Зеркало пороков

      Пробегаясь взглядом по ценникам, Чимин пытался выбрать подходящие продукты, чтобы обзавестись хоть какой-нибудь едой на некоторое время. Ел он чаще всего в различных забегаловках, не желая тратить лишнее время на приготовление пищи.       Стеллажи сменяли друг друга, представляя внимательному взгляду необходимые продукты. Закинув в корзину пару бутылок с морсом, Чимин слегка улыбнулся, довольный тем, что его любимый вкус ещё не успели раскупить. Следом за напитком последовало замороженное мясо, сыр, овощи и ещё некоторые продукты. Не сказать, что Пак внезапно возжелал что-то приготовить, но нельзя отмахиваться от пришедшей в голову затеи, всё же раньше он посвящал готовке большую часть своего времени.       Следуя в сторону выпечки, Чимин не заметил направляющихся к нему людей, задумавшись о том, стоило ли брать что-то ещё. Не успел он дойти до представленного ассортимента, как врезался в довольно крепкого мужчину, недовольно на него глядящего в ответ.       — Смотреть разучился или глаза не открываются больше положенного? — Ухмылка довольного своими словами мужчины окрасила незатейливое лицо, искривляя его в мерзкой гримасе.       Чимину не впервой слышать какие-либо оскорбительные высказывания в сторону своей внешности, и если раньше это вызывало бурю эмоций, в которую входило и возмущение, то теперь Пак лишь незаинтересованно скользнул взглядом по самоуверенному мужчине и попытался обойти его, бросив напоследок:       — Раз ты такой зрячий, мог бы не стоять посреди прохода, а отойти, чтобы не мешать людям идти.       Чимин старался не пропустить в свои слова насмешливого укора, чтобы не нарваться на неприятности, которые ему были не нужны от слова совсем. Он не боялся пострадать, он просто не желал, чтобы пострадал кто-то другой от своей же глупости.       — Ты что-то там вякнул? — Мужчина преградил Паку путь, наклоняясь непозволительно близко к нему. И тогда парень смог уловить ярко выраженный запах алкоголя, который впитывался в каждую клеточку тела, вызывая не самые приятные воспоминания.       — Хён, пожалуйста, очнись! Мы должны дождаться скорой помощи, слышишь? — отчаянный крик потонул в прогремевшем ударе молнии. Сильный поток дождя смывал липкие следы крови с заплаканных щёк, впитывая их в насквозь промокшую одежду.       Звуки сирены раздавались где-то издалека, но перед глазами Чимина стояла кровавая картина гибели близкого друга. Проломленный череп, побелевшее лицо, выражающее пустое безразличие ко всему, и некогда смеющиеся глаза, залитые кровью.       Фельдшеры, врачи, полицейские — людей было бесчисленное количество, и все они пытались отобрать у него хёна, все они оттаскивали рыдающего Чимина от погибшего парня, которого предусмотрительно укрыли плотной тканью. Перед врачами стояла цель — позаботиться о здоровье выжившего, пока санитары занимались погибшим.       В карих глазах промелькнуло что-то похожее на боль, но сразу же исчезло, стоило только Чимину взглянуть на всё ещё не успокоившегося мужчину перед собой. Леденящая жажда выплеснуть скопленную ярость поглощала парня с головой, не позволяя поступить по разуму. Поэтому Пак, схватив опешившего мужчину за руку, с силой потащил его за собой, предварительно оставив неоплаченные продукты возле кассы. Покупатели провожали их взглядами до самого выхода, кто встревоженными, а кто заинтересованными, но никто не стал предлагать помощь или выяснять, всё ли в порядке.       — У тебя проблемы со слухом или пониманием чужих слов? Я попытался уйти, чтобы не разжигать конфликт, но до твоих лишённых разумных мыслей мозгов это не дошло. — Чимин припечатал мужчину к стене, схватив того за горло. И пусть оппонент Пака явно выигрывал в строении тела, но в силе Чимину было не занимать.       — Отпусти меня, — прохрипел незнакомец, пытаясь высвободить свою шею от крепкого захвата совсем маленькой ладошки. И если бы его жизнь не зависела сейчас от неё, то мужчина бы поразился той силе, с которой парень перед ним сжимал совсем хрупкие на вид пальцы.       Чимин чувствовал, как внутри бушевало что-то тёмное, требующее освобождения от оков выдержки. Человек перед ним спровоцировал возникновение болезненных воспоминаний, тем самым ослабляя его контроль над собственными чувствами. Этого он никогда не прощал.       — Чимин, успокойся! — раздался чей-то знакомый до боли голос совсем рядом. Застыв на месте, Пак впился взглядом в мужчину напротив, пытаясь игнорировать очередные галлюцинации. В который раз он слышал этот голос в своей голове и каждый раз оставался разбитым после осознания своей обречённости.       Начиналось всё постепенно, Чимин думал, что просто сильно скучал по родным людям, поэтому ему слышались их голоса повсюду. Но со временем это стало его собственной погибелью. Было до слёз больно каждый раз оглядываться и искать знакомых среди равнодушной толпы безразличных к его беде людей. Сердце болезненно сжималось, стоило заметить родные черты в совершенно чужих лицах. Пак ходил на приёмы к совершенно разным психотерапевтам, надеясь на помощь в столь сложной ситуации, но они лишь успокаивающе улыбались ему и твердили, что это всё из-за стресса. Прописывали бесчисленное количество таблеток и витаминов, которые могли бы ему помочь, но не делали этого. Никто этого не делал.       И вот вновь привычный кошмар повторялся, не нарушая установленных традиций. В этот раз, как и во все остальные, голос был так чёток, будто его обладатель находился совсем рядом, стоило лишь протянуть руку…       — Чимин, отпусти его. — И прикосновение, которое сопровождало произнесённые слова, прошлось разрядом по отскочившему парню. Пак поднял глаза на человека, который так знакомо ему улыбался, будто и не было тех долгих лет разлуки, прошедших болезненным ударом по каждому из их бывшей компании.       — Ты помнишь меня? — Джин машинально растрепал тёмные волосы на голове неловким жестом, за которым Чимин проследил внимательным и немного неуверенным взглядом, будто высматривая доказательства своим мысленным теориям.       — А ты? — задал неожиданный вопрос Пак в ответ и сам ему удивился. Он никогда не выходил на нежелательный контакт так легко, тем более с теми, мотивы которых ему были неизвестны.       — Конечно, Чимин, я… — Голос старшего дрогнул, а глаза подозрительно заблестели, стоило Киму сделать несколько шагов вперёд. Заметив, как Пак напрягся, он остановился, уважая чужое личное пространство, которое сам когда-то давно научил отстаивать. — Я скучал по тебе.       — Мне жаль, что тебе удалось узнать правду, — грубо прервал чужое признание Чимин, вонзая в своё поломанное сердце очередной кинжал. — Я не хотел, чтобы вам стало известно о том, что я жив.       Было видно, как сильно повлиял на Джина столь холодный тон, которым были произнесены жестокие слова.       — Ты не можешь так говорить, Чимин. — Первая слеза не спеша скользнула по бледное щеке, оставляя за собой мокрую дорожку отчаяния. — Я мог ожидать всего от этого мира, но только не такого от тебя, понимаешь?! Ты оставил нас, бросил разваливаться всю нашу компанию, хотя мы клялись быть вместе! Ты был связывающим звеном там, ты не давал нам сгнить в этом ебанном мире, слышишь? Мы держались только благодаря тебе, а ты так просто ушёл, заставив нас страдать. Зачем нужно было это делать? Зачем нужно было подстраивать свою смерть? Тебе было так весело от осознания, что мы потеряем ещё одного друга?       — Чтобы вы не искали меня, Джин, — резко ответил Чимин, не глядя старшему в глаза. — Мне необходимо было уехать, исчезнуть из того города и той жизни. Вы многое мне дали, но не то, что мне нужно было. К сожалению, так же много вы у меня и отняли.       — Чего тебя не хватало, Чимин? Из-за чего же тебе было настолько плохо, что ты решил подстроить свою смерть?       — Подстраивать мне ничего не нужно было. — Пак наконец взглянул Киму в глаза, отыскивая там прежнее понимание, но не находил. Когда-то Джин был ему старшим товарищем, у которого можно было отыскать себя, но сейчас в его взгляде светилась твердая убеждённость в вине младшего. — Я действительно пытался покончить с собой, но не удалось этого сделать. А как пришёл в сознание, попросил родителей оповестить всех интересующихся о моей смерти. С врачами проблем не возникло, как и с организацией похорон. Я хотел стать свободным, хён. Я искал освобождения от зависимости.       Боковым зрением Чимин заметил промелькнувшее движение, поэтому сразу же перевёл взгляд немного дальше стоящего перед ним Джина и разглядел там знакомый силуэт, который подходил всё ближе.       — Ты наплевал на нас, на наши чувства и вот так просто свалил? — грубо поинтересовался Чонгук, приближаясь к напряжённому парню.       — Это спрашиваешь у меня ты? Человек, который вообще не знает, что такое «чьи-то чувства, кроме моих»? — Презрительный тон был отчётливо слышен в зазвеневшем голосе парня. Его взгляд ужесточился, больше не имея ни капли прежнего потухающего тепла. — Кто ты такой, Чон Чонгук? Я забываю всех ненужных мне людей, извини.       Последней фразой Чимин прошёлся раскалённым ножом по сердцу Чона, мстительно ухмыляясь. В душе поднялось удовлетворение и наслаждение своими словами, сказанными так, чтобы точно ударить по больному.       — Ты изменился, Чимин, — холодно бросил Джин, разворачиваясь, чтобы уйти. Пак успел заметить промелькнувшее сожаление в чужих глазах, но не желал даже думать, кем теперь являлся для бывшего друга. В его сердце не место людям, которые могли пробудить там какие-либо тёплые чувства, так сильно влияющие на него.       — Рано или поздно все меняются, — насмешливо напомнил Чимин, вновь набрасывая маску безразличия. — Лучше же ускорить это неизбежное «рано», пока не наступило болезненное «поздно», не так ли, Чон?       Оставив позади себя хмурого Чонгука, парень почувствовал, как мнимое удовлетворение покидает его душу, выставляя истинные чувства напоказ их хозяину. Видеть боль во взгляде тех людей, которых он когда-то желал сделать самыми счастливыми, было неприятно, но воспоминания о том, что его тогда никто счастливым делать не собирался, не позволяли совершить очередную безрассудную ошибку.       Сожаление в тот вечер чувствовал не один Сокджин.

***

      — Хён, погоди! Что это было сейчас? Ты попросил меня устроить вам встречу, только чтобы вот так всё оставить? — Запыхавшись, Чонгук всё же догнал Кима после того, как некоторое время провел в одиночестве в том самом переулке, стараясь проанализировать всё произошедшее.       — Чего ты от меня ожидал? Мог предупредить, что он теперь…такой. — Джин неопределенно махнул рукой, пытаясь выразить свою мысль.       По скорому шагу и тени недовольства на лице друга Чонгук понял, что его компания стала лишней. Он не мог сказать, что точно ожидал такого грубого приёма близкого человека от Чимина, но это так же не стало для него чем-то странным. Чон уже почти свыкся с мыслью, что старого, преданного и восторженного мальчика им больше не увидеть. Тем болезненнее стало осознание, что это они сделали его таким. Так жестоко сломали.       Далёкие воспоминания пробегали перед глазами, насильно забытые чувства разгорались внутри бедственным пожаром, а израненное виной сердце, казалось, перестало так резво тянуться к жизни в отсутствии Чимина.       Чонгук помнил всё: как беспричинно издевался над влюблённым в него мальчиком, манипулируя его искрящим сердцем; заставлял идти на слишком многое ради себя. Если бы ему предложили повернуть время вспять, то он сразу же согласился в надежде изменить прошлое, так сильно разрушившее их всех. Но никто не спешил к нему с машиной времени, а некогда уцелевшие участники обречённой компании теперь разбежались кто куда, оставляя болезненные воспоминания где-то глубоко спрятанными в сердце.       Только Чонгук не мог так просто забыть всё, что он когда-то приобрел, а затем так же легко потерял. Любимый человек, который с ненавистью вонзал нож в его сердце, родные друзья, которых время забирало безвозвратно. Некоторых не только оно. Иногда хотелось просто вернуться в их старое место сбора, которое стало чем-то вроде опоры и дома для них всех, и отыскать там знакомые лица, обладатели которых так же ярко и хитро улыбались ему, как когда-то давно.       Звук грозы где-то вдалеке заставил Чонгука грустно улыбнуться. Он помнил, как они все вместе кутались в одеяло посреди гостиной, смотря очередной ужастик, пока за окном гремел гром. Никто не признавался, но каждый из них боялся грозы, пусть и по разным причинам. В памяти всплыл эпизод, где Юнги отбивался от хохочущего Минхо, который мокрыми от дождя руками пытался пробраться кому-нибудь за шиворот. Только Чимин тогда смог уйти сухим, потому что давно заручился расположением Ли и играл скорее на его стороне, иначе откуда бы в них летели дополнительные брызги?       Дорогие сердцу воспоминания больно царапали старые раны, слабо перевязанные какими-то тряпками. Чонгук старался жить дальше, не теряясь в призраках прошлого, но терпел неудачи, потому что не умел отпускать. Как и признавать ошибки, которые он допускал из раза в раз.       — Как прошло? — Чон и не заметил, что шёл уже не один. Услышав знакомый голос, он хотел было улыбнуться, пока не осознал суть вопроса.       — Отвратительно, но этого стоило ожидать. — Они прошли некоторое время в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Хосок, медленно выдыхая ядовитый дым от сигарет, смотрел куда-то вдаль, не позволяя уловить хотя бы тень существующих эмоций. Он не спеша шел за своим старым другом, раздумывая над ошибкой, совершённой несколько лет назад. — Почему сам не захотел с ним поговорить?       — Ты идиот или просто притворяешься? — Хосок скривил губы, насмехаясь над младшим. Как будто Чимин, так грубо и холодно обращаясь даже к своему некогда близкому хёну, сможет когда-то хотя бы позволить с собой поговорить предателю. Сама мысль оказалась смешной, поэтому парень не стал скрывать смешка.       — В чём проблема? Стоит только поговорить, и, думаю, он поймет твой мотив, — беспечно отозвался Чонгук, стараясь казаться незаинтересованным. Он не был дураком и понимал, как глупо звучат его слова, но не мог упустить последнюю надежду вернуть человека, который когда-то всех их сплотил. Который остался самым дорогим воспоминанием.       — Мотив? Я предал его. Осознанно. Просто отправил умирать вместе с Ёном, а ты мне что-то говоришь о понимании? Я самым отвратительным образом сломал его, слышишь? О каком понимании речь? — вспылил Хосок, одной рукой нервно зарываясь в тёмные кудри. Он никогда не простит себе то, что сделал, пойдя на поводу самого отвратительного чувства, которое могло существовать на земле — ревности.       Чонгук промолчал, не считая нужным придумывать хотя бы малейшее оправдание действиям старшего в прошлом. Он понимал, почему тот сделал это. Понимал и то, что поступил бы так же, как бы его эта мысль не пугала.       — Они были близки, — как бы между прочим заметил Чон, не глядя в глаза друга, полные всепоглощающей вины. — Слишком.       — Потому что Ёнджун был единственным, кто понимал его, — отстраненно бросил Хосок, отыскивая в кармане пачку сигарет. — Не Джин, не я, не уж тем более ты. Они с… Минхо были самыми близкими ему, поверь мне.       Слышать горечь в голосе некогда самого веселого и безбашенного в их компании было непривычно и от того больно. Потому что так не должно было случиться. Они обещали быть счастливыми вместе, а не медленно сгорать из-за привязанности друг к другу.       — Что будем делать? — как-то обречённо поинтересовался Чонгук, и Хосок перевел на него внимательный взгляд глубоких серых глаз.       — Действовать. Возможно, хотя бы одного из нас он простит, а там уже посмотрим.       Хосок выглядел воинственно и уж слишком хорошо держался, как подметил Чон. Он помнил, какая сильная боль отразилась в блеклых глазах парня, когда сам Чонгук сообщил ему, что Чимин жив. Что он на самом деле не бездыханное тело, разлагающееся где-то глубоко под землёй, нет, он совсем рядом. Чон помнил и надежду, оплетающую их с ног до головы, разжигающую огонёк жизни в двух потухших сердцах.       Сейчас Хосок выглядел немного получше, набросив на себя маску равнодушия, но некоторая горечь сохранилась на дне туманных глаз.       — Если не повезет, то пошлём эту сучью удачу к чёрту и будем действовать, не надеясь на помощь свыше. — Ухмылка в сочетании с азартным огнём во взгляде давали понять, что Хосок говорил серьёзно и готов идти до конца ради своей цели. А цель его была предельно проста — вернуть друга, доверие которого когда-то предал.