Когда молчавшие кричат

-Уходи, — шепчет Сичень в пустоту. Чашка в кулаке покрывается темной паутиной трещин. Сун Лань поднимается с колен, поворачивает на выход, прикрывает за собой створку. Сичень безуспешно пытается утихомирить бешено колотящееся сердце. Он устал от вины. Он устал от тишины. Устал от боли. Цзычэнь молчит, ни жестом, ни взглядом не показывает, что ему нужно. Только приходит в тишине ночи, ложится рядом, затихает и ждет. Если не дожидается, то уходит, едва алый край солнца показывается из-за горизонта. И не появляется потом месяцами. Шаг, другой, третий. Сердце замирает, пропуская удар. Падает куда-то вниз, при тихом хлопке сёдзи. Чашка в руках Сиченя рассыпается песком. Как рассыпается сердце. Уже в который раз. Быстрые шаги обратно. Сичень вскидывает голову. Сёдзи буквально отлетает в сторону, ударяется о стену. Сун Лань на пороге. Смотрит своими темными, обжигающими глазами. Но это больше не темнота клетки, загнанного в угол заклинателя. Теперь это пылающий ад. Эта бешенная темнота рвется из него, стекает с кончиков пальцев, окутывают, словно духи старейшины Илин. Приближается. Сичень не может больше ждать. Подскакивает, сгребает его в объятия. Они вместе падают на колени. — Не уходи, глупый, — безостановочно шепчет Лань Сичень в перерывах между задыхающихся поцелуев. Одежда летит на пол, вся, какая есть. Темные волосы путаются, мешаются. Под пальцами Сиченя толстые шрамы от гвоздей на голове Сун Ланя. Он в очередной раз проклинает Сюэ Яна. Целует шрам на груди, оставленный Синчэнем, пытается оставить свою метку, новую, поверх той, старой. Кожа Цзычэня холодна, будто он так и остался марионеткой города И. Черный рисунок проклятого на груди выпирает шрамами. Красивый. Покалеченный изнутри и снаружи, но такой близкий. Нужный. И жаркий внутри. Взять его здесь, прямо так, на постели из разбросанной одежды. Это была не лучшая идея. Запах крови будоражит и пугает. Хватит с Сун Ланя крови. Наглотался уже вдоволь. Сичень двигается медленней, но прОклятый оживает. Больно вцепляется ледяными пальцами в плечи. Темный безъязыкий провал рта открывается. Цзычэнь невнятно стонет. Сичень понимает, что попал. Ловушка из тончайшей паутины захлопнулась. Он больше не может без этой тишины. Без нескончаемой вины, неотвязчивой ежеминутной, ежесекундной боли. Цзычэнь поймал его в капкан из острых сильных коленей, сжимающих бока так, что невозможно дышать. Поймал ледяными пальцами за горло, и не отпустит больше никогда. Приманил этим горьким стоном-выдохом. Поймал на удочку из тишины, бьющейся внутри обжигающей боли. Такой же сломанный, разбитый, задыхающийся от быстрого оргазма. Как два черепка от двух разбитых кувшинов. — Ты напугал меня, — Сичень гладит темный шелк волос, касается грубых шрамов от гвоздей на затылке. — Обещай так больше не делать. Сун Лань поворачивается в кольце его рук и утыкается лицом в плечо. Они так близко, что Сиченю кажется, что он чувствует дрожь Золотого Ядра внутри Цзычэня. Закрывает глаза. «Никогда» — плывет в голове чужая мысль.