ненависть и хэллоуин

Он действительно ушёл. В это было довольно трудно поверить, учитывая, что никто из ребят не ожидал от новоявленного парня такого героизма. Он исчез так же быстро, как и появился. Самый загадочный из всех возможных, Хэнлайн умер всеобщим героем, совершенно не успев промолвить и последнего слова. Пули встретили его столь радушно, будто бы далёкая семья любимого ребёнка со степенью магистра на руках. Он бросился под них, во благо всеобщего спасения. И в тот момент он не думал ни о чём, кроме как о свободе остальных, совершенно безвинных людей, которым он искренне желал всего самого светлого. Последние мгновения его жизни проносились, как вспышки полароида. Ему было мало, о чём вспомнить, но в свой финальный путь он унёс те незабываемые мгновения симпатии к Эшли и ангельское и такое отдалённо родное лицо позабытой сестры. Мэйпл, единственная из всех, осталась в полном недоумении и растерянности от всего происходящего. Она не успела обрести, как в ту же секунду потеряла собственный мир, в лице родного брата. Ещё секунду назад они разделяли один кислород вдвоём, а уже сейчас — он больше не дышит и истекает алой кровью, что разливалась ядовито-красным пятном, сочась из его груди и заливая весь пол. Она не хотела верить, что всё происходящее было правдой, но факты были налицо и пугали до безумия. Ей хотелось казаться сильной, держать лицо и марку перед ребятами, что и сами осознавали, что всё увиденное ей не пережить. Но резко двигаться было нельзя. Они всё ещё были на мушке у главного врага. Повсюду пахло сыростью, металлом и гнилью. Этот запах проникал через ноздри прямиком в мозги и дышать было практически невозможно. Каждый из ребят чувствовал комок тошноты в горле, что перманентно рвался наружу и не хотел задерживаться внутри. Превозмогая приступы тошноты и истерики, самой трезвой из них оставалась только сестра-одиночка. «Ты должна быть сильной, Мэйпл. Ты должна. Иного выхода у тебя нет. Если ты сдашься — мы все погибнем». Мэйпл громко вздохнула и уставилась на Эшли. Она сразу заметила огромные перемены в личности подруги. И дело здесь было не только в том, что внутри неё поселился настоящий суккуб. Новую личность Эшли выдавал взгляд. В своём привычном состоянии она был скромной, кроткой и чуткой, ей было подвластно обладание какой-то согревающей энергетикой, она напоминала кружку горячего чая при возвращении домой с холодной зимней улицы. Но теперь..Эшли была уже совсем не той. Её тёплый взгляд очаровательных изумрудных глаз отныне отражал только холод и отрешенность. Она хищно улыбнулась, наблюдая за алыми струйками, вытекающей из под трупа, а после наклонилась, чтобы обмокнуть в ней палец и попробовать на вкус. И эта кровь показалась ей самой сладкой, обжигающе горячей и приятной на вкус. Она с огромным удовольствием облизывала руку, пытаясь зависнуть в столь приятном для неё моменте. И эта эйфория словно зависла в ежесекундных импульсах бесконечного разлива по венам. Даже будучи в себе, Эшли никогда не была так счастлива, как сейчас. Попытка противостоять злу обернулась подчинением, безусловной любовью и уважением к своему новому создателю. Но между тем, что-то в районе сердце Мэйпл дрогнуло. В этот момент она поняла, что если душа и существует на самом деле, то точно даёт о себе знать именно в моменты подобного рода потрясений. Что-то меж ребёр заныло со страшной силой и отдало ударной волной в район нижней части живота. Её переполнила такая обида, будто бы весь мир оказался против неё. Пелена из слёз застилала глаза и закрывала обзор на всё помещение и ребят. В один из моментов она почувствовала переполняющие её злость и апатию, что так и норовили вырваться наружу. Ей было мерзко от того, что она видит. А особенно мерзко ей было наблюдать, как радостно улыбается Эшли, потчевая кровью убитого брата. Мэйпл старалась держать себя в руках, но эта обида и ощущение разрушенности были во сто крат сильнее любой здравой мысли. И, она не успела заметить, как кинулась на шею Эшли, пытаясь её задушить. Она впивалась в неё ногтями, что было силы и довела начатое до того, что бывшая подруга начала хрипеть и громко кашлять. Мэйпл сдавливала всё сильнее и наслаждалась ощущением, что мстит за столь несправедливую смерть, не очень-то и осознавая, что почти ничем не отличается от уровня жестокости "Палача" и бывшей подруги, что была совершенно не в себе. Эшли надоело притворяться уязвимой, и в один момент она резко откинула её от себя и Мэйпл полетела на скользкий пол, едва дыша. — Мне кажется, она уже готова. А? Как думаешь? — проговорила Эшли, всё тем же по-дьявольски задорным и игривым голосом, которым щебетала в тот момент, когда пыталась подставить Ларри. Палач радостно кивнул и схватил Мэйпл за сухие серебристые волосы, волоча по полу к выходу. Она пыталась закричать, но тот сразу же приложил к её носу тот самый чёрный платок, которого она так опасалась по пути в это страшное место, адский самовольный суд. Ребята, испуганные и пребывавшие в состоянии полного шока, не успев даже отойти и отдышаться от всех увиденных ими ужасных событий, гурьбой побежали на Палача, однако тот наставил на них пистолет и пообещал выстрелить, если те попытаются ему помешать. Мэйпл видела эту картину смутно, будто бы в черно-белых телевизионных мурашках, размытую и нечёткую, будто бы и вовсе не настоящую. Голова кружилась то ли от переизбытка эмоций, то ли от хлороформа, который её насильно заставили вдохнуть. С каждой секундой её глаза слипались всё больше и больше, однако уже через пять минут она погрузилась в беспечный глубокий сон. А Палач тем временем продолжал тащить её на выход. Эшли игриво улыбнулась ошарашенным ребятам, элегантно помахала им на прощание и послала воздушный поцелуй, а после — скрылась со своим громадным спутником, нажав на кольцо на пальце. Раны от удушья на её шее мгновенно затянулись, будто бы их и вовсе не существовало. Дверь громко захлопнулась, оставив Сала, Ларри и Тодда в полной тишине и растерянности. Им было страшно смотреть вокруг: помещение было убитым в хлам, а на полу лежал обездвиженный, холодный и истекающий кровью Хэнлайн. Они подбежали к нему, тайно надеясь, что его ещё можно будет спасти. И толкнули к нему Тодда, чтобы тот, как очевидно самый умный из них, оценил перспективы. Моррисон наклонился к его груди, но не услышал биения сердца. Хэнлайн лежал без движения и его уже было не спасти. — Он..просто герой… — упаднически произнёс Сал и сорвал с себя протез, упал на колени и приложил его к себе, пытаясь скрыть выступающие слёзы, — если бы не он..мы бы…мы бы тут все погибли! Он спас и нас и Эшли, ещё тогда.. — А разве это жизнь? Эшли осталась в живых, но явно слетела с катушек, раз ведёт себя таким образом, — ответил ему Ларри, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри у него бушевал настоящий вулкан эмоций. — Ты ничего не понимаешь, Ларри. В неё вселилась какая-то сущность, которая управляет её сознанием. Она не может себя контролировать, ведь оказалась заперта в собственном теле. Этот парень сохранил её душу, но теперь она запрятана глубоко внутри и мы должны разобраться, как вернуть её к нормальному состоянию. — Наверное, я понимаю, о чём вы говорите. Типа, когда я ушёл с Эшли, я заметил кольцо на её пальце. Да, я понимаю, что девчонки любят украшения и всё такое, но раньше я у неё такого не замечал. Так вот, это кольцо с ней общается! Вы прикиньте, она говорит ему всякие команды и оно их выполняет! Да она даже раны на себе затянула с его помощью! Вы ведь заметили?! Мэйпл душила её так сильно, что у любого нормального человека от такого остались бы огроменные синяки! А она целая и невредимая ушла! — Хм, звучит довольно занятно. Я много читал о технике, но такого ни разу не слышал. Так что ты имеешь в виду? — поинтересовался Тодд. — Я имею в виду, что нам нужно как-то сорвать с Эшли это кольцо и тогда с его помощью мы сможем затянуть раны на Хэнлайне и он расскажет нам план моего отца! — Гениальный план. Годы изучения генной инженерии просто нервно курят в сторонке! — ехидно ответил Тодд. — Да уж, план Ларри действительно звучит странно, но раз уж мы с вами видели, как в Эшли вселилась какая-то сущность и какую силу она ей дала, то в теории кольцо действительно может работать и в сторону воскрешения! Не попробуешь – не узнаешь. Он умер случайно и чертовски несправедливо. И я не хочу с этим мириться. Вы со мной? — Ну а куда деваться? — ответил Тодд и ребята положили руки на ладони друг-друга. — Мама будет мной гордиться, она-то отправляла меня учиться на художника, а я тут учусь людей воскрешать! Ха-ха! — вскрикнул Ларри. Ребята промолчали, ведь уже начали привыкать к его чёрным шуткам и фразам невпопад. — А сейчас-то нам что делать? — спросил Сал и вопросительно посмотрел на Тодда, как на самого умного парня из их трио. — Давайте позвоним в скорую? Его заберут, оформят в морге, а мы его потом выкрадем и оживим кольцом! — Ларри, мы и так в больнице, если ты не забыл. И снаружи творится настоящий трэш. — Хм, мне кажется, что нам стоит вызвать скорую помощь из другого штата, пускай он пока побудет там, а мы добудем кольцо и скоро приедем к нему. Трясущимися от ужаса руками и дрожащими пальцами, Сал достал телефон из кармана и нашёл в интернете номер скорой помощи из другого штата и с дрожью в голосе сообщил им о смерти их друга. Они пообещали приехать в ближайшее время и забрать тело. Оставалось только аккуратно вынести Хэнлайна на задний двор больницы и остаться незамеченными. Только вот, как это сделать, когда практически со всех сторон — бунтующие люди, требующие справедливости? Самым смелым из ребят оказался Тодд, которого обернули в белую ткань, валявшуюся на полу и попросили представиться доктором этой больницы. Он вышел из зала первым, а ребята остались ждать его за дверью. Главным заданием Моррисона было разведать обстановку и оценить её безопасность. Он аккуратно приоткрыл дверь и вышел в коридор, стараясь передвигаться практически невесомо, дабы не привлекать к себе лишнего внимания. В пучине страшного коридора, который мог только мечтать о реставрации или хотя бы косметическом ремонте, он опасался встретить кого угодно: от очередного обезумевшего до верзилы из рок-группы Джима Джонсона, однако интерес и неугасаемое любопытство взяли над ним верх. Осторожно ступая по холодной, скользкой плитке мерзкого серебряного цвета, он шёл с видом героя, которому никто и ничего не страшны. Но судьба оказалась к нему не слишком благосклонна: и стерильно чистую тишину прервал звук упавшей из его кармана ручки. "Серьёзно? Чёртова ручка?! Да почему ты решила выпасть именно сейчас?" Сердце застучало в ритме фламенко, а из глубины уродливого коридора послышались громкие и уверенные шаги, которые с каждой секундой становились всё быстрее. Тодд чётко понимал, что загадочный некто явно не нёсся подарить ему свежие луговые цветы за лечение от ежедневной мигрени, а потому попытался как можно быстрее развернуться к двери зала и попасть внутрь. Фотографическая память никогда его не подводила: он чётко запомнил, что рядом со сценой лежала связка ржавых ключей. И, с вероятностью девяносто девять и девять процентов, эти ключи были от замка зала. Он бежал, что было сил и всё-таки успел вернуться к ребятам. Те встретили его ошарашенными взглядами, но поняли без слов: их разведка накрылась. Тодд никак не мог отдышаться и успокоить разбушевавшийся вулкан в своём сердце, он потянул ручку двери наверх и старался удержать её в таком положении как можно дольше. Моррисон обратился к Ларри срывающимся в истерику голосом: — Ларри, пожалуйста, подай мне ключ, как можно скорее! Возможно, мы сейчас в большой опасности! Нам нужно закрыть дверь и сбежать отсюда!!! Джонсон обомлел от увиденного: всегда спокойный и до неестественного флегматичный Тодд казался ему напуганным до чёртиков ребёнком, который испугался выдуманного монстра под собственной кроватью. Он и сам пребывал в состоянии неподдельной паники, однако старался не подавать виду: его слабости было дозволено видеть только Салли. Перед другими показывать свой страх было нельзя. Ларри потряс головой, стараясь отогнать тревожные мысли и постарался как можно быстрее кинуть ключ Тодду. Тот благодарно кивнул и начал как можно быстрее вставлять его в старый и полуживой замок. Держался тот практически на ниточках, а соотвественно, надежды на то, что он выдержит осаду явно агрессивно настроенного человека снаружи, было мало. Единственным выходом было вылезти на улицу через заднее окно. Только вот была проблема: нужно было как-то перекинуть туда труп их новоявленного друга. Сал и Ларри в одночасье поняли, что делать это придётся им двоим, пока Тодд сражается с безликим врагом за дверью. Они были счастливы хотя бы тому, что находились в помещении на первом этаже, а значит, вероятность покалечить и так мёртвого товарища была практически ничтожна. — Давайте я выпрыгну первым, а ты, Сал, подтолкнёшь его вниз ко мне, я поймаю. Только делать всё это нужно быстро, справишься? — Я очень постараюсь. Надеюсь, сил у меня хватит.. — ответил тот и тут же направился к Хэнлайну, чтобы попытаться поднять его и дотащить к окну за туловище. Ларри прыгнул вниз и моментально оказался на заднем дворе больницы. Удивительно, что никто из протестующих не решил устроить осаду и там. Ведь это было единственное место, из которого забраться в больницу было проще простого. Однако теперь Джонсону оставалось только ждать действий от Салли. Фишер сделал первую попытку приподнять Хэнлайна, однако тот, несмотря на внешнюю костлявость, оказался весьма крепким и тяжёлым, совсем не по зубам мальчишке ростом метр пятьдесят восемь. Ему было очень тяжело: всё тело мгновенно обдало потом, будто бы тот пробежал стометровку всего за пару секунд, да и отдышка с тахикардией не заставили себя долго ждать. — Тодд, пожалуйста, помоги мне, я не утащу его один.. — еле слышно произнёс Салли и громко выдохнул. — Салли, если я отпущу дверь, сюда ворвётся тот неизвестный, замок слишком хлипкий, чтобы выдержать его удары. Фишер прислушался: он был так озадачен заданием поднять тело и спустить его вниз, что совсем не услышал, что в дверь действительно кто-то ломится. Стуки становились всё громче и агрессивнее, дверь скрипела, будто бы вот-вот откроется и увидит обзор на всё помещение, включая его заложников. Тодд был так сильно напуган этими звуками, что едва дышал. Они оба совершенно не представляли, как им быть дальше. — Давай рискнём и выпрыгнем вместе с ним? — промолвил Салли, пытаясь восстановить ритм дыхания. — И ты совсем ничего не боишься? — А что нам ещё остаётся? Хватай Хэнлайна за ноги и пойдём к окну. Тодд отошёл от двери и опустил глаза в пол. — Если с нами что-нибудь случится, в раю я обязательно вспомню о тебе, как о моём первом и самом классном друге, Салли-кромсали. Фишер улыбнулся, на сколько ему вообще хватило сил: он разделял его чувство, но всей душой верил, что они выживут и помогут это сделать Хэнлайну. Всё происходящее казалось ему кошмарной сказкой. Ведь в жизни так не бывает: воскрешения не существует, хорошие девочки не превращаются в озабоченным суккубов, а Дьявол не принимает души взамен на деньги и славу. Может, всё это всего лишь кошмарный сон? Дверь резко открылась За этим последовали шаги. Тем временем в лесу Палач выглядел довольно угрюмо: его хищный острый нос и зелёные глаза слабо освещались в свете луны и придавали ему какую-то волчью наружность. Будто бы он и вовсе не был человеком: а рос в лесу, подобно Маугли. Это подтверждало его отличное знание лесной местности, он знал здесь каждый уголок, потому что прожить в его окрестностях ему пришлось целую жизнь. Он не всегда был таким жестоким и категоричным, да и становиться убийцей никогда не входило в его планы. Напротив, он всей душой был влюблён в музыку. Денег у него совсем не водилось, как и семьи, а потому после смерти родителей органы опеки отдали его на воспитание к деду, живущему в самой глубине Нокфельского леса.       Дедушка Эдвард был его единственным родным человеком. Они довольно здорово проводили время вместе, читая книги и смотря по телевизору документальные фильмы и криминальную хронику. Именно дед научил его всему, что знал о жизни, а ещё привил огромную любовь к охоте и научил владеть оружием. Охота была настоящей страстью для дедушки и он очень надеялся, что заразит своим энтузиазмом и Ричарда. Но маленький Ричи довольно рано понял, что его настоящая страсть — старая барабанная установка, что пылилась среди хлама в гараже. Век доброго и милого дедушки тоже оказался недолговечным: однажды ему стало очень плохо, он начал терять ориентацию в знакомом до муравья лесу, пару раз он и вовсе там потерялся. Ричард уговорил его посетить врача и тот вынес довольно однозначный диагноз: судьба наградила Эдварда деменцией. Об охоте пришлось забыть, да и разрешение на оружие у него довольно быстро изъяли. Теперь ему оставалось только сутками сидеть на диване и смотреть на любимое дело через экран старого телевизора. А у Ричарда в то время начался самый лучший период жизни: он часто сбегал из дома на рассвете и бежал прямиком в гараж, чтобы поиграть на барабанах до полудня. Эдвард связывал внезапные пропажи внука с прогулками по лесу и практикой в охоте, однако дело здесь было совсем в другом: прямо у него под носом зарождался гениальный барабанщик, что так сильно боялся с кем-то поделиться своим увлечением, что скрывал это даже от самого близкого для него человека. А между тем, он продолжал играть, каждый из ударов по тарелкам отзывался в его сердце утренней росой на садовых розах, ему нравилось мечтать о том, что однажды он станет известным музыкантом и сможет заразить своим энтузиазмом и энергией каждого своего слушателя. Но однажды он слишком задержался в гараже и поздно вернулся домой, где его ждал очередной кошмар. Дедушка и раньше срывался на внуке, из-за столь щепетильной проблемы со здоровьем, однако, Ричард всей душой благодарил судьбу, что та наделила его очевидным талантом и возможностью хотя бы ненадолго отвлекаться от обстановки дома, от болезни дедушки и его временных порывов безумия. Но одновременно он проклинал судьбу за то, что она обошлась с ним слишком жестоко, оставив практически сиротой, на попечении сумасшедшего деда, который давно потерял всякий контроль над собой. Дорога из гаража казалась Ричарду бесконечной; он ежесекундно пролистывал в мыслях каждую из возможных реакций Эдварда на столь позднее возвращение. Сценариев было множество: истерика и битая посуда, избиения палкой с огромным скоплением прибитых к ней ржавых гвоздей, скандал, кидание предметов различной степени тяжести. Крики деда казались Ричарду самым беспечным и лёгким развитием событий. Переступив порог дома, он потупил глаза в пол и крепко сжал запястье: глаза Эдварда хищно засияли в свете покачивающейся лампы. Он уставился на внука с хищной ухмылкой и на секунду ему даже показалось, что сегодня скандала не будет. Но всё было тщетным: хитрая улыбка мужчины была обманчива, как и вся поломанная судьба юного Ричарда. Парень сделал шаг вперёд и был готов выслушать очередную плеяду ненавистных высказываний в свой адрес. Но всё пошло совсем по-другому сценарию. Дедушка поправил тонкую оправу очков и обратился к Ричарду: — Снова прогуливался по лесу? — его голос был странно спокойным, а неожиданно мягкий тон будто бы пытался расположить к себе, но всё это ощущалось, как фарс. — Да, дед, сидел за кустом малины, как ты меня и учил, пытался подстрелить козу, в последнее время мне так захотелось её мяса, да и её череп неплохо смотрелся бы у входной двери. — Ричард давно привык говорить то, что дед хотел от него услышать, а потому произнёс это максимально гордо и уверенно. — Ну и где же её череп, Ричард? Ты решил оставить меня без безделушки? Ай-ай, как не красиво, сынок, — дед покачал головой и уставился ему прямо в глаза, мгновенно став пугающе строгим, как и обычно. — Она убежала, мне было её не подстрелить. Но я правда очень старался.. — попытался оправдаться Ричард и насупил брови. — Что же ты за ребёнок? Всему тебя учить нужно! Столько раз показывал: прицеливаешься, ждёшь, пока она остановится пожевать траву и стреляешь! Что сложного, а?! — голос деда срывался на хриплый крик, — а где моё ружье? Опять что ли забыл его в гараже? — дед пригладил седую шевелюру и вновь уставился на Ричарда. — Дед, может, не надо оружия? У тебя ведь отобрали на него лицензию. Тебе лучше сейчас не охотиться, ты же помнишь? — Помню-помню, мой мальчик. Я и не собирался, хотел только показать тебе один приём, а то совсем старый стал, боюсь, что не всему смогу тебя научить. Век мой уже к концу совсем подошёл. — Дед, правда, не стоит. Я много раз ходил с тобой на охоту и следил за всеми твоими приёмами. В следующий раз я не упущу эту чёртову козу. Я обещаю тебе. — Нет уж, Ричард, ты пойдёшь со мной, — его глаза злодейски заблестели в свете тусклой лампы, но уже через минуту их сменил взгляд обычного пожилого мужчины, чьи веки практически полностью скрывали под собой зрачки, — пойдём, милок, чего ты как девчонка трясёшься? Или струсил? — Нет. Дед еле-еле встал с дивана и надел свою любимую камуфляжную кепку, оттянув козырёк вниз, а после вцепился в руку внука, царапая тонкую кожу нестрижеными когтями и поволок его в сторону гаража. Ричарду оставалось только тащиться за ним, словно безвольная тряпичная кукла: он хоть и был будущим мужчиной, но был не силах физически противостоять ему. Отперев ржавый замок гаража, Эдвард шагнул вперёд. Ещё будучи совсем маленьким, мальчик не понимал, зачем его деду нужен гараж: машины у него никогда не водилось, да и велосипеда или мотоцикла у него никогда не было. Старый и мрачный гараж хоть и был довольно пугающим для него местом, но с самых ранних лет очень манил, ведь в нём хранилось много винтажного хлама и интересных вещей. Именно здесь Эдвард любил складировать всё, что пригождалось ему для орошения богатой флоры и фауны Нокфельского леса. Старый гараж вмещал в себя множество ружей, пистолетов, удочек и прочих радостей охотника. Теперь Ричард рассматривал это помещение с огромной тревогой, будто предчувствуя: сейчас произойдёт что-то очень и очень нехорошее. Дед был подозрительно спокойным, будто бы задумал что-то настолько страшное, что не придёт в голову даже самому законченному психопату. Парень старался держать ситуацию под контролем и медленно наблюдал, как рассеяно дедушка ищет любимое ружьё, висевшее прямо перед ним. В этот момент он казался таким слабым, растерянным и жалким. И как только могло придти в голову его бояться? Ричард тотчас проникся к нему жалостью и указал на оружие, что висело так близко, но казалось Эдварду невидимкой. Тот ничего не ответил, но глубоко внутри, наверное, был благодарен внуку. Ведь тот всегда был его глазами в темноте, рукой, ведущей к правде и разумным решениям. Обстановка внутри накалялась: Эдвард неторопливо снял ружьё с верёвки, что болталась на старом выпирающем гвозде, а после пригладил его, протёр старым носовым платком, от и до покрытым пылью и вновь посмотрел на внука. Глаза его были пустыми, как погасшие фонари, а сам он явно о чём-то задумался, словно искал ответы на вопросы, которые убегали от него со скоростью света. — Сынок, скажи, тебе правда нравилось ходить со мной на охоту? Стрелять самому? — Да, дедушка. — Зачем же ты так нагло врёшь..тебе никогда не было интересно на охоте. Ты взял худшее от своей матери, этой чёртовой куртизанки, что без остановки брынчала на своём проклятом рояле! Весь в неё, позорище. — Дед, я уже достаточно взрослый, чтобы самому решать, что мне интересно. Да, охота — не мой смысл жизни. Он твой. А мне нравится играть на барабанах. Но разве это плохо? Может, у меня вообще талант! — Нет у тебя никакого таланта, сатанинское ты отродье. И никогда не будет. Охота твоя единственная возможность не сдохнуть от голода в лесу, а ты и этого не понимаешь. Всё, что тебе светит — барабанить по гнилым пням на опушке, и то, если повезёт их найти. Я, твой почивший отец…мы были лучшими охотниками в городе. О нас слагали легенды, у нас покупали товар. А ты..а ты ничего из себя не представляешь, жалкий щенок. — Знаешь, дед, а ведь твоя охота это и есть поклонение Сатане! Все твои иссушенные черепа на полках, шкуры животных по всему дому. Да кто ты такой, чтобы лишать жизни других существ? Ты не имеешь на этого права. — И кем ты только себя возомнил, раз толкаешь речи о морали? — дед заметно повысил голос и смотрел на него не человеческими, хищными глазами. Казалось, что зелёная радужка совсем пожелтела, а зрачки сузились, как у дикой кошки. — Эдвард навёл на него ружьё, осторожно держась за курок. Ричард попятился назад, успев ухватиться за зажжённую от огня лампу. Он успел миллион раз пожалеть о том, что высказался так про единственного родного человека. Дедушка был болен, ему была очень важна охота, она была делом всей его жизни, а он так отозвался о его увлечении. Чувство вины разъедало Ричарда изнутри. Он хотел бы отмотать время назад, вернуть всё, как было, не говорить таких обидных слов, сдержаться. Но было уже слишком поздно. Прерывая терпение, Эдвард потянулся пальцем, чтобы зажать курок, но Ричард опередил его, уронив со стола лист бумаги и ту самую лампу. Бумага тотчас загорелась: её край заметно, почернел, а гараж начал заполнять отвратительный запах костра и гари, от которого хотелось задохнуться. Огонь становился всё ярче и ярче, разгорался всё сильнее и направлялся прямиком к Эдварду. Испугавшись, тот попытался сделать шаг вперёд, но мозг отдал телу совсем другой приказ: старые мышцы совершенно отказали в послушании, а ноги запутались и тот упал на пол, задев стоявшую позади банку с подсолнечным маслом. Как только огонь коснулся её, пламя набрало новую силу и стало ещё во сто крат сильнее. Рыжая стихия быстро закружила в объятиях ногу Эдварда. Тот вскрикнул от боли и жара, что мгновенно охватили всё его тело, он бормотал что-то невнятное. Казалось, что он кричал на совершенно чужих для него языках, он сквернословил, пытался отбиваться от пламени и смотрел на внука, который и не пытался хоть как-нибудь ему помочь. Ричард замер от этого зрелища: рыжее пламя мгновенно отразилось в его глазах. Ему не было страшно, ему было одиноко. Так одиноко от мысли, что теперь он останется совершенно один. Так плохо от мысли, что он ударил первым. Так паршиво от мысли, что он хуже человека, которого обвинил в смерти других живых существ. Но так приятно от ощущения, что в этот момент он почувствовал себя Богом. Он наблюдал, как пламя с каждой секундой поглощает тело Эдварда всё сильнее, как оно обнимает его и кружится в вальсе, испепеляя ещё живые участки кожи и наполняя запахом жжённого мяса весь гараж. Теперь не останется никого, кто посмел бы сомневаться в его таланте, величии и амбициях. Он с наслаждением смотрел на то, как горела левая половина лица деда. Ему больше никогда не будет страшно. *** Теперь уже взрослый Ричард вёл за собой двух девушек и ощущал себя чертовски значимым и влиятельным человеком. Он, единственный из банды Хэллоуина, был по-настоящему предан своему делу и хозяину их музыкальной группы. Да и всё не могло быть иначе: прознав про пожар ещё полицейским, Джим Джонсон запомнил этого виртуозного пироманьяка, и, вместо решётки, часто проводил с ним время за чудом уцелевшей барабанной установкой, имея в виду, что у него есть готовый барабанщик для будущей группы. Позже он дал ему всё: новые барабаны, не одинокую стабильность и возможность заниматься тем, что нравится. Но у Ричарда была также не совсем приятная обязанность: охранять Джима и бегать по его поручениям, связанными с применением физической силы. Именно он дал ему прозвище "Палач", ведь совсем скоро после того, как он помог ему избежать тюрьмы, Ричард вырос очень высоким и крепким парнем, больше напоминавшим охранника группы, чем её участника. У него не было ни капли жалости к Мэйпл, чьего брата он убил, как и к ней самой, он подошёл к этому заданию с максимально холодной головой и трезвым сердцем. Джим давно промыл ему мозги и научил отключать чувства; и послушный Ричард отлично с этим справлялся. Эшли довольно щеголяла рядом с ним и любовалась длиннотелыми осенними стрекозами, нагло носящимися по лесу. Она чувствовала себя так, будто бы заново родилась. Всё происходящее казалось ей интересным и увлекательным. Пройдя ещё пару метров, Палач остановился и резко отпустил руку Эшли на поляне, а Мэйпл грубо кинул на землю и посмотрел по сторонам: погони за ними не было, а значит, можно было немного отдохнуть. Он отошёл за дерево и набрал оттуда сухих веток, попутно доставая из кармана зажигалку, чтобы разжечь костёр и немного согреться. Уже через пару мгновений в лесу стало немного теплее: девушек грел костёр, а Ричарда — гармония от единения с огнём. Он невольно вспомнил ту ситуацию из юности и самодовольно выдохнул. — Эй, не дыши так сильно, а то огонь сейчас в меня полетит! — крикнула Эшли и недовольно скривила губу. — Знала бы ты, как я люблю поджигать всё, что вижу, мартышка..я бы и тебя сжёг к чёртовой матери, да Хэллоуин меня сам за яйца над обрывом подвесит. Ты нужна ему живой, — отмахнулся от неё Ричард. — А почему ему нужна я? Может, хоть ты мне объяснишь? — спросила она. — Там долгая история и мутная схема, глупая девчонка вроде тебя точно не поймёт. — А вдруг поймёт? Не такая уж я и глупая. Я, конечно, только привыкаю к своему новому обличию, но в своём прошлом теле я была очень смышленой и смелой. — Не смеши меня. Ты сбежала от Джима, но всё равно теперь принадлежишь ему, как вещь. Ты не избежала собственной судьбы, и что-то говоришь мне про ум и смышленность. — Бе-бе-бе, глупый злюка Ричи! — Заткнись. Ты не знаешь меня, чтобы так называть, — он отвернулся и засмотрелся на далёкие тёмные ели. Эшли томно вздохнула и перевела взгляд на бывшую подругу. Та лежала без чувств и практически не дышала. Её бледные фарфоровые щёки иногда освещали блики огня, и, казалось, вдыхали в неё жизнь. Но в реальности она всё так же была в отключке и не реагировала на всё происходящее. Вместе им нужно было переждать волнения Салли, Ларри и Тодда. Ричард кивнул Эшли и кинул в неё чёрным платком, чтобы та приложила его к носу Мэйпл. — Как там её язык? Не запал ещё? — равнодушно спросил Палач и снова уставился на огонь, подбрасывая в него новые палки. Эшли приоткрыла ей рот и заглянула внутрь: — Нет, всё нормально. Вряд ли она задохнётся. — А жаль. Было бы проще. Когда эта девчонка очнётся, она может сбежать. Придётся тщательно за ней следить и давай ей вдыхать хлороформ почаще. Эшли одобрительно кивнула и ещё раз посмотрела на бывшую подругу, понимая, что Мэйпл больше никогда не улыбнётся ей, как прежде. На заднем дворе больницы Салли, Ларри и Тодд всё же смогли выбраться на улицу и остаться в живых. Они пытались отдышаться, как вдруг услышали громкий звук упавшей за окном двери. Кто-то, явно не в человеческом обличии выбил её без особого труда, несмотря на пускай и хлипкий, но всё же закрытый на ключ замок. Это нечто подбежало к окну и выглянуло вниз. Парни с ужасом и практически одновременно подняли глаза наверх и увидели своего врага лицом к лицу: это был то ли ли обезображенный человек, то ли монстр. Вся его кожа была красной, будто он выходец из адского котла, а сам он выдыхал запах гнили и выражал собой самую уродливую из всех возможных наружностей. У него была так же ещё одна отвратительная особенность: он не имел глаз. На их месте красовались лишь бездонные чёрные дыры. Но его взгляд казался им таким внимательным и сосредоточенным, смотрящим в упор и холодящим, доводящим до мурашек. У всех троих было ощущение, что эта тварь смотрит прямо им в души. Она свирепо рычала и извергала из своей изуродованной пасти самое тошнотворное зловоние. А самое страшное было в том, что она зарычала, как дикий волк, а после попыталась выпрыгнуть из окна прямиком за своими жертвами. Несмотря на второе сильнейшее потрясение и шок, Сал понимал, что этот монстр казался ему до ужаса знакомым. И уже через пару мгновений он понял почему: именно так выглядело чудовище, с одного из плаката горожанина, который участвовал в бунте напротив больницы. На плакате монстр не выглядел таким ужасным, ведь был явно нарисован наспех человеком, рисование для которого было не самым сильным талантом. Но общие черты были переданы довольно точно. Но Фишер пока не мог однозначно сложить в голове, что к чему, и почему эта тварь обитает именно в больнице. В том самом месте, которое должно лечить людей от подобного рода уродств.