Чёрное желание (black desire)

У каждой из трёх сестёр Блэк есть свои желания, и ты выучила их все наизусть. Различных переживаний достаточно, чтобы заставить тебя пульсировать между ног, когда даже шепот мысли, воспоминание проскальзывает на передний план вашего разума. Достаточно, чтобы у тебя подкосились колени при одной мысли о том, что эти трое будут корчиться под тобой, взывать к тебе. Линии на пресловутом песке пересеклись, границы нарушились. До такой степени, что иногда приходится смотреть на себя в зеркало, смотреть в медовые глаза и каштановые завитки, смотреть на свои короткие пальцы и тупые ногти, чтобы напомнить себе об этом. Да, ты действительно это сделала. Ибо в той мере, в какой они заботятся о тебе, ты заботишься о них в одиночку, отплачивая им за множество способов удовлетворения втрое. Буквально. Андромеда, будучи самой теплой из трёх, не нуждается в большом количестве, чтобы попасть туда. Сладких поцелуев, которые начинаются целомудренно, и нежного, но острого рывка, чтобы притянуть ваши тела ближе, достаточно для искры страсти. Поцелуи становятся жаркими, открытыми ртами, которые скользят от полных губ к острой челюсти, к красновато-коричневому горлу. Ты чувствуешь её дрожь в своих объятиях, малейшее ослабление напряжения, и в этот момент ты знаешь, что она у тебя, желающая и нуждающаяся в твоем прикосновении. И тогда ты берёшь её, наслаждаясь тем, как она позволяет тебе раздевать её, без спешки, без отчаяния, но и не медленно. Каждое откровение кожи, бледной там, где её не коснулось солнце, для тебя как в первый раз. И у тебя есть этот момент неверия, что эта ведьма, эта женщина, которая пережила так много потерь, даже соблаговолит дать тебе свой второй шанс. Что тебя ей будет достаточно. Как только ты раздеваешься, стараясь не потерять рассудок при виде средней сестры Блэк, смотрящей на тебя так, словно она умирает с голоду, ты целуешь её в постели, жадно глотая её гортанный стон. Когда ты проводишь пальцами по её обожжённым волнам сирены – заклинание, которое она произносит с тех пор, как была поздним подростком, потому что её натуральный чёрный цвет, по её мнению, делал её слишком похожей на старшую сестру, – царапая её скальп, ты чувствуешь себя в безопасности в том, что у вас есть. Безопасность, которая ещё больше укрепляется, когда твои руки опускаются ниже, чтобы подразнить её розовые соски, и самый мягкий вздох оставляет её губы в синяках от поцелуев. - Гермиона, - шепчет она, благоговейно, искренне, как будто ты и только ты - единственное, что удерживает её на земле, единственное, что поддерживает её стабильность, - Моя прекрасная девочка, да. И при этом вы не можете сопротивляться, не можете найти в себе силы продлить неизбежное. Её разведённые бедра обнажают горячие, скользкие складки, которые, кажется, блестят в свете костра. Ты спускаешься вниз по её телу, уже извиваясь в предвкушении, облизывая губы с мягким рычанием, которое должно быть тем внутренним гриффиндорцем в тебе. Львица, выслеживающая свою добычу. И сказала, что добыча находится прямо между ног Андромеды. Ты идешь на убийство. Приоткрытые губы и ждущий язык почти атакующий эту сладкую влагу с твоим собственным голодом, втягивающим всё до последней капли в твоё горло. Ты легко находишь её клитор, свободный от капюшона, втягиваешь пульсирующий комок нервов в рот и жадно сосёшь. Задушенное проклятие, которое истекает мёдом из старшей ведьмы, - это как раз то, что ты хотела услышать. Когда Андромеда собирается кончить, она клянётся. Слова, сплетающиеся воедино, вульгарные и необузданные, выдыхаются, когда она проводит одной рукой по твоим волосам, а другой крепко сжимает свои каштановые локоны в кулак. Ресницы трепещут, когда она выпускает стрелу за стрелой непристойностей из приоткрытых губ. И это подстегивает тебя, точно так же, как её шепчущие фразы любви, как ее нежные прикосновения и добрая оценка питают тебя. Каждый страстный крик заставляет тебя чувствовать себя такой любимой, такой ценной, когда ты погружаешь два пальца во влажное тепло, которое сжимает и затягивает всё глубже. -К черту, Гермиона, - всхлипывает она, красивая и сломленная, когда ты чувствуешь, как её стены начинают трепетать вокруг твоих пальцев, чувствуешь напряжение в её конечностях, - О чёрт! И ты смотришь, впитывая всё это, как она кончает с беззастенчивым воплем, звуком, вырывающимся из глубины души. Звук, который вы никогда не сможете преодолеть, как вы можете его вызвать. Как только эти толчки закончатся, ты сможешь посмотреть ей в глаза, тёмные, как у её старшей сестры, – темнота, с которой она никогда не сможет расстаться, даже если захочет, – остекленевшие, с расширенными зрачками. И ты знаешь, что должна поцеловать её сейчас же. Твои собственные губы влажные от неё, ты должна поцеловать их и позволить ей попробовать. Твои руки сжимаются, рефлекторно, и ты держишься крепко, держишься верно. Потому что это то, что ей нужно. - Ты великолепна, Андромеда, ты идеальна, - шепчешь ты ей в ухо хриплым голосом, пытаясь сдержать слезы. Потому что, пока она укрепляет твою красоту, ты отвечаешь ей взаимностью, напоминая, что она та, кем была всегда. Андромеда Блэк. Нарцисса Блэк - это лёд. Холодная и бескомпромиссная, и тот факт, что ты - на много лет младше её, давний соперник её сына, ниже статуса, который она когда–то считала всем, - отточил инструменты, чтобы поставить её на колени, как говорится, конечно, всё ещё оставляет тебя в оцепенении. Однако для того, чтобы она добралась туда, требуется гораздо больше, чем шёпот слов любви и ласк. Это целый день роман с Нарциссой. Закаливание холодом, теплом. Обычно всё начинается с совы, присланной утром. Формальный в своём словоупотреблении. Доброе утро, Гермиона, использование твоего имени говорит само по себе, и ты улыбаешься себе, когда аромат ванили и лаванды играет с твоими чувствами, я требую твоего присутствия сегодня вечером. Достаточно простая доставка, и всё же твой разум автоматически преодолевается образами светлых волос и арктических глаз.Как и намерения старшей ведьмы. Ты поспешно пишешь ответ и отправляешь сову в полёт, приготовившись тушиться в предвкушении. И каждая мелочь дня проходит так: когда ты работаешь, бегаешь по поручениям, гадая, что делает Нарцисса и как ты хочешь заполучить её в свои руки, и наоборот. Пока, наконец, солнце не опустится за горизонт, и, согласно совиной записке, всё будет в порядке, тебе следует отправиться к ней, будь то с помощью камина или аппарации. Ты отвечаешь на её зов. И ты не удивляешься, увидев Нарциссу, ожидающую в центре комнаты, великолепно обнаженную, с распущенными светлыми волосами, спадающими почти до талии. Она бросила косой лазурный взгляд через плечо, и ты почувствовала, что таешь, чувствуя себя готовой сделать всё, что ей нужно от тебя. Потому что, как это всегда бывает с тем, что есть у вас двоих, она напоминает тебе ту одиннадцатилетнюю девочку, ищущую похвалы в классе, ту самую молодую ведьму, которая не спит, произнося заклинания за заклинанием, намного превосходящая свои годы, и вот ты здесь с бывшей мадам из Малфой-Мэнор, самой молодой из Самого Благородного Дома Блэков, молча приказывает что ты должна положить на неё свои руки. Как самая младшая, Нарцисса самая требовательная из всех троих, и достаточно одного изгиба её скульптурного лба, чтобы ты подчинилась. Чтобы ты дала ей то, что она просит, то, что она хочет, то, что ей нужно в этот момент. Она не собирается просить, она не собирается умолять. Ты дашь ей именно то, о чем мечтала с тех пор, как филин ворвался в твое окно. - Как ты хочешь меня, Цисси? - шепчешь ты, намеренно оставляя свои ментальные стены опущенными, содрогаясь от того, как она вторгается, слегка краснея, наблюдая, как она пролистывает грязные образы, которые преследовали твои мысли весь день. Пока она не оседает, с ухмылкой , на одном особенно грязном. Она отстраняется, и тебя притягивает то, как она внезапно поворачивается и крадется к тебе, образ тебя, распростертого на спине, когда она скачет на трех твоих пальцах, как абраксанский жеребец, нагло мелькающий перед твоим мысленным взором. Она ведёт тебя обратно к дивану, и твои шаги слепы, если не считать наклона её рта, бури, овладевшей ею в её пронзительном взгляде. Ты кувыркаешься, задние части твоих коленей ударяются о подушку, и приземляешься с белокурой богиней на тебе. Чёрт - это всё, о чём ты думаешь, когда Нарцисса Блэк оседлает тебя на талии, её плачущая сердцевина тянет влажные следы желания вверх по твоему голому бедру. И только тогда она прижимается к твоим губам жёстким, обжигающим поцелуем, прикусывая нижнюю губу, заставляя тебя зашипеть от боли, прежде чем она успевает её успокоить. - Ммм, - мурлычет она, медленно оседлав твою ногу, и у неё перехватывает дыхание, как будто её душит порыв ветра из тундры, - Ты такая блестящая, моя сладкая.И это всё утешение, всё признание, которое нужно, чтобы пронзить идеальную розовую плоть двумя пальцами, чтобы увидеть, как раскрасневшиеся губы приоткрываются в вздохе. В этот момент ты не можешь тратить время на то, чтобы удивляться, как это случилось, как эта ведьма, младшая из сестёр Блэк, могла быть той, чьи бедра вздымаются и скачут, ища удовлетворения от твоей руки, как? Но потом она хватает тебя за челюсть, и твои медовые глаза останавливаются на штормовой синеве. Тщательно скрытая мольба, которую видишь только ты. Когда Нарцисса вот-вот кончит, ты готовишься к нападению, готова к вторжению, и в тот самый момент, когда она находит освобождение в долгом, пронзительном хныканье, вспышки воспоминаний беспрепятственно проносятся перед твоим мысленным взором. Улыбки, смех и любовь, образы вас двоих, и ты гордишься тем, что из всех ее любовников только ты видишь истинное удовлетворение в сердце Циссы Блэк. И не нужно произносить никаких слов. Беллатрикс - это огонь, всегда была и всегда будет. И она потребляет непримиримо, но безразлично для себя, чего она хочет или в чём нуждается. Она может без особых усилий вызвать у тебя два или три оргазма взмахом своего злого языка и решительным движением пальцев, а злая ухмылка испортит её идеальное лицо. Переводя дыхание и тяжело дыша, ты окидываешь соболиными волосами старшую из трёх сестёр Блэк настолько критическим взглядом, насколько это вообще возможно в таком состоянии. Ты замечаешь бледную кожу, подтянутые мышцы и другое выражение лица, которое позволено видеть только тебе. Ты, кого её воспитывали ненавидеть, ты, кого её воспитывали презирать, ты, кого её обучали убивать. Ты и только ты можешь увидеть взгляд уязвимости, взгляд желания. И эти черные глаза одновременно тонут и притягивают тебя. Ты почувствуешь это, как только она отпустит тебя, как только эти бездонные зрачки отбросят боль, отбросят гнев, отбросят всё. Она полностью обезоружена, но мимолетно. Ты впитываешь всё это, наблюдая неосторожными, выцветшими глазами, как она берёт твоё правое предплечье в руку и продолжает прижиматься горячими поцелуями к тому месту, где раньше были шрамы. - Я хочу прикоснуться к тебе, - шепчешь ты и с потрясенным вздохом внезапно оказываешься над темной ведьмой, океан черных кудрей раскинулся, прикрытые веки, тёмные глаза тлеют в приглашении, полные красные губы раздвигаются в застенчивой улыбке, изобилующей озорством. - Тогда прикоснись ко мне, милая.-Знойное согласие в сочетании с тем, как эти обсидиановые глаза бросают вызов и в то же время умоляют, - вот и всё, что тебе нужно в этот момент.. Они показывают совсем другую сторону бывшего лейтенанта, которую только ты имеешь честь видеть. По этой причине ты знаешь, почему Беллатрикс изо всех сил пытается сохранить контроль, когда ты атакуешь её точку пульса мягкими губами и зубами. И ты также знаешь, что она будет прилагать героические усилия, пока ты не скажешь: “Всё в порядке, Белла, отпусти меня”. И всё же она не делает этого, не сейчас, дыхание застревает у неё в горле, тело напрягается от каждого прикосновения, от каждой хватки. Как бы сильно она ни заставляла тебя чувствовать себя развязанной, как бы ни заставляла тебя уступать своему самому плотскому "я", именно Беллатрикс нуждается в постоянном утешении, которая отступает, потому что чувствует, что не заслуживает должного поклонения. И все же ты можешь почувствовать момент, когда твои слова обретут силу. Ты можешь почувствовать невысказанное согласие, наблюдая за красивой складкой между тёмными бровями. Твои пальцы находят влажные завитки и, резко прикусив выступающую ключицу, ты растворяешься во всем этом тугом тепле. Бледные руки крепче прижимают тебя к себе, а пышная грудь вздымается. - О боже, - скулит она напряжённым шёпотом, когда твой большой палец касается её клитора, твоё запястье изгибается так, чтобы погладить это сладкое местечко с каждым толчком, её спина выгибается, ногти вцепляются в постельное бельё, глаза зажмурены, - О, о боже ... Ты знаешь, что лучше не дразнить её за богохульство, но ты бы солгала, если бы сказала, что мантра не заставила тебя чувствовать себя самодовольной, не заставила тебя почувствовать себя могущественной, не заставила тебя удвоить свои усилия, чтобы привести тёмную ведьму, теперь превратившуюся в дрожащее месиво по твой милости. Вручную, до полного и эффектного финиша. Когда Беллатрикс собирается кончить, она изо всех сил старается вести себя тихо. Тупые края её зубов впиваются в нижнюю губу, чтобы заглушить сдавленные стоны и сдавленные вздохи, до тех пор, пока она не сможет этого сделать и ты не сможешь вытянуть из неё эти греховные звуки. Низкое гудение удовлетворения сменяется задыхающимися стонами, и когда ваши пальцы погружаются глубже, переходит в резкие крики восторга, которые разрывают воздух в тандеме с каждым пульсом её ядра. И ты прямо там, готовый поймать её, когда она снова начнет разрушаться, на этот раз эмоционально. Ты смахиваешь дымчатые слезы с её щеки, крепко обнимая её, пока она дрожит после того хаоса, который ты посеяла. - Я люблю тебя, Белла, - шепчешь ты яростно и уверенно, - Ты самая сильная ведьма, которую я знаю, и я люблю тебя. Потому что именно это нужно от тебя Беллатрикс Блэк.Мысленным взором ты видишь, как три из них, самые могущественные ведьмы за тысячу лет, гибнут под твоей рукой. Ведьмы, которые дают тебе то, что тебе нужно, и даже больше. Ведьмы, которые заставляют тебя чувствовать себя желанной, которые дают тебе цель, которые помогают тебе освободиться. Ибо в той мере, в какой они заботятся о тебе, ты заботишься о них в одиночку, отплачивая им за множество способов удовлетворения втрое. Буквально.