Когда молчавшие кричат

Лань Сичень набивает курильницу травами, поджигает. Ходит по своей комнате из угла в угол. Ждет. Ароматный дымок заполняет пространство. Сун Лань появляется неслышно, как всегда. Вежливо кланяется на пороге, выставляя вперед рукояти двух мечей за спиной. — Господин Сун Цзычэнь, — Сичень отвечает на поклон. Быстро приближается. Невежливо, нетерпеливо затаскивает внутрь, захлопывает седзи. Наваливается, прижимает к книжной полке. Курильница делает свое дело. Терпения остается все меньше. Хочется прижаться к Цзычэню, слиться с ним, впитаться. Чтобы его кровь сладко билась в венах, нетерпеливой тяжестью стекала в пах. Цзычэнь быстро справляется с удивлением, отворачивается от поцелуев. Кажется, что кровь закипает. Сичень зубами нетерпеливо прихватывает его за губу, тянет. «Когда же ты поймешь, что мне не противно!» Лань Сичень швыряется под одеждой. Ого, да у него стоит! Можно, наконец-то можно прижаться собственным возбуждением. Почувствовать, как хорошо, горячо у него там, под одеждой. Цзычэнь нетерпеливо толкается в руку, прижимается. Ароматный дымок делают свое дело. Лань Сичень не может больше терпеть. Чуть сильнее сжимает зубы и присасывается к губам, ныряя языком вглубь рта. А шрам внутри больше, чем он думал. И жестче. Сильные руки отталкивают. Сичень отступает тяжело дыша. Цзычэнь смотрит гневно. Черные глаза пылают яростью. Рука тянется к мечу за спиной. Сичень перехватывает ее, опускает. Снимает перевязь Шуан Хуа и Фусюэ, ставит около стены. Опускается на колени выпутывая Воскрешенного из одежды. За их бесконечные встречи в полной темноте, Сичень знает, что Цзычэнь не обделен размерами. Теперь он видит его член при свете, впервые. Идеально ровный, с проступившими синеватыми жилками, он кажется просто огромным. Длинный, толстый — красивый, достойный красоты Первого Нефрита клана Лань. — Как Сяо Синчэнь с ним справлялся? — шутит он в порыве бесшабашного веселья, оглаживая кончиками пальцев великолепие размера. Цзычэнь вздрагивает, отшвыривает его руки, поворачивается, собираясь уйти. Сичень ловит его за плечо, толкает лицом обратно к книжной полке. — Я пошутил неудачно, — шепчет он ему в шею, — прости. Холодная кожа на шее с черным рисунком Темного Талисмана немного солоновата. Упрямый вход проминается под пальцами, не пускает. А масло далеко, на столике, в двух шагах. Как в соседней галактике. Не дотянуться. Цзычэнь протестующе стонет, мотает головой. Черный гладкий шелк волос стекает по плечам вперед, к лицу, заслоняет шею. Сичень останавливается, тяжело дыша. Надо загасить курильницу, пока не наделал беды. Но терпения хватает только отойти на шаг, схватить флакон. Сичень сильнее прижимает Цзычэня грудью к полкам, заставляет раскрыться, поддаться. По маслу идет лучше. Гладкий, горячий внутри. Нежный. Живой. Терпения хватает только на два пальца. Тело колотит крупная дрожь. Волны возбуждения катятся по телу. — Не могу больше, — жалуется Сичень, размазывая масло по члену. — Прости. Потерпи. Цзычэнь болезненно стонет. Пытается ускользнуть. Сичень крепко держит его за бедра, вколачивается внутрь, теряя остатки разума. Книги, талисманы, незажженные свечи сыплются им на головы. Сичень наваливается, прижимается плотнее, прикрывая собой, своим телом. Остановится невозможно. Ведь он так близко. Оргазм накрывает, сведенные судорогой кайфа мышцы каменеют. Сичень замирает, кончая глубоко внутри. Когда его отпускает, выходит. В крови продолжает полыхать пожар. Сичень оглаживает черные волосы, откидывает назад. Цзычэнь напряжен. По виску катится капля пота. Темные бездонные глаза сморят вникуда. Тонкие, наконец-то припухшие, губы широко раскрыты. И дышит тяжело. С кончика порозовевшего члена до пола тянется капля смазки. Сичень не может бросить его так. Ныряет пальцами во влажную раскрытую дырку, надавливает, быстро скользит перепачканной маслом ладонью по длинному члену. Цзычэнь дрожит, прогибается в пояснице. Ему мало пальцев, но Сичень пока не может предложить большего. Только подушечкой большого пальца вкруговую вести по влажной головке. Цзычэнь сильно толкается в руку и замирает, пачкая спермой пальцы Сиченя. — Оближи, — шепчет Сичень, перепачканными пальцами водя по губам прОклятого, совершенно забыв, что ему нечем. Вспоминает, когда Цзычэнь отворачивается и коротко всхлипывает. Сует испачканные пальцы себе в рот. Вкус спермы запускает мощный разряд по всему телу. Яйца ноют, член поднимается, отдавая болью. Ноги не держат. Сичень валится на пол. Видит, не до конца снятую одежду Цзычэня. Легкой подсечкой, валит его в свои объятия, сдирает с него сапоги, штаны, усаживает себе на бедра. Влажная бархатистая кожа внутри шершавой циновкой проходится по чувствительной головке. Сичень просто не может остановиться. Вцепившись в бедра, насаживает на себя послушное тело. Вбивается снизу. Большой помягчевший член шлепает по животу. Так больно, так хорошо. Глаза Цзычэня закрыты. «Нет. Не надо». Сиченя выламывает в пояснице. Он запрокидывает голову. Чадящий дымок поднимается к потолку, обволакивает голову Цзычэня, впитывается в кожу, проникает в ноздри. Большой блестящий влагой член крепнет, поднимается мелкими толчками. — Остановись, — умоляет Сичень сероватый дымок. — Отпусти, курильница!