Когда молчавшие кричат

Сун Лань наконец-то был согласен. Он лежал на кровати, готовый ко всему, прожигал душу дьявольскими черными глазами. Ждал. Ждал, когда Лань Сичень придет и возьмет то, чего так долго добивался. И Цзычэнь сдался. Пришел. Поставил оба меча на стойку. Не раздеваясь, лег на кровать Сиченя. Дзеодзюнь не имел права на сомнения. Он сам сделал все, чтобы Сун Лань оказался здесь. Под прожигающим черным взглядом подошел, выпутываясь из одежды, присел на край постели. - Ты действительно хочешь этого? – он почти невесомо коснулся его руки. Цзычэнь перевел взгляд на потолок и покорно опустил ресницы. «Делай, что хочешь». На острых бледных скулах кожа была тоньше рисовой бумаги. Лань Сичень целовал каждый открывающийся кусочек кожи, сдирал с него одежду. Цзычэнь пах холодом и свежестью, этот запах сводил с ума. Можно, теперь можно. Наплевать на правила. Темные одежды бесформенными тряпками валились на пол. Худое в шрамах тело, с черной паутиной от Темного талисмана под ладонями, губами кажется холодным равнодушным. Языком, губами Сичень плавит эту наросшую корку льда, ласкает лежащий на бедре член. И от этого хорошо. Кажется, что он сам тает, плавится от своего жара, от жажды, что терзает. Осторожно, очень осторожно раздвигает ноги покорного Цзычэня, ныряет пальцами в теплую ложбинку. Здесь горячо, будто лед так и не смог добраться сюда. Сун Лань комкает простынь, когда ласкают его там, глубоко внутри. Сичень видит, запоминает каждую черточку закаменевшего лица, каждый черный штрих паутины на белой коже, мимолетно пробежавшие мурашки, поднявшиеся едва заметные волоски. Тугой, упрямый внутри. Но Лань Сичень привык к его упрямству. Он разминает неподатливые мышцы, забирается пальцами глубоко внутрь. Глаза Цзычэня закрыты, лицо неподвижно, стиснувшие простыню кулаки побелели. Лед. Молчаливый и неподвижный. Сичень знает, как растопить его. Он мечтал об этом так давно. Хочет помочь, помочь сбросить ее, как скорлупу, ведь там, он точно знает, под непробиваемой коркой бьется мелкий теплый росточек. Чувств. Возможно, любви. Под навеки скованным панцирем бесчувственного льда, вновь зародилась жизнь. Сичень толкается внутрь. Головка едва входит наполовину и дальше не идет. Цзычэнь не пускает. Лань Сичень тяжело дышит, пытаясь найти трещину в этой намерзшей скорлупе. Но ее нет. Лицо Цзычэня все так же мертво, только черные ресницы мокрые от слез, член так и не встал. Понимание, как удар по голове, оглушает. Цзычэнь не боится. Просто его не хочет. А тот росток под скорлупой, если не был иллюзией, то давно мертв. Лань Сичень вынимает член, встает подбирает одежду. Хочется кричать. От боли, от страха, от непонимания. Почему? Чем он снова прогневил богов, что любит, желает безответно? И снова его пытаются обмануть. Сильные пальцы вцепляются в запястье. Цзычэнь смотрит вопросительно, непонимающе. - Я не буду этого делать. Ты не хочешь меня, - честно отвечает Лань Сичень. – Я зря настаивал. Прошу, простить меня, - почему-то становится очень тяжело смотреть на обнаженного прОклятого. Цзычэнь сильнее сжимает пальцы, опускает ресницы. Нет. Это означает, нет, - догадывается Лань Сичень. И тогда, тоже было «нет», а не разрешение. От стыда щеки наливаются жаром. От злости наворачиваются слезы. - Зачем ты пришел? – спрашивает он, молясь, что ответ будет честным. – Для чего? Цзычэнь едва заметно вздыхает, садиться на кровати, спускает ноги. Но пальцы так и не расцепляет. Заглядывает в лицо. Что-то теплое, давно забытое, проявляется в тонких чертах. Сичень смотрит на мелкие морщинки вокруг глаз, едва заметно поднятые уголки губ. От этой мимолетной теплоты хочется плакать. Рыдать во весь голос, оббивая кулаки об пол в бессильной ярости. Ведь так Сун Лань смотрел только на Сяо Синченя. Сяо Синченя, который и был для Холодного Снега и Замершего Инея его личным Яркой Луной и Ласковым Ветерком. И который умер давно. Перерезал себе горло своим же мечом. И бестолковому Лань Сиченю никогда не отогреть замерзшего, покрывшего метровой коркой льда в своем горе, в своей боли, одинокого прОклятого. Рывок за руку сбивает с ног, роняет на постель. Цзычэнь перетекает на пол, устраивается между коленей, ледяными пальцами обхватывает член. Смотрит в лицо испытующе, внимательно. В поднятом уголке брови притаилась усмешка. Рука движется по опавшему члену, заставляя кровь моментально вскипеть огнем возбуждения, низкой похоти. - Что ты…, - хочет сказать Лань Сичень. Но Цзычэнь вдруг опускает голову, раскрывает губы. Его горячее дыхание щекочет чувствительную кожу. «Он же не собирается…» - клинит в голове застрявшая мысль. Влажное, горячее дыхание, быстро движущаяся ладонь. Сиченя выламывает в пояснице от удовольствия и оставляет мокрого, задыхающегося. Цзычэнь медленно размазывает сперму по члену, едва касается губами перепачканной головки и поднимает голову. В глазах тепло. Жизнь. Сичень боится потерять этот проблеск. Бережно обхватывает его лицо, будто стараясь удержать в ладонях это мгновение, тянется за поцелуем. Цзычэнь опускает ресницы и отворачивается. Но это не важно, Сичень ласково целует его в щеку.