Чёрное желание (black desire)

Нарцисса дарит тебе поцелуи. Они дарованы, завещаны. Их всегда нужно принимать с благодарностью. Однако она не просто отдает их, она всегда требует взамен свой фунт плоти. Так или иначе. Но когда она захватывает тебя своим взглядом, топит в своих ледяных океанических глазах, ты готова вырвать свое сердце из груди и преподнести его ей на серебряном блюде гоблинской работы, лишь бы увидеть, как уголки ее губ приподнимаются в ее собственной версии улыбки. А потом она прошепчет твое имя, наклоняясь к тебе. -Гермиона”она говорит, и милая Цирцея, ты хочешь умолять ее сказать это снова, тем же сладким мурлыканьем, пронзенным желанием и запертой тьмой, но ты знаешь, что она просто одарила тебя. Ее волосы распущены, золотарник в цвету, несущий с собой аромат цитрусовых, свежий и чистый. Волнистый с тех пор, как она оставила попытки держать их прямо, падая между вами, как занавес, который переносит вас в старый оперный театр. Позолоченная сцена и пламя свечей, бледнолицые артисты под дымящимися ножными фонарями, красные розы все еще с шипами, которые бросают под бурю оваций. Твое сердце замирает от эха этих аплодисментов, и ты с тихим вздохом отступаешь назад. Твои ресницы трепещут, когда ты рассматриваешь совершенство ее алебастрового лица. Эти аристократические черты, идеальный нос, скулы, похожие на ласточкино крыло, легчайшая россыпь веснушек, которые легко могла бы скрыть тяжелая рука гримера, ее рот – нижняя губа пухлая и влажная от языка, верхняя тоньше, вырезанная в идеальном банте купидона. А потом ты позволяешь себе упасть в ее глаза. Она целует тебя, и ты немедленно вдыхаешь ее, вдыхая ее сущность в тот же момент, когда она пронзает твой разум. Ты можешь чувствовать проникновение, и это почти так же хорошо, как секс, именно так, когда с ней. Почти так же хорошо, как она пронзает твою сердцевину двумя ловкими пальцами и манит тебя к оргазму, почти так же хорошо, как ты делаешь это с ней. Но когда она у тебя в голове, это совсем другое дело. Ты можешь чувствовать то, что она чувствует, ты можешь почувствовать, как много значит для неё её поцелуй, и все, что это делает, - это усиливает ощущения от того, что она целует тебя. Какая бы Легилименция, пронизанная Империксом, которую она использует, даже не кажется вторжением, потому что нет никакой силы, стоящей за тем, чтобы ты отказалась от своей воли, ты отказалась от неё. И чувствовать мягкость её губ, контрастирующую с твёрдым пожатием её руки, когда она хватает тебя за талию, чтобы притянуть ближе, больше, милая девочка, она шепчет тебе в голову, я хочу большего, нет большего чувства. Когда Андромеда целует тебя, Мерлин как будто волна спокойствия заливает твои вены. Она владеет своей собственной магией, учитывая её наследие, и хотя она заново изучает её мощь, она всё ещё разрушает самый восхитительный хаос. Хотя она использует его с нерешительностью. Как будто она спрашивает у тебя разрешения, даже если сама его не спрашивает. Её дар - один над эмоциями. Андромеда может заставить тебя хотеть того, чего ты на самом деле не хочешь. Это само по себе опасно. Но когда ты находишься под её властью, это не так. Она это знает. Рукой матери ей удается успокоить тебя, уговорить, подчинить своей воле. О, как хочется. Так и есть. Ты ведь так хочешь. Это не только удовлетворяет её черные потребности, но и удовлетворяет твою потребность быть удовлетворённой. Например, как однажды она раздела тебя догола и прижалась губами к каждому дюйму твоего тела. Да, это ставка на право собственности. Но это также заставляет тебя чувствовать себя желанной, и это то, что тебе нужно. Ее поцелуи всегда дают тебе то, что ты хочешь, в чём ты нуждаешься. Поэтому, когда она прижимается своими увлажненными губами к твоей плоти, безмолвно восхваляя гибкость твоего тела, красоту, которой ты так долго была лишена, ты не можешь не таять под ней. И ты тоже узнаёшь её красоту. Её выгоревшие каштановые локоны на фоне кожи цвета слоновой кости, её царственные черты, кровь Блэков, которую она так долго хотела отбросить, выплеснулась на поверхность. Глядя на неё из-под полуприкрытых век, когда она расточает свою любовь, ты гладишь её по щеке и наслаждаешься моментом, когда действительно можешь контролировать себя. Вот в чём дело. Она дает тебе контроль, и ты принимаешь его. Не то что со своими сестрами, она даёт тебе это. Когда Андромеда целует тебя, это ты целуешь её, как только она делает первый шаг. Она наклоняется к тебе и парит там, заставляя тебя дрожать под тяжестью того, кто она есть и что она делает для тебя, с ухмылкой, танцующей на её губах, прежде чем ты хватаешь её волосы и подносишь к своим губам. Ты пользуешься зубами, постанывая в её стон удовольствия, и позволяешь своим прикосновениям быть нежными и блуждающими. Теперь ты обеими руками обхватываешь её лицо, оседлав волну поцелуя, позволяя ему углубиться самому по себе и взять друг у друга то, что вам нужно. - Я люблю тебя, Гермиона, - говорит она мягко, потому что это то, что ты должна услышать от неё. - Я тоже люблю тебя, Андромеда, - шепчешь ты в ответ, потому что именно это она и хочет услышать от тебя. Поцелуй Беллатрикс - это цунами,это буквально катастрофа, которая опустошает, поглощает, тонет, и у тебя нет другого выбора, кроме как плыть по течению и отливам. Она хватает тебя за горло, собственнически и достаточно нежно по её стандартам, но всё же достаточно, чтобы заставить тебя ахнуть и вцепиться в её руку. Умоляй её глазами успокоиться, хотя то, как она поглощает твой дискомфорт, заставляет тебя болеть и пульсировать ниже талии, заставляет твой живот переполняться. Боже, тебе нравится, как трепещут её ресницы, когда она смотрит, как ты уступаешь ей, и ты знаешь, что это то, что ей нужно. Её стремление к контролю заставляет тебя хотеть отдать его ей. И часть тебя чувствует, что даже если бы она не была той, кем была, ты всё равно отдала бы ей это. То, как она поглощает твою потребность быть главной, то, как она потрошит твою потребность даже думать, вызывает привыкание. - Любимая, - выдыхает она, её голос гортанный и страстный, и просто всё, когда она скользит к тебе, идеально молочно-белое тело контрастирует со всеми этими чернильно-чёрными кудрями, - я хочу твой рот. И не обращай внимания на то, что её доминирующая рука проникает в твоё сердце, два пальца за раз, глубоко в запястье, заставляя тебя задыхаться и содрогаться на выдохе. Не обращай внимания на то, что ты даже не можешь вспомнить своё собственное имя, особенно когда это Беллатрикс, ты дашь то, что она требует, и сделаешь это охотно. Даже когда вы буквально всасываете кислород, грудь вздымается, густые каштановые локоны прилипают к твой влажной коже, ты изо всех сил пытаешься удержать свой вес на локтях. Ты подставляешь ей свой рот, выгибая спину, чтобы облегчить доступ и загнать пальцы глубже. И она хихикает низким горловым смехом, ониксовые глаза сверкают злобой и весельем, сдерживая себя, чтобы заставить тебя ждать. Она хочет, чтобы ты умоляла, она хочет, чтобы ты взывала к ней, даже заходя так далеко, чтобы остановить её пальцы там, где они похоронены внутри тебя, просто играя в твоей влаге, наслаждаясь слезами, которые сочатся из уголков твоих глаз. Она любит пытки, Беллатрикс любит. Она любит погоню, она любит задерживаться, она любит наблюдать за ужасом и болью, и абсолютное отчаяние вспыхивает в глазах её возлюбленной. Она получает от этого удовольствие. И всё же она сдерживается. Она в полной силе будет исполнять Круциатус, она в полной силе будет включать ножи, кровь и настоящую боль. И ты чувствуешь честь, что она сдерживается вместе с тобой, зная, как ей трудно это сделать, видя напряжение, которое она маскирует консенсуальным доминированием. Так она показывает свою любовь. И наконец, наконец, она захватывает твои губы зубами, и вы обе издаете приглушенный крик. Да, это слишком много и недостаточно одновременно. Ты сжимаешься и пульсируешь вокруг ее пальцев, когда она загоняет их всё глубже, глубже и выше, глотая твои рыдания удовольствия с самыми непристойными стонами, которые почти заставляют тебя кончить снова. И ты не будешь возражать, будь проклята чувствительность, до тех пор, пока она не перестанет трахать тебя или целовать.