плечами и шмыгнул носом, словно мальчишка. Не то чтобы того не волнует, где этот озорник — просто не хочется именно сейчас об этом думать. — Найди его, — чуть тише сказал Гумилёв, вручив собеседнику стакан воды и таблетку от похмелья. Он рывком поднял друга на ноги, понимая, что сам тот не встанет из-за лени. Однако в ответ Голен лишь недовольно что-то пробухтел про головокружение и направился наверх. На удивление, он не выдал никакой злостной тирады о том, что никуда не пойдёт.

***

      В дверном проёме гардеробной появилась голова с полотенцем на макушке, а через пару секунд вошёл и сам лингвист. Он поставил на стол стакан воды и таблетки.       — Есть не будешь? — уже зная ответ, спросил Голен, только после этого осознавая очевидность вопроса. — Выпей. Станет легче. И шёл бы ты лучше на кровать. Если не хочешь меня видеть, я не буду подниматься.       Эдгард сказал это совершенно спокойно, так, будто каждый день сталкивался с подобной ситуацией. Но на деле с трудом построил предложение на английском, внезапно перескочив на еле заметный французский акцент. Кажется, не одному ему сложно осознать вчерашние приключения.       Винсент прикусил нижнюю губу и взглянул на собеседника, тут же заливаясь румянцем. Очень стыдно. Он рвано вздохнул и помотал головой, забирая стакан и таблетку. Если сейчас не извинится, то потом это будет сделать труднее. Причём гораздо труднее: он рискует навсегда остаться жить в гардеробе. А зная Эдгарда, тот себе уже чего-то надумал про побег Таундера. Ну, оно и видно, судя по последней фразе. У них явно есть что-то общее в этом плане.       — Нет-нет, всё нормально. Просто… — Таундер сглотнул слюну и дёрнул левый рукав, собираясь с мыслями. — Прости, я не должен был… Точнее, мне не стоило… делать…       Винсент запил таблетку и откинулся на спинку стула, одной рукой массируя висок. Он не планирует продолжать своё изречение. Видимо, теперь рядом с Эдгардом лицо всегда будет розового оттенка. Лучше бы он не помнил вчерашнего вечера. Радует, что хоть ничего не рассказал из своей прошлой жизни или про местонахождение дневника. Но всё-таки проговорился про одну небольшую тайну: ему действительно внешне нравится Эдгард. Чёрные волнистые волосы, серые глаза, что переливаются разными цветами, будто хамелеоны… Он действительно… красивый. До вчерашнего дня Таундер словно и не задумывался об этом. Эта мысль всегда находилась где-то далеко, глубоко в подсознании. Раньше она казалась какой-то неправильной. Конечно, от одного разговора его жизнь не перевернулась, но стало будто проще жить.       С Рей, в принципе, насчёт прошлого как-то проще контактировать. Она ещё в самом начале сказала, что сделала копии, да и… Винсент не знает почему, но с ней проще в этом плане. Эдгард не должен всего этого знать. Может, потому, что не хочется перед ним упасть в грязь лицом? Необходимо выглядеть лучше, чем есть на самом деле. Быть человеком, который может ему… понравиться?..       Винсент и так иногда сдерживается, чтобы лишний раз не нарушать его личное пространство, трогать, обнимать, расспрашивать о современном мире. Он привык к другому. Таундер всегда был тактильным, чему способствовал его отец с постоянными объятиями или просто близким контактом. Всегда была возможность спросить что угодно в любое время суток. А сейчас это резко отобрали. Просто непривычно.       Винсент осмотрел собеседника и полотенце, что висит у него на голове. С ним нужно быть осторожным. Мысли немного прояснились, и Таундер снова обратился к лингвисту:       — Я спущусь… Позже, наверное.       — Хорошо, — Эдгард кивнул, уже собираясь уходить. Однако в дверях он внезапно остановился, полубоком повернувшись к соседу: — Не знаю уж, обрадует это тебя или нет… Но с одной из групп мы едем на экскурсию в некое поместье семьи Таундер в конце этой недели.       Эдгард взглянул на эмоции на лице Винсента, после чего тут же удалился. Позже он дал понять Николаю, что последний переборщил с количеством тостов, скрывая за полотенцем приподнятые уголки губ от медленно расцветшей улыбки Таундера, что красочным пятном врезалась в память Голена.

***

      Весь оставшийся день Голен в кои-то веки бездельничал, стараясь следовать совету Гумилёва: «Раз всё равно проспали, займись собой, а не работой. Пользуйся шансом».       Лёжа на сером диване уже который час, Эдгард бухтит что-то на французском, местами прислушиваясь к тому, не подаёт ли признаков жизни Винсент. Когда от скуки был отложен и телефон, в голову начали лезть те самые назойливые мысли: вчерашний вечер, университет, такие нежеланные Рождество и Новый год, которые подкрадываются всё ближе и ближе.       Семью не выбирают. Не выбирают и не выкидывают на улицу, как никому не нужную игрушку, даже если очень хочется. Невольно Эдгард припомнил несколько страниц об отце Винсента. Кажется, тому повезло в этом плане. С мамой у него какая-то странная ситуация. Но о таком отце Голен может только мечтать. Всегда всё для счастья ребёнка. Почему-то стало интересно: каково это — когда все вокруг только за тобой и следят, будто ты настоящая звезда. Голен такого бы не выдержал. Заперся бы в башне, как принцесса, никого не впуская.       Тяжело. Снова хочется спать.