Чпокер

— Посмотри-ка, не завалялась ли в моём рюкзаке ещё одна банка консервов, — Эйден сосредоточенно помешал содержимое сковородки и слегка уменьшил огонь старенькой газовой плиты, располагающейся на импровизированной кухне «их» дома. Процесс готовки был в самом разгаре — ну, если разогревание бобов и мясных консервов можно назвать оной. Хакон выпалил согласное: «Есть, сэр», но уже через пару секунд копошения в переполненном рюкзаке первоначальный энтузиазм несколько поутих.       — Мне всегда казалось, что пилигримы путешествуют налегке, — Эйден усмехнулся недовольному бормотанию, явно не предназначенному для его ушей. — Теперь я знаю, что каждая твоя вылазка — это грёбаная силовая тренировка, малыш, — уже в полный голос произнёс Хакон, перекрикивая звон металлолома и прочего строительного мусора. А затем резко наступила тишина. Это могло значить только одно: среди груд малополезного хлама Хакон наткнулся на что-то интересное.       Эйден отвернулся от плиты и пристально вгляделся в сидящую к нему спиной фигуру, ещё мгновением раньше сосредоточенно рывшуюся у него в рюкзаке. Судорожно пытаясь сообразить, что привлекло внимание Хакона, он не сразу заметил его подрагивающие плечи.       А затем он поднялся с колен и, важно откашлявшись, начал зачитывать текст с грязно-розовой бумажки, зажатой в руке:       — Я активный и спортивный молодой человек, ищущий спутницу жизни, которая будет не отставать от меня… — Эйден как по команде обречённо застонал, — … и сможет иногда проявлять инициативу. Огромный поклонник паркура, — выделил Хакон, многозначительно поигрывая бровями, и Эйден, не выдержав этого цирка, дёрнулся вперёд, с твёрдым намерением отобрать несчастную бумажку. Но Хакон вовремя отшатнулся в сторону и, обняв его за талию, притянул спиной к своей груди, не давая вырваться.       — Богом клянусь, если ты сейчас же…       — В общем, мне нужна женщина, готовая и к горизонтальным поверхностям… — Эйден попытался предпринять ещё одну попытку изъятия компрометирующей бумажки, но Хакон держал его слишком крепко, — …и к вертикальным, — Эйден печально ссутулился, прекрасно понимая, что окончательно проиграл этот бой. Однако даже когда он обмяк в чужих руках, Хакон не спешил отпускать его. По-хозяйски пристроив подбородок на чужое плечо, он зачитал последнюю строчку: — Если вы понимаете, о чём я, — его тон был преувеличенно знойным, но даже несмотря на подобную карикатурность, Эйдену отчаянно хотелось забиться в самую глубокую яму и умереть в ней.       — Я приздецки тебя ненавижу, — проворчал он, на что Хакон только радостно осклабился.       — А я-то думал, что мой маленький пилигрим — тот ещё скромник. А он, оказывается, вот как может себя нахваливать, — Эйден вывернулся из ослабшей хватки и недовольно зыркнул на продолжавшего ухмыляться мужчину.       — Эту характеристику написал мне один чувак в благодарность за помощь. И, если что, я его об этом не просил, — скрестив руки на груди, сварливо пояснил Эйден, прежде чем вернуться к плите, искренне надеясь, что ничего не успело сгореть.       — Очень мило с его стороны, — громко проговорил Хакон, красноречиво встряхивая бумажкой. Эйден закатил глаза.       Строго говоря, из всей сложившейся ситуации его если и действительно раздражало одно обстоятельство, так это то, что Хакон до сих пор не выдал ему банку консервов.       — Просто перестань вести себя как ребёнок и дай мне ёбаное мясо.       Пауза, долгое молчание — Эйден уже успел сто раз пожалеть о своём недальновидном выборе слов, прежде чем Хакон разразился воистину гомерическим хохотом.       — Малыш, если ты так говорил и с тем сводником, то понимаю, почему он решил срочно найти тебе даму для утех.       И снова Эйден был готов провалиться сквозь землю. Желательно, окончательно и бесповоротно.       Он уперся руками в стол перед собой и уже в который раз за вечер издал болезненный стон:       — Господи, чем я перед Тобой так провинился? — тихо пробормотал он, мысленно костеря себя на чём свет стоит за то, что не выкинул проклятую бумажку сразу после её получения. Он ведь мог догадаться, что всё закончится именно таким образом. Но уже через минуту поток самобичующих мыслей прервал Хакон, который, гордо держа в руках заветную банку, привычно притулился на край стола.       — Да ладно, малыш, в поисках любви нет ничего зазорного, — дразняще проворковал он. Эйден одарил его нечитаемым взглядом, прежде чем отточенным жестом вскрыть жестяную банку.       — Во-первых, я не ищу никакой любви, а во-вторых, если ты немедленно не прекратишь, то сегодня я выгоню тебя спать на улицу, — Хакон понимающе причмокнул губами.       — Мы оба прекрасно знаем, что ты никогда так не поступишь, mon cherie, — на его губы наползла уверенная самодовольная ухмылка; как ни неприятно это признавать, но Хакон был абсолютно прав.       Попутно вытряхивая консервированные куски мяса к остальному содержимому сковородки, Эйден в сердцах отметил:       — Надо будет сжечь карточку к чёртовой матери. Вряд ли это уже обидит того чувака, — Хакон на это лишь снисходительно кивнул головой.       — Шутишь? Я оставляю её себе.       Эйден посмотрел на мужчину и недоверчиво изогнул бровь:       — Что, повесишь над кроватью? Кое-кто влюбился, а? — поддразнил он.       Ответ Хакона прозвучал неожиданно серьёзно:       — Нет, положу в бумажник, чтобы долгими одинокими ночами любоваться твоим светлым ликом и рыдать от тоски, — они почти синхронно ухмыльнулись мечтательному тону, с которыми были сказаны эти слова.       Пока Эйден готовил, он чувствовал, как Хакон наблюдает за ним. И это ощущалось… нормально, даже можно сказать приятно. Особенно учитывая, что он ожидал ещё тысячу и одну несмешную подколку по поводу карты «Чпокера». Ужин тоже прошёл в обычной непринуждённой атмосфере. И только когда Эйден поднялся с кровати, чтобы убрать посуду, Хакон снова достал эту отвратительную бумажку.       — Знаешь, Эйден, — задумчиво произнёс он, — я думаю, твоему удостоверению не хватает одной мелочи.       — Удиви меня, — с игривой невпечатлённостью уперев руки в бока, он жестом велел Хакону продолжать. Мужчина, должно быть, знал, что его следующее заявление наверняка выбесит Эйдена, поэтому он вздохнул, прежде чем заговорить с дразнящей ухмылкой:       — Его составитель явно забыл упомянуть, какая ты замечательная домохозяйка.       — Ублюдок! — выпалил красный как рак Эйден, прежде чем снова броситься на мужчину. Правда, в этот раз Хакону не было куда уворачиваться, поэтому всё, что ему оставалось — так это снова упасть на кровать, потянув за собой Эйдена.       После минуты бестолковой борьбы, закончившейся условным поражением Хакона, дуэт разразился смехом, и Эйден, отпустив чужие запястья, рухнул ему на грудь, позволяя заключить себя в объятия.       Когда последние отголоски смеха стихли, с ясной, как день, улыбкой в голосе Эйден сказал одну-единственную фразу:       — Какой же ты мудак.