почти

– Расскажи ещё, – просит Химико Тога и льнёт к его руке, как ребёнок, как маленькая сестричка. Даби никогда не чувствовал братской любви – или он её уже не помнит. Чувства, которых он почти лишился, всё ещё отдают странным эхом под рёбрами – они стучат, гонят по мёртвому телу живую кровь. Это странно и неправильно, и лучше бы он был никем и ничем, простой функцией. Он – простая функция своей мести; он – живой огонь, механическая душа. Гладит Химико Тогу по её грязной голове и начинает свой рассказ – по новой. – Смотри-смотри, – он указывает на экран, слабо улыбаясь. Он функция, он помнит; он улыбается. Живая кровь в мёртвом теле наследственно диктует ему, что цель всегда оправдывает средства. Если герой Старатель смог поступиться своими детьми, Даби поступается всем. Аскетичная комната, минимум вещей, притуплённые раздражением эмоции. На эмоции у него уже было время, и после этого его било как в лихорадке. На эмоции у него уже было время – на непродолжительную сладость чужого тепла. Впрочем, это неважно. По телевизору вот уже несколько дней крутится одно и то же – яркие всполохи огня сменяются чужим лицом. В углу экрана – значок «без звука», но накаченная таблетками Химико Тога – в засаленной одежде, с зеленовато-нездоровой кожей и бесконечно грустными глазами – этого не замечает. Она просит Даби пересказывать ей всё, что злая птичка сделала с её дорогим Твайсом. Даби лицемерно утешает её своим отмщением. На экране яркие всполохи огня сменяются чужим лицом – красного на экране не осталось. Даби говорит: – Видишь, как у него глаза расширились? Химико Тога кивает. На самом деле, ничего не видно – не такое уж у видео и хорошее качество. Но и Химико Тога, и Даби притворяются, будто они всё видят: она – своим плывущим сознанием – воображает, а он – своим цепким сознанием – помнит. – Это потому, что я назвал ему имя, которое мне дали при рождении. Моё имя. Пальцы против воли играются с растрёпанными хвостиками, и Химико Тога улыбается посеревшими губами. Ему всё равно. Она просто очередной поломанный ребёнок. Ему просто нельзя оставаться с собой наедине. – Тодороки Тойя. Всполохи пламени чуть плывут в сторону, и на экране появляется поражённое лицо героя Ястреба. Под рёбрами стучит быстрее – мерзкое живое чувство. Даби посмеивается, надеясь вытолкнуть из своего тела что-то ненужное и колющее воспоминаниями. – Говорю, что он… – …облажался, – заканчивает за него Химико Тога, которая слушала этот рассказ уже десяток раз. – Он облажался. А тут – смотри-смотри – я говорю, что всё скоро поменяется. Что воля Пятна жива. Потому что… – …нет в мире настоящих героев, – мечтательно произносит Химико Тога. Когда эти слова облачаются её голосом, Даби в них почти не верит. Первые просмотры – ещё до того, как его нашла Химико Тога – заставляли его смеяться до слёз. Слёзы – неправильно. Он всегда презирал себя за слёзы, за то, что он не может сдержать их. Слёзы всегда катились по щекам против воли, и в какой-то момент солёная влага окрасилась красным железом. Слёзы – откровенно неправильное воспоминание, потому что в сознании ярко горит лицо Ястреба. Горит не огнём, а жизнью, горит шальной улыбкой на красивых губах. Даби чувствует, как глаза сушатся от крови, и Ястреб – с мягким румянцем на щеках, с прилипшей ко лбу чёлкой – тянется к нему навстречу. Он целует его мёртво-живые щёки, собирая своими красивыми губами его некрасивую кровь. Даби хочется его ещё больше, под рёбрами сжимается трепетная близость к живому человеку – вот он, протяни к нему руку. И Даби тянется: руками и телом. Даби двигается плавнее и медленнее, желая продлить их телесное единение. У Ястреба мутный взгляд – но не такой, какой сейчас у Химико Тоги, а осознанный, искристый. У Ястреба кровь на красивых губах. Даби целует его, почти не веря тому, что это происходит на самом деле. Впрочем, Даби об этом почти не вспоминает. Почти предполагает немного. Немного крови скапливается в уголках глаз. Цель оправдывает средства – он это выучил от отца. Кто он такой, чтобы идти против заповедей своего Бога? Он функция. – А тут, – говорит он пустым голосом, и Химико Тога понимает, что его нельзя перебивать, – я говорю, что мне плевать на его смерть. Тоска сковывает взгляд прекрасных глаз Ястреба.