Темный мир. Точка невозврата.

      Земля, Токио, ноябрь, день       Филип       Сегодня я наблюдаю за Парижем, утопающем в проливном дожде. Время здесь останавливается, но, мне кажется, я тут уже достаточно долго, чтоб картинка сменилась. Поменялся лишь ракурс: я больше не сверху над миром, а сижу на скамейке недалеко от Эйфелевой башни и являюсь непосредственным участником событий. Разве что люди пробегают мимо, не замечая меня, неподалеку парень и девушка беззаботно прыгают по лужам, смеются и задирают вверх головы, подставляя лица под капли дождя. Сейчас они совершенно счастливы.       Надо бы уходить отсюда, иначе вымокну до нитки, но вместо этого я откидываюсь на спинку скамейки и закрываю глаза, позволяя воде стекать по моему лицу. Чувствую на себе чей-то внимательный взгляд, как это бывало уже не раз. Но загадочный наблюдатель никогда не показывается, поэтому отгоняю от себя ненужные мысли, фокусируясь на звуке дождя.       — Если тебе так нравится Единство, то можешь остаться здесь навсегда, - бархатистый мужской голос совсем рядом со мной.       Открываю глаза и удивленно смотрю на нежданного собеседника. Я уже привык, что в этом мире меня не замечают, но этот мужчина заинтересованно всматривается в мое лицо. У него смуглая кожа, золотистые вьющиеся волосы и орехового цвета глаза, взгляд которых плавно скользит с моих губ по шее и ниже, словно пытаясь проникнуть под мокрую рубашку. И хоть с его стороны не чувствуется похоти, от столь тщательного изучения становится дискомфортно, и я непроизвольно запахиваю пальто посильнее.       — Прости, я вовсе не хотел тебя смутить, - незнакомец мягко улыбается и чуть отстраняется, теперь просто смотрит мне в глаза.       — Все нормально, - вру я и отвожу взгляд. Только сейчас замечаю его странную одежду: расстегнутая до середины груди рубашка с рюшами на манжетах, обтягивающие штаны, высокие сапоги и распахнутое приталенное пальто темно-коричневого цвета с золотым тиснением по краю. Мне кажется, так никто не одевается уже несколько столетий. И, если из меня можно воду ведрами выжимать, то на него не попало ни капли дождя. – Вы создатель этого места?       — Можно и так сказать. Все это создали люди и природа, а я лишь запечатлел мгновения.       — И Вы назвали его Единством, - отчего-то улыбаюсь. При всей своей странности этот человек располагает к себе.       — Да. Единство – как средоточие всего прекрасного на Земле.       — Простите, что вторгся в Ваш мир без разрешения.       — Ничего. Я даже рад, что Фрай дал вам ключ от портала.       — Фрай – Ваш подчиненный?       — Очень талантливый молодой человек, который систематически пытается дать мне стимул жить в том мире.       Какое забавное обозначение земной реальности.       — И давно Вы не были в том мире?       — Точно не знаю. Но думаю, что больше ста лет.       — Но вы знаете общий язык.       — Я в совершенстве владею английским и французским, немного знаю японский, китайский, но ни о каком общем языке не слышал. Это сейчас единая языковая система для жителей Земли?       — Это единая языковая система для жителей трех обитаемых планет. Я сейчас говорю с Вами на общеэльфийском. Если Вы не знаете этого языка, то, как мы понимаем друг друга?       — О, мой мир стирает языковые барьеры и адаптирует речь под наше индивидуальное восприятие.       — Как портативный переводчик. Стоило догадаться.       — Наверно. Я не знаю, что такое портативный переводчик. Видимо, я слишком давно ушел. Но мои последователи иногда приносят красивые воспоминания, и я встраиваю их в свой мир.       — Такие, как это? – обвожу взглядом пространство вокруг.       — Да, Париж всегда был и остается моим любимым городом.       — Сейчас многое изменилось. – Париж разрушен, как и большинство других когда-то чудесных городов. Должно быть, он расстроится, если узнает. – Вы правы, что остаетесь здесь. В моем мире нет места прекрасному.       — Но ты невероятно красивое создание того мира. И очень необычное.       — Вы, наверно, никогда не видели таких ярких глаз и столь светлой кожи, верно? Людям это несвойственно. Зато не является чем-то особенным у аурелионов. Это эльфийская раса с планеты Рагнарек. И хоть межрасовые отношения не приветствуются, люди ассимилировали с эльфами и другими представителями внеземных цивилизаций. Моя внешность – всего лишь результат удачного смешения кровей. Генофонд Земли действительно обогатился, стало много красивых людей, но мир из года в год становится только ужаснее.       — И поэтому ты приходишь сюда?       — Здесь спокойно. Даже под проливным дождем.       — Дождь очищает.       Противоречивость его слов и действий заставила рассмеяться:       — Но Вы почему-то предпочитаете не мокнуть.       Его тонкие губы растянулись в улыбке:       — Промокший я не так эффектен и красив.       — Могу я узнать Ваше имя?       — Совсем забыл представиться. Йен Ньюман, - грациозно протянул руку для пожатия.       — Филип Грейсман.       Я немного пожалел, что решился ответить на жест, потому что вампир довольно ощутимо сжал мою кисть, рассматривая, и не выпускает. Его, очевидно, поразил контраст: у него не самый темный оттенок кожи, но, по сравнению со мной, он просто африканский король. И все же, заметив мое напряжение, он деликатно разжал пальцы:       — Невероятно. Ты словно фарфоровая кукла.       Интересно, как сильно он будет удивлен, познакомившись с дроу?       — Первый раз встречаю такое искреннее восхищение.       — Не может быть, - теперь он не менее искренне изумлен.       — В детстве меня даже дразнили за особенности внешности. А потом… Не знаю, как объяснить… Люди воспринимают меня скорее, как объект вожделения и похоти. Я привык к таким взглядам и научился абстрагироваться. А Вы смотрите как-то иначе, я не понимаю, как реагировать, поэтому мне немного неуютно.       — Я слишком устал от жизни, чтоб кого-то вожделеть. Но все еще способен воспринимать красоту. И для меня ты скорее объект созерцания, прекрасное произведение искусства, достойное лишь восхищения.       Очень странное восприятие мира. Надеюсь, он хотя бы осознает, что я предмет одушевленный. С другой стороны, так гораздо проще, чем додумывать постоянно, чего же от меня хотят на самом деле:       — Что ж, работы моего отца довольно у многих вызывают восхищение.       — Твой отец художник?       — И очень известный. Правда пишет под псевдонимом.       — Под каким?       — Белл Екай.       — Никогда не слышал.       — Вы же не выходите во внешний мир.       — Если честно, никогда не понимал художников и музыкантов, которые берут себе псевдонимы. Искусство прославляет, запечатывает твое имя в веках. Так зачем же скрывать его?       — У него есть весомые причины для этого. Разве Вы сами не предпочитаете держаться в тени? Никогда даже отдаленно не слышал Вашего имени среди деятелей искусства.       — Мои работы не носят имени своего создателя.       — Почему?       — Потому что ко мне они не имеют никакого отношения.       — Вы говорите загадками.       — Я тщеславен, как и все художники. У меня был талант, но этого было мало. Я хотел иметь великий дар, хотел превзойти всех, когда-либо существовавших до меня творцов. Но, получив желаемое, так и не смог понять, как этим правильно распорядиться. Мой дар стал моим проклятием.       — И поэтому Вы заперлись здесь?       — Я устал от суеты увядающего мира.       — Ваш дар – создание других миров?       — Я всего лишь копирую свои и чужие воспоминания, способность создавать я, к сожалению, утратил очень и очень давно. Мой дар в способности видеть, созерцать и направлять.       — Я не понимаю.       — Чтобы понять, достаточно посмотреть на мир моими глазами.       — А это возможно?       — Только если захочешь стать одним из нас.       — Вы предлагаете мне вступить в клан? Так просто? – Я точно в мире художника, а не в иллюзии безумца? Кто знает, вдруг я уже достаточно сумасшедший для них?       — Должны быть какие-то особые условия?       — Чтобы стать одним из Унгари, надо проявить силу духа, непоколебимость убеждений или что-то типа того. Рэйвесты – это художники и актеры. А во мне нет никаких особых талантов.       — Но ты способен вдохновлять.       И тут пришло печальное осознание:       — Все дело во внешности, да? Можно не быть великим дарованием, достаточно просто родиться красивым.       — Красота – это тоже великий дар.       — Я так не считаю. Дар – это способность создавать и чувствовать, видеть прекрасное даже в самом обыденном и невзрачном. Во мне ничего такого нет. Если вы посмотрите на мир моими глазами, то увидите лишь, насколько он отвратителен.       — Дело не конкретно в твоем восприятии. Скорее всего, тот мир просто подходит к своему логическому завершению. Все миры когда-нибудь гаснут.       — А что будет после?       — Возрождение либо великий крах. Все зависит от того, какой путь изберет для себя человечество.       — И как же выбрать правильный путь?       — А какой путь ты считаешь правильным?       — Возрождение?       — Но ты ведь считаешь человечество отвратительным.       Его слова и снисходительная улыбка поставили меня в тупик. Пришлось немного собраться с мыслями, чтоб дать вразумительный ответ:       — Вы не видели того мира. Он жесток и ужасен. Война ломает и меняет людей в худшую сторону. Наверно, глупо говорить подобное созданию, которое видело множество войн. И все же я не хочу, чтоб такой мир существовал.       — Но даже в таком мире есть люди, которых ты считаешь хорошими, добрыми, которые тебе небезразличны и не заслуживают смерти?       — Да. Я не хочу, чтоб все просто исчезло.       — Несколько эгоистично, не считаешь, решать – кто достоин жизни, а кто нет?       — И это говорит вампир, который считает допустимым обратить абсолютно незнакомого человека просто потому, что тот обладает для него некоторой внешней привлекательностью.       — Значительной внешней привлекательностью, я бы сказал. Но да, Рэйвесты всегда отличались эгоистичностью. И все же я предоставил тебе право выбора, и обращать насильно не собираюсь.       — Значит, Вы чуть менее эгоистичны, чем я. Но от Вашего щедрого предложения я, пожалуй, откажусь.       — Я не настаиваю.       — Думаю, мне пора идти в тот мир.       — Надеюсь, я не напугал тебя настолько, что ты больше не захочешь сюда возвращаться? – В этот раз его улыбка отражает беспокойство. Как же поразительно точно он способен выражать эмоции лишь взглядом и движением уголков губ. Или это великолепная актерская игра.       — Меня обескураживает Ваша загадочность, но не настолько сильно, чтоб я отказал себе в удовольствии посещать это место.       Жал       Я просыпался от невыносимой боли, от нее же моментально терял сознание. Иногда во снах мне казалось, что Бездна уже поглотила меня, в сознании мне чудились странные образы, постоянно меняющиеся лица, склонившиеся надо мной. Но чаще всего я видел Диану, и ее образ давал мне понять, что я, возможно, еще не умер.       В этот раз я открыл глаза и не почувствовал боли, зато роговицу моментально обжег электрический свет ламп. Попытался встать, но оказалось, что мои запястья прикованы к кровати прочными ремнями. Когда удалось привыкнуть к освещению, разглядел наблюдающего за мной Берсерка. Он сидит во вращающемся кресле, довольно скалится и делает какие-то записи в тетрадь. Выглядит слегка неадекватным.       — Где я нахожусь? – первым делом решаю спросить я.       Рыжий отвлекается от своих записей, взгляд у него безумнее улыбки:       — В научно-исследовательской лаборатории.       — Давно я здесь?       — Двадцать три земных дня с небольшим.       — Почему я прикован к кровати? Я пленник?       — Теперь да.       — Теперь?       — Ты выжил. Пара десятков темных эльфов до тебя этим похвастаться не могут.       — И ты, как я вижу, этому очень рад.       — Конечно. Ведь моя теория подтвердилась. Хотя пришлось очень много поработать с твоим организмом.       Звучит устрашающе.       — Что ты со мной сделал?       — Спас твою жалкую жизнь и немного усовершенствовал тело. Скажи лучше, как тебе дышится?       Его вопрос вогнал меня в молчаливый ступор. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, с подозрением глядя на парня:       — Нормально. Ты восстановил мои легкие? Но как?       — Я заменил твое правое легкое и пару ребер. Они были полностью разрушены светлой магией и восстановлению не подлежали.       — И зачем же тебе меня спасать?       — Диана попросила.       — Правда? – Почему-то его слова меня несказанно обрадовали, но виду я постарался не подать.       — Нет. Хотя ты здесь во многом благодаря ей. И она частенько за тобой присматривала, даже записи делала почти без ошибок, что похвально, учитывая ее полнейшую необразованность в генной инженерии и механике.       — Получается, теперь я обязан ей жизнью.       — Разве у дроу существуют понятия чести и долга? В любом случае, жизнью ты обязан мне, моему воистину гениальному интеллекту, Юме, который любезно предоставляет свою помощь, помещение и необходимые исследовательские материалы, а так же Лису, который принес тебя сюда на своих крепких плечах.       — Понятно, ты какой-то безумный ученый. И еще я кому-то должен быть премного благодарен.       — Я не безумен. Целью моих исследований является помощь человечеству. Вот у Юмы крыша конкретно протекает: хочет создать машину, наделенную интеллектом и чувствами человека. Я же прекрасно понимаю, что это невозможно: как винтики ни перекручивай, железного человека не соберешь.       — А что хочешь создать ты?       — Я хочу создавать максимально адаптированные под человека части тела. Не просто прикреплять механизмы, а сделать их комфортными, чтоб люди не теряли функционал и способность чувствовать: конечности, которые двигаются и осязают, глаза, которые могут полноценно видеть, механические легкие, которые перекачивают воздух, не доставляя при этом дискомфорта. Ты понимаешь примерно, о чем я?       — Не очень. На Рагнареке есть целители и маги, которые занимаются лечением, а пораженные участки тела, не поддающиеся восстановлению, просто удаляют.       — Вот и я о том же! Из-за магии клеточная структура вашего тела значительно отличается от человеческой. Магия не проявляется и не приживается в других организмах, у вас же она в крови с рождения. Магия дает вам силу и бессмертие, но она же и поражает вас сильнее всего остального. Твое легкое не расщепило бы на молекулы, если б в нем застряла обычная стрела, а не начиненная светлой магией.       Вряд ли я что-то подобное имел в виду. Но он так увлеченно рассказывает, и эта сумасшедшая улыбочка с лица не сходит, а я почти обездвижен, поэтому прервать его не решаюсь. И, возможно, мне удастся почерпнуть полезную информацию. Если, конечно, я хоть что-то пойму. Берсерк, к счастью, никакой ответной реакции не ждет и самозабвенно продолжает:       – Раньше я делал акцент на генетику и ошибся. На генетическом уровне мы очень похожи, иначе воспроизведение потомства между расами было бы невозможным. И эта схожесть жителей разных планет чуть не привела земную науку к краху. Потому что исследовать надо было магическую структуру. Клетки эльфов и эльфийских полукровок обволакивает магическая сила, которая не позволяет тканям разлагаться и защищает от воздействия окружающей среды. Если людей даже кислород медленно убивает, то для жителей Рагнарека – это лишь неотъемлемый элемент поддержания жизнедеятельности. Думаю, цвет кожи тоже можно объяснить видом магии, которой пропитаны ваши тела. Предполагаю, примерно то же самое с некорими: их врожденные способности генерируют достаточное количество энергии, чтоб продлевать жизнь своего носителя. В общем, я взял часть твоих неразрушенных клеток и соединил их с искусственным легким, позволив темной материи разрастись по механизму. И теперь твое тело воспринимает встроенные кости и легкое, как свои собственные, и не отторгает их. Ну, как? Сам поражаюсь иногда, насколько ж я гениален.       Он пугающе странный, но спас мне жизнь. И, кажется, сейчас он ожидает какой-то реакции:       — Ты… очень умный.       — Радуешься теперь, что не убил меня?       — Во многом благодаря тебе я и получил это ранение.       — Я защищался.       — Я видел твои бои, Берсерк. Ты всегда нападаешь, даже если противник в разы сильнее, бьешь до последнего. Ты не защищался, а целенаправленно собирался меня убить.       Он картинно развел руки в стороны:       — Так война же. Не думал, что я настолько известен.       — Случайно услышал о парне, который выносит простых смертных с двух ударов, стало интересно, поэтому посетил несколько твоих боев.       — Поэтому решил напасть именно на меня?       — Со слабым противником скучно драться.       — Забавно, Бальт говорит то же самое.       — Бальт? – Это имя будет преследовать меня всю жизнь?       — Твой брат, которого ты чуть не убил. Меч у тебя лютый, конечно.       — То есть этот поганец жив?! – В порыве злости попытался встать, но ремни удерживают намертво, поэтому пришлось рухнуть обратно на койку.       — Я понимаю, что у вас очевидные семейные проблемы, но так ненавидеть… Что он тебе сделал?       — Родился.       — Он про тебя то же самое говорит. И, кстати, был не против, чтоб ты умирал в мучениях.       — Стоило выжить хотя бы ему назло. Почему он не умер? Демонический клинок прошел насквозь через все его тело.       — Юма залил в его рану бальзам из какой-то цирконии. – Ненадолго задумался, даже сумасшедшая улыбочка пропала: - Или отвар амонии… Демонии… Зелье, которое лечит магические раны, в общем.       — Может, ционии? Лечит раны, нанесенные демонами.       — Может быть. Я в травах не разбираюсь.       — Земное целительство тебе ближе, понятно.       — Что? Нет, всякое целительство и врачевание – это не мое. Металл, механизмы, роботы, генетические эксперименты – это интересно, а раны я зашиваю криво, да и цирконию в правильных пропорциях смешать не смогу.       — Мои раны, я надеюсь, не ты зашивал?       — Юма зашивал твои раны, не парься.       — А где Диана?       — Не знаю. Она мне о своих делах не докладывает. – Он крутанулся на стуле и вернулся в исходное положение уже с загадочной улыбкой на губах, прижимает к груди тетрадь, склонил голову набок (у этого парня точно крыша протекает в нескольких местах): - А что, понравилась?       — Нет. Просто интересно.       — Ее конкретно переклинило на вашем чокнутом Велиаре, хоть он и растворился в неизвестности. Отшивает просто каждого. Так что даже не пытайся к ней подкатить. Хотя какие могут быть подкаты в твоем положении?       — Кстати, о моем положении…       — Я тебя не освобожу.       — А если мне в туалет надо?       Он указал на металлическое обтекаемое нечто на колесиках недалеко от моей койки, щелкнул пару раз пальцами, после чего оно пробудилось, отделило руки от туловища, повернуло голову в нашу сторону, просветив меня синими лазерами глаз, и подкатило ближе. Берсерк заботливо положил руку ему на голову:       — Это Сэмми – робот-санитар, обращайся к нему по любой нужде, поможет по щелчку пальцев. Пальцами щелкать умеешь, я надеюсь?       — Ты издеваешься?       — Нет. Семья у нас большая, и далеко не все жалуют темных эльфов, которые пытаются убить собственных братьев. Поэтому относительно свободы твоих передвижений придется собрать консилиум. А то тут, знаешь ли, вообще никто не рассчитывал, что ты выживешь.       — Вот это мне, конечно, повезло.       — Ну, Сэмми очень заботливый. А мне пора на интервью с хорошенькой журналисткой. Известность – очень тяжелое бремя. – Он выскочил из кресла и шустро преодолел расстояние до двери, обернулся: - Может, Бальтазара к тебе позвать? Вы, наверно, соскучились в разлуке.       — Он меня убьет.       — Ты прав. Его хрупкая душа может не вынести столь внезапного воссоединения.       Вечер       Элиот       Лео зачем-то потащил меня на встречу с какой-то «невероятно круто охуительной, мегасильной и мегакрасивой» журналисткой. И я не припоминаю, чтобы он хоть раз так настойчиво пытался познакомить меня с очередной своей пассией. Разрыв с Асами не обсуждается, но он был явно не из приятных. А судя по взглядам, которыми эти двое систематически обмениваются, вряд ли тема их отношений закрыта окончательно. Поэтому так быстро найти новый объект воздыханий – странно даже для Леонардо. Для общения мы выбрали когда-то уютное кафе на нейтральной территории. Сейчас из уюта здесь разве что теплый цвет стен, маленькие столики, древняя кофе-машина, которую чудом не разобрали на металлолом и не унесли.       — Ты знаешь, как включить эту штуку? – спрашиваю я брата, изучая кофеварный аппарат.       — Понятия не имею, как работают машины из прошлого века, - Лео надыбал где-то пару кресел, удобно устроился в одном из них и наблюдает за мной, чему-то улыбаясь.       Эри запрыгнул ему на колени, преданно положив голову на когда-то покусанную им руку. Вопреки обыкновению, брат не стал показательно возмущаться, а спокойно поглаживает титановый бок пса свободной рукой. Удивительно, конечно, но не буду заострять на этом внимание:       — Работники заведения как-то же эту штуку включали. С оборудованием прошлого века разобраться было сложнее, но при должном обращении напитки получались насыщеннее, чем те, что готовит обычный автомат.       — Насыщеннее нитратами? Тебе внезапно кофе захотелось?       — Просто хотел создать вам романтическую атмосферу с кофе и тортиками. Хотя тортиков здесь все равно нет.       — Зачем это нам на интервью романтическая атмосфера?       — Тебе же понравилась журналистка. Будешь романтичным, она быстрее в тебя влюбится.       — Вообще-то я надеялся, что она понравится тебе.       Серьезно? Он когда-нибудь сможет отпустить ситуацию?       — У меня есть Шиан.       — Вот именно поэтому. А девушка действительно милая.       — Ее способность вытягивать из людей жизненную силу особенно завораживает, - саркастично напоминаю я.       — Лучше, конечно, кидать людей в быструю заморозку, - не менее саркастично вернул он.       Продолжим обмениваться колкостями, велик шанс поругаться.       — Что-то твоя журналистка не сильно торопится.       — А что такое? На свиданку к Шиану опаздываешь?       — Я сообщил ему, где буду, так что он заберет меня отсюда.       — Умеешь же ты подпортить настроение, - проворчал он, но на лицо мгновенно вернулась довольная улыбка. Нет, что-то с ним определенно не так.       — Ты подозрительно радостный сегодня. На Эри еще ни разу не наорал, упоминания Шиана тебя не сильно напрягают.       — Настроение хорошее.       — Как дроу? Показатели стабильные?       И вот тут глаза брата загорелись знакомым фанатичным огнем:       — Более, чем стабильные. Он в сознании и функционирует. Но за ним еще надо понаблюдать, а то вдруг система наебнется от переизбытка темной материи. Сейчас показатели жизнедеятельности в пределах нормы, механизм работает, как естественная часть организма. И я был прав, понимаешь? Акцент правда делал немного не на том, но я же с этим разобрался.       — Ты молодец. – В нашем убежище агрессивно настроенный темный эльф.       — Надо было с самого начала изучать магическую структуру. Дроу – преимущественно ночные существа, да и обитают под землей без каких-либо источников естественного света. Цвет их кожи абсолютно не соответствует их образу жизни, понимаешь? А все потому, что клетки их тела обволакивает неиссякаемая темная энергия. Ты меня слушаешь, Элиот?       — Очень внимательно. – Унгари, конечно, существа не беззащитные, да и девочки у нас скиллы прокачали, но все равно как-то беспокойно.       — Эта темная энергия и делает их отличными от нас. Точно так же тела крылатых пропитаны светлой материей, которая дарует им бессмертие и мертвячий цвет кожи.       — Сумеречная магия поддерживает центарионов, а адаптивная – пирэнов. – Но Юме он должен был сообщить – это же его брат по безумию.       — Именно. Поэтому механизмы не приживались: на Земле слишком много полукровок с уникальным клеточным строением. Индивидуальный подход необходим не столько в генетической, сколько в магической структуре. Проще говоря, магию можно разобрать на молекулы, выявить уровень магичности индивида и встроить эту магичность в механизм.       — Ты сказал кому-нибудь, что дроу очнулся?       — Зачем? За ним там Сэмми присматривает. Он мне сообщит, если возникнут какие-то отклонения, - демонстрирует кнопку связи с роботом-помощником на своем модифицированном чартере.       — Ты в своем уме? – только и смог выдавить я, пораженный его безответственностью.       — Вот он тоже не обрадовался, что я оставил с ним робота. Почему никто не доверяет Сэмми?       — Лео, этот дроу чуть не убил Бальта и пытался убить тебя! – До него реально не доходит?       — Вот и я подумал, что наши ребята дружелюбием не отличаются, могут грохнуть его, не задумываясь. А он еще нужен мне живой.       Это не безответственность, а полное безразличие ко всему, что не затрагивает его интересы. Крайне неприятно такое осознавать:       — Ты абсолютно сознательно поставил под угрозу жизни своих друзей только из-за опасений, что кто-то повредит твой опытный образец.       — Это первое технически модифицированное магическое существо – он очень ценный опытный образец. И он прикован ремнями к койке.       — Тогда он, конечно, не сможет выбраться, - снова перешел я в сарказм, доставая из куртки чартер. - Это же всего лишь специально обученный темноэльфийский воин, который по навыкам не уступает Бальтазару. Что, блядь, в твоей голове?       — Раз так переживаешь, напиши кому-нибудь. Харэ мне мозг ебать! – огрызнулся он.       — Уже! – быстро печатаю сообщения Юме, чтоб активировал систему защиты убежища, и Лису, чтоб активировал себя, если система защиты не сработает.       — Ладно, - слишком спокойно соглашается он и сразу же просит: - Бальту только не пиши.       Отправляю сообщения и перевожу на него полный негодования взгляд:       — Охренеть, Лео!       — Тебе не понять. Не ты ж с ним три недели возился.       — Только ты не о здоровье его беспокоишься, доктор.       — Именно о здоровье и сохранности его жизни я и беспокоюсь.       — Потому что от этого зависят результаты твоих исследований.       — Естественно. А кое-кто из нашей дружной компании своими необоснованными действиями…       — Необоснованными?       — Да. Похерит к чертям всю мою работу.       — Ты – больной ублюдок.       На этой дружественной ноте в выломанных дверях появилась журналистка, которая так и застыла в нерешительности на пороге, боясь вмешиваться. Эри среагировал на незнакомку поворотом головы, а вот Лео слишком увлечен доказательством своей правоты, чтоб обращать внимание на присутствие посторонних:       — Если ты посмотришь на ситуацию с другой стороны…       — То ты все равно больной ублюдок.       — Элиот, ты один из умнейших людей, которых я знаю. И поэтому я искренне не понимаю, почему ты отказываешься признавать, что мое открытие – это величайший прорыв в науке?       — Я не отрицаю твои достижения. Просто меня несколько беспокоит сохранность жизней моих друзей.       — Они умеют за себя постоять. И ты ж написал там, кому надо.       Бесполезно.       — Написал, да. Спасибо Юме, что восстановил связь между нашими устройствами. Но ты…       — Больной ублюдок, я понял.       — Прошу прощения, - девушка все же решилась вступить в разговор, тактично дождавшись окончания дискуссии.       — О, привет, журналистка! – брат повернулся к ней, моментально включив все свое обаяние. – Давно там стоишь? Проходи.       Она подошла к креслу, по пути робко кивнув мне, села, устремив все свое внимание на Лео, в руках крепко сжимает включенный на запись чартер:       — Надеюсь, вам не пришлось долго ждать? Я немного заблудилась.       — Я же говорил, что она - милашка, - он смотрит в мою сторону, видимо, ожидая подтверждения.       — Ты отвратительно бестактен, - сообщаю я, усевшись с ногами на барную стойку, улыбаюсь девушке: - Простите его. Я Элиот – брат этого раздолбая.       Она слабо улыбнулась в ответ:       — Зои. А вы совсем не похожи. Разве что цветом волос.       — Элиот в нашей паре отвечает за смазливость, а я за брутальность, - шутливо поясняет Лео. – Но вообще нас редко отличают с первого раза. Хотя я тоже считаю, что мы совсем разные.       — Здорово, что вы так близки. – И все-таки мой брат обладает невероятной харизмой. Как только она переводит на него взгляд, ее бездонные черные глаза сияют неподдельным восхищением. – Мы можем приступать к беседе?       — Да, спрашивай, что хочешь. Но я тоже задам несколько вопросов, лады?       — Хорошо. Как давно Вы занимаетесь боями без правил?       — Три года. Слушай, давай на «ты»? Мне всего двадцать, а от подобного обращения я чувствую себя стариком.       — Как поже-лаешь. Как к твоему увлечению относятся родные и близкие?       — Они не знают. Ну, кроме Эла, - и тут же вопрос ко мне: - Как тебе мои увлечения?       — Не нравятся, - неохотно отвечаю я. – Мне обязательно принимать участие в разговоре?       — Как видишь, он не в восторге, - снова переключился на журналистку, одаривая ее самой обворожительной своей улыбкой.       — Почему ты выбрал для себя такой род деятельности? Это связано с войной?       — Нет. Хотя теперь можно не скрывать свои увлечения. Бои помогают поддерживать себя в форме. И бабло: богатые дяди и тети готовы отдать любые деньги ради удовольствия посмотреть, как проливается чужая кровь… Еще у меня проблемы с агрессией. Наверно, все.       — Как начался твой путь в этой сфере?       — Все банально. Была уличная драка, после которой ко мне подошел один парень и предложил потренироваться в их клубе.       — И ты сразу согласился?       — В Америке такие занятия нелегальны. Я подумал, что это обычный тренажерный зал. Смутило только, что находится он в каких-то ебенях. Но, в любом случае, мне там сразу понравилось.       — Помнишь свою первую победу?       Он криво усмехнулся:       — Смутно. Меня рубануло через пару секунд после соперника.       — А первое поражение?       — Лицо в мясо и сломана левая рука. Два доктора меня откачивали. – Снял куртку и гордо демонстрирует ей согнутую руку: - Под татухой не видно, но здесь на локте шрам – открытый перелом зашивали. Можешь потрогать, если хочешь.       Шрам он ей показывает, как же. Решил посветить перед хорошенькой девушкой мускулами. Но это действительно работает: она послушно приблизилась, коснувшись мизинцем рубца, выглядит максимально смущенной:       — Это же невыносимо больно.       — Слушай, у тебя глаза, как в душу смотрят. – Отлично он моменты подбирает, когда уместно подкатить.       Девушка сразу отстранилась и опустила взгляд в колени:       — Жутко, да? – Непредвиденная реакция.       — Вовсе нет. Мне нравится.       Каким бы ублюдком ни был мой брат, сейчас я от него реально кайфую. Его прямолинейность и искренность в таком контексте невероятно подкупают. Теперь жалею, что не видел эту сторону его личности раньше. Все интереснее и интереснее за ним наблюдать.       Зои все же сумела взять себя в руки:       — Тогда продолжим? Тебе бывает жаль своих соперников?       — Нет. Они же знают, на что идут.       — А сам не боишься получить тяжелое увечье?       — Современные наука и медицина позволяют залечивать даже самые тяжелые повреждения.       — Если помощь оказана своевременно.       — Ничего страшного, если останется маленький шрамик.       — Даже на лице? – Забавное уточнение. Оценила все-таки его внешнюю привлекательность.       — Мое лицо разве какое-то особенное? – произнес небрежно, но внимательно следит за ее реакцией.       Она смотрит на него, кусает губы, и, наконец, решается ответить:       — Ты… осознаешь ведь, что красивый?       Его губы растянулись в лисьей улыбке:       — Осознаю, да.       — Вот. Такие люди обычно очень трепетно относятся к своей внешности.       Судя по мгновенному ступору, подобными вопросами он раньше не задавался. И сейчас долго думать не стал:       — Да фигня все это. Подпортят морду лица – стану чуть менее красив. – Понятно, решил не заморачиваться, быстро вернув прежнюю веселость: - Можно еще металлическую пластину себе на лицо зафигачить, оскал игривый сделать вот, - указал на Эри, - как у псины. Буду не Берсерк, а Робот-Убийца, - попытался изобразить звериный оскал, издавая характерные рычащие звуки.       Первая засмеялась Зои, но я быстро к ней присоединился. Леонардо же наигранно возмущается:       — Че вы ржете? Прикиньте, как меня бояться будут? Можно еще глаз себе красный страшный сделать, чтоб дорогу в темноте освещал, как ссаный фонарь, чтоб враги издалека видели: Робот-Убийца идет убивать.       Девушка впервые за все время общения расслабилась и сияет широченной улыбкой:       — Как можно так невозмутимо нести полнейшую чушь? И что за словечки такие? Какой еще ссаный фонарь?       — Ты тоже красивая, кстати.       — Только глаза жуткие, я знаю.       — Кто мог сказать тебе подобное? Охуенные глаза.       — Да почти все. Семейная черта такая: жуткие глаза и жуткая способность. Кто-то огнем управляет, создает красивые иллюзии, а мы выпиваем чужие жизни… Вообще криогенез, я считаю, - самая красивая способность.       Она улыбаться не перестала, а вот мы мгновенно помрачнели.       — Зои, твоя жуткая способность спасла мне жизнь, - напоминает ей Лео. – Спасибо тебе.       — Но дроу все равно удалось сбежать.       — Неа. Он щас в нашей лаборатории отдыхает.       — У вас своя лаборатория?       — Ага. Бои без правил – это так, хобби. А призвание мое – генная инженерия, - он определенно рад, что удалось съехать с грустной темы.       — Опять шутишь?       — Я никогда не шучу, - сообщает с максимально непроницаемым лицом.       Зои недоверчиво смотрит на него, переводит взгляд на меня в ожидании опровержения.       — Он не шутит, - неохотно отвечаю я. – В нашем убежище действительно есть отлично оборудованная научно-исследовательская лаборатория, а он вовсе не такой дурачок, каким кажется на первый взгляд. Только не надо это в статье писать, ладно?       — Про лабораторию написать можешь, а вот умным меня выставлять не надо.       — Напишу только про бои, - соглашается девушка.       — А кто такой криогенез расскажешь?       — Тебе не понравится, - предупреждаю я.       — Почему?       Зои снова улыбается, полностью очарованная моим братом:       — Забавно, что в такой сложной науке, как генная инженерия, ты разбираешься, а…       — Так я только в ней и разбираюсь. Интеллект – не моя сильная сторона. Моя сильная сторона – это сила.       — Криогенез – это управление льдом.       — Да ну нафиг! – Лео презрительно отмахнулся. – Отвратительнейшая способность. Ничего в ней красивого нет.       — Не обращай внимания, - советую я девушке. – Личные обидки.       — Да? Какие? – удивленно уточняет она.       — Брата никак поделить не могу с одним отмороженным, - немного раздраженно отвечает Леонардо, а в глазах появился знакомый нездоровый блеск. – Я спросить хотел…       — Элиота?       В своей поехавшей голове он уже переключился на интересующую его тему, поэтому не сразу сообразил, к чему вообще прозвучало мое имя:       — Да, его. На Кристалле некорими, наделенные всякими такими способностями, дольше живут, да?       — Намного.       — Ты дашь мне свою кровь?       — Что?       Перебор.       — Ты совсем уже ебанулся?! – спрашиваю я, даже не стараясь сдерживать эмоции.       — Не слушай его, он наговаривает, - пытается он отрицать очевидное. – Мне немного надо, чисто для исследований.       — Себя исследуй сначала на предмет повреждений головного мозга!       — Мне больше нравилось, когда тебе было на все похуй.       — Ты видишь девушку второй раз в жизни и просишь у нее, блин, кровь?       — А у кого мне, блин, еще просить? У Шиана? Так он не даст.       — И правильно сделает! Совсем уже головой тронулся со своими исследованиями!       — Я могу дать немного крови, - вмешивается в перебранку Зои, заинтересованно изучая Леонардо. – Если ты подробнее объяснишь, зачем?       При явной неадекватности он почему-то не утратил для нее своего обаяния. Зато ругаться мы перестали. Леонардо пустился в ярчайшие описания своего проекта, упуская почему-то не самые гуманные опыты над живыми людьми, а Зои очень внимательно слушает. Вообще, если убрать с его лица безумную улыбочку, то рассказ получится действительно занимательным, как и рассказчик.       К заключительной части подошел Шиан. Сначала он направился было ко мне, но, заметив девушку, застыл в недоумении:       — Зои?       Ничего странного, если они знакомы, вот только она заметно напряглась, услышав его голос. Ши кинул короткий взгляд на меня и снова смотрит на девушку со смесью злости и растерянности.       Глаза Лео презрительно сузились, он вальяжно откинулся на спинку кресла, наблюдая за Шианом, но обращается к Зои:       — Друг твой?       Она вздохнула, расправила плечи и с нервной улыбкой повернулась к неко:       — Привет.       — Что ты здесь делаешь? – голос Ши неприятно холодный, даже мне стало не по себе.       — Работаю.       — Как ты попала в Японию? Почему тебя отпустили? Ты должна находиться дома в безопасности.       — Если коротко, я попросила Хейли прикинуться тобой, мы разыграли небольшой спектакль, во время которого ты сообщил своим родителям, что я уезжаю с тобой. Они быстро согласились, кстати. Чуть ранее она устроила меня в свою редакцию в качестве корреспондента, и вот уже два месяца я официальный представитель наших СМИ на Земле. Мое пребывание здесь оплачивается, и даже жилье предоставили.       — Ты в своем уме?       — Я буквально десять минут назад узнала, что вы знакомы. Во время интервью, честное слово. Но решила, что так скоро ты не появишься.       — Ты немедленно возвращаешься на Кристалл.       — Вот именно поэтому я не планировала с тобой пересекаться.       — Очень жаль, что я разрушил твои планы.       — Что здесь происходит? – не выдерживает Леонардо, буквально испепеляя Шиана взглядом: - И какого хрена ты ей указываешь вообще?       Кажется, я не хочу знать, что происходит.       — Она моя жена, - озвучивает неко мои худшие предположения.       — Бред какой-то!       Зои вжалась в кресло, обхватив локти руками, словно хочет исчезнуть прямо сейчас. Шиан раздраженно отошел к стене, оперевшись на нее спиной, в мою сторону не смотрит. Лео настолько шокирован, что растерял весь свой пыл и просто гладит пса, рассматривая резьбу на его теле. Мне холодно. Очень холодно. И хоть я стараюсь не подавать вида, чувствую, как тело начинает бить озноб. Смотрю на девушку: она маленькая, робкая и беззащитная, полная противоположность Грейс. Она мне нравится, и от этого становится только хуже.       — Шиан, позволь мне остаться, - тихо просит Зои, смотрит на него, а в глазах застыли слезы.       — Зачем? – процеживает он сквозь зубы, очевидно, зол, но пытается сохранять хладнокровие.       — Я не буду лезть в твои отношения, можешь быть, с кем хочешь, - она плачет.       Лео вскидывает голову, губы плотно сжаты в тонкую полоску, следит за Ши сквозь щелки век, ненависти в нем на целый легион, но пока он просто наблюдает, хотя Эри, почувствовав неладное, спрыгнул с его колен. Состояние брата вернуло мне крупицы здравомыслия. Но, если он сейчас сорвется, не уверен, что успею его остановить.       — Тебя могут убить, - продолжает гнуть свое Шиан.       — Я умею за себя постоять. Пожалуйста, Шиан. Меня здесь никто не знает, они не смотрят на меня, как… на проклятую.       Лео вскакивает, я спрыгиваю со стойки и бегу ему наперерез. Шиан успевает среагировать в последний момент и потоком холодного воздуха отводит удар в сторону, кулак крошит лед и кирпичную кладку в паре сантиметров от его лица. Мне повезло меньше: раскрытой ладонью правой руки он впечатал меня спиной в стену, больно давит на живот. Страшно. Дыхание сбилось, а дрожь усилилась.       — Элиот, - он смотрит мне в глаза, ярость сменяется испугом, возвращается осознанность в действия, руку с живота не убирает, но уже не давит. – Прости.       — Все нормально, - не прерывая зрительный контакт, опускаю его сжатую в кулак руку, неуверенно обнимаю за плечи, надеясь, что он не станет нападать, если я его держу. – Мне не больно.       — Врешь. И больно, и страшно.       — Ты как?       — Тебя задеть я не хотел.       — Гребаный псих, - зло шипит Шиан и отходит от нас на пару шагов, стряхивая кирпичную крошку с плеча. Леонардо усмехается, кидает в него злобный взгляд, но от меня не отходит:       — Она остается. Из тебя слишком хреновый муж, чтоб указывать ей, что делать.       — А из тебя хреновый брат.       — Да. Вот такие мы с тобой мрази.       — Ты прав. – Шиан смотрит на девушку. Для нее все произошло слишком стремительно, она успела лишь вскочить с кресла и теперь наблюдает за нами, испуганно зажав руками рот. – Ты остаешься, Зои. Надеюсь, ты довольна.       Он ушел. Отменное получилось интервью.       — Элиот, ты дрожишь, - виновато произносит Лео.       — Холодно, - я даже почти не соврал, хотя по большей части меня трясет из-за страха.       — Ага, конечно. – Он отстраняется и поворачивается к Зои: - А ты как, журналистка?       Она опускает руки и быстро кивает, пытается разглядеть меня за его спиной:       — Все хорошо. Элиот, ты…       — Я в норме, - натянув улыбку, сообщаю я.       — Испугалась тоже? – брат обходит ее и поднимает валяющиеся у кресла наручи. Повезло мне, что ранее он их не надел. – Я ведь говорил, что у меня с агрессией проблемы. Просто выбесил меня твой… Слушай, а, может, вы вместе будете? – переводит взгляд с нее на меня и обратно: - Вот чисто Шиану назло.       — Шутить начал – хороший признак.       — Я не шучу. У вас будут милые дети: тощие и черноглазые.       Зои улыбнулась и поклонилась:       — Спасибо, что заступился.       — Всегда пожалуйста, - улыбнулся ей в ответ Лео. – Только я же твоему мужу чуть голову не снес.       — Это было действительно страшно, - соглашается она.       Он надевает свои железные руки, разминая в них пальцы:       — Теперь ты в нашей команде, журналистка. Поохотимся на дроу?       Диана       Я вошла в лабораторию с арбалетом наперевес, а дроу по-прежнему прикован к кровати, изголовье которой Сэмми приподнял, позволив эльфу сидеть и изучать графики Лео на стене. После моего появления, он, правда, решил, что за мной наблюдать интереснее. Опустила оружие и села в кресло возле его кровати:       — Ты даже освободиться не пытался?       — А ты опять меня пристрелить хотела?       — Это на случай, если ты освободился и попытаешься напасть.       — Ну, я не освободился.       — Почему?       — Не хочу.       — Нравится быть прикованным к кровати?       — А есть другие варианты?       — Нет. Ты же можешь нас всех переубивать здесь.       — Тогда почему ты меня спасла?       — Ты – единственная ниточка к Велиару.       Он презрительно хмыкнул, закатив глаза:       — Берсерк был прав: тебя действительно переклинило на нем.       — Я его люблю.       — Он, может, не очнется уже никогда. Всю жизнь будешь его ждать?       — Отец наградил меня бессмертием.       — Бездна наградила Велиара безумием. Он еще больший псих, чем ваш рыжий. Ты же сама видела, на что он способен.       — Он в этом не виноват.       — А кто виноват? Жестокое дровийское общество?       — Те, кто запер его в клетке.       — А что еще оставалось делать? Он не контролировал свои способности.       — Научить их контролировать.       — Он несет в себе силу высших демонов. Ни один даже самый сильный маг не в состоянии подчинить себе демонические способности. Лилит вышвырнула его, как бездомного котенка, преподнесла Калисте подарок, который дарует ей власть над миром и откроет врата Бездны. Вот только не предупредила, как разрушительна для полукровки сила, что в нем кроется.       — Лилит использует Вела?       — Хотела использовать. Но он не выпустит демонов. Тот Вел, которого я знаю, ненавидит существо, подарившее ему жизнь. Тут Лилит очень сильно просчиталась.       — Если демоны заперты в Бездне, как она смогла покинуть ее, чтоб отдать ребенка?       — Она вынесла его в сумрак, а Калиста нашла.       — Сумрак – это где-то в Довгане, да? Хайди рассказывала.       — Довгана ближе всего к пересечению реальностей, но вообще сумеречная зона повсюду. Она объединяет и разделяет миры. Я не смогу тебе подробно объяснить, потому что воин и не имею достаточной магической подготовки. Для меня сумрак – это прыжок в пространстве, всего лишь способ перемещения. А вот сильные маги и демоны могут попадать на эту территорию, обитать в ней, воздействовать через сумрак на нашу реальность. Слышала когда-нибудь, как демоны искушают свои жертвы во снах?       — Хочешь сказать, что сны – это сумеречная зона?       — Не всегда. Но да, реальность во снах искажается, и они очень близки к границе миров.       — Спасибо тебе, Жал, теперь я буду бояться спать, - ворчливо сообщаю я.       Он смеется:       — Даже если Велиар будет приходить к тебе во снах? Он умеет.       — Тогда почему не приходит?       — Не знаю. Может, он заблудился.       В груди неприятно кольнуло воспоминание о последней встрече с Велом:       — Или не помнит меня.       — Конечно, не помнит. Ты ж была неинтересной соплячкой.       Тут вроде полагается обидеться:       — У меня в руках арбалет, и я могу прострелить второе твое легкое.       — Стреляй. Я не собираюсь брать свои слова обратно.       — Ты мне еще нужен живой.       — Зачем? Ты всегда можешь попросить Бальта перенести тебя на Рагнарек.       — Он не может. В нем нет магии.       — А рыжий говорит, что в каждом из нас есть магия.       — Правда?       — Вроде как. Это все, что я смог понять из его болтовни.       — Когда Лео говорит о науке, его могут понять только Юма и Элиот.       — Еще есть Лис.       — Что?       — Берсерк еще про Лиса говорил.       А, это он так намекает, что наши имена ему бесполезны.       — Ну, ты тут надолго, поэтому успеешь познакомиться со всеми.       — Надеюсь, я не вечно буду прикован к койке.       — Это будет зависеть от твоего поведения.       — Я не собираюсь вас убивать. У меня даже оружия нет.       — Бальтазар сильный и без оружия.       — Но ему вы почему-то доверяете.       — Просто он очень хороший.       — Никогда не понимал, почему Бальт всем нравится?       — Кроме тебя. Ты его чуть не убил.       — Потому что он отщепенец, которому всегда все сходит с рук. Уверен, Калиста простит ему даже предательство.       — Ясно. Ты как нелюбимый сын в семье.       — Нет. Нелюбимый сын в семье – Велиар.       — Так он приемный. А ты родной и нелюбимый. Потому что Бальт во всем лучше: умнее, сильнее, талантливее…       — Просто он с ней трахается.       — Что он с ней? – Кажется, повтор я услышать не хочу.       — Бальт трахается с Калистой, поэтому она прощает ему все косяки. Ты почему так шокирована?       Действительно, и чего это я?       — Наверно, потому, что она ваша мать?       — Да. И что?       — То есть у вас настолько свободные нравы?       Он только улыбается:       — Какая занимательная реакция.       — Кто я такая, конечно, чтоб осуждать, но…       — У тебя правая бровь так забавно вверх ползет, когда ты чем-то возмущена.       Да, лучше обсудим мою мимику.       — Кстати, об этом. Ты не перестаешь на меня смотреть с тех пор, как я вошла.       — Да.       — Ты пялишься.       — Нельзя?       — Я ж неинтересная соплячка.       — Тогда была.       — То есть сейчас уже норм?       — Ну, так.       С тяжелым скрипом отъехала дверь, и заглянул Фил, одарив нас красноречивым недовольным взглядом:       — Надо же, реально не сдох. Ты какого хрена с ним здесь одна?       Крутанула кресло в пол-оборота, чтоб лучше его видеть:       — А что он мне сделает прикованный к кровати?       — Порчу наведет, - плотно задвинул дверь и прохлюпал мокрыми ботинками к небольшому диванчику, завалился на него хорошо хоть не с ногами. – Я бы на твоем месте спиной к нему не поворачивался.       — Я бы на твоем месте приняла душ и переоделась.       — Очередное жуткое существо из мастерской Юмы наебнуло систему водонагревания, когда пыталось сбежать. Его роботы че-то там чинят вроде, но до завтрашнего дня полноценно в душ точно не сходить.       — Какое существо? Оборотень?       — А кого он последним пытал? Я уже не помню.       — А переодеться тебе что мешает?       — Там здоровенные следы от здоровенных когтей на стене совсем рядом с моей комнатой. Юма, конечно, заверил меня, что опасность миновала, но я туда пока не пойду.       — Но ты насквозь мокрый.       — Я гулял.       — На улице такой сильный дождь?       — Я не там гулял.       — А где?       — Шерон ушла уже? Никак не могу ее найти.       — Уходила на охоту с Асами и Лисом .       — Рановато как-то.       — А тебя Призрак сегодня в убежище оставил?       — Боится, что я заболею. И темный теперь в сознании - надо присматривать.       — Я за ним присмотрю.       — А за тобой кто присмотрит?       — Я могу за себя постоять.       — Но не на Рагнареке, где таких, как он, будет тысячи. И Велиар не сможет тебя защитить, потому что с ним явно что-то не так, раз он все еще тебя не отыскал.       — Я не заберу ее на Рагнарек, - решил вмешаться дроу.       Еще один захотел порушить все мои планы.       — То есть, как это нет? – разворачиваюсь к темному, гневно на него взирая: – Нафига я тогда тебе жизнь спасала?       — Все-таки я оказался прав, - монотонно произносит Фил.       — Возьми себе медальку за догадливость, - огрызаюсь я.       — Твой брат прав, - уверенно соглашается с ним Жал. – Велиара ты все равно не спасешь хотя бы потому, что тебя убьют раньше, чем ты до него доберешься.       — И что? Тебе какое до этого дело?       — Живая ты мне нравишься больше.       — А я ведь хотела помочь тебе выбраться отсюда.       — Обязательно обращусь, когда мне понадобится твоя помощь. Но в ближайшем будущем я отсюда сваливать не собираюсь.       — Не хочешь на свободу? Думаешь, кто-то в это поверит?       — Я же нелюбимый сын в семье. Зачем мне туда возвращаться? К тому же, у меня внутри какое-то непонятное механическое легкое. Вдруг оно перестанет функционировать вдали от вашего сумасшедшего доктора? Мучить вы меня сильно не станете, потому что я опять же ценный образец для вашего сумасшедшего доктора.       — Это он Лео так называет? – уточняет Фил.       — Ага, - подтверждаю я. – Произвел на него неизгладимое впечатление, видимо.       — Ну, да, Лео у нас не для слабонервных.       Похоже, темный действительно свалить отсюда не торопится. Решаю хотя бы припугнуть, чтоб не расслаблялся:       — Я на тебя Бальта натравлю.       — Попробуй, - охотно соглашается дроу. – Только вряд ли он станет нападать на меня безоружного. Бальтазар в нашей семье особенный.       — Не знаю. Ему пришлось целую ночь провести в бреду и невыносимых мучениях из-за раны от твоего демонического меча. Он очень на тебя зол.       — Да я и сам на себя злюсь, что не добил его. Но откуда ж мне было знать, что в его окружении есть великий целитель Юма?       До чего же отвратительный тип.       — Как же я сейчас жалею, что твоим восстановлением решил заняться Лео, а не забрал на растерзание Юма.