Темный мир. Точка невозврата.

      Земля, Токио, ноябрь 2115г., день       Элиот       Не успел сделать и пары шагов, как за моей спиной раздался хруст ломающихся костей. Иду дальше, не обращая внимания на хрипы и рычание позади, перешагиваю обвалившуюся трубу, нахожу заваленный камнями вход в аптеку.       Через минуту меня догоняет Леонардо. Вертит руками, разминая сухожилия, кастеты в свежей крови, она же немного размазана по лицу. Должно быть, неловко потер щеку и не обратил внимания.       — Сколько раз тебе говорить, что противника нужно добивать? – раздраженно, но с искренним беспокойством спрашивает он.       — Они не темные эльфы, - сухо отвечаю я, будто это имеет какое-то значение.       — Хуельфы! Оборотни так же опасны, как и дроу! Если нападают – убивай! Неужели так сложно запомнить?       — Я думал, что он в отключке.       — Элиот, он попытался встать, как только ты отвернулся, - тон его стал спокойнее, но теперь разговаривает со мной, словно со слабоумным. – Ты не шарахнул его до отключки.       — Почему я должен марать руки, если убийца у нас ты?       — Потому что я не всегда буду рядом. И я не хочу потом собирать тебя по частям.       — Почему? Я думал, что тебе это нравится.       — Очень нравится, но боюсь, что твой отморозок меня заморозит.       После нескольких совместных сражений он стал снисходительнее к Шиану, но неприязнь все-таки никуда не делась. Это почему-то вызвало у меня легкую усмешку:       — С каких пор ты боишься Шиана?       Он устало вздыхает и заглядывает мне в глаза:       — Единственное, чего я действительно боюсь, Элиот, - это потерять тебя. Я знаю, что тебе плевать на свою жизнь, но постарайся не сдохнуть хотя бы ради меня. Ты – то самое, что не дает мне свихнуться окончательно.       — Ты же понимаешь, что такая привязанность – это ненормально?       Вот теперь он рассмеялся, но как-то злобно и надрывисто:       — А разве здесь еще остались нормальные?       — Ты ведь понимаешь, о чем я? Помимо меня есть Асами и Тия.       — Ами щелкает врагов, как семечки, а Тия умудряется выживать среди волков – она точно не пропадет.       — Эти волки, кстати, могут быть из ее новой семьи. Она расстроится.       — Если сдохнешь ты, она расстроится сильнее. Но, так уж и быть, в следующий раз прежде, чем сворачивать шею и отрывать голову, спрошу имя.       — Это так гуманно с твоей стороны.       — Знаю.       Он замахнулся и со всей силы ударил по груде камней. Несколько крупных обломков разлетелось в стороны, но вход так и не освободился.       — Рискну предположить, что в твоих наручах кончился заряд.       — Потратил все на злоебучих оборотней, - расстроенно отвечает он. – А так хотелось эффектно, как в кино – разнести завалы одним ударом. Теперь придется по-плебейски крошить стену.       — А сил хватит?       — Хочешь разбирать камушки своими нежными ручками? Так мы и до ночи не управимся.       — Ты можешь мне помочь.       — Или могу подбросить тебя в эту щель, именуемую окном.       — В форточку я не полезу, - недовольно сообщаю я, скрестив руки на груди.       — Ты тощий – должен пролезть, - продолжает он, игнорируя мою интонацию.       — А координаты точно верные?       — Хотя голова, наверно, не пролезет. Голова у тебя большая.       — В аптеках обычные окна, а здесь словно бункер, в котором хранят запрещенные вещества.       — И именно поэтому ее до сих пор не разграбили.       — Не то, чтоб я не доверял Юме…       — Ты ему не доверяешь.       — У него одержимость на лицо.       — Ты же любишь психов.       — Он буйный и не хочет лечиться.       — Я тоже буйный.       И в подтверждение своих слов он начал дубасить стену без остановки. И хоть удары не такие мощные, как с зарядом, под натиском металла она быстро крошится и осыпается. Спустя примерно полчаса Лео смог протаранить проход, который теперь прикрывает разве что железный каркас здания.       — Какого хрена здесь еще и железяки? – возмущается он, освобождая руки от наручей.       — Это было очевидно, учитывая, что кругом руины, а в этом здании только вход завалило. – Смотрю на кисти его рук: по эластичным бинтам сочится кровь, костяшки пальцев, наверняка, сбиты. – Лео, а ты чувствуешь боль?       — Мои руки привыкли к этой боли, так что почти ничего не чувствую. – Улыбается: - Беспокоишься за меня?       — Немного.       — Дай мне десять минут отдыха, и я придумаю, что делать с железяками.       — Собираешься вырвать их голыми руками?       — Думаешь, не смогу?       — Не помешала бы помощь кого-то сильного. Бальтазара, например.       — Раненый дроу в городе посреди бела дня. А ты подаешь отличные идеи.       — Как думаешь, силы электрического разряда хватит, чтобы оплавить металл?       — Электричество – не огонь. Но, сдается мне, ты никогда не применял свои перчатки в полную силу.       — Металл станет мягче, и ты раздвинешь каркас так, чтоб я смог пролезть внутрь.       — Вот как? А в форточку лезть отказался.       — Мне просто страшно смотреть на твои руки.       — Юма все исправит.       — И мне не нравятся ваши с Юмой отношения.       Его глаза лукаво прищурились, а улыбка стала шире, чем у Чеширского Кота:       — Я брошу Юму, если ты ревнуешь.       — Это не ревность, Лео.       — Но только, если ты бросишь Шиана.       — Шиан не проводит странные эксперименты над людьми.       Улыбка пропала, сменившись яростью во взгляде:       — Он обманывает свою женщину и пренебрегает отцовскими обязанностями, проводя большую часть времени с тобой. Кстати, а со своей женой он тебя не планирует знакомить? Интересно, как она ко всему этому относится?       — Его отец заставил.       — Слава богам, что тебя он выбрал по собственной воле.       — Я тоже невероятно счастлив. Есть еще, что добавить?       — Да. Мне не нравятся твои с ним отношения.       — Ты отдохнул? – хватаюсь руками за прутья каркаса и передаю электрический разряд.       Перчатки защищают от урона, но все же от соприкосновения с металлом по рукам проходит сильная дрожь, отдаваясь ощутимой болью в кончиках пальцев и растекаясь в кисти рук. Каркас начинает медленно разъезжаться, боль становится невыносимой, и я не могу оторвать наэлектризованные ладони от металлической поверхности. Брат, пренебрегая опасностью, подходит сзади и пытается отцепить мои пальцы. Вижу, как его кожа начинает обугливаться, пахнет паленым мясом.       — Перестань! – выкрикиваю я себе за спину.       Игнорирует. Когда пальцы чуть отдаляются от железа, он с силой дергает мои руки, вцепившись в запястья, и оттягивает от стены. Впечатываюсь спиной в его грудь. Лео сразу обхватывает меня за плечи и прижимает к себе, упирается ступнями в землю, не позволяя нам упасть. Дрожь не проходит, сердце бешено колотится. Откидываю голову на плечо Леонардо и закрываю глаза, пытаясь прийти в себя.       — Испугался? – выдыхает мне в ухо брат.       — Наверно. Не успел понять.       — А я испугался.       — Воздействовать на металл электричеством было крайне плохой идеей. Как это вообще могло прийти мне в голову?       — Юма же говорил, что перчатки внешнему воздействию не поддаются.       Я усмехаюсь и осматриваю на свету свои кисти:       — А с перчатками ничего и не случилось. Зато ты сжег руки.       — Только ладони, - с ненужной бравадой отмахивается он и отпускает меня, оставляя на куртке следы крови и ошметки пригоревшей кожи.       Такое его поведение начинает немного раздражать. Поворачиваюсь и требовательно прошу:       — Дай взглянуть.       — Да фигня, - прячет руки за спину и отступает на пару шагов.       — Я просто хочу посмотреть, Лео.       — А что мне за это будет? – улыбается, но очевидно, что моя настойчивость ему не нравится.       Недовольно сощуриваю глаза:       — Почему ты...?       — Что?       Боишься показать, что тебе больно.       — Ничего.       Подхожу к стене. Что ж, мы чуть не сдохли, однако каркас разошелся достаточно, чтоб я мог проникнуть внутрь. Перелезаю через прутья и оказываюсь в темном, пахнущем лекарствами и травами помещении. Прохожу подальше и осматриваюсь. На аптеку не похоже. Скорее на лабораторию. Ничего другого от Юмы не ожидал.       — Эл, что там? – кричит обеспокоенно Лео, параллельно пытаясь шире раздвинуть прутья своими обожженными руками.       — Это не аптека. Юма нас наебал.       — Понятно. – Он не удивлен и не расстроен обманом. – Тогда осторожнее там и не напорись на какую-нибудь дичь.       Будем надеяться, что это очень старая и заброшенная лаборатория, и какая-нибудь дичь, созданная поехавшим вампиром, давно уже сдохла и не выпрыгнет на меня.       Стоило об этом подумать, как за одним из стеллажей раздался подозрительный лязгающий звук, словно дверные петли забыли смазать маслом.       Вечер       Юма       У Бальтазара сочащаяся черной кровью, напитанная темной магией, дыра в левом легком. Рука не действует, а отрезать ее и заменять механическим протезом он категорически против. Судя по быстро распространяющемуся некрозу, еще пара часов, и лечить его уже не придется, потому что надо будет кремировать. И ребята что-то не торопятся.       — А я говорила, что мне стоит идти с ними, - зло оповещает всех присутствующих лисица.       — Вообще-то ты говорила, что не отойдешь от меня ни на шаг, - напоминает ей темный.       Она пропускает его замечание мимо ушей:       — Как ты вообще умудрился напороться на демонический клинок?       — Просто тебя не было рядом. А без тебя я, как без рук, - усмехается он. Шутит – это хорошо. Значит, умрет веселым.       — Каким образом от темной магии могут спасти лекарства из человеческой аптеки? – недоверчиво уточняет Филип.       А я надеялся, никто не спросит. Хотя, если Лео и Элиот вернутся живыми, мне все равно придется рассказать:       — Это не совсем аптека. Когда магические существа начали заселять нашу планету, меня очень заинтересовали их способности, и какое-то время я пытался перенаправить их в область науки: добывал эликсиры, проводил опыты, создавал новые виды. Но, к сожалению, владение магией – исключительно врожденная особенность, не применимая на человеческую расу. Поэтому я снова переключился на создание механизмов и оставил то убежище. Но некоторые эликсиры там все же остались.       — И какой-то из этих эликсиров должен помочь Бальту?       — Я достаточно хорошо изучил дроу и природу их магии. Эликсир на основе цветов ционии должен помочь.       — Никогда не слышал.       — Это очень редкий цветок, который растет только в сумеречной зоне Довганы, - объясняет Хайди. – Наши целители действительно используют его против тяжелых демонических ранений, хотя он очень ядовит, и восстанавливаться после него тоже тяжело.       — И откуда у тебя, Юма, такой редкий цветок? – не отстает синеглазый.       — У меня был друг центарион, как раз из целителей, - коротко отвечаю я, надеясь избавиться от дальнейших расспросов.       — Был?       — Не сошлись во мнениях.       — И теперь он занимается целительством где-то в другом месте, да?       — Это Элиот настраивает вас всех против меня? Или Лис? – все же не выдерживаю я. – Да, мои методы не всегда этичны, но вообще-то я пытаюсь вам помочь и предоставил для вашего комфортного проживания собственный дом.       — Меня просто беспокоит, что твое дружелюбие основывается лишь на хороших взаимоотношениях с нашим Лео и действует до тех пор, пока мы не расходимся с тобой во мнениях.       — Тогда не стоит расходиться со мной во мнениях.       — Это очень сложно, учитывая, что вы проводите опыты над пленными в своем подвале.       — А как, по-твоему, развивается наука? Во все времена люди ставили опыты над другими людьми. Нам повезло значительно больше: у нас война. Того, кто хочет тебя убить, не так уж и жалко, верно? Так почему бы им не послужить во благо науки? Бальт вот не возмущается, хотя, в основном, экспериментам подвергаются его сородичи. И даже Герда не против.       — Бальт не питает особой симпатии к своим сородичам. И при чем здесь Герда?       — А ты спроси, что значит клеймо на ее запястье?       — Четыре – число смерти в Японии. Все время думал, что это связано с ее деятельностью. Похоже на обычное шрамирование, разве нет?       — Герда не японка. Она русская. На момент «шрамирования», как ты выразился, она понятия не имела о символике Японии. Да и в то время не модно было украшать свое тело татуировками или шрамами. У русских были другие развлечения: война с нацистской Германией, например.       Синеглазый вроде как впечатлился, но все же неуверенно пожал плечами:       — Герда немного жуткая. Если я буду расспрашивать ее о прошлом, она меня ушатает. Тем более, как мне уже не в первый раз сообщают, прошлое у нее было очень не очень.       — А я тебе жутким не кажусь? Почему от меня не можешь отвязаться со своими вопросами?       — Просто ты ниже меня сантиметров на десять – двенадцать.       — Так дело в росте?       — Вся твоя жуткость ушла в голову, но вряд ли ты способен меня сильно ушатать, дитя науки.       — Юуума, - неуверенно протянула Асами, возвращая к насущным вопросам, - получается, ребята ушли не аптеку грабить, а твою тайную алхимическую лабораторию?       — Аптеку, - зачем-то настаиваю я. – Алхимическую аптеку. Я не соврал. А почему ты спрашиваешь?       — Это точно безопасно? Я имею в виду, там нет никаких твоих неудачных экспериментов, ничего не взорвется, никто не нападет?       — У них же есть оружие.       — Да, но Элиот даже убить никого не способен.       — Я уже больше десяти лет не пользуюсь этим зданием, а, когда уходил, плотно закрыл двери. Если там и оставался кто живой, то он давно умер.       — Юма, ты отвратителен! – Филип презрительно скривился и встал из кресла, намереваясь покинуть больничное крыло.       Как раз в этот момент за дверью послышались торопливые шаги, и вошли два рыжих брата. У Лео в руках полная сумка с лекарствами, а вот Элиот сжимает груду металлолома, отдаленно мне кого-то напоминающего.       — Юма, оно клацнуло меня своими ржавыми зубами! – возмущенно начинает Леонардо.       — Ты повел себя недружелюбно, - Элиот выглядит подозрительно счастливым и заботливо выкладывает на пол эти железяки.       — А как я должен себя вести, если на меня рычат и скалятся красные глаза?       — Он был напуган.       — Ты тоже!       — Это что за хрень? – Филип вернулся в кресло и оттуда пытается разглядеть лежащее на полу.       — Щеночек, - радостно сообщает Элиот.       — Да это, блядь, Цербер в металлической оболочке! – не унимается Лео. – Думал, руку мне отхерачит к чертям собачьим!       — Это Эри, - мне, наконец, удается разглядеть в ржавой конструкции собачьи черты. Услышав свое имя, он даже преданно завилял хвостом. – Неудачный эксперимент: создавался для защиты, но получился слишком добрым.       — Это ты называешь добрым? – рыжий подходит ближе и тычет мне под нос окровавленной рукой, заканчивает уже спокойнее. – Ты починишь мою руку?       — Починю. А ожоги откуда?       — Эл не совладал с перчатками – пришлось спасать.       — А Эри починишь, Юма? – с надеждой в голосе спрашивает Элиот. А он умеет быть милым, когда хочет.       — Починю, если оно тебе действительно надо.       — Очень надо.       — Я думал, ты любишь кошек, а не собак, - замечает Лео, оглядываясь на брата.       — И собак тоже люблю. Вы разве не видите, какой он милый?       Пока Элиот с умилением во взгляде гладит металлический корпус пса, Эри медленно постукивает хвостом по полу и со скрипом клацает окровавленными зубами.       — Выглядит устрашающе, - озвучивает Филип, чуть поежившись.       А вот Лео, напротив, от такого зрелища оттаял и раскладывает на столе добытые лекарства, голос понизил, чтоб слышали только я и Бальт, который в непосредственной близости:       — Стоило бы сообщить нам, что это не совсем аптека, Юма. И предупредить о своих питомцах.       — Твой брат закатил бы скандал, если бы знал с самого начала, куда я вас отправляю, - отвечаю я в свое оправдание. – А про Эри я вообще забыл.       — Элиот был не очень доволен. А потом встретил собаку.       — В подвал не спускались?       — Я спустился: гора замороженных трупов и ничего интересного.       Нахожу заветную колбочку с концентрированным отваром ционии, смешиваю несколько капель с водой до однородного серебристого состояния.       — Эту ночь тебе будет адски больно, - предупреждаю я Бальтазара. – Темная магия необычайно сильна и въедлива.       — Знаю, - согласно кивает дроу.       — Я могу сделать протез намного лучше твоей настоящей руки. Напичкаешь его всяким оружием.       — Хотелось бы все-таки ощущать этот мир здоровой рукой.       — Протез можно будет доработать, как только мы с Лео выясним, каким образом имитировать нервные окончания, чтоб придать механизму полное чувство осязания.       — Я не горю желанием себя модифицировать, Юма, и быть твоим подопытным кроликом тоже.       — А так хотелось, - честно признаюсь я и наношу на рану серебристую смесь, которая моментально впитывается в кровоточащее отверстие. – Этой ночью лучше останься здесь. Хотелось бы, чтоб кто-то за тобой присмотрел. Боль будет невыносимой, ты пожалеешь, что отказался от протеза, рана будет кровоточить без остановки. Черная кровь должна выйти полностью – она больше не твоя, циония сформирует новые здоровые клетки, так что от кровопотери ты не умрешь. Как только кровь станет красной, рану нужно зашить и перебинтовать. Итак, с кем ты хочешь остаться этой ночью? – намеренно повышаю голос, чтоб слышали все присутствующие.       — В смысле с кем? – недоумевает лисица. – Разве не очевидно?       — Я бы рекомендовал Элиота, - совершенно серьезно советую я, игнорируя девушку. – Он владеет необходимыми навыками врачевания, спокойный, кровожадность сведена к минимуму.       — Эй, Юма, ты охренел? Я тоже владею целительством.       — Сомневаюсь, что ты сможешь аккуратно зашить рану земными нитками, не имеющими никакого отношения к магическому целительству. И вообще со своей импульсивностью ты вряд ли вывезешь эту ночь.       — Я справлюсь.       — Ты серьезно хочешь оставить моего брата наблюдать за припадками, близкими к агонии? – теперь еще и Леонардо недоволен.       — Я не против, - соглашается Элиот. – Все равно за пределами этого здания от меня мало толку.       — Отлично, - улыбаюсь я, полагая, что мы пришли к оптимальному решению. – А я пока починю твою собачку и твоего брата.       — Я против, - неожиданно сообщает Бальт, что странно (Элиота реально любят все, кроме меня). Заметив на себе удивленные взгляды, дроу поспешил объясниться: - Если Эл останется со мной на всю ночь, Леонардо будет ревновать. Я предпочту умереть от руки импульсивной Хайди, а не от его тяжелого удара.       — С чего бы мне ревновать? – немного нервно интересуется Лео.       — Не знаю. Ты же его ко всем ревнуешь.       — Не правда.       Вижу, как напряглась от услышанного Асами, остальные просто в легком шоке. Бальт продолжает рассуждать, не обращая ни на кого внимания:       — Возможно, я не прав, потому что плохо разбираюсь в хитросплетениях человеческих связей. Но мне очень долго казалось, что вы стандартная земная пара, потом я думал, что у вас свободные отношения, или как вы это называете? В общем, очень странно, что вы не вместе. Плечо начинает болеть.       — Мы братья, - растерянно произносит Элиот, наблюдая за ним в недоумении.       — И что?       — Родные братья, Бальт.       — Это что-то важное? – окидывает присутствующих вопрошающим взглядом, потирая плечо. – Я не понимаю.       — Я, конечно, извращенец, но не настолько, чтоб спать с собственным братом.       — Кровное родство играет какую-то решающую роль во взаимоотношениях. – Умозаключение для самого себя. Дроу сжимает кулаки и запрокидывает вверх голову, пытаясь преодолеть боль.       — Эй, ты там как? – обеспокоенно спрашивает Хайди.       — Я в норме.       — Просто как будто бредишь, - слегка раздраженно добавляет Элиот.       — Люди накладывают на себя слишком много ограничений. Как-то так, видимо.       — Хочешь сказать, в вашем обществе на родственные связи плевать?       — Абсолютно.       — И любовные отношения между родственниками – это норма?       — Я про секс. Кажется, мы говорим о разных вещах.       — Ты бы переспал с родным братом?       — Нет. Он меня раздражает так же сильно, как эта чертова боль.       — Он бредит, - заключает Элиот. – Вы идите, я с ним посижу.       — К сожалению, мой брат совсем не такой милый, как ты.       — Нихрена ты с ним не останешься! – моментально взбеленился Леонардо, услышав последнюю реплику эльфа.       — Ты видишь его состояние? – возмущается Элиот. – Что он мне сделает?       — Не знаю. Я так понял, дроу те еще сексуальные маньяки.       — С Бальтом останусь я, - твердо произносит Хайди. – Только помогите мне переложить его на кушетку.       Ночь       Леонардо       Ами пытается на меня не смотреть, весьма плохо скрывая тот факт, что слова Бальтазара ее сильно задели. Я так и не поговорил с ней, потому что тупо не могу найти подходящих слов, хотя стоило бы. Фил пытается казаться расслабленным и небрежным, но очевидно его недовольство тем, что его отделили от Шер и Дианы. Я тоже не очень-то рад, что не могу присматривать за Элом, но мне даже показывать своего огорчения нельзя, иначе Асами словит нервный срыв. Хотя ей же на меня насрать. Или нет? Или да? Эту девчонку вообще не понять.       — Ами, - подхожу к ней, она даже головы не поднимает, лишь коротко кивает. – Нам надо поговорить.       — О чем? – слишком небрежно, словно пытается скрыть эмоции.       — Бальт фигню сморозил. Это и правда был бред.       — Я так не думаю.       — Мне ты нравишься.       — Так же сильно, как Элиот?       — Он мой брат. Это нормально, что я за него беспокоюсь.       Почему же так неловко? Она правда невероятно сильно нравится мне, но… Не отпускает ощущение, будто я обманываю даже самого себя. Мне хочется быть рядом с Элиотом, прикасаться к нему, вдыхать его запах, хочется заботиться о нем и защищать, хочется… Черт, я реально больной извращенец…       — Может, Бальт прав, и люди действительно накладывают на себя слишком много ограничений? – задумчиво спрашивает девушка.       — Не прав. Эти ограничения не дают нам преступить черту.       — Какую черту? Если бы Элиот не был твоим братом, то что-то изменилось бы?       Возможно, так было бы проще.       — Нет, - нагло вру я.       — Ты сам себе не веришь. Твои чувства к Элиоту настолько очевидны, что это понял даже Бальт, который вообще не шарит за любовь. Но, так как в нашем обществе все-таки существуют некоторые правила, ты не можешь преступить эту черту, верно?       Правильность и безаппеляционность ее суждений разозлила:       — А ты что ко мне чувствуешь? – спрашиваю, еле сдерживая раздражение.       — Разве это имеет какое-то значение в сложившихся обстоятельствах? – чуть помедлив, отвечает она вопросом на вопрос.       — Да. Меня заебало находиться в подвешенном состоянии. Твоя привязанность ко мне проявляется исключительно в сексе. И при этом ты спокойно заигрываешь и общаешься с другими парнями. И не только с парнями. Из всего выходит, что тебе плевать на меня. Так к чему тогда эта мозгоебля относительно моих отношений с братом?       Снова молчит. То ли злится, то ли обдумывает, как еще меня задеть. И неожиданно тихо произносит:       — Тогда, может, нам стоит прекратить наши странные отношения?       — Может, и стоит, - грубо соглашаюсь я, все еще злой, но что-то в ее интонации заставляет меня смягчиться: - Если ты действительно этого хочешь.       — Хочу, - резко и твердо, затем уже менее уверенно: – Друзьями мы сможем остаться?       — Если ты хочешь. – Почему я так расстроен?       — Хорошо. – Наконец, поднимает на меня глаза, губы растянуты в широченной улыбке: - Теперь мы друзья? – протягивает руку для пожатия.       Нет. Я не хочу. Это не так должно было закончиться. Все вообще не так, как должно быть.       — Друзья, - пожимаю ее руку. – Кажется, мы немного отстали.       Догоняем Фила и Герду как раз у штаба. Вампирша не любит военных, Фил слишком смазливый – его не воспринимают всерьез, как и Ами, поэтому все издержки общения я беру на себя. Без проблем получаем все необходимые допы к оружию и указания. Никогда не известно, с какой стороны ударят дроу и их союзники, поэтому держать оборону приходится везде. Сегодня мы идем на запад – не самый благополучный район, но там все еще есть люди, которые нуждаются в защите.       Уже у самых дверей слышим торопливые шаги за спиной. Оборачиваюсь. К нам бежит темноволосая девушка-неко.       — Твоя фанатка, Фил? – спрашиваю я друга. – Даже тут тебя нашли.       Он лишь пожимает плечами, наблюдая за ее приближением. Девушка не успевает вовремя притормозить и чуть не врезается в Ами, моментально отскакивает от нее и извиняется. Даем ей немного времени отдышаться. Выглядит так, будто бежала за нами через весь штаб, но почему-то очень счастливая.       — Вы что-то хотели? – участливо интересуется Ами.       Она кивает:       — Интер-вью, - выдыхает и поднимает на меня полные восторга чернющие глаза: - Вы ведь Берсерк? – слабо улыбается. В ахуе смотрю на нее, а она продолжает: - Ваши волосы и черты лица – я не могла ошибиться.       — Я думал, что Вы к нему, - киваю на синеглазого, пытаясь переключить ее внимание.       Она недоуменно смотрит на Фила, затем снова на меня:       — Я видела почти все Ваши бои.       — Очень необычное увлечение для девушки. - Что-то я растерялся.       — Не в нынешних условиях, - с улыбкой протягивает мне визитку с именем: - Я Зои Левин – военный корреспондент.       Где-то уже слышал.       К беседе моментально подключилась Герда. Сколько языков она знает? Из их разговора мы ничерта не поняли, хотя по интонации вампирши очень похоже на ругань и возмущения, и спустя пять минут покинули штаб, оставив расстроенного корреспондента за дверью.       — Что ты ей сказала? – интересуется Фил.       — Что сейчас не самое подходящее время для интервью, - коротко отвечает блондинка, но кажется на удивление веселой.       — И она так просто отстала? Не верю. Журналисты очень навязчивы.       — Что у Леонардо бой через неделю, и лучше бы им встретиться при свете дня, когда ничего не сможет помешать продуктивному разговору. Например, после того, как Берсерк вынесет очередного противника.       — Но у меня нет боев через неделю, - сообщаю я.       — Откуда ж мне было знать?       — Ты ее просто отшила.       — Да. А вот могучий Берсерк и слова вымолвить не смог.       А, понятно, что ее развеселило.       — Я состою в паре бойцовских клубов Америки. Они прибыльны, но нелегальны, поэтому светить своим настоящим именем не хотелось. К тому же, у меня очень известные родители с незапятнанной репутацией: случился бы скандал, просочись информация о моем хобби за пределы ринга. Вот я и взял себе прозвище Берсерк – очень подходит к тому, чем я занимаюсь, как мне кажется. А об особенности клана Унгари я узнал уже здесь от вас. Меня это тоже сначала позабавило. Но придумывать новое имя из-за такого совпадения было бессмысленно и впадлу, поэтому я оставил все, как есть.       — Тем более, что оно очень тебе подходит.       — Ага, мои зрители тоже так считают.       — Когда Элиот обо всем узнает, он оторвет тебе голову, - произносит Фил.       — Думаю, что Элиот давно обо всем знает. Он слишком умный для того, чтоб постоянно сводить мои синяки, ссадины и переломы к уличным потасовкам. Хотя вы все именно так и думали, верно?       — Ну, ты упоминал однажды о своих увлечениях, но я искренне полагал, что это дешевые понты.       — Люди охотнее верят в то, во что им хочется верить, - уверенно добавляет Герда. – Даже если правда лежит на поверхности.       — Если Элиот был в курсе с самого начала, то почему он так спокойно на это реагирует? Он у нас, конечно, несколько отстранен от реальности, но не может быть, чтоб ему было плевать. Бои без правил чреваты довольно тяжелыми последствиями вплоть до смерти.       — Ему нечего мне предъявить. Его политика невмешательства в чужую жизнь в этом случает играет мне на руку.       — И твою неконтролируемую агрессию надо куда-то выплескивать, - добавляет Ами. – Не обязательно быть суперумным, чтоб это понимать.       — То есть ты, Асами, обо всем знала? – уточняет Фил удивленно.       — И даже была на паре поединков, - соглашается она. Теперь время удивляться пришло мне, ведь точно знал обо всем только Юма, а ему слишком пофиг, чтоб как-то распространяться. - Не то, чтоб я была в восторге от такого хобби, но это все-таки лучше, чем когда он избивает своих друзей. И в основном он побеждает, а технологии и навыки Юмы позволяют быстро залечивать раны.       — Как ты узнала? – возможно, слишком резко спрашиваю я.       Тем не менее, Ами реагирует спокойно:       — Случайно. Когда пыталась найти Хидэ.       Смерть родителей ее отпустила куда быстрее.       — Ты же понимаешь, что его, скорее всего, нет в живых?       — Тело не нашли.       — Многих тогда не нашли, потому что…       — Герда, что значит число 44 на твоем запястье? – внезапно и очевидно намеренно переводит тему Филип.       — Юма рассказал? – интересуется вампирша абсолютно безэмоционально.       — Не рассказал, иначе бы я не спрашивал.       Молчание. Какое-то время идем в тишине. Мне уже начинает казаться, что его вопрос она решила проигнорировать.       — Люди всегда стремились к бессмертию и безграничной силе, - вдруг начала она как-то издалека. – Величайший парадокс человечества в том, что оно всегда жаждет того, чего боится и не понимает. И иногда эти поиски приводят к успеху. Так случилось с Уотаном Мебиусом, который сейчас является одним из сильнейших вожаков среди оборотней. В тридцатых годах двадцатого века он состоял в особом отряде нацистской Германии и был обычным человеком. Они ставили отвратительнейшие эксперименты над пленными, заражали болезнями, игрались с генетикой и физиологией, пытаясь создать сверхсущество. Однажды его отряду повезло поймать Альфу, от которого Уотан и получил свою силу. Но людям всегда мало. Оклемавшись и освоившись с новыми способностями, поняв, что в мире есть твари в разы сильнее и свирепее человека, он продолжил свои поиски и эксперименты с еще большим остервенением.       — Это тот Уотан Мебиус, в стае которого сейчас находится моя сестра? – уточняю я настороженно.       — Да. Долгие годы жизни несколько поспособствовали его уравновешенности, он уже так не гонится за силой, хотя стал значительно хитрее и опаснее.       — И как он связан с тобой?       — 44 – это клеймо, номер заключенного, который смог выжить. Я была его пленницей долгих шесть лет.       Асами испуганно ахнула, вцепившись в мою руку.       — Они ставили опыты над тобой? – решается спросить Фил. – Ты не выглядишь изможденной и покалеченной.       — Мне повезло с внешностью и не повезло с характером. Жестоким экспериментам я подвергалась, когда отказывалась подчиняться. Уотан отличается завидным постоянством в своих любовных увлечениях. И безграничной жестокостью, когда не может получить желаемого. Я бы предпочла смерть, но у меня был младший брат. Его не трогали, пока я была хорошей девочкой.       — Шантаж и манипуляции – отвратительно.       — Потом им не повезло поймать Призрака, который за двадцать минут разнес все их камеры и лаборатории. Я чудом выжила и увязалась за ним. Я хотела отомстить, а для этого мне нужна была сила Унгари. Не сразу, но он согласился меня обратить. Наверно, я просто достала его своей настойчивостью.       — Судя по тому, что Уотан все еще жив, отомстить тебе не удалось, - замечаю я.       — Он исчез на долгие годы. Со временем злость поубавилась. И он ведь действительно любил меня.       — Ты все-таки испытываешь к нему теплые чувства? Это называется синдром кого-то там…       — Нет у меня никаких синдромов, - раздраженно отнекивается она. - Я все еще хочу, чтоб он сдох. Просто его смерть сейчас не в приоритете.       — Элиот ему понравился, - неприятно кольнуло меня воспоминание.       — Это не очень хорошо.       — Думаешь, он может что-то с ним сделать?       — Не знаю. Если бы Элиот действительно его заинтересовал, он бы уже предпринял какие-нибудь попытки к сближению. Но не могу быть в этом полностью уверенна: люди меняются.       — Если он что-то сделает с Элом, я его уничтожу.       — А силенок хватит?       — Я постоянно дерусь с оборотнями – ничего особенного.       Фил резко выстрелил вправо, прожигая лазером плечо темного эльфа. Существо пошатнулось, мерзко рассмеялось и продолжает двигаться к нам. Еще два выстрела, и он растворяется во мраке.       — А я наивно начал полагать, что сегодняшняя ночь будет спокойной, - посетовал синеглазый.       Следом за первым из темноты начали появляться другие. Сражаться с дроу сложно, потому что они абсолютно бесшумны и маневренны, превосходят численностью, появляются из ниоткуда и исчезают в никуда. И никогда нельзя быть уверенным: убил ты его или просто покалечил. Хоть Япония и переполнена тварями, обитающими в ночи, мало кто может сравниться по возможностям с темными эльфами. Эти бесы словно созданы самим мраком.       Быстро делимся на пары по типу оружия: Ами разбирается с дальними противниками, а я с теми, кого она пропустила. Аналогичное с Гердой и Филом.       Все шло по накатанной, пока не появился босс. Облаченный в черную непробиваемую броню, он за секунду проскочил мимо Асами и ударил по мне. Я успел заслониться наручем, на котором осталась внушительная вмятина, и отпрыгнул на пару метров. Эльф сразу продолжил атаковать, и я успеваю лишь уклоняться от его ударов. И хоть противников поубавилось, Ами и Фил не спешат стрелять в него, опасаясь попасть по мне. Моей выносливости можно только позавидовать, но бесит, что я не нанес по дроу еще ни одного удара. По навыкам ведения боя этот темный смахивает на Бальта, с которым на тренировках смог справиться только Призрак. Очень плохо.       В паре миллиметров от моих ребер проскочило лезвие меча, объятого черным пламенем. Момент, когда у него в руке появилось холодное оружие, я как-то пропустил. Кажется, подобной штукой влетело и Бальтазару. Если это тот воин, что смог его ранить, то мне конец…       Мне показалось, или противник и правда замедлился? Удалось увернуться от очередной атаки и нанести по нему ощутимый удар под ребра, на черной броне проступила трещина. Эльф отлетел на приличное расстояние, кинул короткий взгляд куда-то в сторону и растворился в темноте. Успел проследить за его взглядом.       Та милая черноглазая журналистка, оказывается, наблюдала за нашим сражением. Ее бледная кожа во мраке ночи светится серебром, что подозрительно. Темные к ней не приближаются, словно ощущая исходящую от этого хрупкого создания опасность.       Те, кого не удалось побороть, быстро ретировались в темноту, остались лишь трое дроу, которые валяются на земле, судорожно хватая ртом воздух. Герда и Фил быстро добили своих противников, а вот Асами стоит над эльфом, недоуменно наблюдая за его мучениями.       — Чего ты ждешь? – спрашиваю я, встав за ее спиной. – Просто убей его.       Ами отрицательно мотает головой:       — Не понимаю, что с ним? Я его и пальцем не тронула. Он хотел напасть, но вдруг упал на землю и стал задыхаться. Кажется, у него нет сил на сопротивление.       — И скрыться во мраке он тоже не может, - добавляет Герда, приблизившись, и кидает холодный взгляд на журналистку: - Твоих рук дело?       Черноглазая в некотором смятении направляется к нам, робко улыбается, кожа ее перестала светиться:       — Я никогда раньше не использовала свои способности в полную силу. Мне показалось, вам не жаль своих противников, поэтому… Но я все равно не хотела, чтоб все так… Этот парень оклемается, а вот того жуткого воина почти не задело, - виновато смотрит на меня: - Он очень быстрый – не могла сфокусироваться. Простите.       — Ничего, - пораженно выдавливаю я. Так это из-за нее он стал медленнее двигаться?       — Какие у тебя способности? – озвучивает Герда интересующий всех вопрос.       Она медлит с ответом, словно боится осуждения, опускает глаза в землю и тихо произносит:       — Вампиризм – высасывание жизненной силы противника. – Наших охуевших лиц она не видит и, не услышав никакой реакции, решает дополнить сбивчивыми объяснениями: - Через прикосновение действует быстрее. А на расстоянии способность рассеивается, поэтому соперник редко ощущает, что из него вытягивают силу… Это выглядит, как обычная усталость. Но воин с темным мечом как-то понял, что я пытаюсь сконцентрироваться на нем… Некоторые дроу очень сильные.       — Охренеть, - выпаливает Фил.       — Меня воспитывали, как аристократку, и не учили сражаться, поэтому боец из меня плохой. Но я очень хотела помочь.       — Ты помогла, - отвечаю я, немного придя в себя. - Почему ты как будто извиняешься за свои способности?       — Я знаю, что они жуткие.       — Зато ты очень милая, - внезапно с улыбкой произносит Асами. – И ты очень нам помогла.       Черноглазая взглянула на нее и благодарно кивнула.       — А я все думал, как такая хрупкая девушка могла осмелиться отправиться в самую гущу военных действий, а тут вот оно что. – Я наклонился и вырубил корячущегося дроу кулаком по черепушке: - Как думаете, я смогу дотащить темного до нашего убежища?       Жал       Берсерк оказался вовсе не таким сильным, каким мне довелось наблюдать его на ринге. То есть физически он определенно меня превосходит, зато значительно уступает в скорости, хотя реакция быстрая, и уворачивается он ловко. Очень неплохо для существа, не обладающего магией и любыми другими сверхспособностями. Разве что металлические наручи значительно увеличивают его и без того не слабый удар, но они же его и замедляют, давая мне фору. И я ведь тоже не с пустыми руками явился. От демонического клинка ему удалось увернуться совершенно случайно, дальше он стал более осторожен. Но у меня все равно было значительное преимущество.       Сначала я даже не понял, что происходит, и не придал этому особого значения. Пока чуть было не пропустил удар: кастет прошел по касательной, лишь слегка задев шлем. Берсерк даже не заметил, а вот я напрягся, потому что он как будто начал меня догонять. Нет, он не стал быстрее, это я начал выдыхаться, хотя времени прошло всего ничего. Что-то подобное я ощущал только рядом с Велиаром, когда попытался поцеловать его, а он чуть не высосал из меня жизнь. Маловероятно, что кто-то еще способен на такое, но других объяснений у меня нет. Надо найти источник этой чудовищной силы и уничтожить.       Болезненный удар в низ грудной клетки отшвырнул меня на несколько метров. Удалось удержаться на ногах, но было довольно жестко, дыхание сбилось, а на броне появилась трещина. Под горячую руку этому парню лучше не попадаться. Зато удалось уловить подозрительное свечение справа от себя и разглядеть хрупкий силуэт. Сначала мне показалось, что это Велиар вернулся из своих кошмарных снов, но нет – всего лишь кошка. Не знаю, каким демонам служат обитатели Кристалла, но способности их поистине впечатляют. Надо уходить.       Сил на возвращение домой не осталось. Сумрак выкинул меня в каком-то проулке. Судя по местности, от Берсерка я достаточно далеко. Там была открытая разрушенная равнина, а здесь узкие ветвистые улочки, повреждения есть, но их не так уж и много. Подозреваю, что некоторые дома еще жилые. Хорошо, что мирные настолько напуганы происходящим, что не покидают ночью своих убежищ, а то у меня что-то пропало желание драться. Надо найти, где отдохнуть.       Долго блуждать в одиночестве не пришлось. Над моей головой промелькнули чьи-то светлые волосы, и послышались тихие шаги по крыше. Кажется, за мной охотятся. Лилит сегодня явно не на моей стороне.       Максимально навострил слух и смотрю наверх, пытаясь вычислить источник шума. Тишина. За спиной металлический грохот, оборачиваюсь, и в мою грудь врезается стрела. То, что начал Берсерк, завершил арбалет. Металлический наконечник пробил броню и вкрутился в легкое, застряв между ребрами. Со стрелой что-то не так, потому что боль словно выжигает изнутри, распространяясь по всему телу. Не в силах больше стоять падаю на одно колено, фокусирую взгляд на объекте меня подстрелившем.       С мусорного бака спрыгивает худенькая девушка, прячет за спину арбалет и быстрым шагом направляется ко мне, держа наготове метательный нож. Отчего-то кажется мне смутно знакомой. Резко снимает с меня шлем и всматривается в лицо. Выглядит разочарованной.       — Не в твоем вкусе? - криво усмехаюсь я.       — Предпочитаю другой цвет глаз, - возвращает она мне усмешку.       Глаза! Их ни с кем не перепутать. Повзрослела, лицо стало точеным, а движения грациознее, но это точно она.       — Я тебя знаю, - продолжаю всматриваться в синеву ее глаз.       — Неплохая попытка. Но я не оставляю живых, - в подтверждение своих слов подносит нож к моему горлу.       — Ты Диана – девушка Велиара, - озвучиваю я свою догадку. На ее лице удивление, смешанное с недоверием, но нож отводит чуть в сторону. Я попал в точку. – И ты его ищешь.       — А ты…       Слышу в отдалении приближающиеся шаги. Конечно, она здесь со своими друзьями.       — Это хорошо, что одна не ходишь. Такой милашке быть одной небезопасно.       Короткий взгляд через плечо, недовольно фыркает, хватает меня под локоть и куда-то тащит, заставляя бежать. Рана в груди болит неимоверно, очень хочется выдернуть стрелу, но не уверен, что не сдохну после такой процедуры.       Петляем по улочкам, а потом она затаскивает меня в какое-то обвалившееся строение, заставляет подняться на пару этажей и останавливается лишь зайдя в какую-то комнату. Сползаю вниз по стене и осматриваюсь. Когда-то здесь явно кто-то жил, но сейчас все разворочено, на полу осколки стекла, а из мебели только старый пыльный диван, на который девушка и присаживается, закинув ногу на ногу, нож сжимает в правой руке, давая понять, что в любой момент он может оказаться в моей черепушке.       — Что это за место? – спрашиваю я, но внимательно рассматриваю ее. Она красивая и хрупкая, но цепляет в ней совершенно другое, и пока не могу понять, что?       — Понятия не имею, - небрежно произносит девушка. – Здание почти полностью разрушено, поэтому здесь точно никто не живет. И будем надеяться, что найдут нас не скоро.       — Так ты не хочешь показывать меня своим друзьям?       — Если я тебя не убила, то они точно это сделают.       — А с чего бы тебе оставлять меня в живых?       — Ты Жал, верно? Друг Велиара.       — Допустим.       — Что с ним?       — А ты все еще его любишь? – хочу рассмеяться, но из-за боли получаются лишь короткие хрипы.       — Больно, да? – Ни капли сочувствия в голосе. Вот оно что: исчезла наивность, уступив место стервозности. Такая она значительно интересней.       — А ты изменилась.       — Если обрубить стрелу, то тебе станет немного удобнее.       — Я бы предпочел вытащить ее полностью.       — Вытаскивай, конечно.       — Ты помочь мне не хочешь, да?       — Я их всегда вытаскиваю из трупов, часто еще с кусками плоти. Я же не доктор – понятия не имею, как лечить такие раны.       — Будешь наблюдать, как я медленно умираю?       — Может, в процессе ты расскажешь мне, как дела у Велиара.       — Велиар заперт в клетке и в своем сознании. В себя он с тех пор не приходил. Но я точно знаю, что ему очень страшно и очень больно.       — Ему можно как-то помочь?       — Нет. Со своими демонами он должен разобраться сам.       — Ты сможешь перенести меня к нему?       — Мои способности не врожденные. Сейчас я не смогу перенести на Рагнарек даже себя.       — А когда рана заживет?       — Ты вроде не против, чтоб я умер.       — Я сказала, что ничем не смогу помочь. А так мне все равно – умрешь ты или выживешь.       — А Велиар говорил, что ты добрая.       — Не по отношению к тем, кто пытается меня убить.       — Если бы я хотел тебя убить, то давно бы уже это сделал.       — Тогда почему не убил?       — Не знаю. Мне нравится за тобой наблюдать.       — Понятно, - она о чем-то задумалась, перекручивая в руке нож.       Решил снова осмотреться. Такое себе помещение: со стен кусками содрано покрытие, непонятные надписи, все перевернуто, словно что-то упорно искали, и грязный диван стоит нетронутый посреди всего бедлама. Диана с ее опрятностью и кукольной внешностью совсем не вписывается в этот хламовник. Невольно улыбнулся своим мыслям:       — Тебе не место среди всего этого хаоса.       — М? – снова переключилась на меня. Я сказал, что не хочу ее сейчас убивать, но зачем же настолько расслабляться?       — Мне здесь не нравится. Самые злачные места на Рагнареке и то выглядят получше.       — Хочешь умереть в более красивом месте? Думаю, здесь когда-то было уютно, пока все не разворовали и не уничтожили.       — Здание, может, и темные эльфы разрушили, но воровать бесполезные человеческие элементы быта – это же полнейший бред.       — О, ты удивишься, узнав, насколько омерзительны могут быть люди.       — Но виноваты все равно во всем дроу, да?       — Если бы землянам не нужно было выживать в условиях войны, которую начали вы, у них не было бы необходимости мародерствовать.       — Так мы оказали вам услугу, раскрыв человечеству его истинную сущность.       — Это откат в развитии.       — Возвращение к истокам – не всегда плохо.       — Ага, к первобытному обществу. Что с Хидэ?       — С чем?       — Дракон. Он ведь жив?       — Не понимаю, о чем ты?       — Мы нашли Занзаса, но не нашли Хидэки.       — На нижнем уровне есть какой-то пленник, но я не знаю, кто это. Может, и дракон. Но по зэйрану он собственность Велиара, поэтому Калиста ничего не может сделать, пока Вел не в себе. Она очень злится. Эти стрелы ведь необычные, да?       — Они блокируют темную магию, а так вполне себе обычные умертвляющие стрелы.       Поэтому крови нет, а тело медленно парализует. Надо что-то с этим делать.       — Спроси еще что-нибудь.       — Что такое зэйран?       — Договор. У тебя красивые глаза.       — Знаю, мне уже говорили.       — Странно, но я совсем на тебя не злюсь.       — Мне кажется, ты скоро отключишься.       — Поговори со мной.       — Пытаешься отвлечься от боли разговором?       — Ты такая проницательная.       — Боль не уйдет, пока стрела внутри. Но, если вытащишь ее, умрешь от кровопотери.       Я все равно умру. Но без металлического наконечника в груди умирать будет значительно удобнее и быстрее. Хватаюсь обеими руками за древко стрелы и тяну ее наружу из последних сил. Чувствую, как рвутся ткани и кости, боль настолько невыносимая, что я почти отключаюсь. В каком-то полубреду вижу, что Диана подбегает ко мне, отбрасывает стрелу в сторону, она или напугана или в шоке от моих действий. Наверно, последнее. Чувствую сильное жжение на месте раны и солоноватый привкус крови во рту. Умирать совсем не хочется, но хорошо хотя бы, что она рядом.