шаурма

— Бля, чёта мне неловко, что все уезжают, пока Вару при смерти, может, кто-нибудь останется? — спросил Ромео, сидящий на ободранном диване в съёмной, пропитаной дешманскими сигами хате, где проходил вписон. Куромаку по другую сторону трубки хмыкнул и сбросил трубку нахуй, вернувшись в комнату к клонам, впервые за много лет не пинавшим хуи на диване , а в торопях собиравшихся по своим делам. — Зонтик, ты остаëшься, — абсолютно на похуе сказал Куро. — Почему именно я? Вару меня ненавидит, ребят, может, кто-нибудь из вас смо— Не успел он договорить, как услышал звук захлопнувшейся двери, и в доме остались только он, Вару и тишина, окутувшая квартиру. В его голове всплыли воспоминания об их с Вару взаимоотношениях, сказать прямо, воспоминания не из приятных блять... Помимо этого он вспомнил, что ему ещё этому додику лекарства носить. Решив проверить, как поживает уëбок, доставивший ему столько проблем всего за один ëбаный вечер, он направился в комнату вальта пик. Подойдя к нужной двери он немного помялся, сделал несколько истеричных вдохов и выдохов, помолился на всякий, мало ли, давно умерший еврей и его папаня сжалятся над его бренным существованием и умершврят закрытого в комнате больного раньше, чем он войдёт; и, наконец, смирившись с неизбежной участью, он зашёл внутрь. Обитатель комнаты спал на своём стареньком диване, который пережил многих ветеранов и, вполне возможно, в какой-то момент переживёт их всех, лицо его выражало страдания, корчило рожи разной степени омерзительности и отчаяния, можно было с уверенностью сказать, что состояние его давольно плачевное, а именно, подумал Зонтик, стаявший в дверях — больно ему пиздец как. Подходя всё ближе к кровати, его нога приземлилась не ебучую скрипучую половицу, после чего Вару открыл свои очаровательные глазки, тряхнул своими милыми кудряшками, и произнёс своими очаровательными манящими губами: — Слышь ты, шваль ëбаная! Иди нахуй отсюда, пидорас конечный, сын мёртвой проститутки, уëбок, пошёл нахуй отсюда, обрыган ебучий, я щас обдристаю тут всё пиздуй отсюда сынок! — в конце своего ахуенного монолога он харкнул зонту в ебло и улёгся обратно мириться с адским поносом. Зонтик ни то чтобы удивился очередному потоку оскорблений, но от того что у Варуши жёсткий дрист его членчик немного привстал и он поспешно ретировался с поля боя. Забежав в туалет, милая омежка стянул с себя штанишки и достал свой несоразмерно большой к его телосложению хуй, достающий ему до рëбер, спасибо маме и папе за генетику, мимолётно подумал зонт, после чего смущённо сплюнул на свою милую ладошку и начал смачно надрачивать на образ обосранного вальта, представляя восхитительный запах, который бы от него исходил, и его аппетитную попку, испачканую его дефекациями. ребята миня заибало эту хуиню ибаную писать всем пок поггерс анус