when the past becomes the future

      Это были третьи сутки после прибытия новобранцев в Разведкорпус. До экспедиции оставалось четыре дня. Жалкие четыре дня сдавливали грудь и гнали ритм сердца.       Дурные предчувствия ужаснее любой реальности. А она такова: мир жаждал смерти, и скоро земля будет впитывать багровую кровь. Так пусть она ей и подавится: что порождала, то и схоронит. Братская могила величиной в целую планету, что может быть символичнее?       Несколькими минутами ранее Евангелина Коссманн вышла из кабинета главнокомандующего. Она настолько сильно хлопнула дверью, что пара проходящих мимо солдат испуганно подпрыгнула. Ребята замешкались, отдавая честь, и отошли в сторону. Из-за двери донесся чей-то приглушенный крик, солдаты скосили озадаченные глаза к источнику шума. Ева тоже посмотрела на дверь и тихо хмыкнула, спрятав под плащ обе руки.       Когда девушка была в кабинете, Шадис отдал приказ, который обозвал не совсем подходящим словом «одолжение». Ева не хотела принимать в этом участие, но право выбора ей не предоставили. Все было решено, а девушку лишь поставили в курс дела.       В двадцать второй экспедиции четвертый отряд берет под свое крыло неопытных мальцов — кадетов, поступивших совсем недавно. Это будет их вторая экспедиция и, если в нее не вмешаются высшие силы, последняя.       Четвертый отряд выполнял самую грязную работу — зачищал.       Четвертый отряд — отряд зачистки, и этим все сказано.       Четвертый отряд постоянно находился в эпицентре бойни — на передовой линии.       К четвертому специальному почти не лезли даже опытные бойцы: им по горло хватало своих задач, что уж говорить о бестолковых кадетах.       «Эрвин, чертов сукин сын», — думала Коссманн, тут же прикусывая свой язык. Эрвин Смит не имел понятия, что за ересь сотворил, когда решил уговорить главнокомандующего Шадиса на подобное. Это не перечило их уговору о независимости решений Коссманн, касаемых состава отряда, поэтому Ева не могла противиться приказу.       Они сказали ей, что это безосновательно. Они сказали, что это непрофессионально. Непрофессионально ровно настолько, насколько непрофессиональным был сам приказ. Они заверили, что все будет хорошо.       Знайте: апокалипсис начнется именно с этой фразы.       Все хорошо… А дальше взрывы, вопли, огонь, и сильный ветер обдувает искаженные от ужаса мертвые лица.       Согласно сегодняшнему расписанию, Коссманн должна присутствовать на собрании. Ранее она хлопнула дверью и ушла из кабинета, оставив после себя лишь легкий тимьяновый шлейф. Хлопок дверью был своеобразным протестом. Коссманн уходила без слов, но не могла уйти совсем беззвучно. Требовалось высказать недовольство хоть каким-то незначительным действием.       Согласно ее рабочим обязанностям, она должна быть на утреннем собрании своего отряда, но девушка не торопилась идти к ним. Перспектива обсуждения задач на предстоящей вылазке ее не слишком привлекала, они в любом случае поговорят об этом вечером.       Ева просто бродила вокруг главного здания и изредка издавала задумчивые, мычащие звуки.       Через четыре дня Коссманн будет хоронить солдат, повешенных на свою шею, — она в этом уверена. Солдат молодых и совсем не видевших мир не то что вне стен — за стенами даже. Евангелине, честно, все равно на их жизни. Не то чтобы совсем плевать, но она не будет горевать о них бесконечно долго и слезливо. Солдаты погибали чаще, чем хотелось бы, и на каждую кровавую нашивку слез не найдется. Если бы не одно «но», верно? Коссманн помнила все триста двадцать семь имен погибших, которых когда-либо видели ее глаза. И ей было бы все равно, если бы она не помнила их так отчетливо.       Девушка остановилась и всмотрелась в землю под ногами. Носки ее ботинок испачканы пылью. Если бы бывший капитан четвертого специального увидел ее ботинки, заставил бы вылизывать их до блеска собственным языком. Не только свою пару и не всего лишь один раз. Капитан Линд был слишком придирчив к внешнему виду: грязные ботинки для него были равны предательству или измене. Он был всего лишь обычным человеком со своими причудами, но его мания начищенных ботинок доходила до маразма.       Он был, и поэтому Коссманн крепко зажмурилась и схватилась за голову. Сильно сжала виски: еще немного — и височная кость треснет. Она стиснула зубы, левой рукой нащупывая в кармане свое спасение. Хлопковый мешочек с бледно желтыми кругляшками таблеток был ее панацеей и ядом. Ядом накопительного действия, поэтому девушка несильно волновалась. Из мешочка она выудила одну таблетку, покрутила ее в пальцах, оценивая на вид и предполагая длительность действия. Часов пять до новой дозы. Пять часов до новых старых кошмаров. Главное, не закидывать в себя еще одну преждевременно, иначе ее будет ждать занимательная экскурсия.       Так уж повелось, что Разведкорпус знал потайную тропинку к реке Стикс и далее — к даме с косой. Они с ней на короткой ноге и могут проводить любого желающего. Цена за прогулку слишком велика, поэтому таких идиотов не шибко много, а те кто есть, слишком быстро идут по тропе.       Смерти, которые Коссманн увидела на своей первой вылазке, были ужасны. Мир сузился до одного титана. До падающей на землю оторванной руки. Каждый нерв заискрился: что-то необъяснимое взяло ее тело под контроль. Разум рухнул в ничто, воздух разом наполнил легкие, а пару минут спустя Коссманн скорчилась от боли. Первая ее травма — разрыв сухожилий. На восстановление ушло несколько кошмарных месяцев, и она снова встала в строй, правда, рука с тех пор временами подводила. Девушка перешла под командование капитана Линда вместе со своими ребятами сразу же после реабилитации, тогда и создался Четвертый Специальный отряд зачистки. Отряд смертников, с которыми первое время все слезно прощались: думали, будут дохнуть, как мухи. Зря надеялись, Линд делал все, чтобы выживаемость его отряда была высокой, и вскоре товарищи-разведчики стали лишь подозрительно коситься.       Вторая экспедиция Евы проходила на передовой линии. Тогда она решила, что примет любой исход вылазок, будь то смерть или еще что похуже, главное, перестать мучаться от ночных кошмаров. Коссманн бы зажмуривала глаза каждый раз, когда очередной разведчик рвал воздух своими криками, но закрывать глаза — удел слабаков. Закрывать глаза при чьей-либо смерти — неуважение, поэтому она держала веки широко распахнутыми и запоминала последнее мгновение каждой жизни. Тогда-то она и пристрастилась к желтым кругляшкам таблеток: с ними ее жизнь хотя бы отдаленно стала напоминать нормальную.       На второй экспедиции не было никаких электрических волн и потери контроля, никаких ошибок и тревоги. Она знала, что нужно делать, и знала, чего делать не стоило, но Коссманн — это Коссманн, на своих ошибках она быстро училась. Новоиспеченные солдаты, только снявшие с курток нашивки Кадетского училища, — совсем другое дело.       В какие-то дни девушке хотелось всех вразумить: оставайтесь за стенами. Не снимайте свои оковы. Полноценная свобода — не то, к чему стоит стремиться. Вы не знаете о тех двух в раю, но, поверьте мне на слово, у них был выбор: счастье без свободы или свобода без счастья. Они, идиоты, выбрали свободу, а потом веками вспоминали былое.       Решите ли вы, что это несправедливо? Ева Коссманн знала много важной информации, но молчала и бездействовала, так еще затыкала рты трем оставшемся источникам. Ужасно, не правда ли? Несправедливо. Возмутительно! Я не сомневаюсь, что вы бы спокойно рассказали людям на лошадях о том, что за стенами разъезжают автомобили. И ведь Коссманн тоже попыталась. Попыталась и осталась в дураках.       Суть в том, что ей не поверили. Проблема заключалась в том, что говорить людям о чем-то неординарном без доказательств — несусветная глупость. Дело в том, что доказательств не было. Лишь ее слово против целого народа, уверенного, что он такой единственный.       – Капитан! — раздалось над левым ухом и Коссманн развернулась.       Позвавшая ее разведчица дернулась в сторону и вжала голову в плечи, прикрывая грудь двумя сжатыми кулаками. В ее глазах тревога и паника, граничащие со страхом. Если бы вокруг не было так тихо, Коссманн бы решила, что Святые Стены прорвало. Бог разгневался за то, что люди вновь ломают свои цепи.       – Если это не является чем-то срочным, можешь уходить, — Ева старалась держать голос нейтральным, но это делало ее тон более пугающим.       На лице беловолосой вздернулась еле заметная улыбка. Хотя, назвать это улыбкой язык не повернется. Что-то похожее на ее обычную медово-сладкую, но уже поникшую и ослабшую. Вымученную, словно она держала эту улыбку несколько часов. На самом деле, девушка натягивала ее пятнадцать минут, а потом вылетела из кабинета, хлопнув дверью, и так далее.       Несколько секунд уголки ее губ вздрагивали вверх и опускались, словно она пыталась нащупать золотую середину.       – Ваш отряд, — девушка-разведчица нервно сглотнула.       Коссманн кивнула, разрешая продолжить. Ева посмотрела на свое запястье, словно там должны были красоваться часы, навязчиво намекая о нехватке времени. Намек, по всей видимости, понят не был.       Разведчица расправила плечи и вздернула подбородок, безуспешно стараясь выглядеть увереннее. Девчонке бы поторопиться, но она лишь тихо промямлила: «Рядовой Ник Виндсор», — и перекатилась с ноги на ногу. Она сжимала пальцами рукава своей рубашки и натягивала их на руки. Она краснела и отводила взгляд.       Должно быть, Ник спал с этой девушкой, и теперь она не могла его забыть. Не могла забыть его руки, глаза, волосы… Его голос и улыбку. Что еще девушки обычно не могут забыть после ночи с парнем? Вряд ли пойдет речь о чем-то дельном, важна какая-то мелочь по типу: «Он поцеловал меня в лоб». Незначительные детали цепляют гораздо сильнее.       – Ник Виндсор командир, — как бы вскользь поправила Ева и внимательно оглядела разведчицу.       Коссманн пришлось поднять глаза примерно на двадцать градусов, чтобы встретиться с глазами собеседницы. Евангелина смотрела на девушку исподлобья, и та мялась под натиском взгляда еще сильнее. Ева и не знала, что ее глаза могут действовать на людей таким образом.       Двадцать секунд — улыбка. Коссманн подумала, что в этот раз она должна была выйти идеально.       – Ник ввязался в драку, — наконец-то объяснила разведчица, недоверчиво отходя назад. — На полигоне скандал.       Коссманн решила, что девушка ошиблась. Белесая дернула плечом и подняла брови, чуть приоткрывая рот.       Разведчице Ева ответила, что у Ника есть мозги, и он не начнет драку просто так. Девчонке-разведчице с розовыми щеками она улыбнулась и сказала, что у Ника должна быть причина. Сказала, намекая девушке на то, что ей нужно перейти ближе к сути. К причине — подальше от следствия — Коссманн требовалась узнать только ее.       – Солдат и один из… новеньких что-то не поделили, — осторожно уточнила девушка. — Ник вступился. Не думала, что он будет делать что-то подобное. Дурак…       – И в чем проблема? — Ева вскинула бровь.       По ее мнению, это пустяк, который решится без ее присутствия. У Коссманн неотложные дела: шестой круг вокруг штаба и пара ребят в кабинете.       – Кажется, у парня выбит зуб. — девушка напряглась то ли из-за летевших в нее вопросов, то ли из-за времени, потраченного на диалог. Она явно ожидала более быстрой реакции. Более стремительного развития событий.       – И что мне сделать? — насмешливо бросила Коссманн. — Вставить его обратно?       – Разобраться в ситуации? — девушка ссутулилась и прикусила нижнюю губу.       «Ник уже разобрался», — ответила Ева. Ник разобрался в ситуации, и девушка может идти по своим делам. Коссманн хотела обратиться к ней по имени, но ранее никогда его не слышала. Слегка замявшись, Ева отвела взгляд в противоположную от девушки сторону и начала новый отсчет.       – Ник ударил его по лицу, — возразила разведчица Без Имени.       Да, Ник часто решал вопросы именно так. Удар по лицу — своеобразная точка в диалоге. Кульминация конфликта. Ничего удивительного.       Разведчица опустила взгляд и потерла заднюю сторону шеи. Она была в замешательстве и не понимала, что такого еще следует сказать капитану, чтобы та пошла с ней.       Неловкое молчание длилось дольше минуты. Ева зажмурилась и кивнула несколько раз. Ей плевать на потерявшего зуб парня, на Ника и троицу бывших преступников. Они могут разобраться со всем самостоятельно. Коссманн плевать, но эта девчонка, раскрасневшаяся и неуклюжая, она стояла напротив и выводила ее из себя своей беспомощностью. Ева начинала убеждать себя в том, что ей нужно прийти и разобраться, что ситуация действительно очень занятная, что ей не все равно.       Она нервно вздохнула и пробормотала неразборчивое согласие. Ева сказала, мол, да, конечно, Виндсор не прав. Ник ошибся. Сейчас она придет и помирит разбушевавшихся детишек. Даст им леденец или еще что получше.       Двадцать секунд. Улыбка. Она махнула рукой — «показывай» — и девушка двинулась в сторону.       Сделав несколько шагов, она обернулась, проверяя наличие капитана за своей спиной. Будто Ева могла удрать в любую минуту. По правде говоря, она бы с радостью сделала это, но не в ее воспитании уходить по-английски. И не стоит вспоминать ситуацию ранее: хлопок дверью тоже способ сказать «прощай».       Вы наверняка знаете, как это обычно бывает. Всеми силами вы желаете остаться в одиночестве, но кто-то что-то сделал, кому-то что-то понадобилось. Кто-то рожает, умер, заболел гастритом. Все беды мира решили застать вас врасплох, когда вы желаете отстраниться. В такие моменты лучшим решением будет расслабиться и выпить стакан чего-нибудь крепкого и янтарного. Но не думайте о сказочном вечере: когда вы пьяны, мир по-прежнему рядом, но он не держит вас за горло.       На заметку:       Если вы решите пить виски (а я рекомендую вам пить именно его) температура должна быть в районе 18-20°С. Не больше и не меньше. Откиньтесь на спинку дивана и прикройте глаза. Вы должны быть расслаблены. Процесс дегустации проводите по правилу «пяти S»: Sight, Smell, Swish, Swallow, Splash.       Хорошо его запомните: в жизни может пригодиться что угодно. Не будет ничего удивительного, если оно вам вдруг понадобится.       Девушка впереди Евы остановилась и развернулась, открывая обзор на смешную картину. Эванс стояла напротив какого-то парня. Она стояла к нему слишком близко и почти дышала в его шею. Она стояла, сложив руки на груди. Стояла как злобная мамочка, ребенка которой обидели в песочнице. Она находилась напротив непонятного белобрысого парня и загораживала от него Ника и Леви. Словно щит. Будто эта маленькая девушка необходима для защиты двух опытных ребят с ножами в ботинках от нелепого белокурого мальчишки. Раз уж на то пошло, защищать надо было этого клоуна.       – Капитан Коссманн, — обратился юноша чуть выше Виндсора. Коссманн будет неудобно целиться в его челюсть пяткой своих армейских ботинок, в случае чего. Она лишь слегка пощекочет его подбородок.       Голос разведчика скакал по разным нотам. У него разбита губа, на щеке расцветал фиолетово-синий синяк. Он скосил снисходительный взгляд на Эванс и показательно прочистил горло, гордо поворачиваясь к Еве. Ошибочно полагая, что Коссманн на его стороне.       Его лицо не было знакомо беловолосой девушке. Скорее всего, они новобранцы, и их не успели предложить Коссманн в качестве новых солдат четвертого отряда. Ей еще не успели рассказать о том, какие они смышленые, смелые и умелые.       «Уже и не успеют», — подумала Коссманн. Эти ребята не подойдут к ней и на пушечный выстрел.       – Почему таких вообще берут в Разведкорпус? — спросил парень, показательно закатывая глаза.       Он выглядел в точности, как положено лузеру, считающему себя пупом земли. Длинные пряди волос зализаны назад, рубашка расстегнута и накинута поверх темной свободной футболки, на манер кардигана. Если бы голова девушки не была забита ее собственными мыслями, она бы отчитала его за внешний вид и заставила его чистить рубашкой лестницу центрального входа, а после отстирывать ее до идеальной белизны. И не дай Бог она станет хоть на полтона серее. Цвет вашей рубашки важен ровно как чистота ваших волос и запах тела. Для того, чтобы выглядеть хорошо, нужно просто выглядеть чисто. И, да, возвращаясь к внешнему виду парня: более нелепого человека Коссманн в жизни не видела. Подобный внешний вид вызывал лишь приступ смеха, который Коссманн скрывала за нелепым кашлем в сжатый кулак.       Ник за спиной Эванс пнул камень. Он делал это постоянно. Виндсор проворачивал подобное не только на камнях: все, что, по его мнению, лежало не на своем месте, Ник переставлял. Выкидывал. Убирал. Рвал. Пинал. Делал все, чтобы убрать это из своего пространства. Эту девушку Без Имени скорее всего Ник пнул подобно камню, когда проснулся на утро с лежащим не на своем месте телом. В данную минуту девушка улыбалась и строила Виндсору глазки. Непонятно зачем: было отчетливо видно, что парня интересовали лишь камни.       Ник не выглядел как человек, сожалевший о сложившейся ситуации. Ему плевать, и он не против смыться отсюда побыстрее. Он кинул на капитана скучающий взгляд. Под его глазами мешки, веки лениво прикрыты, создавая ложный образ человека с бессонницей: Ник спал отменно, и это было единственное, чем он мог смело похвастаться. Каждый второй в Разведкорпусе страдал от недосыпа.       В Леви тоже не виднелось ни капли раскаяния. Он стоял и сверлил взглядом парня Без Имени, Коссманн, Ника и камень, который он пнул. Этот камень теперь лежал возле его ног и, скорее всего, он имел желание вмазать по нему ботинком. Все-таки отлупить Безымянного ему не удалось, а значит, гнев все еще накипал.       Из двух зол выбирают меньшее, верно? Два упрямых барана или один — выбор очевиден.       – И что случилось? — незаинтересованно выдавила Ева. Спросила ради приличия: тишина затянулась и разрежала воздух вокруг.       Андреа сверкнула своими карими глазами и надулась, поворачиваясь к Виндсору. К виновнику торжества, налажавшему с блеском и фейерверками. Коссманн придется заполнять отчет об этой ситуации, а ведь она даже не сможет полноценно скинуть это на Виндсора.       – Я все решил, — ответил Ник.       Конечно, он все решил. Коссманн знала это и без него. Ник решил все одним махом.       Ева спросила, что с ним — с разведчиком Без Имени. Тот вклинился и возмущенно заявил, что его зовут Тейвель Бирш. Для Евы это не имело значения: большинство солдат здесь просто кучка ничего не значащих Тейвелей.       – Так что случилось с Тейвелем Биршем? — повторила Ева, ставя акцент на имени. Она оттянула воротник своей дымчато-белой рубашки и сглотнула, облизывая губы.       – Тейвель упал, — выдал Ник, мечтая поскорее закончить. Он хотел отлить уже как минут тридцать, но Бирш решил привлечь к себе его внимание. Вряд ли парень хотел получить по лицу, но добился он именно этого, а Нику теперь платить за этот промах.       – Никто не падал! — возмущенно крикнул Бирш. — В уставе Разведкорпуса разве нет пункта об умышленном нанесении телесных повреждений?       Он слишком плавно повел плечом в сторону и слишком показательно возмущенно цокнул. Тейвель Как-Его-Там говорил с придыханием, как старлетка. Слишком глубокие вдохи для тех несуразных звуков, которые в итоге выходили наружу. Из-за выбитого зуба вместе с каждым произнесенным словом выскакивал еле слышимый свист.       – Не слыхал о таком, — не моргнув глазом ответил Ник.       – Значит, я могу ему врезать? — вклинился шипящий голос Леви. Он глядел на Виндсора, словно просил совета.       Совместный конфликт против одного человека удивительным образом подействовал на два самых отстраненных кадра. Конфликты порождают сплочение: выступать против кого-то вдвоем гораздо легче. Коссманн не нравился новообразовавшийся дуэт. Два самодовольных болвана вместе не придут к чему-то хорошему. Плохое комбо.       – Да, можешь делать что угодно, — бросил Ник.       Ему не жаль, и он бы с радостью повторил содеянное еще раз. После того, как сходит отлить и выслушает от Евы ничего не значащую просьбу больше так не делать. Ничего не значащую, потому что Коссманн плевать на состояние зубов сотни Биршей, которые решили показать Нику свой характер. Ее волновали лишь новые отчеты, возникающие из ниоткуда. Еву волновало лишь то, что на ее столе заканчивалось место.       Коссманн медленно моргнула. Все это было похоже на сбор сумасшедших. Эванс вопросительно подняла брови и шевельнула губами, беззвучно выговаривая какие-то слова. Ева попыталась разобрать, но не смогла уловить с губ Эванс ничего дельного. Коссманн сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки и не начать материть все, на чем свет стоит.       Плевать. Боже, как ей было плевать на эту ситуацию. Почему все они думали, что Коссманн заинтересована и готова выслушивать это нытье?       Тейвель смотрел на нее, как дамы в Митре смотрят на своих ухажеров. Бирш смотрел, и Коссманн читала в его глазах: «Где мое новое платье?». Он будто выпрашивал у нее деньги. Этот странный образ, которому парень пытался соответствовать, выглядел смешно и нелепо. Этот шут раздражал ее с первых секунд.       В Леви, казалось, энергия била ключом. С такой нескрываемой неприязнью он сжимал брови и хмурил глаза… Направить бы это желание и силу в нужное русло — цены бы не было, но Коссманн не интересна мотивация разведчиков на подвиги во имя человечества.       Ник скорчился. Его плечи опустились, а глаза рассматривали землю под ногами. В его голове зрела дилемма: «Что если он облегчится прямо здесь?». На Тейвеля и девчонку ему явно поссать, Леви бесспорно все равно на Ника. Андреа поворчит да и забудет, но Ева запомнит. Велика ли беда в том, что Коссманн запомнит момент его великого счастья?       Наша блондинка внимательно наблюдала. Она даже не улыбалась. Ее глаза просто записывали под диктовку. Фиксировали. Фотографировали. Она медленно моргала, словно хотела убедиться в правдивости происходящего. Ник рассматривал ее изучающий взгляд несколько секунд, а после решился задать волнующий его вопрос.       – Могу отлить? — безмятежно спросил Виндсор, словно собирался расстегнуть ширинку, не отходя от них. — Этот олух все равно и двух слов связать не может.       Девушка рядом с Виндсором покраснела и отвела смущенный взгляд. Слово «отлить» действовало на нее, как на школьницу, услышавшую о пестиках и тычинках. Заметив реакцию разведчицы, Леви раздраженно цокнул и шикнул. Он кинул на Ника небрежный взгляд, а после метнул взор на Тейвеля. В его взгляде читалось: «Справляй нужду прямо на него». На это недоразумение.       Андреа, надувшись, возмущенно прошипела нелепые гадости. Как честный и совестливый человек, пытавшийся сделать какую-то пакость, она сматерилась, но извинялась за это своими глазами. Тейвель Бирш презрительно оскалился, сверля капитана возмущенными глазами.       Ева тяжело вздохнула. Ворчание. Нытье. Все недовольны и жаловались. Все чего-то хотели. Пальцы Коссманн сцепились на пояснице — одна рука держала вторую руку — так стоят на расстреле перед шеренгой солдат. Ева надеялась, что кто-нибудь достанет из-за пазухи револьвер.       – Пойдешь, когда закончишь, — ее голос четкий и ровный, она облизала губы. — Десять кругов на полигоне.       – И как бег поможет им осознать свою ошибку? — возмутился разведчик по имени Не-Имеет-Значения, по фамилии Совершенно-Неважно. Важно то, что его излишне драматичный голос резал уши. Его манера говорить заставляла Еву тупить взгляд и удивленно поднимать брови.       – Вам, — поправила Коссманн, устало закрывая веки и продолжая без конца облизывать пересохшие губы. Она выдохнула отчаянно-устало и поморщилась. — Если тебе так угодно, беги и агитируй о важности любви к ближнему.       – Что? — вылетело из уст Бирша.       – Покажи им, как нужно осознавать свои ошибки, — Коссманн кивнула в сторону полигона. Ее взгляд совершенно пуст, голос — громок, но бесцветен. Лишь опущенные вниз уголки губ говорили о ее ядовитом настроении.       Она не хотела стоять там в ту секунду: ее ждали две заблудшие в четыреста четвертый кабинет души. Она желала уйти. Безусловно, она могла нагрубить и слинять — это заставило бы ее почувствовать себя чуточку лучше и сообщило бы им о том, что не стоит докучать ей ближайшие пару часов, но совесть девушки молила ее стоять и слушать. Поэтому Коссманн продолжала смотреть на то, как ни один из солдат не двигался с места. Стояли как истуканы и заставляли Еву стоять так же. Глупо и неэффективно девушка тратила свое время на игры в гляделки. «Глупо и неэффективно», по мнению Коссманн, лучше всего описывает деятельность всего Разведкорпуса. Всех разведчиков.       Она взъерошила свои волосы и провела языком по краешку губ. Коссманн всмотрелась в их глаза. Темно-карие, карие с вкраплениями зеленого, серо-голубые, ореховые. Глаза такие разные, но во всех видно одно — непреклонность.       – Вам лучше начать как можно быстрее, сегодня я в настроении, — Ева имела в виду в-настроении-устроить-вам-классные-выходные-перед-вылазкой, но она никогда не договаривала эту фразу целиком. Тот, кто понял, отделается легким наказанием, а остальных ждет грандиозный сюрприз.       Девушка сказала:       – Четырнадцать.       Ник сжал губы, вместе с тем сжимая мочевой пузырь, и двинулся с места, начиная бежать легкой трусцой. Виндсор всегда был смышленым и не имел желания тянуть время. С ним никогда не возникало больших проблем.       Бирш проводил его долгим взглядом, полным сладостью ничего не значащей победы. Их упрямость казалась Коссманн глупостью. Они в любом случае будут исправлять последствия своих необдуманных решений. Это плевое дело — пробежка — для них должно быть мелочью, но гордость и желание остаться правым не давало им сохранить время, потраченное на такую глупость, как совершенно бессмысленный разговор. Люди так любят тратить минуты своей жизни на ненужные вещи.       – Девятнадцать, — не совсем правильно торговалась Коссманн.       – Разве я виноват, что у вашего клоуна нет мозгов? — вспылил Леви, кидая в сторону Тейвеля свой дивный злобный прищур.       – Конечно нет. — Ева скопировала его взгляд, надеясь спугнуть оппонента его же приемом. — Двадцать шесть.       – Я не сделал ничего плохого, поэтому можешь катиться к черту, — парень продолжал плеваться словами. Он смотрел на девушку исподлобья, угрожающе и предупреждающе.       Леви всего лишь смотрел, но девушка уже поняла: в его глазах она не являлась авторитетом. Вряд ли хотя бы человеком. Так смотрят на ненавистных насекомых, которых планируют раздавить. Так реагируют на жужжание мухи или писк комара.       – Давай закончим быстрее, — попросила Коссманн, устало наклоняя голову. — У тебя нет никаких дел, и ты можешь стоять здесь хоть целую вечность, но у меня в кабинете два покойника.       Со спины послышался протяжный визг, совсем неподходящий молодому светловолосому парню. Тейвель закрыл рот рукой и громко вскрикнул: «Покойники!?»       Бирш — идиот и нытик. Коссманн поняла это с первых секунд. Ева не обернулась, лишь нахмурила брови, когда до ее ушей дошли высокие ноты мужского голоса. Коссманн готова ставить ставку, идти ва-банк: парня раздавят, как таракана. Зачем он здесь — загадка. Почему такие мягкотелые кадры вступают в ряды разведчиков — тайна.       Андреа скривила брови и отвернулась в сторону. Словно ища подмогу, девушка-пшеница разглядывала семенящих неподалеку разведчиков. Увеличивая свою личную дистанцию, она отошла назад, пытаясь отстраниться.       Безымянная ткнула Тейвеля в бок и пригрозила пальцем. Девушка, не назвавшая свое имя, была умнее своего товарища, но все еще оставалась глупышкой: она пыталась сохранить свое лицо, на Бирша ей далеко плевать.       Леви выругался. Его губы сжались в тонкую полоску и слегка дрогнули, когда он встретился с Коссманн глазами. Хрипловатый голос недовольно процедил:       – Я не собираюсь отвечать за херовый поступок этого недоумка.       – Все понятно, — беловолосая девушка кивнула. — Девять часов, кабинет четыреста четыре.       Когда собеседник нахмурился, Коссманн продолжила:       – Только попробуй не явиться, я тебя из-под земли достану.       Леви не успел возмутиться, Ева повернулась на Тейвеля. Она дернула головой, взмахивая волосами, отчего на ее лицо упала непослушная белая прядка, и Коссманн сощурила глаз.       – Ты сегодня убираешь конюшни, — сообщила Коссманн, сглатывая вязкую слюну, скопившуюся в горле. — И завтра тоже. Послезавтра на тебе столовая и ночное дежурство. В день перед вылазкой можешь передохнуть.       – Я вызову дисциплинарную комиссию, — пригрозил Тейвель, не переставая удивлять своей упрямостью.       – Бирш, тебе нечем заняться? — беловолосая сурово нахмурила брови. — Можешь делать что душе угодно, но ничего не изменится. Я останусь капитаном, а ты будешь чистить конюшни, потому что, Тейвель, нужно уметь отступать и соглашаться, когда твои слова не играют роли.       Парень что-то тихо промямлил.       Слов совсем не было слышно: то ли Тейвель говорил чересчур тихо, то ли пульсирующая в ушах девушки кровь не дала ей расслышать ни слова. У нее перед глазами мир начал плыть и цвести. Она переспросила: «Что?»       А он продолжал бухтеть и жаловаться. Еве становилось невыносимо тошно. Парень считал себя черт знает кем, заставляя Коссманн испытывать к нему неприязнь. Мир цвел, а парень словно тухнул, источая из себя ауру жуткой вони. Существуют такие люди: после первой встречи начинаешь их презирать.       Мимо пробежал Ник.       Леви сложил руки на груди, исподлобья наблюдая за Тейвелем. На скулах бандита играли желваки: он раздражен. Коссманн бы спросила, почему он еще здесь, но она уже придумала ответ: казнь Тейвеля он хочет видеть своими глазами.       Ева взглянула на Эванс, рассматривая ее порозовевшее лицо. Девушка стояла к ней боком и разглядывала блуждающих по округе солдат. Андреа, пытающаяся выглядеть безучастно, сейчас походила на охранника, следящего за тем, чтобы никто более не влезал в конфликт.       Коссманн только и хотела, чтобы кто-то подошел и вмешался, остановил этот кошмар. Эрвин, Шадис, Ханджи, Бог, хоть кто-то, но все продолжалось.       Блондинка вздохнула и попыталась улыбнуться. Обращаясь к надоевшему парню, она сказала:       – Я проверю твою работу вечером.       – Очевидно, в этой ситуации эти двое не правы, — голос Бирша по-мальчишески высок — когда он говорил, из щели между его зубов, в месте, где теперь красовалась дырка, выходил свист. — Вы должны наказать их в соответствии с правилами. Вы понимаете, о чем я?       Коссманн мазала глазами в разные стороны, словно избегала чьего-то взгляда. Ее глаза до ужаса пустые, а полуулыбка, играющая на лице, прилипла как маска. Мир плыл, в ушах трещало, но она все понимала. Она понимала. А потом она сказала:       – Я приду в восемь.       – Куда? — просвистел парень.       – В конюшни, — отсутствующе ответила Коссманн. — В восемь там должно быть чисто.       – Да кто назначил вас на должность капитана? — возмутился …, впрочем, неважно, кто возмутился.       Коссманн смотрела на него и видела над светловолосой макушкой парня часики. Тик-так. Они отсчитывали время до его кончины. Не подумайте ни о чем лишнем: Коссманн просто умела предсказывать прошлое — будущее приходило вместе с ним. Знайте: если вы высокомерный кретин, воспитанный черт знает как, время вашей жизни ограниченно людьми, которые вас ненавидят, и проблемами, которые вы сами себе создаете.       – Если не закончишь, тебе придется несладко, — подытожила Ева, рассматривая капли пота на лице Эванс. — Мне не нравятся люди, которые не умеют заканчивать дела вовремя.       Коссманн не нравились люди. Пустые разговоры, чересчур громкие слова. Бесполезные смерти. Низкое небо.       Низкое небо она недолюбливала особенно сильно.       – Вы меня слушаете? — навязчиво врывался в сознание высокий голос.       – Да, до восьми еще много времени, — ответила Коссманн со скоростью пятьдесят слов в минуту.       Ева недовольно цокнула и скривила губы. Она отмахнулась от парня, подняв свои голубые глаза. Надо отвлечься. Требуется найти объект, к которому девушка сможет пригвоздить свое внимание. Коссманн трудно держать себя в руках, когда на нее пялятся эти глаза. Черные глаза — бездна, не иначе — смотрели на нее и затягивали в себя. Глубины в них только-только, чтобы утопиться, но Коссманн не такой смерти себе желала.       Объект для наблюдения сегодня — зона над головой. Для отчета: воздушное пространство над землей — небо — просторное и голубое. Облака — ватные, молочно-белые. Погода ясная. За последний месяц это был самый солнечный день.       Таких ярких дней в Марлии — миллионы, и круглые сутки солнце там ослепляло до ряби в глазах, да так, что до ожога сетчатки недалеко. Еве так казалось.       Когда маленькая барышня жила под пылким солнцем и находилась под опекой Питера, он научил ее не обращать внимание на самодовольных людей и на «правду», которую они несут на своих героических плечах. Во-первых, каждый человек в этом мире прав. Во-вторых, на правду напыщенных индюков всем должно быть плевать: они идиоты, не умеющие слушать других людей. Так отплатите им той же монетой и понаблюдайте, с каким ожидаемым надрывом в голосе они начнут доказывать вам свою точку зрения. Захватывающее зрелище. Возьмите с собой попкорн и сигареты. Второе используйте по назначению, сразу после того, как цирк вам надоест.       Когда Ева жила в небольшом доме посреди поля, она была уверена, что Питер говорил лишь правду. Истина Питера единственно верная — так Коссманн считала в детстве. Сейчас бы она смело заявила: Питер один из напыщенных индюков, тот самый, на чьи слова полагаться не стоило. Сейчас она бы сказала: «Мне вообще не стоило идти в Ребелио». Ей не стоило выходить из дома. Еве Коссманн многое не стоило делать, но управлять временем она могла лишь в своей голове и только в одну сторону.       Правой рукой Коссманн нырнула в карман, нащупала там хлопковый мешочек и достала желтый кругляшок. На подозрительный взгляд Андреа она ответила: «От головы».       Действительно от, потому что после неправильной дозы ее сносило. Жаль, конечно, что Коссманн нуждалась именно в этом.       Пьяным взглядом беловолосая мазнула дальше — к Леви. Парень явно приметил в поведении девушки что-то занятное, но смолчал. Своими глазами-камерами Ева не заметила ни намека на Тейвеля и девчонку — они пропали, словно были галлюцинацией. Последнее, что Коссманн улавливала — бубнеж Бирша, а после уже не видела перед собой ничего реального.       Ник все еще продолжал бежать. Коссманн вяло прикрикнула, привлекая к себе его внимание, и плавно махнула рукой, чтобы тот прекращал свои мучения и подошел. Виндсор незамедлительно двинулся к кустам.       – Хоть бы в здание зашел... — возмущенно протянула Андреа, кривя губы.       В Разведкорпусе все считали Ника разгильдяем и грубияном, потому что Виндсор запросто мог справить нужду в ближайших к нему кустах. Ника не волновали остальные разведчики — он экономил время, потому что Коссманн бережлива до мозга костей, когда дело касается траты этого ценного ресурса. Она не запрещала ему ходить в уборную, нет, просто Ник экономил минуты, чтобы потратить их на что-то более важное.       До уборной в здании штаба около шести сотен шагов, если вы в состоянии считать шаги, когда вас отвлекают физиологические потребности. До ближайшего укрытия — кустов — в районе пятидесяти. Выбор очевиден. Когда Виндсор подошел к кустам и расстегнул ширинку штанов, он даже не подумал о том, что это неприлично; он думал, что сэкономил пятьсот пятьдесят шагов. Размышлял, как можно потратить их этой ночью.       Ева улыбнулась и тихо хмыкнула. Ник был до одури простым парнем. Легкий на подъем, открытый и непосредственный. Виндсор хороший напарник и друг, Ева бы сказала: «идеальный мужчина», не вкладывая в эти слова больше, чем требовали их тесные дружеские отношения.       Коссманн перевела смеющийся взгляд на Эванс — главное свое огорчение. Причина ее щемящего сердца. Каждый раз, смотря на Андреа Эванс, Ева боялась ее лица. Боялась увидеть там кого-то другого, совсем незнакомого.       – Как ты себя чувствуешь? — Коссманн наклонила голову, вопросительно подняв бровь.       – Я? — удивилась Эванс. — Я в порядке.       Коссманн уверена, что люди, находящиеся в порядке, выглядят совершенно иначе. Ева тренировалась этому годами, поэтому знала, в чем соль. Прямо сейчас, в не лучшем своем состоянии, беловолосая выглядела гораздо живее, чем Эванс. Эванс, которая в порядке.       Андреа прокашлялась и заправила прядь пшеничных волос за ухо, складывая руки за спину и бросая короткие взгляды в сторону стоящего молча Леви, будто пыталась перекинуть внимание капитана на парня. Он прищурился, наблюдая за нервозностью девушки, после скривил губы и ожидающе уставился на Коссманн.       Смотря на черноволосого, но обращаясь к своему капитану, Эванс спросила:       – Ты будешь присутствовать на тренировке в этот раз?       – Сегодня нет тренировок, — выдохнула Ева, медленно поворачиваясь к Леви и начиная рассматривать его лицо. — Где твои друзья?       Парень не выглядел как хороший собеседник. Более того, он выглядел ровно как человек, желающий не находиться рядом с ними. Ева не понимала, почему он не ушел раньше. Мог слинять уже давно, но остался здесь, гипнотизируя ее своим кислым лицом.       – Не твое дело, — процедил Леви.       – Что ты здесь делаешь? — Коссманн склонила голову набок и посмотрела на него с фальшивым любопытством.       Ева прекрасно играла роль заинтересованного в ком-то человека. Коссманн изумительная актриса, стоило отдать должное ее восхитительному таланту скрывать правду. Ее призвание — врожденный дар к отвержению и отрицанию.       – Давно бы ушел, — нахмурился парень, прищурив глаза. — Но ваш клоун решил помолоть языком.       Девушка сдержанно кивнула, принимая такой ответ. Ничего более информативного она и не надеялась услышать. Как и где Ник встретил его, Ева узнает от самого Виндсора. В отчете об этой ситуации, который она заставит переписывать сотню раз перед тем как принять.       Потому что Ник ужасно сильно раздражался от писанины.       Все потому, что у Ника ужасный почерк.       Потому что Питер учил Ника писать, а манера письма мужчины гораздо хуже: издержки работы. Писать приходилось часто, быстро и, как правило, не глядя.       По правде говоря, отчет от Ника даже не требовался. Коссманн в любом случае придется переписывать его каракули. Она могла сделать это и после устного объяснения ситуации, но отказаться от возможности раздраконить Ника было бы упущением.       – Тогда ты можешь идти дальше, — Коссманн кивнула в сторону и отошла, уступая дорогу парню.       И он пошел. Уходил молча, но глаза говорили больше, чем любые его слова. Он недоволен.       Коссманн не знала чем именно, но ей было, пожалуй, все равно. Да и предполагаемые варианты ответа уже валялись на чердаке ее головы — оставалось выбрать из небольшого списка:

Ситуация с Тайвелем;

Постигшая его кара.

      Ева считала, что один из ее домыслов точно попал в цель, но гадать дальше — трата времени. Размышления о чем бы то ни было заводили ее в дебри. Она предпочитала вовсе не думать, и в этом ей помогал волшебный кругляшок цвета молодой луны. Если бы Коссманн умела сочинять дифирамбы, посвятила бы одну из них снотворному маку — ее спасителю.       Что там насчет Андреа? Кажется, ей тоже не помешало бы отвлечься.       Тыльной стороной ладони пшеничная девушка смахнула со лба несколько капель. Она задумчиво надула губы и повернулась на капитана, оглядывая беловолосую девушку с неким подозрением. Пшеничная произнесла какое-то «мгм», а после неуверенно задала вопрос:       – Что он будет делать в твоем кабинете?       Коссманн вяло улыбнулась и протяжно произнесла:       – Я должна была сдать отчеты вчера. Осталось около сорока документов, я планирую занять его этой работой.       – Он будет заполнять их один? — уточнила Эванс.       Давать подозрительному типу доступ к документам не самая лучшая идея. Андреа бы сказала, отвратительная. Андреа бы сказала, но промолчала, потому что Коссманн вряд ли прислушается к ее словам. Еще несколько лет назад они бы имели вес, но сейчас для беловолосой они — лишний повод уйти без каких-либо объяснений.       – Да. У нас ведь собрание, ты забыла? — Ева довольно улыбнулась, ее глаза сощурились, а из груди вырвался сдавленный неуместный смешок.       – Не думаешь, что лучше этого не делать? — произнесла Эванс. — Разве Смит не предлагал тебе помощь?       – Он разобрался с тем, что было на моем столе, но кто-то успел оставить на нем еще одну кучу, — Коссманн почесала затылок и обижено надула щеки. — Буду закрывать кабинет на ключ.       – Когда ты закрывала его, отчеты кидали под твою дверь, — ухмыльнувшись, напомнила Андреа.       – Это ты разбрасывала мусор у моего кабинета? — Ева нахмурилась, оглядывая подругу.       – Нет! — бодро возразила Эванс. — И с каких пор отчеты — мусор?       – Все, что брошено на полу в районе трех метров от моей двери, отправляется в мусорку. Имей смелость признать, если это ты раскидывала весь этот хлам, — девушка цокнула. Вопреки серьезности своего голоса, уголки губ Коссманн весело тянулись вверх. — После обеда мне понадобится твоя помощь. Встретимся в медпункте.       – Что-то случилось? — по инерции Андреа оглядела капитана на наличие видимых повреждений.       Ничего конкретного, кроме подозрительно масляных глаз, не вызывало вопросов. Взгляд девушки тоже можно было объяснить: она наверняка наглоталась обезболивающих, поэтому и стояла довольная, улыбаясь, как чеширский кот. Бестолочь.       Эванс смешно нахмурилась и злобно скривила губы.       – Ничего серьезного, — тянула беловолосая, лениво прикрывая веки.       – Ты ведь не принимаешь их? — девушка-пшеница презрительно поджала нижнюю губу. — Мне стоит волноваться об этом?       – Нет, — ответила Ева. Она успокаивающе улыбнулась и дотронулась до плеча подруги. — Я пью обычные обезболивающие. Взяла их из медпункта — ты можешь проверить запись.       Коссманн знала, что Эванс достаточно всего лишь слов. Андреа не станет проверять, и Ева пользовалась этим безусловным доверием.       Полезная вещь во все времена. Доверие — исключительно опасный инструмент. Игра с ним как игра по струнам души. Ошибка — моментальная потеря. Без промедлений. Как выстрел из револьвера в чью-то голову.       Для убедительности Ева достала свою лучшую маску: смирение. Будто страшный суд над ней уже прошел, и она осознала свои ошибки. Ей нужна лишь небольшая услуга, а после можно и покарать за прокаст: защищаться она не будет.       Уголки ее губ нежно скользнули вверх, она прикрыла веки и склонила голову. Блаженный медовый голос шептал:       – Моя проблема решится до вылазки. Я обещаю.       Коссманн тягуче медленно отвернулась и двинулась в сторону, не дожидаясь ответа собеседницы. Еве стоило уйти до появления Ника: если Андреа продолжит этот диалог при нем, проблем не избежать. Виндсор не верил на слово и был способен поднять шумиху вместо того, чтобы разбирать вопросы дипломатическим путем.       Когда девушка скрылась за поворотом, она замедлила шаг. Прямо сейчас она направлялась к своему кабинету и ожидающим ребятам, поэтому шла, еле передвигая ногами. Привычки девушки — медленно появляться и уходить в мгновение ока. Привычки Коссманн — опаздывать и сбегать. Все ради того, чтобы не забивать свою голову. Меньше контакта — меньше разговоров. Меньше людей, мелькающих перед глазами.       Ева поднялась на нужный четвертый этаж и прошла вдоль коридора. Облупленная краска на стенах была более заметна при свете дня. В ту секунду коридор четвертого этажа выглядел до ужаса пугающим. Для солдат этот отвратительный коридор являлся всего лишь лишним поводом не приходить к ней в кабинет. Для девушки он, словно скорбный путь. Коссманн давно перестала обращать внимание на эту атмосферу, но, заострив взгляд на подобном ужасе хоть на долю секунды, ее неделями не покидали въедливые мысли.

Сколько стоит краска и шпатель?

      Девушка замедлилась у входа. Дверь в кабинет из красного дуба — чертовски редкий материал в этих стенах. После своего повышения Коссманн копила на нее около года и купила единственный экземпляр. Ева считала, что дверь в кабинет должна выглядеть прилично. Эта дверь — ее лицо, и солдаты будут помнить именно ее, потому что дверь запоминается гораздо легче. Она так думала. На самом деле единственным ярким пятном в памяти оставался лишь стойкий запах сырости и мысли о том, что на голову в любой момент может свалиться кусок штукатурки.       Своим пьяным взглядом она провела от дерева двери до круглой ручки и замедлилась. За стеной отчетливо слышались голоса: в кабинете ее до сих пор ждали чересчур свежие трупы. Девушка повернула ручку и дверь открылась, издавая протяжный скрип. Возле стола стояли двое разведчиков. Они резко скосили испуганные глаза и мгновенно выпрямились, когда услышали дверной стон.

Нужно смазать петли.

      Кабинет, принявший в себя трех людей, казался более огромным и пустым, чем был на самом деле. Пустым и безразмерно огромным — таким он был.       Девушка села за рабочий стол и откинулась на деревянную спинку. Ева поправила плащ, укутываясь в него почти целиком. В этот жаркий день ей отчего-то холодно.       Дуэт переглянулся.       Коссманн выдвинула ящик стола. Первым делом в него полетел хлопковый мешочек, а после взялись две тонкие папки — характеристики ребят. Она открыла их на первой странице и начала создавать видимость усердной деятельности — на деле лишь бесцельно считая гласные буквы и размышляя, где ей достать нужные для ремонта вещи.

Краска, шпатель, масло…

      Через пару минут неловкость двух людей напротив выкачала из помещения кислород. Прозвучал неловкий кашель — и Коссманн подняла глаза. Она вздернула бровью и заторможено почесала голову, наблюдая за двумя молодыми лицами.       В унисон они сказали:       – Добрый день, капитан.       Блондинка бесцельно улыбнулась и чуть махнула рукой.       – Джей Рассел и Иветт Ховард…       – Ив, – попросила девушка, смотря на Еву глазами беззащитного ягненка. — Если вас не затруднит.       – Как вы оцените свои способности?       Если бы напротив капитанского стола была пара стульев, она обязательно предложила бы им присесть. Свободных мест здесь не было именно по этой причине. Коссманн бы обязательно оказала им радушный прием, но это не было бы ее искренним желанием.       – Наши характеристики в ваших руках, — четко и уверенно сказал Рассел.       Кивком он указал на бумаги, сжатые в ее пальцах, и Коссманн показательно отбросила их в сторону, заметив его жест. Ее не интересуют выводы людей, написавших о них три листа. Девушка подбородком оперлась на правую руку. Она задумчиво прикрыла веки и устало прикрыла веки.       – Как вы справились с прошлой вылазкой? — медленно продолжила беловолосая.       – Наш отряд убил одного титана, — неловко ответила Ховард и закусила нижнюю губу, отводя взгляд на Джея. — У нас отличные характеристики, и мы находились в числе лучших выпускников Кадетского корпуса.       Еве не интересно, какими по счету они были в Кадетском корпусе, по ее мнению это не показатель чего-либо. Они просто были сильнее остальных неучей, но это не сделало их особенными.       – Что вы почувствовали, когда увидели титана в первый раз? — Коссманн плевать, правда. Ей просто хотелось узнать, будут ли они честны с ней в этом моменте.       – Уверенность, — сказал Джей, щуря глаза. — Я почувствовал желание бороться с ними, несмотря на страх.       Если бы Ева писала список самых распространенных вариантов ответа на этот незамысловатый вопрос, слово «Уверенность» находилось бы в тройке первых. Ничего удивительного, к слову.       Джей ростом немногим выше Коссманн. У него сухое натренированное тело и глубокие темные глаза.       Еву неосознанно привлекали люди с бездонными и почти черными глазами. Она не знала причины такого интереса, да и, скажем прямо, редко задавалась подобными вопросами. Просто, со всей своей нелюбовью к всему новому, ей нравились какие-то отличия: почти черные глаза большая редкость.       – Решимость, — неумело соврала Иветт, которая Ив.       У Ховард глаза грустные. Вероятно, вечерами она часто плакала, поэтому радужка была так невероятно чиста. Ее глаза, как два рассвета. Яркое сияние только появившегося солнца. Скорее всего, они с Джеем знали друг друга долгое время, потому что надежда, описанная на ее лице каждый раз, когда взгляд касался черт парня, могла говорить о доверительных отношениях.       Как же жаль, что Еве параллельно. Все это лишь прелюдия для Смита и Шадиса, чтобы перестали капать ей на мозги и оставили в покое. Этот разговор ей и даром не нужен: оставшиеся несколько дней она не будет их тренировать. Хотя, казалось бы, как вообще можно допускать новичков в специальный отряд без предварительной подготовки, верно? Да, верно как никогда. Вот только два болвана так не думают, они помешаны на своих идеях. На миссии человечества!

Благородстве. Величии души. Спасении.

      – Вы знаете, в чем заключается основная задача моего отряда? — беловолосая тянула гласные и пальцами по дереву отстукивала мелодию — что-то из далекого детства. Что-то, что она никак не могла забыть.       – Защита отряда Главнокомандующего, — довольно ответил Джей.       С этой фразы Рассел для Коссманн — мистер очевидность. Слишком уж банальные слова для с виду смышленого парня. С таким же успехом он мог сказать «Убийство титанов»: Ева бы и глазом не моргнула.       – Нет, — вместе со словами Коссманн испустила неловкий смешок и наклонила голову вниз. — Еще варианты?       Ив поглядывала на Рассела и стояла чуть поодаль от капитанского стола. Стояла за спиной Джея и надеялась на то, что отвечать будет он, и именно ему достанутся все нагоняи за неправильные ответы. Иветт трусиха, и Коссманн решила — лично для себя — что ставить их в пару — ошибка.       – Главная задача четвертого отряда — выжить, чтобы выжили другие, — Ева сканировала их лица своими глазами-рентгенами и продолжала говорить, тягуче проговаривая каждое слово: — Если отряд зачистки провалит миссию, остальные группы падут как домино.       На последних словах девушка широко улыбнулась и посмотрела на ребят с неким вызовом, ожидая их реакции.       Иветт смотрела на Рассела, Рассел — на Коссман, Коссманн — в их души. Смотрела и ничего не видела, потому что в глазах плясала серая дымка, мешая ей не то что смотреть — просто думать. Беловолосая скосила взгляд в сторону и нахмурилась, отчего ее молодое лицо перекосилось, а между бровями проскочила еле заметная морщинка. Девушка укуталась в плащ. Она мотнула головой, поджала губы и сделала протяжный выдох. Боже…       Господи, кем же она стала? Капитан — слишком громкое звание для такого недоразумения, как Евангелина Коссманн. Если бы Шадис знал о том, что из себя представляла эта миловидная девушка, несомненно стал бы одним из тех, кто мечтал пустить в ее лоб пулю.       Согласно иерархии Разведкорпуса, она капитан. Согласно мнению Марлийских Властей, ее вообще не должно быть в живых, но она жива.       Жива ли? Дышит — это точно. Сердце бьется и качает кровь. Зрачки сузятся, если кто-то решит направить на них поток света. Даже если никто не захочет этого сделать, все равно останутся сужены. Не удивительно, да?       – Вам нужно запомнить лишь один момент, — по столу она отстукивала мелодию. — Приказ номер шесть, отданный лично мною, говорит о том, что наша миссия окончена. Члены отряда должны немедленно пустить сигнальный огонь, разделиться и отступить к ближайшим группам, чтобы доложить обстановку. Вы не возвращаетесь на место происшествия и уводите другие отряды подальше.       – А зачем нам может понадобиться возвращаться туда? — спросила Ив, вопросительно поднимая тонкую бровь.       Несколько мгновений беловолосая всматривалась в лицо Ховард, а после отстраненно протянула:       – Мало ли, что взбредет в ваши головы.       Суть этого приказа должен был понимать каждый член отряда. Каждый человек, находящийся под командованием капитана Четвертого специального. Понять, смириться и согласиться. Нельзя действовать необдуманно: после приказа номер шесть не допускались ошибки. Промах одного солдата — смерть целой команды.       Ева неоднозначно ухмыльнулась и отвела глаза в сторону. При ней этот приказ исполнялся лишь раз. В тот единственный раз весь четвертый отряд, за исключением Коссманн, ждал возвращения своего капитана на стене Мария. Они были готовы отворить ворота в любую минуту и ждали этого с нетерпением, но Исаак Линд был мертв, и не к чему было тратить время.       В кабинет тихо, но уверенно постучали. Два стука по двери и незамедлительный поворот ручки — так делал только один человек. Эрвин приветливо улыбался, входя в помещение, и учтиво кивнул двум разведчикам в знак приветствия. Еву вниманием обделил: с ней уже виделся. Не хотелось лишний раз попадать под ее горячую руку.       – Как ваши дела? — громко спросил Смит, осматривая кабинет на наличие свободного места.       В кабинете Коссманн не было лишних стульев, потому что она не хотела, чтобы кто-то задерживался в нем дольше положенного. Там стоял диван, но сейчас на нем куча вещей разного рода — от нижнего белья до канцелярии. Все ради того, чтобы никто не захотел присесть на него и остаться.       – Мои просто прекрасно, — приторно-сладко сказала Коссманн, привлекая внимание ленивым взмахом руки.       Рассел сдержанно кивнул и покосился на девушку, остолбенело стоящую рядом. Он легонько толкнул ее плечом и тихо прочистил горло. Девушка промолчала.       Коссман рада, что эта двоица ведет себя адекватно. Если бы Эрвин послал к ней, к примеру, Тейвеля Бирша — Ева бы повесила его рядом со входом в кабинет. Труп Бирша болтался бы рядом с ее изумительной дверью из красного дуба и был тем недостающим звеном, которое заставило бы незваных гостей повернуть обратно. Шадис и Смит бы сто раз подумали, прежде чем посылать к Коссманн дилетантов. А новички слезно умоляли бы их пересмотреть решение.       Вы идете по коридору с обшарпанными стенами. В ваши легкие впивается затхлый запах, разъедая эластичные волокна. Где-то сбоку падает штукатурка. Вы думаете: «Может, мне стоит повернуть назад пока не поздно?». Вы думаете, но все равно идете вперед. А после, спустя тридцать шагов, вы видите труп. И это тот самый знак «Стоп», после которого вы тихо разворачиваетесь на сто восемьдесят и ускользаете за поворотом.       Ева выбрала левое крыло четвертого этажа, чтобы никто даже не думал прийти к ней, но этого оказалось мало.       – Капитан Коссманн, — наигранно уважительно продолжил Смит, — принято решение о том, что на двадцать второй экспедиции под вашим командованием будет находится две независимых друг от друга группы. Учитывая вашу собственную, конечно.       Еве казалось, что Смит делал это специально. Эрвин-пошел-к-черту-Смит испытывал ее на прочность.       «Все-таки два отряда лучше, чем три», — успокаивала себя девушка.       Главное сейчас — не потерять контроль над своими чувствами, поэтому Коссманн сжала пальцами края своего укрытия и еле слышно выдохнула. Она могла бы выйти из кабинета, хлопнув дверью, но сбегать из своей обители очень глупо. Из кабинета главнокомандующего, к примеру, девушка гордо уходила. Ева надеялась, что это выглядело именно так.       – И кому в голову пришла эта изумительная идея? — голос Евы спокойный и теплый, несмотря на две льдинки вместо глаз.       Ховард вместе с Мистером Очевидность мялись возле стола как две пятилетние девочки. Наверняка они знали о том, что Четвертый специальный всегда работал самостоятельно. Наверняка слышали, что отряд номер четыре не допускал в свои ряды новых солдат.       – Ты должна присмотреться к ним, — настаивал Эрвин.       Медовая улыбка привычно украшала лицо блондинки. Она тихо посмеялась, опуская глаза вниз. Всю свою жизнь она кому-то должна.       – Я смотрю, — и она действительно смотрела. Разглядывала их неуверенные лица и не сомневалась, что двоица была бы не против остаться в центре строя       Занимать позицию готовности и не быть готовым к бойне — вполне нормально. Конечно, никто не оберегал их от смерти, но шанс выжить оставался достаточно высоким. Вот у Четвертого отряда он близился к нулю.       Кто вообще может желать быть обладателем нуля в строке «шанс на жизнь»? Только конченый идиот, не поймите неправильно. Коссманн всю жизнь потратила, чтобы увеличить это число, но в итоге попала в отряд специального назначения. Отряд смертников, которые не умирали. Отряд, что каждую вылазку ожидал своего последнего удара сердца.       Хоть кто-то из вас истинно знает, что значит ожидание смерти? Вы хоть раз в жизни ждали ее? Сама смерть не столь ужасна, как мучительные дни в ожидании ее визита.       Когда Коссманн покупала свою дверь из красного дуба за четыре зарплаты, она успокаивала себя мыслью о том, что дверь прослужит ей до конца жизни. Сегодня два года девять месяцев и девятнадцать дней с тех пор, как Ева поставила дверь в свой кабинет. Она разбухла от влажности, и в скором времени ее придется снимать с петелей, но Коссманн до сих пор не сняли со счетов.       Вы вообще знаете, каково это — ждать, когда вас спишут в утиль?       – Пока твой отряд не будет состоять из шести человек, каждую вылазку тебе будут поручены новые солдаты, — голос Эрвина давил на барабанные перепонки.       Двое разведчиков кидали в Еву косые взгляды.       Коссманн нужно купить масло, чтобы смазать петли.

Масло. Шпатель. Краску.

      – Вы можете идти, — Ева смотрела на Эрвина, размышляла о своей драгоценной двери и обращалась к новичкам: — Послезавтра собрание. Четыре утра медпункт.       – Медпункт? — Рассел вопросительно поднял бровь. Его взгляд метнулся к Эрвину, словно спрашивая о правильности проведения собрания в медицинском кабинете.       – Медпункт, четыре утра, послезавтра, — повторила Коссманн, стуча пальцами в такт словам.       – Проведите выходные с пользой, — Смит этикетно улыбнулся.       Проведите выходные с пользой, потому что вероятность вашего возвращения близится к нулю. Шанс того, что вы поздравите свою маму с днем рождения, которое наступит через пару месяцев, — ноль. И, если мир — это двоичный код, вы в нем нули.       – Письма с исповедью можете оставить на моем столе в любое время.       Письма с исповедью — то, что останется от вас, когда от вас ничего не останется. Коссманн называла это исповедью, потому что в письме, написанном ее рукой, девушка каялась в своих грехах. На деле это зовется «последней речью», и вероятность того, что речь солдат четвертого отряда прочтут в ближайшее время, близится к сотне.       – Принято, капитан, — Рассел отдал честь, привычно отдавая свое сердце, и поспешил покинуть кабинет. Иветт-Ив за ним, словно хвостик. Коссманн думала, что они славные ребята, которым просто не повезло.       Свое письмо с исповедью Евангелина Коссманн написала два года назад, когда получила повышение и личный кабинет в придачу.       Она сидела на полу среди хлама, который не успели вынести. Девушка ежилась от холода, потому что окна в помещении не закрывались. Коссманн сжигала пятую свечу и пялилась на лист бумаги, до сих пор не испачканный чернилами. Она не знала, что нужно писать в своей последней речи, потому что ей не особо хотелось говорить. В конце концов девушка решила, что ее последние слова должны быть мольбой о прощении.       – Тебе стоит познакомиться с командиром второго отряда до вылазки, — посоветовал Эрвин.       Он стоял прямо, с ровной спиной и отведенными назад плечами. Так стояли все солдаты, долго служившие в какой-либо военной структуре. Коссманн всегда было интересно, сколько Смит сможет простоять в ее кабинете.       – Ты еще не устал? — расслабленный голос Коссманн и ее медовая улыбка могли подкупить любого, кто ничего о ней не знал. Вот только она не значила ровным счетом ничего. Нуль.       – Тебе бы в кабинет пару стульев, — он неловко прокашлялся и огляделся вокруг себя. — Долгие посиделки здесь не устроить.       – Кроме меня здесь никто не сидит. Где досье на вторую группу? — Ева осмотрела свой стул и руки Эрвина, но не нашла никаких новых бумаг.       – Ты их даже не читаешь, — он по-доброму усмехнулся и вскинул брови, словно удивился заданному девушкой вопросу.       В ответ Коссманн улыбнулась и откинулась на спинку своего стула. Первую строчку личных дел она читала всегда. Просто потому что.       – Мне нужно знать их имена.       Просто потому что она хотела знать имена своих ночных кошмаров.       – Спроси их лично, — Эрвин поправил куртку и задумчиво поджал губы.       Коссманн готова поставить свою руку на отсечение: Смит задумал что-то неладное. Обычно он звал ее в свою обитель, причем не лично — отправлял какого-нибудь солдата. В этот день он пришел сам — верный признак подвоха.       – Что на этот раз, Эрвин? — Ева сощурила глаза.       Она развалилась на своем стуле, словно тряпичная кукла. Только Эрвин Смит мог наблюдать такую несобранность.       Когда ей было восемь, это состояние мог наблюдать Питер. Она ненавидела его тогда и ненавидела сейчас, потому что так она переставала презирать себя. Она говорила: «Это он виноват во всем». Она говорила, что они виноваты. Эрвин, Исаак, Питер. Все до единого виновны.       Наша беловолосая — всеобщий спаситель. Страдалец. Пусть даже об этом никто не догадывался. В душный и знойный день она, в своем зеленом плаще, была как мученик, горящий на костре. Горящий, но не сгорающий. Она — неопалимая купина.       А они — всего лишь слепые вожди слепых.       Неожиданно раздались три громких и уверенных стука. Ева подняла бровь и уставилась на Эрвина: «Еще один сюрприз?». Смит неуверенно поднял плечи.       Коссманн смотрела на него, и в ее взгляде виднелся лишь холод. Из ее уст донесся еле слышимый усталый шепот:       – Ничего удивительного, да?       Ничего удивительного в том, что кто-то вновь ломился в кабинет.       С прошлого вечера в дверь начали тарабанить без умолку. Солдаты пытались что-то выяснить, а Евангелине просто нечего им сказать. О чертовых Расселе и Ховард она узнала этим утром. О гребаном отряде девушка услышала пару минут назад.       – Входите, — сказала Коссманн.       Произнесла достаточно четко, но до ужаса тихо — за дверью вряд ли можно было услышать хоть что-то. Она разрешила войти, но сказала так, чтобы гость ничего не услышал и, как следствие, пошел отсюда прочь, но, вопреки этому, дверь медленно отворилась.       Она отворилась, и они увидели девушку. Та смотрела на Коссман всего лишь секунду, после этого начав молча молить Эрвина о поддержке.       Смит сказал: «Проходи, Лангнар».       Коссманн с надеждой заявила, чтобы та шла обратно, и кивнула, указывая за дверь.       Эрвин закатил глаза и выдохнул. Сдержанно, но достаточно громко, чтобы Ева точно поняла причину его гипервентиляции.       – Капитан, разрешите представиться! Ильза Лангнар, — она отдала честь и вскинула подбородок. Гортань совершила движение вверх-вниз, девушка опустила глаза, не торопясь встречаться со взглядом капитана. — Главнокомандующий Кис Шадис отправил меня к вам.       – Какие вопросы, Лангнар? — Ева выпрямилась и подвинула стул к столу.       Между ее ребрами и деревом стола едва можно просунуть пальцы. Позвоночник плотно прилегал спинке. Коссманн зажала себя между древесиной и почти не дышала. Ее спина — прямая, как палка: недостаток места не давал ей расслабиться.       – Я буду командиром группы, находящейся под вашим руководством, — Ильза говорила уверенно и была наполнена решимостью. — Я хотела уточнить у вас возможность перевода в четвертый отряд. После экспедиции, разумеется.       – Я не работаю с новичками, — ответила Ева по инерции и запустила в легкие половину пинты кислорода. Коссманн знала, что перед ней не обычный рядовой, а достаточно повидавший солдат, но это не меняло сути.       – Я нахожусь в отряде капитана Закариуса третий год, капитан. В моем досье написано достаточно, чтобы вы могли считать меня хорошим солдатом.       Ева ни разу не видела ее досье, даже мельком. Эрвин не удосужился захватить его с собой, когда шел к ней. Беловолосой, по правде, не на что жаловаться: этими бумагами она разжигала камин в халупе неподалеку отсюда. Одноэтажный домик, в который девушка сбегала при любом неудобном случае.       Она откинула свои волосы за плечи и приклеилась взглядом к янтарным глазам Ильзы, чтобы выглядеть более убедительно. Коссманн сообщила, что ей не нужны солдаты.       Эрвин опроверг: в течение полугода она должна добрать двух.       – Вы можете не сомневаться в моих способностях, — заверила Лангнар.       Ева сомневалась во всем, что не видела своими глазами. Ильзу Лангнар на вылазках и в бою она не видела никогда. Прямо так беловолосая и сказала. В своей речи она выделила все «не» и поставила акцент на слове «никогда». Напоследок она улыбнулась почти насмешливо и опустила веки, опустошая свой и без того бесцветный взгляд.       – Вы будете работать вместе на следующей экспедиции, — тембр голоса Смита стал ниже на пару октав. Он замолчал лишь на мгновение, изучая лицо Коссманн, а после размеренно продолжил: — Ева, после нее и примешь окончательное решение.       Ева сказала, что для принятия решения ей не нужна вылазка.       «Передовая линия — не праздничная экскурсия, — говорила Коссманн, — это не воскресное служение, не детский утренник».       Она развела руками и сообщила о том, что не хочет тратить время на работу с дилетантами.       – Вы слишком категоричны, — уверенный голос Лангнар по левое плечо беловолосой. — Если вы будете поражены моими боевыми навыками?       «Не будет», — думала Коссманн.       И строго сообщила: «Сомневаюсь».       – Вы не разочаруетесь.       Она разочаровалась уже давно и привыкла к этому. Коссманн говорила, что Ив и Джей — два свежих трупа, но сама она подходила под это описание куда больше.       – Лангнар, твои боевые навыки могут быть превосходными, но это не делает твою персону подходящей, — Коссманн улыбнулась, обнажая ряд ровных зубов и резко мотнула головой в сторону.       Плащ слетел с ее плеч, но не смог упасть до конца: спинка стула прижалась настолько плотно, что Ева позвоночником ощущала все неровности.       – А что сделает?       Из уст блондинки наружу просилось: «Я не знаю».       Я не знаю. Не знаю. Не знаю. Какого черта вы делаете в моем кабинете?       Из ее рта вырвалось сдавленное мычание. Рукой она провела по лицу и растерла глаза, чтобы сбросить с них мешающую пелену.       – Мы поговорим об этом позже. Принесите мне досье на всю группу, — попросила беловолосая, — в течение дня.       – Я принесу их в течение часа, капитан, — Ильза хлопала янтарными глазами и неловко сжимала губы. — И… я, наверное, пойду.       Напоследок она кинула в беловолосую совсем непонятный взгляд и поплыла к выходу, словно была записана в замедленной съемке. Для Коссманн все происходящее — один мучительно долгий кадр. Такой странный взгляд… Глаза Ильзы блестели, как два драгоценных камня, а в них эмоции, чувства. Ева бы разгадала эту загадку, будь она в более здравом уме, но сейчас могла лишь озадаченно проводить разведчицу до двери.       Где-то в женской груди зарождалось странное чувство. Легкое щекотание под ребрами: нечто похожее переживаешь, когда осознаешь, что упустил из вида что-то важное. Когда осознаешь, что допустил ошибку. Когда осознаешь, что находишься на краю.       Нам всем следует привыкнуть к этому чувству. Однажды мы оглянемся на прожитые года, и наши души наполнятся именно такими эмоциями.