when the past becomes the future

Марлия — 832 год

      Солнце над раскинувшимся изумрудным пространством освещало огромный пейзажный парк родового поместья семьи Коссманн. Оно касалось своими теплыми лучами листьев, стоящих в живописном беспорядке деревьев, расставленных по образцу карточной десятки пик. На одном из мостиков, перекинутых через пруд, сидела хрупкая девушка в длинном бежевом платье. Юная особа смотрела на низкие облака, проплывающие по небосводу. На летающих птиц, которые словно играли в салочки, гоняясь друг за другом и описывая замысловатые круги. Она мечтательно улыбалась и мотала ногами в стороны, разгоняя воду. Где-то в стороне, оттолкнувшись ногами от земли, беловолосая девочка прыгнула со склона. Она забавно зажмурила глаза, когда встретила ими солнечный свет, и начала лететь.       Точнее, падать.       – Эй! Ты опять за свое? — девушка, отвлекшись от неба, посмотрела вниз, на плескающегося ребенка. Та весело смеялась, набирая в ладошки воду и выплескивая ее на ноги сестры. — Давай, приводи себя в порядок, мы скоро пойдем.       – Домой? — девчушка озадаченно глянула на сестру. — Мы ведь сможем сегодня прогуляться по рынку? Нам нужно купить чай, мамины травы закончились прошлым вечером.       Малышка вышла на берег, возмущенно надувая щеки. Ее овальное личико обрамляли белые пряди волос. Они спускались легкими волнами до самой поясницы и почти сливались с ее прозрачной кожей. Небесно-голубые глаза, обрамленные пушком светлых ресниц, ярко выделялись на «белом холсте» и были первым, на что люди обычно обращали внимание. Радужка девичьих глаз была по-особенному яркой. У ее родителей и сестры они тоже были голубыми, но имели совершенно другой оттенок — более блеклый и выцветший.       – Сходим, — протянула девушка, поднимаясь с насиженного места, — но сначала нужно предупредить маму.       Девочка отжала края мокрого платья и безуспешно попыталась выровнять его подол, оно продолжало липнуть к голому телу и никак не хотело расправиться. Малышка недовольно выдохнула, приближаясь к сестре. Старшая одарила ребенка улыбкой и, похлопывая ее по спине, легонько подтолкнула в сторону дорожки.       Листья на деревьях и кустарниках подрагивали от порывов свежего ветра. Он игрался с пышными копнами светлых волос, развивая их в стороны. На земле плясали солнечные зайчики. В гуще зеленой травы мелькали яркие краски цветов. Этот парк всегда был богат звуками: шелест листвы, пение пташек, далекие и глухие свисты, рокот стрекоз, жужжание пчел и шмелей. Девочка любила выходить в него на прогулку вместе с сестрой, когда та тащила в своих руках огромный мольберт и холсты, в надежде нарисовать свой очередной шедевр. Малышка помогала нести небольшой чемоданчик с красками и кистями. Несмотря на свои размеры, для девочки он был тяжеловат, но она все равно несла груз и не жаловалась: у старшей ноша была потяжелее.       Ее сестру звали Мелисса, и это имя полностью описывало ее. Девушка любила чай с мелиссой, пахла лимонами и была настоящей пчелкой-труженицей: лучшая ученица Марлийской академии, выдающаяся выпускница школы искусств, любимая дочь и сестра. Мелисса Коссманн была незаменима и уникальна. Если бы девушка рисовала то, что находилось у нее в душе, ее картины висели бы в столичном музее, а не над камином в их доме. И даже так Мелиссе Коссманн судьбой было уготовано светлое будущее. Маленькая девочка могла только мечтать о том, чтобы приблизиться к ее успехам.       За деревьями показалось двухэтажное светлое здание и несколько прилегающих к нему построек. Ворота на территорию поместья были закрыты, и на дороге не наблюдалось машины отца. Он опять уехал по делам и вернется совсем не скоро. В последнее время глава семьи все чаще покидал дом.       Девочка взбежала по небольшой лестнице и ухватилась за железную ручку, поворачивая ее в сторону, — дверь в дом всегда была открыта. Девчушка, не теряя времени, забежала внутрь, ловко скидывая с себя промокшие туфли. На кухне радио транслировало знакомую песню.       Мелисса захлопнула дверь и посмотрела за окно: все так же пусто и тихо. Она тяжело вздохнула и нахмурилась.       Младшая уже влетела на кухню. Женщина, стоящая за плитой, испуганно схватилась за сердце, вздернув темные пушистые брови наверх, когда ребенок кинулся на нее с объятиями, повисая на бедрах. Малышка прижалась щекой к шелковой юбке, закрыла глаза и глубоко вдохнула, разбирая аромат материнского тела. От мамы всегда пахло травами, яблоками и апельсинами. Она излучала тепло, непринужденно улыбалась, гладила по голове, взъерошивая непослушные волосы дочери. Наклонялась, чтобы поцеловать ее в лоб, а после усаживала за обеденный стол, расспрашивая о прошедшем дне. Думая о маме, у маленькой девочки всегда возникал образ дома, уюта и порядка. Руки матери были сотканы из нежности. В ее глазах читалась мягкость и любовь.       – Вы уже вернулись? — женщина подняла взгляд на старшую дочь. — Сегодня вы рано, обед еще не готов.       – Евангелина хотела сходить на рынок. Ты же знаешь, она любит слоняться по городу, поэтому наша прогулка затянется надолго. Мы зашли предупредить, — Мелисса улыбнулась, а у ее глаз появились характерные мешочки. — Мы вернемся, может, к семи. Не знаю. Я хотела сходить с ней в лавку миссис Гейбелл.       – Да, конечно, — мягким тоном отвечала женщина. — Не задерживайтесь сильно, ты же знаешь, что сейчас творится.       Старшая поджала губы. Одной рукой она ухватилась за свое предплечье и слегка сжала ладонь.       – Да, конечно, — Мелисса кивнула и, обращая взгляд на младшую сестру, ровным тоном продолжила: — Отец уехал?       Женщина легко улыбнулась и присела на стул, все еще держа руки маленькой девочки в своих ладонях.       – Он вернется через неделю, — заверила она. — Сейчас у него много работы, и он вынужден покинуть нас на это время.       – Мы можем сходить к нему? — маленькая девочка взглянула в глаза своей маме. Они поблескивали, словно женщина собиралась заплакать. — Он обрадуется нашему визиту.       Маленькая глупая девочка счастливо улыбалась, совсем не понимая, что отец не будет этому рад. Для маленькой глупой девочки нет никаких преград. «Мы можем сходить» больше звучало как утверждение. И они могли, да, но счастливей это никого бы не сделало.       – Солнышко, — ее мама нежно-нежно улыбнулась и печально на нее посмотрела. Заправила прядь белых, совсем как у отца, волос за ухо и тихо-тихо прошептала: — Когда папа вернется, мы его больше не отпустим. Договорились? — она выставила мизинчик, чтобы заключить с дочерью сделку. — Но сейчас мы дадим ему закончить.       Перспектива больше не отпускать отца на работу понравилась ребенку, поэтому девчушка довольно закивала и счастливо заулыбалась. Заставить ребенка испытывать счастье очень просто. Потому что по-настоящему им нужно лишь одно: радостная и целая семья.       – Тогда мы пойдем, — напомнила Мелисса. — Если не выйдем сейчас, будет слишком темно.       Девочка согласно кивнула и отпустила материнские руки, на прощание махая ручками. Она достала из шкафа чистые туфли — черные лакированные, совсем новые. Накинула легкую кофточку сверху: по вечерам со стороны моря дул холодный ветер. Евангелина постучала небольшими каблучками по полу, проверяя удобство обуви, и ухватила со стола серый блокнот — список покупок. Недолгое мешканье у двери — и их лица снова щекочет легкий ветерок. Небо над головой — голубое, с вкраплениями еле заметных облаков. До ближайших магазинов — около сорока минут пешком. До них — густой лес и дорога, ведущая от их дома к центральной улице. По пути не встретился ни один автомобиль. Это не было удивительно, потому что по этой дороге ездили лишь с двумя целями: приехать в их поместье или уехать из него. Обе ситуации были редким явлением, в их доме гостей встречали нечасто.       – Мы уже подходим, — сказала Мелисса, услышав усталые вздохи рядом.       У девочки началась ужасная одышка еще десять минут назад, и сейчас она еле волокла ноги, хотя идти этим путем ей было не в новинку.       Мелисса нахмурилась. У их матери была болезнь сердца. Артериальная гипертензия, — кажется, врачи называли это так. Оно передалось по наследству, и все лечащие ее врачи часто говорили о возможном развитии болезни у детей. Из-за частых одышек здоровье Евангелины беспокоило всех. Подходя к улице, девочка оживилась. Мелисса с радостью понадеялась, что ее страхи оказались беспочвенными, и взяла сестру за руку.       Ступая по мощеной дороге, они направлялись к конкретному месту. Лавка миссис Гейбелл находилась почти в самом конце улицы и была излюбленным местом семьи. Все необходимые продукты они покупали там.       Владелицей магазина была женщина лет сорока, с седеющими черными волосами и пристальными щелочками темных глаз. Она надевала темные платья в пол с белыми манжетами и выглаженными до идеала воротничками, которые придавали ее образу строгость и сдержанность. Мелисса считала эту женщину идеалом элегантности, искренне удивляясь ее характеру, который совсем не соответствовал внешнему виду. Женщина была доброй и великодушной. Евангелина часто проводила с ней время, когда все родные были заняты делами. Рокелла Гейбелл была ее учительницей и наставницей. Вместе они читали книги, играли на пианино и изучали растения. У миссис Гейбелл не было детей, но она очень их любила. По крайней мере, очень любила всю семью Коссманн и никогда не отказывала в просьбах присмотреть за Евангелиной, напротив, с радостью соглашалась.       Когда они подходили ко входу, раздался звон колокольчика и дверь в магазин распахнулась. Они остановились, пропуская мужчину с ребенком. Двое шли мимо них, но, остановившись, обернулись, с неким удивлением смотря на сестер.       Мужчина был высоким и худощавым, в коричневом костюме и круглых очках; Евангелина видела его считанное число раз. Мальчишку рядом, косматого и светловолосого, того реже.       Маленькая девочка не знала имени мужчины, но знала, что он был врачом. Он часто навещал ее маму в периоды ее плохого самочувствия и был хорошим приятелем ее отца. По крайней мере, маленькой Коссманн так казалось.       – Доктор, — Мелисса сдержанно улыбнулась и продолжила говорить ровным тоном: — Не думала встретить вас здесь. Какими судьбами?       Мужчина замялся. Сначала он промямлил что-то невнятное, а после его лицо просветлело, и тон изменился:       – Как госпожа Кэролин? — первое, что было услышано из его уст.       Мальчишка рядом с ним смотрел на сестер с нескрываемым интересом. Он восторженно осматривал Мелиссу, кажется, видя ее впервые. Задержал взгляд на Евангелине, разглядывая ее с ног до головы.       – Она в порядке. Спасибо за Ваш интерес, сейчас ее состояние намного лучше, — ответила Мелисса. — Заходите к нам на чай. Мы будем рады видеть вас.       – Да, пожалуй, — мужчина поправил сползшие на нос очки. — Время поджимает, нам надо идти.       Он обернулся по сторонам, нервно высматривая кого-то, после тряхнул плечом. Повязка на его руке ясно объяснила, почему он вел себя так боязливо.       – О! — воскликнула Мелисса, прикрывая рот рукой. — Господи, извините меня. Я совсем забыла… Конечно, вы можете идти.       Мужчина кивнул и сдержанно попрощался. Напоследок он попросил передать их родителям приветствие и попросить госпожу Кэролин обследоваться в ближайшее время: она слишком долго не проходила осмотр.       Мелисса обещала сообщить об этом матери.       Направляясь ко входу в магазин, Евангелина обернулась на уходящих, провожая их взглядом несколько коротких секунд.       Колокольчик зазвенел.

***

      – … Кристофер, ты уверен? Ты точно уверен, что с ним она будет в безопасности? Ты же понимаешь, что…       Снизу было слишком шумно, а за окном стояла заманчивая тишина. Ночной воздух из открытого окна отдавал прохладой, и девочка глубоко вдохнула его, на мгновение прикрыв сонные глаза.       Шум снизу продолжался.       Она поднялась на локтях. Задумчиво посмотрела в окно и провела взглядом по темно-синему полотну неба, встречаясь с бледно-жёлтой луной. Когда снизу что-то стукнуло, ее голова машинально дернулась к источнику звука. Девочка потерла кулачком слипшиеся глаза, отгоняя остатки сна. Она встала, касаясь ногами холодного пола. Слегка поёжилась, одернула ночную сорочку и подошла к двери. Режущий скрип разнесся по дому.       – …Ты же прекрасно знаешь, дорогая… Если что-то случится… Питер… — голос отца был порядком тише. Он говорил спокойно, уверенно. Почти неслышно. Скорее всего, боялся разбудить дочь.       Последние несколько недель отца не было дома. Мама переживала. Она скрывала это как могла, но все было видно невооруженным взглядом. Ночами она не спала и ждала возвращения отца. Вышивала и кусала обветренные губы. По утрам все так же продолжая подбадривать дочерей. Он вернется завтра… через два дня… неделю… когда-нибудь вернется обязательно, но сейчас не то время. Работа.       Мелисса ждала, но не верила. Отец никогда не бросал их на такое долгое время. Никогда не уходил без слов.       Девочка открыла дверь и шагнула за порог своей комнаты. Прошла по пугающе темному коридору, который освещал только слабый свет луны, пробивающийся сквозь окна. Она повернула к широкой лестнице и остановилась, окидывая взглядом первый этаж. Нахмурилась. Малышка посмотрела на свет, виднеющийся сквозь приоткрытую дверь кухни. Он словно разрезал темноту пространства и направлял ее к нужной цели. Она медленно спустилась с лестницы, проводя пальцами по чуть шершавой поверхности перил, и пошла в сторону света.       – Папа? Ма… — Евангелина не успела договорить, как дверь кухни открылась, и за ней показалось обеспокоенное лицо матери.       Она наклонилась к дочери и взяла ее за руки, обеспокоенно вглядываясь в заспанное личико.       – Солнышко? — нежный голос матери заставлял расслабиться. — Мы разбудили тебя?       Девочка помотала головой в стороны, молча говоря «нет», и оглядела помещение. Отец — высокий, крепкий мужчина со светлыми волосами — стоял, облокотившись на деревянный обеденный стол. Когда они обменялись взглядами, он ободряюще улыбнулся дочери и отложил на стол несколько листов пожелтевшей бумаги. За столом сидела ее сестра, Мелисса. Она выглядела небрежно: зрачки глаз беспокойно бегали в разные стороны, волосы спутались и взъерошились, а одежда помялась. В таком виде ее можно было заметить достаточно редко. Девушка смотрела на свои руки, пальцами которых она нервно отстукивала какую-то незамысловатую мелодию, явно о чём-то размышляя. Девушка подняла взгляд, впиваясь глазами в лицо сестры, и свела брови. На столе стояла недопитая чашка чая.       «С ромашкой, наверное», — подумала девчушка. По ночам в доме пили исключительно чай с ромашкой, он помогал уснуть.       Трое взрослых молча переглянулись. Они коротко кивнули друг другу, словно решили для себя нечто очень важное. Договорились о чём-то между собой. Без слов, им хватало лишь взгляда. Мужчина опустился перед дочерью на одно колено и взял ее руку в свою. Руки отца — большие, сильные и теплые. Эти руки расчесывали малышке волосы, когда они сидели у камина и болтали о важных делах. Эти руки трепали ее за щеки и крепко удерживали на себе, когда несли ее посмотреть на море. Когда относили ее в кровать, после того как она в который раз засыпала в гостиной.       – Евангелина, — уверенно начал мужчина, гладя дочь по голове второй рукой, — ты помнишь наш разговор?       Девочка неуверенно кивнула, озадаченно смотря в глаза папы.       Она помнила.       Она неосознанно запоминала всё, что слышала и видела. Проигрывала в своей памяти, смотрела свои воспоминания словно фильмы. Помнила голос матери, убеждения отца, поддержку сестры. Она помнила всё очень хорошо, однако в душе надеялась, что все эти слова, истории и правила ей не пригодятся.       Надеялась, что это их «когда-нибудь» никогда не наступит. Или наступит потом, позже. Не сейчас. Не в этот день. Неделю. Месяц. Год. Не в этой жизни.

***

      Пальцы неизвестного мужчины забирали все тепло тела женщины. Ее шелковая сорочка впитала кровь колото-резаной раны до каждой нитки.       Все происходило очень быстро.       Женщина из последних сил хваталась за руки незнакомца и дергала ногами в воздухе, пытаясь ослабить хватку на шее и сделать вдох. Один маленький вдох — и тот не выходил. Из горла вырывались ужасающие хрипы и кряхтение. Тело пронзали судороги, а сердце уже даже не старалось отбивать удары.       – Где эти бумаги? Черт, дружище, если ты продолжишь молчать, нам придется перейти к следующей. Эй, быстрее! — один из незваных гостей держал револьвер, направляя его в голову Кристофера Коссманн.       – Я устал душить руками эту тварь, — мужчина в пиджаке, разминая пальцы, прошел вдоль коридора к лестнице. — Просто стреляй в них в следующий раз.       – Так свернул бы ей шею! — рявкнул человек с револьвером, одарив спину напарника напряженным взглядом. Он грязно усмехнулся, возвращаясь к Кристоферу.       Молодая девушка с ребенком пытались спрятаться в одной из комнат дома. Маленькая девочка сидела под столом, который закрывал ее от лишних глаз, зажимала рот рукой, тихо плача и трясясь. Мелисса вдруг посмотрела на сестру, поднесла к губам указательный палец, давая знак «молчать», и отошла к стене, снимая отцовское ружье.       Дверь со скрипом открылась.       Девушка повернулась к источнику звука, уже держа в руках карабин, и попыталась сделать выстрел. Зрачки ее расширились. За тончайшую долю секунды Евангелина услышала резкий звук выстрела и входящей в плоть пули. Тело покачнулось, посмотрело куда-то выше девочки, перевело почерневшие глаза на нее и упало.       На деревянном полу растекалась алая лужа крови.       Глаза девочки распахнулись, пушок белых ресниц стал слегка подрагивать, а расширенные зрачки дрожали и метались по телу сестры, пытаясь разглядеть хоть какие-то признаки жизни. Она встретилась своими живыми, кристально-голубыми и чистыми глазами с ее уже остекленевшими и пустыми. Два мутных зрачка наблюдали за Евангелиной, пристально вглядывались в живое лицо.       Девочку затрясло. Пульс участился, она начала часто и рвано дышать, вжимаясь ладонью в рот в попытке заглушить любой ненужный писк. Малышка в неверии мотала головой из стороны в сторону. Шум в ушах не позволил ей услышать крики снизу, пространство вокруг будто замерло. В ту минуту существовала только она и глаза лежащей на полу сестры. Сердце вырывалось из груди и сжималось, охваченное страхом. Евангелина попыталась сжаться в комочек, стараясь занять в этом мире как можно меньше места или вообще стать невидимой. Закрыла руками свои уши. Крепко зажмурила глаза. Хотелось забыть это всё как дурной сон. Хотелось, чтобы это был всего лишь ночной кошмар. Хотелось исчезнуть.       Выстрел.       Девочка подняла голову и распахнула глаза. Послышалось?       Еще один.       Она наклонилась вперед, вставая на четвереньки, и выползла из-под стола. Отвернула голову от лежащей сестры, отводя взгляд и роняя слезы.       «Подожги здесь все к чертям!», — слышался незнакомый стылый голос с улицы, побуждая ребенка к действиям.       Малышка сорвалась с места, выскакивая из укрытия, и начала бесцельно метаться по комнате, в попытках найти какую-то поддержку. Она открыла дверь, в последний раз взглянув в сторону Мелиссы. Сейчас ее тело закрывал рабочий стол отца, и единственным намеком на произошедшее являлась растекшаяся по полу лужа. Евангелина непроизвольно поморщилась и выбежала в коридор, оглядываясь по сторонам. Сознание ребенка было сосредоточено лишь на выживании. Детские мышцы напряглись, а тело уже готовилось к побегу.       К борьбе за свою жизнь.       Она побежала вдоль коридора и затормозила у лестницы, ведущей на первый этаж. К тому времени он уже был охвачен огнем и не мог служить спасительным выходом. Девочка закашлялась. Она махнула рукой у лица, отгоняя ядовитый дым. Глаза ее заслезились. Оценив ситуацию, Евангелина распахнула дверь ближайшей комнаты и вошла внутрь. Ей оказалась родительская спальня, в которой сейчас царил полный беспорядок. Остановившись у единственного окна, она одним движением распахнула его створки и устремила взгляд вниз. Из дома был лишь один выход. Уперевшись руками в подоконник, она перекинула тело на другую сторону. Помедлила с десяток секунд, сомневаясь в своем решении, но времени на подобные размышления уже не было. Девочка оттолкнулась руками от опоры и прыгнула.       Сознание восстановилось через несколько минут. В ее голове что-то щелкнуло и она мгновенно осознала, что лежит на прохладной земле. Боль в правой руке пульсировала и, казалось, отдавалась в висках. Нарастающий свист в ушах заставил ее судорожно схватиться за голову здоровой рукой и сморщить лицо. Перед глазами все плыло. Глянув на дом, она тут же отмахнулась и крепко сжала глаза, пряча их от света. Жар от распространяющегося пожара опалил ее лицо.

***

      Маленькая девочка бежала по каменным улицам города, встречая плечами тела прохожих. В голове крутились жуткие мысли, но Евангелина отгоняла любые намеки на произошедшее. Она отказывалась принимать то, что случилось с ней и ее семьей. Этого просто не могло произойти. Если это не сон, то чья-то злая шутка.       Отрицание — первая стадия процесса примирения для тех, кто увидел, что такое смерть.       Она так старалась отрицать происходящее, что теперь даже не понимала, где находится. Ее легкие разрывались, но страх был сильнее и гнал ее вперед. Евангелина выбежала на какую-то площадь и несколько секунд крутилась по сторонам. Детское личико скривилось, брови сошлись, и между ними начала виднеться небольшая морщинка.       Она не знала, куда ей идти.       Глупая маленькая девочка сжимала кулаки и впивалась ногтями в нежную кожу. Она злилась на себя, на родителей, которые ей ничего не объяснили, на Мелиссу. Почему она вообще пошла к этому ружью? Нарастающая злость убивала в ней чувство страха и отрезвляла рассудок. Малышка свернула в сторону и решила передвигаться по темным закоулкам, чтобы привлекать меньше внимания.       В её глазах вдруг мелькнула надежда.       «Что, если родители все еще живы?» — подумала девочка. Ее брови поднялись, в удивлении от собственных мыслей.       Она сбавила ход и продолжила идти вдоль здания медленным шагом. Она тряслась от холода, одетая лишь в легкое платье. Даже обуви на ее ногах не было, из-за чего сейчас они были грязными и исцарапанными. Девочка остановилась напротив низкого окна и вгляделась в отражение. Маленькая, худая, совсем еще ребенок. И теперь она осталась одна. Совершенно одна в этом ужасно несовершенном мире. Она одна и даже дома теперь нет — ей некуда возвращаться.       Белые ресницы начали подрагивать, а слезы непроизвольно покатились по бледной коже щек. Из отражения на нее смотрели полные отчаяния, тоски и боли глаза. Поражающие своей абсолютно недетской обреченностью. Евангелина сглотнула ком в горле и несколько раз ударила себя кулаком в грудь, мотая головой. Пытаясь взять себя в руки. Ей необходимо переступить через это. Она должна собраться. Должна идти.       Девочка резко отшатнулась от витрины, вновь срываясь на бег. Ей нужно отыскать того самого Питера, о котором так часто говорили в последнее время. Девочке просто необходимо было попасть к Ребелио. Это буквально единственная возможность выжить.       Ворота в гетто находились в самом конце промышленной части города — одинокие и закрытые от лишних глаз. Девочка проходила мимо них всего один раз. В один из весенних дней она вместе с отцом осматривала окрестности. Папа рассказывал ей об истории Марлии и Элдии, указывая на большие ворота в Ребелио — гетто, в котором проживали элдийцы. Он говорил, что за воротами проживает его старый товарищ и добрый друг, Питер, которому он был обязан по гроб жизни. И что когда-нибудь он обязательно познакомит дочь со своим приятелем.       «Когда-нибудь» наступило сегодня.       Девочка остановилась в паре метрах от ворот и осмотрела окрестность: двое мужчин в форме разговаривали с каким-то стариком. Они что-то выясняли у него, грубо толкая того в плечо, и кидали в него презрительные замечания. Больше никого не было.       Девочка начала двигаться в сторону ворот тихим, но уверенным шагом, отсчитывая в уме секунды до импровизированного старта. Подойдя достаточно близко, когда голос в голове остановился на двенадцати, она без сомнений бросилась вперед. Один из мужчин закричал и бросился следом. Убегая от преследователя по переулкам, она старалась как можно чаще сворачивать, петляя по самому непредсказуемому маршруту. Как ей казалось, это должно сбить офицера с толку и заставить его плюнуть на ее поимку.       Блеклые здания перекликались с таким же блеклым небом над головой. В гетто даже воздух был другим — пустым, словно разреженным. Обстановка была серой, хотя, скорее, просто бесцветной.       Она не знала, сколько прошло времени. Сколько улиц было позади. Сколько людей, смотрящих в окна, проводили ее недобрым взглядом. Когда кислорода в легких уже не хватало, а удары ее сердца начали отдавать в виски, она остановилась у очередного здания, прислонившись к нему спиной, в попытке привести сбитое дыхание в норму. Она делала рваные вдохи и выдохи и то садилась на корточки, то вставала, упиралась руками в стену и поднимала голову, смотря в серость неба. Белые волосы давно растрепались и торчали в разные стороны отдельными прядями.       Девочка не заметила внезапно появившегося парнишку. Он вышел из переулка и удивленно осмотрел ее с ног до головы плавным и изучающим взглядом, который остановился на макушке.       – И что здесь делает аристократка? — мальчишка с замешательством посмотрел в глаза незнакомки. — Бросили, что ли?.. — уже более тихо добавил он, будто говоря совсем не с ней.       – Что? — она мгновенно посмотрела в сторону владельца голоса, продолжая тяжело дышать. — Меня?..       – Ты дура? — он сузил глаза и сжал губы, а после махнул на нее рукой. — Ладно, проваливай.       Девочка хлопала ресницами, смотря на парнишку с непониманием. Появившись из ниоткуда, он застал ее врасплох. Внимательно осмотрев внешность незнакомца, она подметила его карие выразительные глаза и хмурые брови — он явно не был настроен на дружеский диалог. Она подумала: вряд ли они вообще смогли бы подружиться даже в нормальной обстановке.       – И чего ты стоишь? Что ты забыла тут? — вырывая Евангелину из своих размышлений, парень проговорил это уже более напряженно. Его глаза сузились, а на скулах заиграли желваки.       – Я убегала. — Уже отдышавшись, девочка повернулась к нему всем телом.       В ее голове еле слышно постукивали мысли. Девочка облизала пересохшие губы и опасливо огляделась по сторонам.       – От кого? Тебя хотят продать или что-то типа этого? — он окинул ее взглядом и еще больше прищурился. — За тобой хвост?       Мальчик посмотрел за ее спину и напряг плечи. Видя его настрой, Евангелина замахала руками в отрицательном жесте и поспешила объясниться:       – Ничего такого! — взвизгнула девочка, шепотом продолжая: — Мне просто… Просто надо найти одного человека…       – Какого еще человека тебе надо найти здесь?       – Питер Аккерман, — она с надеждой посмотрела на него. — Может, ты знаешь человека с этим именем?       Мальчик вмиг помрачнел. Сжал губы в тонкую полоску и выдавил из себя, с большим усилием не переходя на крик:       – И зачем тебе его искать? Что опять чертовым аристократам от него надо?       – Нет-нет! Не подумай, — девочка опять замахала руками. — Он друг моего отца! Папа сказал найти его в случае опасности. Я не собираюсь делать ничего плохого.       Парень снова прищурился и одарил глупую девчонку оценивающим взглядом. Он обдумывал что-то еще около минуты, все время хмуря брови и осматриваясь по сторонам, а потом выдал:       – Тебя как зовут?       – Евангелина Коссманн! Вторая дочь Кристофера и Кэролин Коссманн, — почти гордо выдала та. — Моя семья…       – Я знаю, кто ты и кто твоя семья, хватит, — отмахнулся он, резко хватая девчонку за руку. — Я понял это, увидев твои патлы, — хотел лишь удостовериться.       – Куда ты меня ведешь? — Евангелина еле поспевала за быстрым шагом парнишки, все время запинаясь. Он шел быстро и уводил ее в даль закоулка, в котором они находились.       – Подальше от этого места. Ты бежала сюда, светя своей шевелюрой, сейчас нам лучше уйти, — цокнул мальчик, косясь на нее.       – А как зовут тебя? — решила поинтересоваться Евангелина.       Мальчик хмыкнул и шутливо ответил:       – Ник. Ник Виндсор. Семьей похвастаться не могу, уж прости.       Он резко повернул за угол и начал петлять среди одинаковых старых домов, все еще таща девчонку за собой. Евангелина крепче ухватилась за руку спутника, боясь в какой-то момент отпустить его и потеряться среди этих темных закоулков. Она доверчиво посмотрела на его спину, думая, что ей несказанно повезло встретиться с ним. Мальчишка выглядел настороженно и нервно. Он часто оглядывался назад, будто и сам думал, что в какой-то момент новая знакомая может отстать от него. Двигался парень быстро, но плавно, будто обтекая все эти углы зданий. В какой-то момент он остановился на развилке, слегка задумался, опуская одну из бровей, и повернул в правую сторону, ускоряя шаг.       – Мы идем к Питеру. Ты же хотела туда, — ответил Ник на непрозвучавший вопрос. — Я не могу отвести тебя куда-то еще, ты слишком приметная. Бросить на улице тоже не могу.       – К Питеру? Так ты знаешь, где он живет? Что ж ты сразу не сказал? — она обрадовалась и прибавила шаг, поднимая голову и заглядывая в его глаза. — И что значит «слишком приметная»?       – Да он прибьет меня, если окажется, что тебе и твоей семье никто ничего не должен, — мальчишка поджал губы. — Сразу скажу, если он тебя оттуда выпнет, я тебе тоже помогать больше не собираюсь. А приметная ты, потому что от тебя за версту несет знатью. Сразу становится понятно, кто ты и откуда.       – Питер точно не прогонит меня! — заверила девочка.       – Конечно-конечно. Верю на слово.