Освободители. 𝕿𝖍𝖊 𝕾𝖆𝖛𝖎𝖔𝖗𝖘

      ❝Обычно добро борется со злом, но в смутные времена безысходности злу может противостоять только другое зло❝

Цитата из к/ф «Хроники Риддика»

****

★ГЛАВА 1★

Несказанная тайна

      По будним утрам мой будильник звонил на тумбочке рядом с моей кроватью, когда стрелки часов ещё не доходили до семи. Каждое утро мне казалось, что моя жизнь стала немного скучнее. Каждый мой день был похож на вчерашний и завтрашний. Я заранее знал, что будет завтра. То есть, уже сегодня.       Снова так громко, словно почти над ухом, застрекотал звенящий звук будильника, врезаясь в сонное сознание, тем самым пробуждая его. От неожиданности этого звука, который приветствовал меня каждое утро, я быстро вскочил с кровати, и подошел к окну. Сквозь тонкие шторы был виден утренний, не яркий белый свет. Открывая занавески, я бегло осмотрел пейзаж за окном: обычный двор любого российского среднестатистического городка. С ним было связано много воспоминаний. Здесь я вырос, отсюда были все мои друзья и знакомые с соседних дворов и домов. По стеклу окна текли ручейки талого снега, а по подоконнику снаружи били капли от таявших текущих сосулек с крыши. Такой знакомый и родной звук, повествующий о наступлении тепла. Погода менялась, расцветало уже раньше, но все это проходило мимо меня. Я постоянно задерживался на работе, и иногда у меня даже не было выходных. Времени оставалось только на отдых, и не очень частые встречи с друзьями. Или на то, чтобы провести всего часик-другой в неделю в качалке. Личной жизни тоже никакой. Знакомства в клубах и барах, где я иногда бываю с друзьями, никогда не заканчивались продолжительными и серьёзными отношениями. Наступает весна, а я, как истинный трудоголик, этого даже не замечу. Такое неприятное явление, когда работа отнимает почти все свободное время, у нас в шутку на службе называют «синдромом мента». Это когда ты увлечённо заработаешься, дабы поскорее поймать какую-нибудь нечисть из преступного мира, и тем самым принести пользу народу и обществу. И иногда не по своей воле, а по воле начальства. Иногда я думаю, что еще слишком молод и несерьёзен для такой работы.       Я решил задержаться у окна еще немного, оглядывая окружающий мир. Внизу была дворовая дорога, по которой ровно простилалась льдистая колея от колес автомобилей. Некоторые машины выезжали из двора. Они освещали фарами ледяную дорогу, отражая в недавно появившихся лужах свет от фонарей и фар. Всех зовёт работа. И меня, кстати, тоже.       Времени на воспоминания и рассматривание пейзажа за окном совсем не оставалось. Я отошёл от окна, машинально оглядывая комнату. Мягче выражаясь, в комнате, как впрочем и во всей квартире, стоял лютый бардак. Разбросанные вещи. Одежда, горой висящая на спинке стула. Пыльный телевизор, который я включаю только по выходным, или иногда по вечерам, в качестве фона. Пыльная полка, висящая на стене. На ней стояли выигранные на соревнованиях кубки и награды, которые я заслужил за все школьные и университетские годы. Эх, было время...       Да, и не мешало бы прибраться. Но был бы хоть один свободный час. Наверное съехать от родителей было плохой идеей. Точнее, это они съехали от меня, чтобы приучить меня к самостоятельной взрослой жизни. Родители круглый год жили на даче, а у меня все не было времени следить за квартирой, которую мне доверили. И если бы они знали, что мои друзья любят устраивать тусовки у меня дома, мне бы точно не поздоровилось. Такое происходило не часто, но все же. Чаще у меня оставался ночевать кто-нибудь из друзей или хороших знакомых.       Спотыкаясь о валяющийся на полу рюкзак, я пошел на кухню. Из шкафчика я достал последнюю чистую посуду. Раковина была под завязку заставлена горой немытой посуды, накопившиеся за несколько рабочих дней. Я вздохнул, и меня посетила мысль о домработнице. Но с моей-то зарплатой? Я усмехнулся сам себе, дожёвывая бутерброд. Какие только сказочные мысли не посетят мою голову с самого раннего утра...       Всего пару лет назад я закончил институт внутренних дел, и сейчас работал помощником следователя в следственном отделе районного управления. И то, если бы не помощь моего друга Влада с его влиятельными родителями, меня бы там не было. Моей зарплаты хватало только на оплату квартиры, и все необходимое.       Чёрт, работа! Похоже, я уже опаздывал. Я быстро сделал последний глоток кофе, оставив полупустую чашку на столе. В спешке я оделся, и выскочил из квартиры.       До места работы было недалеко, всего несколько остановок. Отделение милиции, где я работаю, находилось в паре кварталов от дома. По нечищеному тротуару, покрытому льдом, было добираться сложнее и дольше. Через двадцать минут я уже прибыл на работу, с мыслями о том, что было бы неплохо накопить на машину. Хотя бы на старенькую девятку. Да, мечты по утрам такие не сбывчивые. Через проходную меня как обычно пропустил дежурный, со словами «доброе утро, товарищ старший лейтенант». Их я слышу уже почти полтора года, сколько и работаю здесь. — Привет, — поприветствовал я дежурного сержанта, — Федорчук у себя? — У себя, следак твой ещё со вчера не уходил, — ответил сержант, протяжно зевая после ночного дежурства, — Странный он какой-то. — Да? Ты не в курсах? — спросил я, удивляясь тому, как ещё не распространились слухи в отделении. — Я тебя умоляю, Макс, откуда мне...       Я поднимался вверх по лестнице, анализируя сегодняшнее утро. Все было как обычно, но предчувствовалось что-то неприятное. Нет, а что вообще может приятного в нашей работе? Почти ежедневные выезды на трупы и убийства, долгое их расследование, придирки вышестоящего руководства и постоянная нехватка времени. Честно, я иногда жалел, что поступил в институт МВД.       Следователь оставался на ночь в отделе только когда что-то случается. Даже с самыми сложными рабочими завалами он справлялся в рабочие часы. Мой начальник имел честь и принципы, которые некоторым оборотням в погонах не давали покоя. Но он был по профессиональному хитёр. На всякого рода неприятности всегда находил ответ, и мог выкрутиться из любой ситуации. Федорчук рыл глубоко в любом деле. Даже если совсем не было улик и доказательств, он продолжал копать.       Поднявшись наконец на второй этаж, я прошел в наш кабинет. Как только я открыл дверь, и вошёл внутрь, мой начальник сверкнул на меня злым и недовольным взглядом. — Опаздываешь, Ларин! — недовольно вскрикнул Федорчук, сверяясь с настенными часами, и делая глоток кофе из чашки. — Извините, Сергей Петрович, я... — пытался оправдаться я, на ходу придумывая, что ответить. В спешке раздеваясь, я повесил бушлат на спинку своего стула, и сел на свое рабочее место. — В лифте застрял? Или бабушку через дорогу переводил? — продолжал недовольно бурчать Федорчук, — Ладно, Макс, не бери в голову.       Петрович устало потер сонные глаза, и со вздохом, бросил папку с документами с очередным не раскрытым делом в сторону. — Что-то случилось? Я сразу хотел об этом у него спросить, почему он остался на ночь, а не слушать высказывания о всего-навсего пятиминутном опоздании. — Случилось, на прошлой неделе, — ответил начальник. Я задумался. Все дела с прошлой недели я помнил, и не над одним Сергей Петрович так всерьез не парился, как сейчас. — Когда? Я чего-то не знаю? — спросил я, не врубившись, о каком всё-таки случае он говорит. Федорчук заметно напрягся, и стал говорить тише, будто что-то скрывал, и не хотел, чтобы нас кто-либо услышал. — Помнишь дело, в прошлую субботу, убийство на пустыре? — спросил Федорчук, и подошёл к моему столу, подозрительно посматривая на дверь. — Ну да, это которое возле заброшенного завода? — уточнил я, вспоминая тот день. Тогда у нас был выезд на убийство, и жертвой стал молодой человек, примерно моего возраста. Дело усложнялось тем, что, как выяснилось, молодой человек не имел ни родственников, ни друзей, и информации было катастрофически мало. Причиной смерти стал обычный, на первый взгляд, огнестрел. Все было бы несколько банально, если бы на месте убийства мы не нашли одну вещь. — Знаешь, что это? — тихо спросил Федорчук, склонившись надо мной, и положил передо мной на стол ту самую улику. — Теория заговора, масонский символ, всевидящее око, — перечислял я всевозможные варианты, которые нашел в разных источниках информации по этому символу, — Сергей Петрович, я понятия не имею, какое это имеет отношение к обычному огнестрелу.       На прошлой неделе он также ломал голову по поводу этой находки, но не так сильно, как сейчас. Я тем более не предполагал, что это значит. И если опытный следователь не смог найти разгадку и хоть какую-то связь с этим знаком, то я тем более. Я смотрел на лежащую на столе карту, с изображением глаза в треугольнике. Она напоминала игральную карту, либо карту таро. Эту же самую карту мы нашли на теле того убитого парня.       Я продолжал думать. И я даже не предполагал, что могло бы это значить. По этой символике новой информации тоже никакой. Все, что можно было, я уже перерыл. Конечно, имелась версия о какой-то секте, которых в последние годы развелось как тараканов, но выводы делать было рано. — Зато я, кажется, имею, — наконец произнес начальник, прерывая мои размышления. Зная его, без преувеличения, всего за одну ночь он смог бы раскрыть несколько убийств, и сейчас он что-то явно знал. — Вы что-то знаете? — спросил я, когда понял, что так сразу он ничего не собирается говорить, либо держа интригу, либо просто не хотел, по каким-то причинам. Разумеется, он что-то знал, и скрывал. — Это долгий разговор, и очень не приятный, — серьёзно ответил Федорчук, — Все очень непросто, Макс. — Вы не утрируете? — спросил я, замечая, что следователь явно нервничает. Возможно, что даже он мне просто не доверял. Но судя по его встревоженному состоянию, действительно что-то случилось. Что-то опасное и более серьёзное, чем одиночное убийство. — Мне сейчас нужно в суд, к обеду вернусь, — четко ответил начальник, собирая документы, — У тебя кстати тоже завал, займись этим. — Есть, — ответил я, открывая папку с другими делами. Любопытство сожрет меня раньше, чем я обзвоню свидетелей и составлю протоколы по порученным мне делам. — В перерыв жду тебя в кафе напротив, — сказал Федорчук, одеваясь в верхнюю одежду, — Там поговорим, заодно и пообедаем. — Хорошо, Сергей Петрович. Шеф прямо заинтриговал. Что-что, а это он мог.       Первая половина дня прошла медленно, и я закончил всю свою работу немного пораньше. Дождавшись перерыва, я наконец засобирался в назначенное место, ко времени. Переходя через пустующую дорогу, мне не терпелось узнать, что же всё-таки раскопал капитан, и о чем он так боялся мне сказать. Зайдя в кафе, я занял свободный столик, уютно расположенный в самом дальнем углу, где нашему разговору бы ничего не мешало. Федорчук опаздывал, и заставил себя ждать больше пятнадцати минут. Или, как говорят, начальство не опаздывает, а задерживается. Сергей Петрович появился в кафе, когда я уже доедал свой обед, и накручивал последние макаронины на вилку. Когда он подходил к моему столик, я заметил, что он выглядит мрачнее тучи. — Извини, Макс, задержался, — сказал он, усаживаясь за стол, — Топтал ковёр у начальства.       Я не умел читать чужие мысли, но точно мог сказать, что либо случилось что-то еще, либо Сергей Петрович так сильно загружен этим делом, что выглядит так, как будто побывал в интеллектуальной мясорубке. Зная, что мой начальник страшен в гневе, я не стал первым лезть с расспросами, выжидая, пока Петрович начнет говорить первым. Он быстро заказал всего лишь чашку чая, с хмурым видом размешивая сахар. — Макс, я попытаюсь быстро, и без лишних предисловий, — наконец он тихо произнес, открывая взгляд от чашки, и подозрительно оглядывая кафе. Фоновая джазовая музыка заглушала разговоры посетителей за соседними столиками. Федорчук наконец перевёл взгляд на меня. Я, наверное, имел выражение лица, отражающее мое внутреннее любопытство, и не только. Я всерьёз начал волноваться за Петровича, и это дело. — Хотя, знаешь, Ларин. Тут в двух словах не получится, — продолжил Сергей Петрович, допивая свой чай, и взирая на наручные часы. Время перерыва близилось к концу. — Что всё-таки происходит? — не выдержал я. — Ох, Макс, все так серьёзно и запутано. Но зато достоверно и понятно, вот только поверить в это сложно, — торопливо ответил Федорчук. Я пока ни черта не понимал, о чем он говорит, и знал только то, что дело пахнет жареным. — Извини, Макс, я обещал без предисловий, но видимо, без этого никак, — продолжал говорить начальник. Вот это да. Что должно было случиться, чтобы за один день начальник дважды извинился передо мной? Ему кирпич что ли на голову упал, или реально что-то случилось, что сбило его с привычного лада? Я был склонен ко второму варианту, но не мог ничего конкретного понять по его состоянию, так как до сих пор не понял что произошло. Обычно я привык к упрёкам с его стороны, а иногда даже проскакивали обзывательства, вроде «балбеса хренова» или «сопляка зеленого». Сейчас же я просто не узнавал прежнего самоуверенного и волевого Федорчука. Его глаза бегали из стороны в сторону. Он выглядел озадаченным, нервным, или даже испуганным. Закончив анализировать его состояние, я продолжал внимательно слушать. — Пойми меня правильно. Прежде чем все тебе рассказать, я должен быть уверен, что могу всецело доверять тебе. — Я вас понимаю, товарищ следователь. Конечно, я вам... — не успел я сказать, что полностью доверяю ему, как он тут же перебил меня. — Ты же знаешь ситуацию, которая сложилась у нас в отделении. Так что если говорить о доверии, это вообще больная тема, — спокойно говорил Федорчук, но его внутреннее состояние все равно нервно вырывалось наружу.       При упоминании отделения, мне тоже стало не по себе. Почти половина наших так называемых коллег, включая наше прямое начальство, являлись теми, кто уже давно замарал звание честного милиционера. А некоторые вообще докатились до шпионажа друг за другом, потасовке дел, и превышения служебных полномочий. — Я знаю, что могу тебе все рассказать. За короткое время своей работы ты успел оправдать мое доверие. К тому же, ты похоже, единственный кому я здесь могу раскрыть все карты, — продолжал свое очень длинное предисловие следователь.       Я конечно был польщен его речью, но все же хотелось побыстрее узнать, что случилось. Он продолжил рассказывать: — Дело в том, что это убийство не последнее, и все будет только хуже. — Вы думаете, убийства будут продолжаться? — я удивился. Он кивнул в ответ. — Уверяю, наступает очень непростое время. Мы должны это остановить, но нам не дадут этого сделать, — тихо сказал Федорчук, наклонившись ко мне через весь столик. Он говорил так встревоженно, как будто грядет конец света. Зная, что капитан почти никогда не утрировал и не преувеличивал, я уже всерьез стал бояться. С одной стороны, я кое-что уже знал, и понимал, что не так с этим делом. Но с другой, я не понимал уже ничего. С чего начальник взял, что все так страшно? Нет, разумеется, я ему верил. Но мне еще предстояло все узнать подробнее, и желательно прямо сейчас. Простое человеческое любопытство перестало играть в моей заднице, и сменилось тревогой. И еще больше я ее почувствовал, когда в кафе увидел знакомый силуэт начальника нашего следственного отдела, подполковника Клюева. Федорчук сидел спиной к залу, и вот-вот собирался продолжить свой рассказ. Когда подполковник направился к нашему столику, я незаметно под столом пнул ногой Сергея Петровича, продолжая невозмутимо отхлебывать уже подстывший кофе из чашки. Капитан удивился, но смекнул, что к чему, когда Клюев подошёл к столу. Мы встали. Надеюсь, у меня получилось изобразить спокойный вид. — Да ты сиди, капитан, — сказал Клюев, обращаясь к Федорчуку, — Но чтобы через десять минут были в отделе. Оба. — Так точно, — напряженно ответил начальник, садясь обратно за стол, и оставляя счет.       Мне показалось, что между ними были какие-то проблемы, и подполковник сказал моему начальнику не все, смущаясь моего присутствия. Когда Клюев отошел за столик в центре зала, Федорчук откинулся на спинку стула, выдохнув. Проблема была налицо, знать бы еще, зачем его внепланово вызывало вышестоящее начальство. Я отметил в который раз для себя, насколько гадкий тип наш начальник отдела Клюев. Ходили слухи, что он оборотень и взяточник, но открыто это никто почти никогда не обсуждал. На работе я старался избегать подполковника, а вот Петровичу не позавидуешь: он ходил отчитываться к Клюеву чуть ли не каждый день, и возвращался всегда недовольным. Но в дела вышестоящих начальников я не вмешивался. Знал лишь, что между ними всегда были недомолвки, ввиду честности и железной принципиальности Федорчука, которая выступала против служебных интриг и откровенной непорядочности Клюева. — Что он хотел? — осторожно спросил я, когда мы уже собирались уходить. — Понятия не имею, — ответил Сергей Петрович, будто бы не понимая, о чем речь. В этот момент мы как раз проходили мимо столика Клюева, ловя на себе его косые взгляды. Я снова убедился, до чего же он скользкий и мерзкий тип, и наверняка Федорчук был согласен со мной. Просто среди подчинённых об этом было не принято говорить. Выходя из кафе, Сергей выглядел более подавленным и озадаченным. На пороге он закурил, и я собирался осторожно спросить, что он узнал по тому делу с картой, и откуда. Будто читая мои мысли, он заговорил первым. — Будет удобное время, ты все узнаешь, Макс, — сказал он, и протянул мне пачку сигарет. Я отказался: — Спасибо. Я не курю. — Забыл. Ты же у нас спортсмен.       Хотя я был бы и не прочь освободить свою голову от тревожных мыслей, с помощью дурных привычек. Но у меня свои методы, например тридцать отжиманий или сорок приседаний, которые сохранились еще со времён моей активной спортивной деятельности. Мы молча перешли дорогу, пропуская перед собой несколько легковушек, и направились к отделению.       Вернувшись вечером домой, за ужином я анализировал оставшийся сегодняшний день. Полностью я так и не узнал историю, которую мне не успел рассказать Федорчук. Мое любопытство сменилось тревогой, и недосказанность заставляла волноваться еще больше. Весь остаток рабочего дня мы с Федорчуком на эту тему больше не разговаривали. Он дал мне ясно понять, что на работе не нужно говорить об этом деле с картой, и не стоит об этом никому распространятся, даже остальным работникам нашего отдела. Я спокойно занимался другими делами, делая вид, что все как обычно, и не лез с расспросами. Федорчук пребывал в подавленном и разгневанном состоянии. За время работы с ним, я усвоил, что в такие моменты его лучше вообще не трогать. Если захочет, то расскажет все сам. А я уж перебешусь, засунув свое мальчишеское любопытство куда подальше.       Я наконец навел порядок в квартире, и закончил дела по дому уже к ночи. Я выключил телевизор, который включил по приходу, дабы отвлечься. Но мои мысли о том, что я узнал сегодня, переполняли всю мою голову, и болтовня с экрана только отвлекала. Но тишина мне тоже не помогла, и было ощущение, что мой мозг просто устал от того, что я продолжал ломать себе голову. Окончательно вымотавшись, я лег в постель и почти тут же уснул.

★ГЛАВА 2★

Новое дело

      Следующее утро проходило как обычно. Только в отличие от прежних дней, сегодня я более менее нормально выспался. За завтраком меня отвлек телефонный звонок. Я в спешке поднял трубку. — Кто там еще, с утра пораньше? — возмутился я, ответив на звонок. Даже позавтракать спокойно не дают. — И тебе доброе утро, Ларин! — послышался в трубке резкий голос шефа, от неожиданности которого я чуть не подавился кофе. — Доброе утро, Сергей Петрович. Что-то случилось? — недоуменно спросил я. — Быстро собирайся и дуй в отделение! — почти криком ответил начальник, — Чтобы через десять минут был как штык!       Одеваясь, я бегло посмотрел на часы. Было только семь утра, а меня уже вызывали на работу. А так хотелось еще подремать часик другой, и не знать всех этих проблем с нераскрытыми делами, висяками, и убийствами. Тем более, похоже тут вырисовывались ещё какие-то проблемы.       Я быстро поймал машину, по дороге размышляя, что еще могло случиться. С самого сегодняшнего пробуждения я не прекращал ломать себе голову, вспоминая вчерашний разговор в кафе. Вопреки всему я старался ко всему относится проще.       Добравшись до работы, я застал суету в коридорах отделения. — Что за шум? — спросил я у дежурного. — Твой Федорчук какой-то нервный. Срочный вызов, новое убийство, — ответил сержант.       Быстро расписавшись в журнале посещений, я увидел несущегося по коридору Федорчука. — Ну наконец-то! — он остановился около меня, в спешке застёгивая свой бушлат. — Что случилось, Сергей Петрович? — спросил я, плохо скрывая свое взволнованное состояние. — У нас еще один труп. Поехали, — тревожно ответил он, толкая меня назад к выходу. Вот так сюрприз, с самого утра. Начальник тоже плохо скрывал свое волнение. Глядя на него, я подозревал, что убийства продолжались, о которых говорил Федорчук вчера. Меня четко одолевало это предчувствие всю дорогу, пока мы ехали на место вызова. В микроавтобусе между нами стояла гнетущая тишина. — Долго ехать? — спросил я, протирая ладонью запотевшее окно машины. — Не очень. Мы там уже были, — ответил Петрович с подозрительным видом, удерживаясь на своем сиденье во время скользкого поворота. По началу я не понял, о чем речь. Если вспоминать все места, куда мы выезжали на убийства и трупы, то так целый час будешь перечислять, и то, все и не вспомнишь.       Микроавтобус свернул с бульвара на проселочную дорогу, трясясь от большого количества ям и неровной колеи. Я всмотрелся получше в окно, постепенно узнавая знакомые места. В том же районе мы обнаружили тело с картой с изображением всевидящего ока, ещё в прошлую субботу. Федорчук продолжал молчать, подозрительно наблюдая за моими задумчивым видом, и нервно сжимая в обеих руках металлический чемоданчик с принадлежностями для экспресс-экспертиз на месте обнаружения тел. Окончательно догадавшись, куда мы едем, я оторвал свой взгляд от окна, вопросительно переглянувшись с начальником. Сергей будто бы понимал меня без слов, и еле заметно кивнул в ответ. Мои догадки подтвердились: снова тот же самый район, и нас ждало похожее убийство. Примерно за десять минут езды наш следственный отряд вскоре прибыл на место происшествия. Вслед за Петровичем я вышел из микроавтобуса, оглядываясь по сторонам. По лицу касались крупинки мелкого дождя со снегом, капающие с пасмурного неба. Я ещё раз осмотрелся. Все те же знакомые места, и тот же район, излюбленный малолетними хулиганами, и криминальными элементами из недавних неспокойных девяностых. Здесь любили собираться на разборки, свидетелями которых я был сам. Будучи еще подростками, мы с друзьями иногда приходили на известную в этом районе среди молодёжи заброшку. Так как недалеко жил мой старый знакомый, здесь я бывал нередко. Район был не жилой, и больше напоминал промзону. Жилые дома спального микрорайона заканчивались, кончался и весь город. Далее начинались железнодорожные пути, лес и пустыри, бесхозные поля и болота. И заброшенный завод, с огромной территорией, и кучей брошенных складов. Неподалеку была лишь одна трасса, ведущая за город. На том самом брошенном заводе мы и обнаружили первый труп с загадочной картой.       Местные участковые встретили нас на месте, и проводили к месту убийства. — Где тело? — спросил Федорчук у лейтенанта, осматриваясь по сторонам. — Там, в метрах десяти, — краснощёкий старлей-участковый средних лет махнул рукой, в сторону заснеженного поля. — Ларин, за мной, — приказал начальник.       Я пошел за ним, пробираясь сквозь глубокую толщу таявшего снега, и переступая через твердую корку, под которой была слякоть. За мной шел участковый, с папкой в руке, и еще один сержант-стажер из нашего отдела. Мы остановились, когда увидели перед собой лежачее тело. Вокруг на снегу было несколько посторонних следов, и небольшие капли замёрзшей за ночь, загустевшей крови.       Очередной жертвой стал молодой парень. Я присел на корточки, глядя на него. Абсолютно обычный молодой человек, каких полгорода. Одет он был в синие джинсы и черную куртку, на которой была дыра от прострела, и лужица подмерзшей крови в ней. Если всмотреться в его лицо, сквозь синеву мёрзлой кожи, можно было бы предположить, что он был даже чуть младше меня. — Эх, молодой совсем. Жить бы еще, и жить, — с сожалением вздыхая, протянул участковый, стоя сзади нас.       Федорчук оглянулся с таким злым видом, будто готовый набросится на нагнетающего участкового. — Отойди, старлей! Следы затопчешь! — несдержанно, и несколько резко, ответил ему Сергей Петрович. Участковый от неожиданности попятился назад, в сторону дороги. Федорчук надел перчатки, и принялся обыскивать одежду убитого. — Кажется паспорт, и студенческий билет — сказал он, залезая в карман куртки убитого. Федорчук открыл документы, сравнивая лицо убитого с фотографиями в них. — Фиксируй, сержант: это некий Чернов Валерий Викторович, восемьдесят третьего года рождения. — Двадцать лет всего, — с сожалением добавил капитан.       Следователь быстро прощупал второй карман его куртки, но отдернул руку. Я сразу догадался, что в нем. Я пока не понимал странного поведения своего начальника. Но надеялся, что после все же последует разумное объяснение. — Далее: обнаружены следы, похоже, только его самого, — как ни в чем не бывало, продолжал Федорчук, — Пока все. Давай санитаров сюда.       Пока сержант бегал за носилками, Федорчук быстро залез в карман убитого, доставая оттуда карту с изображением глаза в треугольнике. Точно такую же, как и в прошлый раз. Он быстро спрятал ее в пакет для улик, и засунул во внутренний карман своего бушлата. Моему удивлению не было предела. Мой начальник скрыл улику! Что, чёрт возьми, с ним происходит? — Сергей Петрович! Что вы делаете? — возмутился я. Я оглянулся, убеждаясь, что выходку Федорчука не видел больше никто, кроме меня. — Заткнись! Я потом сам все объясню! — грубо ответил он мне.       Я промолчал. Далее осмотр места преступления прошёл как обычно. К нашему везенью мы быстро нашли гильзу от пистолета, примерно в пятнадцати метрах от тела. — Убийца неплохой стрелок, — сказал Федорчук, упаковывая гильзу, — С такого расстояния, и точно в печень. — Похоже, здесь следы стрелка, — сказал я, осматривая место, где мы обнаружили гильзу, — Я посмотрю, куда они ведут.       Следы вели меня в сторону заброшенного здания, но терялись на полпути. Их перекрывали такие же, но разных размеров. Сергей Петрович догнал меня. — Вряд ли это что-то даст, — сказал я ему, — Похоже, это следы от обычных армейских берцев, которые продаются в любом военторге. И их здесь много. — Много, говоришь? Это плохо, — Федорчук снова очень задумчиво и подозрительно нахмурился, фотографируя следы.       Тело погрузили в труповозку, и отправили в центр судебной экспертизы. Похоже, с этими делами явно что-то не чисто. А что именно — об этом знал только Федорчук. И похоже, посвящать меня в это не торопился. В этих раздумьях я провёл всю дорогу, до отделения.       Вернувшись на работу, я выполнял порученные дела. Закончив оформление протокола на уголовное дело, я собирался поехать по адресу прописки убитого Чернова. Не любил я это дело — сообщать родственникам убитых о их смерти. Мне было приятнее проторчать на морозе с семи утра, обыскивая окоченевший труп, чем быть гонцом с неприятной вестью. Хоть мы не в Древней Греции, и голову мне никто за это не отрубал, но было очень не приятно. Сообщать людям о смерти их близкого человека было частью моей работы, которую я ненавидел больше всего. — Ларин, я сегодня сам по адресу съезжу. Ты остаёшься в отделе, — командным тоном сказал Федорчук. Я был рад, что начальник взял мои обязанности на себя, облегчив мне жизнь. У меня как камень с души упал, но было видно, что он что-то темнит. — Сергей Петрович, это же мои обязанности, — попытался я возразить ему, — Если Клюев узнает? — Его сегодня до обеда не будет, — отрезал начальник.       Я конечно был рад освободится от дела, которое мне удовольствие не приносило. Но в тоже время было обидно, что мы ведём одно и тоже дело, но Федорчук рулит всем сам, не посвящая меня в свои планы. Сам говорил, что доверяет мне и все расскажет, но я пока находился в полной неизвестности. И если подключать эмоции, я чувствовал себя и впрямь обиженным. — Чем я тогда буду заниматься, если вы мою работу забрали себе? — спросил я, скрывая слегка обиженный тон. — Ларин! У нас что, работы мало? Вон целая коллекция глухарей, — строго возразил Федорчук, собираясь уходить, — Займись делом.       Ну вот, а я уже успел расслабиться. — Понял, — ответил я. Нехотя перебирая папки, я корил себя за то, что мне откровенно не хотелось работать над этим, ведь все мои мысли были повёрнуты на дела с картами. Ещё бы, Федорчук такую интригу развёл.       Собравшись с мыслями, я все же нашел по одному другому делу зацепку, и передал дело подозреваемого в отдел уголовного розыска. Возвращаясь в свой кабинет с чашкой заслуженного кофе, я решил воспользоваться тем, что шефа нет на месте. Мысль о том, что я буду копаться в столе своего начальника, казалась мне абсурдом, и простым неуважением к нему. А его я уважал, как никак. Было ведь за что. Но я сознательно переступил черту своей порядочности. Ну, видимо, любопытство — не самая лучшая черта моего характера. Допив свой кофе, я перебрался за стол Федорчука, отмечая для себя, что его мягкое кресло удобнее моего старого стула. Один, в кабинете, и на его месте, я и сам почувствовал себя начальником.       Странно, но моя совесть молчала, пока я рылся в его ящиках с бумагами. Так ничего не обнаружив важного, я перебрался на свое законное место. Время близилось к обеду, и капитан вот-вот должен был вернуться. Под окном я услышал знакомый шум приближающейся машины Федорчука. Когда я услышал приближающиеся шаги за дверью, я изобразил занятость, аккуратно складывая раскиданные по своему столу папки с делами. Федорчук, немного педантичный по своей натуре, мог запросто отчитать меня за беспорядок, и прочую мелочь. Особенно, когда пребывал в плохом расположении духа. И особенно сейчас, когда творилось с ним чёрт знает что, и что конкретно — я так и не узнал. В общем, я старался не попадаться ему под горячую руку, и не привлекать к себе лишнего внимания.       Дверь открылась. Мой начальник вернулся, когда я аккуратно складывал кипу бумаг и документов со своего стола в последнюю папку. Вернувшись, он не сказал ни слова. Лишь молча разделся, и прошёл на свое рабочее место, с подавленным видом. Неловкое молчание затянулось, а я не знал, на какой козе к нему подъехать. Но я очень хотел начать важный разговор о том, что происходит. Поэтому я начал диалог издалека: — Сергей Петрович, ваше поручение выполнено. — Какое поручение? — встрепенулся Федорчук, отрываясь от своих мыслей, погруженный в них с головой. Его мысли явно сейчас находились не здесь. — А-а, ты об этом, — наконец он вспомнил, кивая на стопку папок на моем столе, — Ну, молодец. — У вас как дела? Что говорят родственники Чернова? — осторожно, как бы невзначай, поинтересовался я. — Какого Чернова? А-а, этого... — Федорчук будто по щелчку вернулся в реальность. Он выглядел чересчур озадаченно, и снова вел себя странно. Это меня пугало. Я уже начал беспокоиться: — Что случилось? Что с вами? — Ты сам знаешь, что случилось! — резко закричал шеф на весь кабинет. Эхо зазвенело в ушах, и от неожиданности я аж вздрогнул. Он подбежал к вешалке, доставая из кармана своего бушлата спрятанную улику. — А то ты не знаешь, Ларин, что случилось! — он швырнул карту мне на стол. До моих расспросов Федорчук был молчалив и подавлен. Но теперь взорвался и метал молнии, превратившись в неуравновешенного психа. Никогда такого не было. Он орал на меня так, как будто это я и есть серийный убийца. На деле же я ничего не знал, кроме того, что это была серия. И понятия не имел, что происходит с Федорчуком. Второй день подряд я это терпел. Но больше не собирался, и тоже перешёл на крик. — Я не знаю, что случилось! Поэтому и спрашиваю, что происходит? — я вскочил, — Мы, кажется, над одними делами с вами работаем? А вы не посвящаете меня в свои планы, хотя говорили, что доверяете, и все такое... — Так, я не понял? Ларин, ты что себе позволяешь? Ты как разговариваешь с человеком, выше тебя по званию? — с грозным видом Сергей Петрович облокотился на мой стол, выдохнув свой гнев.       В порыве злости я решил воспользоваться, так сказать, подручными средствами, и прибегнуть к шантажу. Я схватил карту, размахивая ею перед лицом начальника: — Знаете, товарищ капитан! Мне больше интересно, как с вами будут разговаривать еще более высокие по званию люди, из управления собственной безопасности!       В ответ на это Федорчук будто потерял дар речи, явно не ожидая от меня такого. — Да-да, именно оттуда! — продолжил я, — Когда узнают, что следователь увел улику прямо с места происшествия! — Что!? — взбесился Федорчук, и схватил меня за шею, толкая к стене, и выхватив улику у меня из рук.       Такого я не ожидал. Хотя, именно это и нужно было ожидать. Зачем я сказал ему такое? Дурак...       Он с неадекватным видом смотрел мне в глаза, угрожая. Его глаза будто остекленели. — Шантажировать меня вздумал? Идиот! — с яростью кричал Федорчук, — Что ты себе позволяешь, щенок!?       Его ладонь давила мне на горло сильнее, и воздух уже постепенно кончался. Я уже сто раз успел пожалеть, что посмел шантажировать его. Разумеется, я не собирался стучать на Федорчука, и никогда бы не стал этого делать. Тем более, после его слов о доверии вчера в кафе, которым я, как никак, все-таки верил. — Я не... — я пытался оправдаться и извиниться, но его рука все еще также плотно лежала на моей шее. Я искренне понимал, как круто накосячил. — Придурок! Не смей этого делать! Все очень серьёзно и опасно!       Действительно все так непросто, если Федорчук, известный как рассудительный и спокойный, сейчас истеричный и неуравновешенный. И пытается задушить меня. Но, это заслуженно. Я никогда не любил скандалов. И от одной мысли, что споры с начальником дошли до рукоприкладства, мне становилось не по себе. Но еще больше мне поплохело физически, так как он продолжал держать меня за шею. Воздух уже почти закончился. Ну, сам виноват. Какой чёрт дернул меня шантажировать Сергея? Вот дерьмо... Я продолжал проклинать себя, а Федорчук, в свою очередь — душить меня. У меня в глазах стало расплываться его лицо, находящиеся очень близко с моим. Внезапно я начал задыхаться, и в глазах все поплыло еще больше. Я пошатнулся. Федорчук в панике отдернул руку. Голова кружилась, а мое зрение стало еще сильнее размытым. Ноги подкашивались, но я стоял, облокотившись о стену. — Макс! Ты чего? — вскрикнул встревоженно начальник. — Ты в порядке? — Петрович хлопал меня по щеке. Постепенно я приходил в себя. Дыхание перехватило, затем снова отпустило. Я только сейчас стал откашливаться, жадно хватая ртом воздух. — В порядке, — ответил я сквозь кашель, потирая рукой горло. — Точно? Извини, Ларин, я не знаю, что на меня нашло, — Федорчук виновато опустил глаза, и усадил меня на стул, — Только не смей этого делать, я прошу тебя! — Сергей Петрович, я и не собирался на вас стучать. Только расскажите мне все, — хрипло сказал я, — Честно, мне это уже надоело. Что вообще происходит? — Хорошо, ты только это... Не психуй, и не смей ничего никому говорить, — умоляющим тоном сказал капитан. — Пожалуйста, — добавил он, что звучало почти жалостливо. — Я ничего никому не скажу, — пообещал я, — Правда. — Хорошо. Я обязательно расскажу тебе все, но только не здесь. Об этом нельзя говорить на работе. Извини, — ответил Федорчук, наливая воду из графина. Он протянул мне стакан. — А я другого ответа и не ожидал, — я снова непроизвольно нахамил начальнику, и сделал желанный глоток воды. — Ларин! — Федорчук, в шутку угрожающе, стукнул кулаком по столу, — Ну, наглец...       От нотаций и нравоучений меня спас телефонный звонок. Шеф тут же снял трубку. — Следственный отдел, капитан Федорчук, слушаю, — ответил он на звонок, но смотрел на меня, и пригрозил мне кулаком, — Есть, товарищ подполковник. — Опять Клюев? — уточнил я. — Не опять, а снова, — вздыхая, ответил Сергей Петрович, вылезая из-за стола, — Ладно, Ларин, займись делом. Я на ковёр.       Я снова остался один в кабинете, выпивая стакан воды, который мне так любезно предоставил начальник. Подойдя к зеркалу, висящему на стене, я увидел на шее красные следы от удушения. Шея все ещё болела. Приподняв воротник рубашки чуть выше и спрятав полосы от цепких пальцев Сергея, в голову мне пришла очередная, не очень честная идея. Выйдя в коридор, и заранее продумав, что я буду там делать, я взял с полки первую попавшуюся папку, для конспирации.       Я вышел за дверь. Кабинет Клюева, куда только что пошел на отчет Федорчук, находился прямо напротив нашего кабинета. В коридоре никого не было, что было мне только на руку. Я стал у двери. Опираясь о стену, я делал вид, что листал документы в папке, на случай, если кто пойдёт. И одновременно корил себя за то, что опустился до жалкого подслушивания за своим собственным начальником. Ё-мое, что я опять вытворяю? Но с другой стороны, находится в неведении я больше не мог, и от неизвестности начинала ехать крыша. — Я надеюсь, ты хорошо понял наш вчерашний разговор? — из-за двери я расслышал голос Клюева. — Так точно, — покладисто выдавил из себя Федорчук, плохо скрываемым неохотным тоном.       Я вспомнил, что Петрович задержался вчера у Клюева, после чего вернулся запуганный и помятый. Но сложить дважды два у меня пока не получалось. Чёрт. Знать бы, о чем они говорят. И может быть, я хоть что-то бы и понял. — Ну, с этим надеюсь разобрались. И какие дела у вас на сегодня? — хамоватым тоном сказал Клюев, — Я слышал, опять убийство? — Так точно, убийство, — снова подтвердил Федорчук. — Да что ты заладил, капитан, «так точно, так точно». Докладывай. — Обнаружено тело, в районе заброшенного завода, у разъезда 237. С родственниками беседа состоялась, но они не знают, кто бы мог убить Чернова; вызвали на опознание, — как заученный текст, доложил Сергей Петрович. — Это все? — недовольно задал вопрос подполковник. — Пока все. Судмедэкспертиза будет готова к вечеру, — добавил Федорчук. — Свободен. И впредь, занимайся только своими, реальными делами. Надеюсь, вчера ты это хорошо усвоил. — Есть.       Из кабинета подполковника послышались шаги. Я бесшумно отскочил от двери, изображая, что просто прохожу мимо. Поздоровавшись с Клюевым, который вышел из своего кабинета вместе с Федорчуком, я направился в свой кабинет. — Задержись, старлей, — мерзкий голос Клюева заставил меня обернутся, предчувствуя что-то нехорошее.       Я остановился, и Клюев бросил подозрительный взгляд на папку в моих руках. — Ты куда-то шёл? Что это у тебя? — он резким движением, в наглую выхватил у меня папку. Я только сейчас увидел, что под руку мне попалась та самая папка, с материалами дел о первом убийстве, с прошлой субботы. Вот же чёрт! — Да, так точно. Я, ну... — поняв, что неосторожно спалился, и возможно подставил Федорчука, я на ходу пытался придумать отмазку. Но Клюев снова перебил меня. — Как кстати мы столкнулись с твоим старлеем, Федорчук. Как раз собирался изъять это дело, — сказал он, пролистывая вшитые в папку бумаги. Федорчук еще больше поник, и я понял, что вляпался по самое не хочу. — То есть... Как? Это же наше дело... — попытался возразить я. — Товарищ подполковник, верните пожалуйста папку, — настойчиво сказал Сергей, злобно шевеля скулами. — Сговорились значит. Ну-ну, — хитро ответил Клюев, переводя взгляд то на меня, то на Сергея Петровича, — Я же ясно просил тебя, капитан.       Я все ещё не знал о чём речь. Но видимо, Клюев был другого мнения обо мне. Федорчук снова опустил глаза. Глупо вышло. Я, ничего не понимая, оказался не в то время, и не в том месте. И к тому же, похоже, подставил шефа. Ещё и лишил нас дела, из-за которого он был второй день как на иголках. Говорили же мне, ещё в детстве, что подслушивать не хорошо... Теперь мне очень стыдно перед Федорчуком, хоть я толком и не знал, что происходит. Клюев захлопнул папку, засунув ее себе подмышку. — Честь имею, — превосходящим тоном сказал он. Бросая на нас взгляд сверху вниз, подполковник поспешил удалиться в коридоре. — Не имеешь. Иуда продажная, — злобно сказал Федорчук себе под нос, провожая взглядом Клюева.       Я сделал вид, что этого не слышал, и вошел в наш кабинет, следом за Сергеем Петровичем.

★ГЛАВА 3★

Секреты милицейского двора

      Послеобеденное время перетекло в ранний пасмурный вечер. В кабинете было темно, и Федорчук зажег лампу. С задумчивым и расстроенным видом он уселся на своё место. Я сел на свой стол, думая, как объяснится перед шефом. Он не знал, что я решил за ним прошпионить, и наверняка считал произошедшее случайностью. Из-за этого я чувствовал себя виноватым вдвойне. — Макс, смотри голову не сломай, — наконец произнёс капитан, заметив мою сильную озадаченность, и воткнул в розетку провод от электрочайника. — Извините, Сергей Петрович, — виновато сказал я, — Я не хотел отдавать ему это дело.       В ответ Федорчук глубоко вздохнул, проводя рукой по тёмным волосам. Они отблёскивали рыжевато-каштановым цветом, в жёлтом свете настольной лампы. — Клюев и так бы забрал его, — с досадой ответил Сергей. — Кому? — А не поверишь Макс, никому! — Федорчук нервно развёл руками, чуть было не смахнув кружку со стола, — Говорят, что якобы в следственный комитет. Но я-то знаю, как все на самом деле...       Мне казалось, он очень хотел мне что-то сказать, но по каким-то причинам не мог. Я был заинтригован. Осталось только разговорить шефа, и узнать всю правду. Я не спрашивал в лоб, что именно он знает, боясь показаться надоедливым и любопытным мальчишкой. — Что, Клюев опять подминает под себя дело? — предположил я. — Что-то вроде того, только тут всё намного сложней и серьёзней, — ответил Федорчук.       Шум от нагревающегося чайника стих, и Петрович разлил кипяток по чашкам. Я потихоньку начинал выходить из себя, и был готов закипеть, как этот чайник. Терпеть не мог, когда он начинал говорить, интриговал, а в итоге я не получал ничего, кроме догадок. Меня это дико выбешивало. Но за время работы с Федорчуком, я воспитывал в себе сдержанность, и приучал себя к терпению. Правда, пока безрезультатно. — Он хочет прикрыть серию? — спросил я, сам удивляясь тому, что сейчас только что сказал. Моя догадка звучала абсурдной. Но была самой достоверной, исходя из той информации, что я имел. — Да.       Я удивился. Моя догадка, на первый взгляд глупая, подтвердилась. От Клюева я был готов ждать какую угодно подлость. Но прикрывать серию убийств — это было круто даже для него. К тому же он имел какие-то рычаги давления на Федорчука, судя по тому, как он запуган. — Именно поэтому, вы сегодня... — я вспомнил случай сегодняшнего утра, когда капитан увел улику, подтверждающую, что эти два убийства возле завода связаны между собой. Не успел я договорить, как он тут же понял, о чем речь. Федорчук перебил меня. — Ты все правильно понял, Ларин, — ответил он, но переключился на другую тему, — Давай иди сюда, по чаю выпьем, пока свободная минутка.       Я вышел из-за своего стола, и уселся напротив начальника, на стул для посетителей. — Когда нам в морг? — спросил я, вспоминая о деле Чернова. — Рано нам с тобой ещё в морг, — ухмыльнулся Федорчук, — Особенно тебе, Макс.       Из меня вырвался негромкий смешок. — Я о Чернове, товарищ следователь, — пояснил я, размешивая сахар в кружке. — Да я понял, — сказал Сергей Петрович, глядя на настенные часы, — Время ещё есть. — Ну, тогда может поговорим? — предложил я, тем более, что вопросов у меня накопилась целая куча, — Даже смешно получается. Клюев думает, что я все знаю. Но я толком пока ничего не понимаю... — Пойми меня, Макс. Не хочу я тебя втягивать в эту историю. Все слишком опасно, а ты еще совсем пацан, — ответил Федорчук.       Какая забота, надо же. И снова меня бесило то, что частенько Федорчук любил попрекнуть возрастом. Но сейчас он похоже реально волновался за меня. Чем я, конечно, и был польщен. — Но видимо, деваться мне некуда, ты уже и так многое узнал, — продолжил Сергей Петрович, — Придётся тебя посвятить в эти дела. К тому же, ты пока единственный человек, которому я могу здесь доверять.       Федорчук отхлебнул свой чай, а я продолжал внимательно слушать. — Макс, мы уже с тобой в одной лодке. Ты слишком много знаешь, — сказал он.       «Много знать» звучало как угроза; и обычно как раз убирают тех, кто много знает. Да уж, Петрович изрядно навел на меня страха. Я задумался, допивая свой чай. Я толком ничего не знал, а Федорчук уже успел запугать меня, и выдерживал интригу до последнего. Я верил, что все так непросто. В целом, картина постепенно вырисовывалась в моей голове. Но чем больше я узнавал и понимал, тем в два раза больше у меня возникало вопросов. Зачем Клюеву прикрывать серию убийств? И какие у него на этот счёт могут быть мотивы? И откуда Федорчук был уверен, что это серия, сразу после первого убийства с картой? Когда ещё не наступило сегодняшнее, второе? Как будто он заглянул в будущее. Ну не ясновидящий же он, и не предсказатель судьбы. Хотя, я не удивлюсь уже ничему. Я очень надеялся скоро получить ответы на все свои вопросы. — Ларин, пора, — меня оторвал командный голос Федорчука от размышлений, — Лемешев обещал, что результаты вскрытия будут готовы к пяти.       Лемешев был нашим хорошим знакомым, с которым мы часто пересекались по службе. Он работал патологоанатомом в центре судебной экспертизы. По дороге в центр я так же пытался поговорить с Федорчуком. Но в ответ он лишь отмахивался, и нервничал, из-за чего иногда неровно вёл свою машину. — Эх, Макс. Не могу я сейчас тебе всего сказать. Слишком опасно это, — вздохнул капитан, — Но если ты пригласишь меня сегодня к себе, то я отвечу на любой твой вопрос. Не возражаешь? — Никак нет, — я впервые обрадовался за эти два дня тому, что наконец все скоро узнаю, — Я приглашаю!       Моё настроение немного приподнялось.       При пасмурной погоде темнело всё так же рано. Навстречу проносились придорожные зажжённые фонари, освещённые рекламные щиты и огни магазинных витрин.       Вскоре мы прибыли в морг. Получив заключение о смерти, я вшил документ в дело Чернова, даже не читая его. Всегда патологоанатом все рассказывал нам лично. — Причина смерти – огнестрельное ранение в печень. Смерть наступила примерно двадцать часов назад, прошлой ночью. Точнее не скажу, тело пролежало на морозе несколько часов, — сказал патологоанатом, — Сергей, пулю я извлёк, можешь забирать. Федорчук забрал патрон, рассматривая его. — Это всё? — немного устало и разочаровано спросил он. — Нет, есть ещё кое-что интересное, — сказал Лемешев, поднимая простынь с тела.       Мы подошли ближе, рассматривая тело. На левом боку у Чернова было еще одно давнее ранение, почти зажившее до конца. И еще одно, более свежее, на правом предплечье. Мы с начальником переглянулись. — Это действительно уже интересно, — задумчиво сказал он, рассматривая тело. — Судя по степени заживления, ранению в брюшную полость примерно около месяца. В руку — совсем свежее, всего несколько дней, — пояснил Лемешев, — Я там все зафиксировал.       Я проверил еще раз заключение. — Родственникам уже сообщили? — спросил эксперт. — Да, — быстро ответил Федорчук.       И тут я вспомнил, что он вместо меня ездил разговаривать с ними, после чего стал еще более подозрительным. Он доложил Клюеву, что те ничего не знают, но что-то мне подсказывало, что это не так.Возвращаясь из морга, я напрямую спросил об этом у Федорчука. — Кстати, что говорят его родственники? — Конкретного ничего, — ответил он, — Только то, что в последнее время стал скрытным. Пропадал по ночам, и странно себя вел, будто что-то боялся. Обыск в его вещах тоже ничего не дал. — Может тогда лучше с его друзьями поговорить, или с однокурсниками? — предложил я. — Вот ты, Ларин, завтра этим и займись, — ответил он, кидая мне свои ключи от машины, — Поведёшь ты, что-то устал я сегодня. — Есть, товарищ капитан, — я впервые уселся за руль его старого джипа, и завёл машину.       По-моему, отношение шефа ко мне улучшалось, раз он доверил мне свой любимый автомобиль.       Рабочий день уже кончился, когда мы прибыли в отделение, и все сотрудники нашего отдела уже разошлись. Задержавшись у дежурного, и взяв какой-то ключ, Федорчук догнал меня в пустующем коридоре. — Успеем ещё провести баллистическую экспертизу, — сказал он, забирая у меня пулю, извлеченную из тела убитого Чернова. — Я не умею, — сказал я.       Я не был экспертом в этом деле, и учился в институте совершенно по другому профилю. — Зато я кое-что помню, — ответил Федорчук. — Сергей Петрович, может тогда я лучше пойду? — спросил я, не понимая, зачем я ему еще сегодня нужен. И к тому же, я очень устал за день. — Нет, — резко оборвал начальник, — Останься. Поможешь мне.       Я согласился. — И еще. Надеюсь, ты понимаешь, что наш криминалист не должен знать, что мы воспользовались кабинетом в его отсутствие, — добавил Сергей Петрович. — Понимаю. Конечно.       Я давно уже понял, что эти дела с картами очень нечистые, и принял тот факт, что нужно от всех скрываться. Ведь если верить моему начальнику, то все очень серьезно и опасно, а ему я верил.       Федорчук уселся за стол эксперта, а я ходил по кабинету, распивая очередную кружку крепкого чая за сегодняшний день. Иногда я посматривал за чуть приоткрытую дверь. Помочь — означало, так сказать, постоять на шухере. — Ларин, нам не повезло, — сказал Федорчук, обыскивая контейнер с уликами на столе, — Клюев забрал дело, и тут тоже подчистил все, гад. Ты помнишь заключение прошлого убийства? — Да, пуля была выпущена из пистолета Макарова, — ответил я.       Я точно помнил это заключение, так как лично забирал его у нашего криминалиста, и подшивал к делу. — По базе ствол проверяли? — Нет, не успели, — ответил я, понимая, что расстрою его, — Только сделали запрос. — Чёрт... К нам он все равно не попадет, Клюев перехватил это дело, — Федорчук держал перед собой пулю пинцетом, очень задумчиво рассматривая ее, — Патрон калибром девять миллиметров, от пистолета Макарова. Да, точно... — Вы думаете, они были убиты из одного пистолета? — спросил я. — Я не думаю. Я точно это знаю, — резко ответил мне Федорчук, — И если бы он не забрал прошлое дело, я бы с лёгкостью доказал, что пули идентичны, и эти два дела связаны между собой.       Федорчук заметно разозлился, но пока держал свой гнев при себе. — Вы так в этом уверены, потому что у обоих убитых нашли эти карты? — уточнил я, а точнее, полез на рожон, — Но ведь о втором деле знаем только мы с вами. Даже карта, которую вы взяли, не приобщена к делу. Для остальных это два совершенно разных дела.       Сам не понимая, как я начал этот спор, мы начали опять ругаться. — Только попробуй сказать это кому-нибудь, — Федорчук поднял на меня глаза, полные злости, — И если бы я не взял эту чёртову карту, хрен бы было у нас это дело! — Тогда в чем смысл? — возмутился я, — Кому вы это докажете? — Я должен сам разобраться в этом! — крикнул он в ответ, — И если ты хочешь найти смысл, иди и всем расскажи, что твой начальник увел улику, и теперь ведет свое собственное расследование! — Я же уже говорил, что не собираюсь на вас стучать! — повторился я, — Мне казалось, мы закрыли эту тему.       Меня огорчало то, что его доверие ко мне может оказаться подорванным. — Конечно, ты ведь теперь со мной! — вскочил Федорчук, продолжая на меня орать, — Раньше стучать надо было! А не покрывать меня. Вот зачем ты мне помогаешь? Может, ты тоже засланная крыса Клюева?       Тоже? Я быстро припомнил о сказанном только что. И если верить слухам, то прошлый помощник Федорчука был шестёркой Клюева, в результате чего у начальника были потом большие проблемы. — Сергей Петрович, вы сошли с ума? — возмутился я, услышав о себе такое, — Я помогаю вам потому что вы меня сами попросили. И я не смог отказать вам после того, как вы наговорили мне сказок о том, как доверяете мне!       Я пытался не кричать и говорить спокойнее. Зная шефа, во время скандала его не остановить, хотя это был первый раз, когда мы так сильно ругались. Злость начальника сменилась на грусть и подавленность. Но в порыве гнева я ещё не жалел о сказанном ему в ответ, но ведь знал же, что доверие для него больная тема. — Похоже, ваши слова о доверии были действительно сказкой! Именно поэтому я до сих пор ничего не знаю. Вы же с самого начала не собирались мне ничего рассказывать! — мой гнев и не думал утихомирится, и я продолжил ссору. К тому же, в этот момент мне казалось, что хуже уже некуда, так что какая уж теперь разница. — Идиот! Хватит вести себя как маленький ребёнок! — Федорчук снова перешёл на крик, — Ты же не понимаешь, как все серьёзно! — Я это уже слышал, Сергей Петрович, — ответил я, уже устав кричать, — И у меня складывается ощущение, что вы просто используете меня в своих личных целях. Знайте, что я больше не собираюсь участвовать в ваших аферах! — Идиот... — повторился Федорчук. Он, похоже, не знал как доказать, что я несу полную чушь в его адрес. Я снова разозлился, услышав упрек о возрасте, и перебил его: — Хватит мучать меня! — снова взорвался я, — Я не собираюсь иметь с вами общих дел, пока не узнаю, что происходит. — В данный момент мучаешь ты меня, — сказал он, обратно садясь за стол, и упираясь головой на руку, — Тебя никто не использует. И не держит.       Кое-как я переборол в себе злость. В словах начальник была правда; возможно, я вел себя как подросток. Придя в себя, я понял, что очень задел его эго и намеренно резал по живому. — Сергей Петрович, — окончательно успокоившись, начал я разговор.       Я собрался с мыслями, пытаясь объяснить ему, что уже устал от неизвестности, и не могу так больше. Более того, я очень переживал за начальника. Но сказать это в ему лоб не позволяла моя долбанная гордость. — Пошел вон, Ларин, — сказал Федорчук перед тем, как я начал объясняться с ним. Я решил, что не уйду, пока не поговорю с ним, или хотя бы не извинюсь. Федорчук снова поднял взгляд. На этот раз он был пустым, и выражал депрессивность. — Убирайся к чёртовой матери, я сказал!       Он оттолкнул меня, даже не выслушав. Во мне снова что-то оборвалось, и я ушел, хлопнув дверью. Ярость опять брала надо мной верх. Я шел по пустующим коридорам отделения, и чувство вины и недосказанности поедало меня изнутри. Куда уж там. Я и так многого сказал. Просто не того, что хотел. Осознав, что вел себя как баба, я чувствовал себя виноватым, возненавидев в себе эту чертову гордость и детскую несдержанность.       Возвращался я домой пешком, дабы охладить свой пыл. Не спеша шагая, я пребывал в раздумьях о том, как мне дальше вести себя с начальником. Это был первый раз в жизни, когда я так сильно нахамил руководителю. Только сейчас я понял, каким дурацким было мое поведение. Перейдя дорогу, и неспеша шагая вдоль кафе, я увидел, что свет в окнах нашего отдела погас. Я зашагал быстрее, меся ботинками растаявшую слякоть под ногами. Федорчук мог запросто догнать меня на своей машине. Я бы мог попытаться объяснится с ним сегодня еще раз, но он наверняка не станет меня слушать; очень уж сильно я его задел.       Я свернул во двор. Однако, какой же я всё-таки трус... Еще и требую, чтобы со мной делились какими-то серьёзными делами. Федорчук окончательно поставил на мне клеймо малолетней истерички, и теперь вряд ли что-то мне расскажет. Я уже смирился с этим. От самобичевания я чувствовал себя раздавленным. Хотелось даже провалится или просто исчезнуть.       Я наконец добрался домой. Время было еще не поздно, и мой вечер проходил уныло и затянуто. Мое настроение окончательно испортилось, когда я доедал свой ужин. Еда казалась безвкусной и отвратительной. Когда я осознал, что сегодняшний день был чуть ли не самым худшим за время моей работы, я просто хотел уснуть. Прямо тут, за кухонным столом, чтобы не вспоминать ничего этого. Вспомнив, что сегодня пятница, я мало обрадовался. Практически всегда я работал по субботам, и завтра утром мне придется опять выходить на работу и встречаться с Федорчуком. Я вздохнул. Так и быть, объяснюсь с ним. Но только без лишних эмоций. Скажу все, что думаю, засунув свою гордость и обидчивость в одно место. Тем более, что ему сейчас наверняка намного хуже, чем мне, и своими истериками я только подлил масла в огонь.       Разобравшись со своими основными планами на завтра, после душа я успокоился. Раздевшись, я нырнул под одеяло. Не смотря на усталость, сон не спешил прийти ко мне. Я был намного больше вымотан морально, нежели физически, и от плохих мыслей отвлёкся несколькими подходами отжиманий. В этот раз это почти не помогло, и я переместился обратно в кровать. Мысли о произошедшем меня нагнетали, и разрывали голову. Неизвестность пугала, и я переживал за начальника. И от того, что я не знал всей сути дела, становилось еще хуже. Взамен неизвестности я предпочитал любую горькую правду, но теперь вряд ли мне ее раскроют. На душе становилось противно и мерзко, и переживать это состояние в одиночку мне совсем не хотелось. Мне казалось, что один я не справлюсь. Время было уже позднее, и мне было неудобно уговаривать Влада на встречу. Он часто помогал мне, исполняя роль жилетки, в которую можно поплакаться, и являлся моим лучшим другом еще со школьных времён.       Я решил, что не на столько слаб, чтобы не пережить свои эмоции в одиночку. Собрал волю в кулак, я отчаянно пытаясь уснуть.

★ГЛАВА 4★

Заговор

      Внезапно в вечерней тишине квартиры прозвенел дверной звонок. Я так и не смог уснуть, и обрадовался тому, что кому-то ещё нужен. Я поплёлся в прихожую. Раздумья снова одолевали меня, и открыть дверь — это хоть как-то отвлечься от этого паршивого состояния. Я был настолько сильно погружён в свои мысли, что даже не удосужился посмотреть в глазок. Включив свет в прихожей, я бездумно распахнул входную дверь, поднимая свой сонный взгляд на нежданного гостя. На пороге передо мной стоял Федорчук. — Сергей Петрович? — я сильно удивился, непроизвольно попятившись назад. — Мы же договорились сегодня о встрече у тебя, — пояснил он, — Забыл уже, Ларин?       Я был удивлен, и наверное, удивлен приятно. — Нет, просто я не ожидал, что вы придёте сегодня...       Но с другой стороны я его немного побаивался, тем более после того, каких глупостей наговорил. — Не переживай, Макс. Я с миром пришел, — сказал он, доставая из внутреннего кармана бутылку коньяка, — Впустишь?       Я пропустил его в квартиру. От неожиданности я не знал, что еще сказать. — Я не разбудил? — спросил Федорчук, оглядывая меня с головы до ног. Тут я вспомнил, что стою перед своим начальником в одних пижамных шортах, хоть и у себя дома. Стало на миг неудобно. Но было уже все равно, учитывая, что мне, похоже, впервые придется с ним ещё и выпить. — Я ещё не сплю, — ответил я, одеваясь в первую попавшуюся футболку, валяющейся на полке в прихожей. Мы прошли на кухню, и я первым начал разговор: — Сергей Петрович, я хотел извиниться перед вами. — Давай забудем, — оборвал Федорчук, поставив на центр стол бутылку, — Лучше стаканы давай. Разговор у нас с тобой будет серьёзный.       Я все ещё был очень удивлен, что Федорчук пришел первым. Покладисто, словно это был служебный приказ, я достал стаканы, и вдобавок уже нарезанный сыр на тарелке. Я искренне надеялся, что это тот самый серьёзный разговор, на который я безнадёжно рассчитываю уже третий день. — Я надеюсь, мы поговорим об этих делах с картами? — спокойно спросил я, наконец усевшись напротив начальника за приготовленный стол. Внутри меня был шквал эмоций: вперемешку и тревога, и интерес, подогретый интригой. — Да, конечно, — ответил Федорчук, открывая бутылку, — Только давай сначала договоримся.       Я напрягся. Неужели снова не обойдется без длинных предисловий, которые обычно в итоге заканчивались ничем? Ну уж нет, этого я не вытерплю. — Я уже понял, что все серьёзно. Я вам верю, и никому ничего не скажу, — пообещал я, надеясь своей речью приблизить разговор к самой его сути. — Да расслабься ты, Ларин, — перебил меня Федорчук, — Я о другом. — Тогда о чем вы? — Просто хотел сказать ,чтобы не возникало недопониманий, что я тебя понимаю. И не держу на тебя зла, — сказал начальник, — И хватит называть меня на вы, мы же не на работе.       Я удивился еще больше. Я так привык к субординации, и уважительному обращению. Федорчук заметил мое удивление. — Вы не против, уважаемый Максим Валерьевич? — подшучивая надо мной, спросил он. — Не против, Сергей Петрович, — ответил я, все еще приятно удивляясь.       Похоже, мир повернулся вспять. Я и представить не мог, что с капитаном, который старше меня более чем на пятнадцать лет, я буду разговаривать как с приятелем, да еще и выпивать за одним столом. Меня это радовало; уж лучше обращаться друг с другом так, чем постоянно скандалить. — Что вы... — начал я, ещё не привыкнув «тыкать» начальнику, — То есть, что ты хотел мне рассказать?       Как же непривычно это звучало.       Федорчук разлил коньяк по стаканам. Я не торопился выпить, так как не ободрял подобные вещи. Стараясь вести здоровый образ жизни, я пил только по очень большим праздникам. — Да ты пей, Макс, — сказал Сергей, заметив мои сомнения, — На трезвую голову такие вещи ты вряд ли воспримешь.       Ну, была не была. Выпив первые пятьдесят грамм за примирение, дружбу и отмену субординации, Сергей наконец начал рассказ, заранее предупредив, что он будет очень долгим. — Дело в том, Макс, что это преступления против человечества, причем очень крупного масштаба, — сказал Федорчук. — Что ты имеешь ввиду? — уточнил я. Все и в правду звучало так страшно, как он меня предупреждал с самого начала. — Это нельзя считать обычной серией. Это дело насчитывает уже более тысячи убийств по всей стране, и это только за прошедший 2002 год, — ответил Сергей.       У меня от удивления отвисла челюсть. Я впервые слышал об этом. — Более тысячи!? — Да. И у всех убитых были обнаружены эти долбанные карты с чёртовой символикой! — Откуда ты все это знаешь? — поинтересовался я, — Об этом нигде не говорят, и не пишут. — У меня много знакомых ещё с института, с которыми я общаюсь до сих пор, — пояснил Федорчук, — После окончания нас всех распределили по разным городам. — Там происходит тоже самое? — спросил я, все еще пребывая в шоке. — Да. И я надеялся, что этот ужас не дойдёт до нашего города. Но сейчас, когда это все началось, я сразу понял, что к чему. — Кто-нибудь расследует эти дела? — спросил я.       В нашем случае первое дело у нас изъяли, а второе, как я уже понял, Сергей будет расследовать сам. Обычно такие громкие дела расследует либо служба безопасности, либо все силовые структуры, совместными усилиями. — Нет. Никому не дают это делать. Никто не может это остановить. Позавчера Клюев вызывал меня к себе, и ясно дал понять, чтобы я занимался другими, реальными делами, а не этой ерундой, как он сказал. В противном случае, я вылечу из органов как пробка, — рассказал Федорчук, и запрокинул в себя второй стакан коньяка.       По всей видимости, Сергея угрозы не остановили, и он не собирался это так просто оставлять. Как это было похоже на него. — Но кто-нибудь из твоих знакомых что-нибудь всё-таки узнал? — в надежде спросил я. — Да, узнали. Но только их больше нет в живых, — ответил Федорчук, — Многих уже убили.       В его глазах не было ни страха, ни боязни смерти, только выражение безнадежности и угнетенности. — Твою мать! — выругался я от безысходности, и полученной шокирующей информации, — Если они тебя тоже убьют?       Я стал бояться еще больше за Сергея, и за всю эту ситуацию. Зная его, он добьется своего, под страхом потери работы, или даже смерти. — Макс, расслабься, иначе ты сейчас лопнешь от напряжения, — сказал Федорчук, заметив мою панику, — О том, что я узнал, больше никто не знает. Только ты, и еще один проверенный человек. — Фу-х, ну хоть так... — я облегченно выдохнул, запивая терпким коньяком свою озадаченность. Я готов был рассредоточиться, но забыл спросить самого главного: — Кто это делает? Кому это надо? — Макс, боюсь, что если я прямо отвечу тебе на этот вопрос, у тебя просто поедет крыша. Либо, ты просто мне не поверишь. Извини, — немного развязно сказал капитан.       Я бросил взгляд на бутылку; мы уже выпили больше половины. — Не обижайся, Макс, правда. На трезвую голову я тебе расскажу все остальное, и даже предъявлю доказательства, — продолжил Федорчук, растянувшись на кухонном диванчике, и устало забрасывая галстук от милицейской формы за плечо. — Ладно, — нехотя согласился я, — Но я не понимаю... — Что? — Почему так? — Как? — Почему никому не дают расследовать эти дела? Неужели, даже наш Клюев в этом всем плотно замешан? — наконец спросил я. — Нет, они всего лишь пешки, — ответил Федорчук, — Это приказ свыше. Клюев тут вообще не причём, он даже может не знать об этом. — То есть, ты все знаешь, а он скорее всего нет, — мои слова больше звучали не как вопрос, а как утверждение. Мне было интересно, как нам действовать дальше. — Получается, так, — ответил он, — Я думаю, их покрывают спецслужбы. — И всё-таки, в голове не укладывается... Эти люди оставляют после себя горы трупов по городам, да ещё и карты подбрасывают. И никто не расследует. Никто не знает. Как!? Как, Сергей? Действия купленных ментов я ещё понять могу, но со стороны убийц, действовать так – это же просто глупо! — В этом что-то есть, какой-то план, которого мы пока не понимаем. Как будто бы издёвка над теми, кто узнает правду: кого нельзя купить. Я слышал немного об идеологии этих людей, об идее рабства. Им не понравятся люди, которые не закрывают глаза на этот ужас, ведь их нельзя подчинить себе. Таких как мы с тобой, они убивают, — рассказал он, — Ну а убитые... Пойми, Макс, если бы люди пропадали так массово с концами, была бы настоящая паника, а им это ни к чему. А так, эти убийства можно выдать за банальное ограбление, и на этом всё. — Что теперь делать? — спросил я, и паника возвращалась.       Появлялись безнадёжные чувства, и алкоголь почти не притуплял их. Я не мог спокойно знать, что, кто-то убивает людей, и не мочь ничего с этим поделать. К тому же, я мог точно утверждать, что Федорчук придерживается такого же мнения. — Действовать, — спокойно ответил Сергей, — Потому что это не конец. И дело Чернова мы должны расследовать сами. Я должен убедиться, что это все то, о чем я думаю. — Завтра я опрошу его окружение, — сказал я, — Может, что и узнаем. — Хорошо, — ответил Федорчук, и продолжил свою мысль, — Знаешь Макс, я очень хочу, чтобы все это оказалось не правдой.       Я бы тоже хотел сомневаться, что это не то крупномасштабное дело, за расследование которого многие уже заплатили жизнью. И дело тут не в страхе; за себя я боялся меньше всего. Федорчук был прав; все намного серьезнее, чем я себе представлял. Я боялся за людей. Простых людей. Я боялся, что так могут убить любого, кого я знал, моих друзей, знакомых. Я боялся за начальника, а точнее, переживал — это уж точно. Я не мог сейчас отойти от шока, потому как узнал все только что. Я поставил себя на место шефа, переставая жалеть себя. Как я понял, он все знал уже давно. Я поражался его силе духа и стойкости. И представив себя на его месте, я бы вряд ли смог спокойно жить с этим один на один. Федорчук наверняка спокойно и не жил, умело скрывая это. Он конечно суровый, и бывал порой жёсткий со мной, и не только. Но он никак не бессердечная сука, не смотря на свойственное для него хладнокровие. Это я знал точно. — Макс, может я лучше пойду? — меня оторвал голос начальника от раздумий. — Подожди, у меня еще много вопросов. Ты обещал, что ответишь на любой из них, — задержал я его. Я не только сейчас действительно не хотел оставаться один, но и вопросов у меня тоже поднакопилось. — Конечно. Но мне показалось, ты хочешь остаться один, – ответил Федорчук, садясь обратно за стол, и непринуждённо хватая сыр с тарелки.       Нет. Только не это. Если я останусь один, то постепенно у меня начнёт плавится мозг. — Нет, не могу я после такого один, — признался я, и тут же понял, что наглею по отношению к капитану, — Но если тебе надо идти, я не имею права задерживать начальство. — Брось ты, — ответил Сергей, — Мне никуда не надо, тем более, что дома меня никто не ждет.       Под непривычным воздействием алкоголя я бы мог дать волю эмоциям, но рядом с ним я все еще чувствовал себя несдержанным школьником, который совсем недавно вел себя как баба. — Так какие у тебя еще вопросы? — спросил Сергей. — Давно ты это все знаешь? — Почти что год, — ответил он, — Я узнал это от знакомого, он работает в столичной прокуратуре. Тогда я вообще ничего еще не понимал, и не догадывался, кто это делает. Окончательно я узнал об этом всего полгода назад.       Я поражался, как спокойно он об этом говорит. «Вот с кого надо брать пример», — подумал я, вспоминая свои истерики. Мне снова стало неудобно. — Все же, кто все это делает, раз на это закрывают глаза, как будто так и должно быть? — возмутился я, когда во мне обострилось чувство справедливости. — Это заговор, Макс, — ответил Федорчук, — Самый настоящий. И я тебе это докажу. Уверяю, убийства будут продолжаться. Завтра будет пятое, через неделю двадцатое... Все будет только хуже, и никто не позволит нам это остановить.       Сергей тяжело вздохнул. Я снова озадаченно промолчал в ответ. Все это напоминало какой-то страшный сон. Заговор? Про эти теории я слышал только по телевизору, с друзьями высмеивая подобные программы. Помнится, в свое время они веселили нас похлеще любой комедии. Однако сейчас мне становилось далеко не до смеха. — Но почему? Почему мы не можем этому противостоять? — возмутился я снова, готовый закричать. Снова меня самого раздражала моя идиотская несдержанность, которую я не контролировал, находясь под легким опьянением. — Потому что это делают не простые люди. Это целое тайное общество. В него входят очень влиятельные чиновники и богатые люди, в том числе и высокопоставленные члены правительства, — рассказал Федорчук, — По сравнению с ними мы как тараканы, которых можно запросто раздавить. К тому же, слишком мало людей знают об этом. И владеть этой информацией очень небезопасно.       Слушая этот рассказ, я прикинул для себя, насколько все плохо. Если бы это была просто очередная небольшая секта, с подобными сумасшедшими идеями, все было бы гораздо проще. — Подожди, как же эти убийства? — спросил я. Полученная информация очень плохо укладывалась у меня в голове. Я верил тому, что говорит Сергей, но пока в одном не видел связи: — Ты хочешь сказать, что какой-нибудь миллиардер или чиновник бегает по промзонам, и отстреливает людей? — Нет, конечно нет. Они делают это чужими руками, и скоро я подробнее расскажу об этом, — ответил капитан.       Чёрт возьми! Что вообще происходит в этом мире? В голове это просто не укладывалось. — Зачем они убивают? — Если в двух словах, то эти люди хотят господства и управления почти над всем миром. Они избавляются от лишних людей. У них есть какой-то план. Я и сам хочу подробнее узнать об этом, — ответил Федорчук, — Я понимаю, в это сложно поверить, но это так. Ты можешь мне не верить, но я даю слово. Я докажу тебе это, Макс.       Сказать, что я был в шоке — это ничего не сказать. — Тебе я верю, — ответил я. Вопреки всему я хотел верить, что это не правда. Но Федорчук всегда внушал доверие, и ему я верил. Но больше всего меня интересовало, что такой шокирующей информацией владел мой начальник, еще и хотел предоставить мне какие-то доказательства. Об этом я решил спросить напрямую: — Откуда ты узнал все это? — Ты знаешь профессора Коновалова?       Еще бы. Он был известным историком из столицы. В газетах я натыкался на его статьи по конспирологии, но никогда всерьез их не воспринимал. Профессор писал про теории заговора, и в данный момент я уже начал сомневаться, было ли это бредом. Около полугода назад он умер, из-за чего стал еще более известен, так как вокруг его смерти в прессе было много сплетен и доводов. — Да, что-то слышал, — ответил я. — Так вот, служил со мной один парень, Андрей Ковальский. Он погиб под Кандагаром, на моих глазах. У него остался сын, с которым я до сих пор считаю должным поддерживать связь, — начал свой рассказ Федорчук. — Ты воевал? — удивился я, ведь раньше не знал об этом. — Да, — ответил Сергей, — Почти сразу после срочной меня закинули в Афганистан, по контракту.       После этого факта из его биографии я больше проникся уважением к Сергею. — Но вернемся к сути, — продолжил Федорчук, — Его сын, Александр, твой ровесник. Он с отличием закончил исторический факультет столичного вуза, под руководством самого профессора Коновалова. — Он тоже в курсе всего этого? — спросил я. — Более того, Ковальский-младший и профессор стали работать вместе над разоблачением этой организации, — ответил он, — Откуда-то Коновалов узнал про убийства, и стал проверять свою гипотезу.       Это была очень интересная история, которую я жаждал услышать в этот же вечер. Но тут главное не запутаться, и не двинутся головой. Мое паникёрское состояние удачно облегчал коньяк, выпитый немного больше привычного для меня количества. — У них что-нибудь получилось? — Нет, Макс, — вздыхая, ответил Сергей, — Если бы у них получилось, то это все бы не продолжалось. — Так чем все закончилось? — спросил я. — Это очень длинная история, пусть ее лучше Ковальский сам тебе расскажет, — ответил Федорчук, — Хочешь, я тебя с ним познакомлю?       Вот это поворот. Конечно же, я этого хотел. — Когда? — Прямо завтра мы сможем съездить к нему. Он как раз сейчас в нашем городе, — ответил шеф.       Разумеется, как любопытный человек, я очень хотел с ним познакомится и все узнать. Но трусость тоже давала знать о себе, и я засомневался: — Да, но... — Понимаешь, Макс, он знает очень многое, — перебил меня начальник, — И это может нам помочь в расследовании.       Я счёл это за очень весомый аргумент, в оправдание моему любопытству. Я почти сразу же безоговорочно поддался на убеждения, и согласился на знакомство. — Засиделись мы с тобой, — сказал Федорчук, бросая сонный взгляд на свои наручные часы, — Завтра на работу.       Я закрутил пробкой полупустую бутылку коньяка. Вспоминая о работе, я решил, что должен выспаться после таких серьезных разговоров. Но получится ли? — Мне пора, не провожай, — сказал Сергей, выбираясь из-за стола, — Лучше ложись спать. И чтобы завтра был как огурчик. Да, Макс. И не принимай все так близко к сердцу. — Хорошо, товарищ капитан. Постараюсь.       Я попрощался с шефом, и снова отправился в душ, приводя себя в порядок. Устало облокотившись о раковину, я задержался у запотевшего от влаги зеркала, протирая его ладонью. Я беспрерывно очень много думал, пытаясь переварить полученную информацию. Терзал себя за то, что оказался таким впечатлительным, и даже завидовал Сергею. Он многое пережил, даже войну, и в силу возраста его жизненный опыт был гораздо богаче моего. Он долго носил это в себе, и говорил о происходящем спокойнее. Но даже он был подавлен, что заставляло меня тревожиться не только за себя. Переживем ли мы этот заговор? Как он утверждает, все только начинается. Разум подсказывал мне, что дальше будет только хуже. Эти помыслы я старался игнорировать, просто не думая об этом. В конце концов, оставлять все так никак нельзя.       Я отвлекся от размышлений, поднимая взгляд с пола на свое отражение. Разглядывая себя в зеркале, я видел в нем непривычное для меня состояние. Пьяное шатание, и сонные глаза, вокруг которых были синяки от усталости. На голове светло-русые волосы в беспорядке, с мокрыми кончиками после душа. Потерев глаза, я снова углубился в свои мысли. А ведь все начиналось как обычно. Мое обычное утро, банальный вызов, и типичное убийство. Точнее, оно могло бы быть таковым, если бы не эта дурацкая улика в виде карты с символикой. — Да, Макс. Похоже ты очень сильно влип, — сказал я, своему собственному отражению в зеркале.       Я вспомнил слова Федорчука: «ты много знаешь», и «мы с тобой в одной лодке». Звучали они конечно устрашающе, но для себя я кое-что уже решил. — Ну вот, ты уже потихоньку сходишь с ума... Хватит разговаривать самим с собой!       Я отвернулся от зеркала, думая, что буду делать дальше. Меня затянула эта история. Загоревшись идеей, я решил, что буду помогать Сергею, пока не думая о том, как это может обернуться. Как бы там ни было, я не смогу закрывать глаза на все это. Личные последствия меня волновали сейчас меньше всего, и целью стало остановить это безумие. Интересно, это я в самом деле такой бесстрашный, или это все гребаный алкоголь? Или, чувство ментовского долга?       Когда ноги от усталости, и не только, уже подкашивались, а тело бросало из стороны в сторону, я побрёл в спальню. Я думал, что после такого сегодня вообще не усну. Но к моему счастью, усталость дала о себе знать. Либо же это пара капель коньяка сделали свое дело. Впрочем, моя голова и без всего этого просто уже не выдерживала такого напряжения, и накопившийся усталости за рабочую неделю. Крепкий сон пришел почти сразу, как я улегся в постель.

★ГЛАВА 5★

Двойное следствие

      Спросонья по утру я обнаружил на кухне полупустую бутылку коньяка, и бардак на кухонном столе после вчерашних посиделок. Весь вчерашний вечер пронёсся у меня перед глазами. Самую малость я чувствовал себя разбитым, от того, что теперь знаю, и алкоголь был тут почти не при чём. Умывшись ледяной водой, и окончательно проснувшись, я начал собираться на работу. На сегодняшний день у меня было немало планов, в числе которых расследование дела Чернова и знакомство с неким Ковальским, о котором рассказал Федорчук. К концу недели я подустал, но мысли о том, что мне поведал начальник, больше не тревожили меня, а даже подбадривали и интриговали. Я странно себя ощущал, будто бы чувствовал себя избранным. Еще бы, владели такой информацией далеко не многие. И еще вчера, я был слеп и наивен, но после того, как Сергей открыл мне глаза на ситуацию, я стал более замкнутым, и осторожным. Я очень боялся проболтаться, и подставить кого-то еще, с кем бы разделил эти знания.       Придя на работу, я не обнаружил начальника на месте. Я открыл пустой кабинет, и прошел за свой стол. Считая минуты, я не спешил приступать к делам, пока не дождусь шефа.       Минуты шли, а Федорчук уже опаздывал почти на четверть часа, что было совершенно не в его принципах. После вчерашнего разговора моя паранойя росла. Сквозь окно просачивался луч восходящего солнца, в котором было отчетливо видно каждую летающую пылинку в воздухе. Я задумался, находясь один в кабинете. Отсутствие капитана все еще больше казалось мне странным, ведь пунктуальный Федорчук приходил всегда раньше, и мог еще и отчитать меня на ровном месте. Отвлечься от паники мне помогло приготовление второго кофе.       Я выдохнул с облегчением, когда за окном услышал знакомый звук рёва мотора машины Федорчука. Спустя несколько минут, в кабинет немного неуклюже ввалился Сергей. Определённо, он вчера выпил намного больше моего. — Доброе утро, Макс, — в второпях сказал он, вешая бушлат на вешалку. — Доброе. Опаздываешь, начальник... — решил я немного отомстить ему, за все его прошлые нотации. Но похоже, с этим я не во время. — Ларин! Мы на работе! И здесь тебе субординацию ещё никто не отменял, — строго сказал он, и уселся за стол, недовольно потирая голову руками. — Ну, все понятно, — сказал я себе под нос, заваривая кофе. — Что ты там бубнишь? — Я говорю, может кофе? — спросил я, решая уважить шефа, который был с легкого похмелья. — Знаешь, чем подмазать, Ларин, — довольно сказал он, второпях выпивая чашку, — Ты-то как? — Нормально, — ответил я, но это было небольшой ложью.       Честно говоря, я еще не отошел от того, что вчера узнал, но уже принял, и кое-как переварил весь этот ужас. Возникал только вопрос, что с этим дальше делать. — Что по делу Чернова? — спросил я, решая не растягивать ситуацию, которая меня волновала. Было очевидно, что Федорчука она волнует не меньше. — Поезжай в институт, поговоришь с его знакомыми с юрфака, — ответил он, — За два часа должен успеть. По субботам у них только одна утренняя пара. — Есть, шеф.       С рвением я поспешил приступить к делам. Но пока не узнаю кое-что, я не смогу спокойно работать. — Товарищ капитан, — осторожно я обратился к начальнику, желая узнать об обещанном знакомстве. — Ну, что еще? — Вы познакомите меня с... — Да, — Федорчук резко оборвал меня, — Иди уже. — Есть.       С улыбкой на лице я был готов бежать по делам. Я был доволен, что начальник не забыл об этом. Да и в принципе был рад, что теперь он посещает меня в эти дела. — Ларин, — отозвал меня голос Федорчука, когда я уже собирался выскочить за дверь.       Я обернулся. — Будь осторожен. — Хорошо, Сергей Петрович.       Это напутствие напомнило мне о висящей над головой опасности. Мое приподнятое настроение опустилось, перемешиваясь с небольшим количеством страха.       По дороге в институт, где учился Чернов, я переосмыслил всё, решив, что слишком близко принимаю все к сердцу. На моей работе это совершенно ни к чему. Я расслабился, после чего даже немного вздремнул по пути, пока водитель-сержант не растолкал меня: — Товарищ старший лейтенант, прибыли. **** — Так, значит никто ничего не знает? Или мне лучше после пары оставлять вас по одному, для беседы с помощником следователя? — преподаватель стукнул кулаком по столу, отчего в просторной аудитории зазвенело эхо.       Я стоял рядом с ним, возле трибуны. В ответ снова послышались возмущения. Студенты почти хором утверждали, что ничего не знают про Чернова. И лишь один студент, отдельно сидящий от всех за первым столом, был молчалив, чем и привлек мое чутьё .       Я уже почти разочаровался, не достигнув желаемого, но интуиция мне подсказала, что следует узнать про этого отстраненного студента. Как раз кстати преподаватель отозвал меня за дверь, на разговор. — Знаете, Максим Валерьевич, Чернов практически ни с кем не общался. Разве что с Яковом Бондарем, — сказал мне преподаватель. — Он сейчас здесь? — Да, вон тот молодой человек в капюшоне, — сказал он, показывая сквозь щелку двери, на того самого одиноко сидящего парня возле окна, которого я сразу заприметил, — Только советую не сильно давить на него, он слишком остро реагирует на слова про смерть Чернова. Потеря лучшего друга, как никак. — Спасибо, я вас понял, — ответил я.       Похоже, появилось наконец хоть что-то, за что можно было зацепиться. Точнее, кто-то. — Не могли бы вы его позвать? — спросил я. — В этом нет необходимости, — ответил преподаватель, взглянув на часы, висящие в коридоре университетского корпуса, — Через пару минут мы закончим занятие, и вы сможете спокойно побеседовать с любым, с кем посчитаете нужным. — Хорошо, спасибо.       Дождавшись окончания пары, я подловил Якова в коридоре, чуть было не упустив его из виду среди остальных студентов. Судя по его поведению, он хотел побыстрее раствориться в толпе, и не попадаться мне на глаза. Когда я пошел за ним к лестнице, мне показалось, что он избегал меня демонстративно. Это поведение казалось очень странным. Он оглянулся назад, в мою сторону, поднимая взгляд из-под капюшона своей толстовки. В середине лестницы я почти догнал его. — Стой! — на мои слова он остановился на лестничной клетке, и я быстро спустился со ступенек на площадку,— Это ты Бондарь? — Ну я, — спокойно ответил он, подозрительно держа руки в карманах. — Позволь мне задать тебе пару вопросов, — сказал я, — Не под протокол. Видимо, это никак не повлияло на его решение рассказать мне что-либо, и он продолжал быть напряжённым и молчаливым. — Я ничего не знаю, — быстро ответил он, солгав, отчего его глаза ещё больше забегали. — Извини, но мне кажется иначе. Я даже не начинал задавать вопросы!       Я не закончил свою настойчивую речь, когда к моему удивлению Яков уверенно перебил меня. — Я правда ничего не знаю, товарищ старший лейтенант, — Бондарь сказал это четко и уверенно, смотря мне прямо в глаза. Пусть даже вторая попытка его вранья мастерски удалась, но если бы я не слышал первой, то поверил бы и сейчас. — Может все-таки мы поговорим здесь и сейчас? Или проедем в отделение? — настоял я. — Извините, я сейчас не могу, — сказал он, и подмигнул мне, — Если хотите, вызывайте официально на допрос, с повесткой.       Бондарь подмигнул мне еще раз. Я поначалу не понял этого жеста. Тут же Бондарь резко выдернул руку из кармана, протягивая мне ее для рукопожатия. Пожав руку, я ощутил на ладони посторонний предмет. Быстро прерывая рукопожатие, он одернул свою руку, и стремительно направился к лестнице. — Извините, я хочу побыть один! — напоследок крикнул Бондарь, и быстро поспешил вниз.       Я осмотрел предмет в руке. Это был обычный лист тетрадной бумаги, туго свернутый в несколько раз. Не сразу сориентировавшись, я бросился за Яковом. — Подожди! Стой!       К моему сожалению, он был быстр, и почти сразу слился с толпой, скрывшись. Бегом спустившись на этаж, я окончательно потерял его из виду. — Вот блин...       Быстрым шагом я прошел этаж, осматривая коридор, но он как сквозь землю провалился. Возвращаясь обратно, я решился прочесть записку. Развернув шелестящую бумажку, свёрнутую в много раз, я прочитал на ней чёткие буквы, жирно выведенные ручкой: «В 19:00, в сквере возле школы номер 93».       Я обрадовался этому посланию, и быстро спрятал его в свой карман. Возвращаясь обратно на работу, я размышлял над поведением Бондаря. Определённо, он что-то знал. И если он не хотел прямо говорить насчет дела Чернова, то это лишний раз подтверждало, что все действительно так сложно. К тому же, Яков был скрытен и напуган.       Вернувшись на работу, я был доволен тем, что возможно вечером, единственный друг Чернова прольёт хоть какой-то свет на это дело. Но я старался не радоваться раньше времени, так как по сути вернулся я опять ни с чем, за что Федорчук меня вряд ли похвалит.       Зайдя в кабинет, я обнаружил своего начальника в его привычном за последние дни, очень задумчивом состоянии. — Вернулся, — пробубнил он себе под нос. Покачиваясь в своем кресле, и нервно щелкая ручкой, он рассматривал какой-то документ, лежащий на столе. — Что это у тебя? — спросил я, — Виноват. То есть, у вас... — Нормально все, — ответил Федорчук, на мою поправку, и продолжил, — Это официальный результат криминалистической экспертизы. В заключении написано, что этот ПМ больше нигде не фигурирует. Тоже мне, филькина грамота... — Почему ты так уверен, что в обоих делах засвечен один и тот же ствол? — спросил я, — У нас даже не было возможности это проверить. — Интуиция, Макс, — задумчиво ответил он, — Интуиция меня еще ни разу не подводила.       Я тоже был уверен, что эти убийства совершены одними и теми же лицами, и с одинаковыми целями. И очень может быть, что и из одного оружия. — Все равно, ничто не мешает нам искать владельца пистолета, — ответил я. — Это точно, — Федорчук наконец вернулся из своих мыслей в реальность, — У тебя как дела? Как съездил? — Ну, в общем, — я чувствовал себя виноватым, что упустил Бондаря, и кроме записки, больше ничего от разговора не осталось, — Я ничего не узнал. — То есть как? Разговор вообще ничего не дал? — разочарованно спросил Федорчук, но я не хотел расстраивать его лишний раз, — Честно, я надеялся, что это хоть что-то прояснит...       Капитан расстроено вздохнул, и бросил свою ручку поверх папки с бумагами. — Прояснит, — обнадеживающе ответил я. — То есть? — Сергей поднял на меня свой заинтересованный взгляд, — Так, ты узнал что-нибудь, или нет? — Узнал.       Он снова бросил на меня вопросительный взгляд, дожидаясь моего ответа. — Ну, почти, — сказал я, виновато опустив глаза.       Я надеялся, что у меня получалось в шутку немного подоводить начальника. Федорчук встал. — Так, Ларин, — немного угрожающе сказал он, взяв с полки из-под стола милицейскую дубинку, которой мы почти никогда не пользовались, — Хватит морочить мне голову!       Он в шутку, и с хитрой улыбкой на лице замахнулся на меня. Честно, я был рад, что шеф не утратил свою шутливость, которую проявлял лишь очень изредка. Особенно в последнее время, когда нам обоим было не до юмора. — Эй, да успокойся ты, — со смехом сказал я, увернувшись, и доставая записку, — Вот.       Я развернул ее и положил на стол. — Что это? — Федорчук отбросил дубинку, читая записку: «в 19:00, в сквере возле школы номер 93». — Это мне передал некий Яков Бондарь, друг Чернова. Они вместе учились на одном факультете, — пояснил я, — Он ничего больше не сказал. Мне кажется, он напуган, и что-то точно знает. — Это хотя бы что-то, — ответил Федорчук, — Макс, ты должен встретиться с ним. — Я и не отказываюсь, — ответил я, — Но мы успеем освободиться до семи? — Макс, совсем заработался? Сегодня суббота. — Я помню, я другое имею ввиду, — снова напомнил я Федорчуку о его обещании, — Ты обещал познакомить меня с одним человеком. — Ну ты и приставучий, Ларин. Познакомлю, после обеда и поедем, — отмахнулся от меня капитан, — Но на встречу с этим Бондарем пойдешь сам. — Хорошо. — Кстати, ты знаешь где это место? — Да, я в этом сквере все детство провел. Я учился в 93-ей школе, — ответил я, и воспоминания накатили на меня.       Моя школа находилась в квартале от дома, в соседнем дворе от которой находилась и спортивная секция. Туда мы ходили с некоторыми одноклассниками, и лучшим другом Владом. И после тренировок, любили допоздна разгуляться в маленьком старом сквере. Но после одного случая, который произошёл в выпускном классе, без дела я почти не заходил в этот двор. — Я пойду с тобой. Подстрахую, если что, — голос Федорчука оторвал меня от воспоминаний. — Почему бы нам просто не пойти вместе? — не сразу сообразил я. — Ну, во-первых, сие послание адресовано тебе, — ответил Сергей, — Во-вторых, я могу его спугнуть своим появлением. С ним ты должен говорить один. — Да, Сергей, ты прав, — я согласился с Федорчуком, — Упускать любую информацию нам сейчас никак нельзя.       Я ненадолго задумался, и у меня возник один вопрос. — Ладно, — сказал капитан, вставая из-за стола, и забирая с собой несколько папок. — Ты куда? — Пойду в архив дела сдавать, а что? — спросил меня Сергей. Похоже, он заметил мой озадаченный вид. — У меня возник вопрос, — ответил я, — Это насчет этих дел. — Я тебя слушаю, — Федорчук снова отложил папки на стол, опираясь на него. — Почему оба тела были найдены в одном месте? В других городах разве также? — Нет, в остальных случаях жертвы были обнаружены в разных местах города, где безлюдно, и нет камер. И это были совершенно разные люди, — ответил Федорчук, — За ночь находили по десятку трупов, и такое происходило несколько раз в неделю.       Мне тоже показалось это странным, ведь в нашем случае мы имели два убийства с немаленьким промежутком времени, и оба они были совершены в одном месте. — Один мой знакомый следак из столицы называл такие массовые убийства смертельным патрулём, — рассказал Сергей, — Кто-то ходил по пустующим улицам и шмалял случайных людей, попадавшихся на их пути. — Ты думаешь, в нашем городе начнется тоже самое? — спросил я. Этого я хотел меньше всего. — Возможно, — задумчиво ответил Федорчук, потирая рукой подбородок, — Знаешь, Макс. Ты натолкнул меня на одну мысль. — Поделишься? — Вот смотри, действительно же, у нас всё как-то по-другому, — ответил он, читая мои мысли, — И обе жертвы практически одинакового возраста. — И что всё это значит? — Я пока не знаю, но мы должны это выяснить, — все также задумчиво ответил он, но потом встрепенулся, глядя на часы. Время было уже к обеду. — Так, я в архив. Ты иди домой, Ларин, — командным голосом сказал Федорчук, — У нас еще сегодня много дел. Я зайду за тобой. — Хорошо.

★ГЛАВА 6★

Полезное знакомство

      Пока я собирался домой, я продолжал думать над некоторыми несостыковками. Я вспомнил и про то, что карту с изображением всевидящего ока Федорчук нашел у Чернова в кармане. Я ещё больше запутался, ведь судя по рассказам Сергея, убийцы всегда демонстративно оставляли улику на теле жертвы. Ну а изъятие первого такого дела я вообще оставил без комментариев в своей голове. Я неспеша шел домой, продолжая прокручивать в голове свои мысли, и слова начальника.       Странности захватывали мою жизнь уже третий день, и я даже начинал к этому привыкать. А Федорчук вообще похоже относился к ним, как к неизбежной обыденности. Глядя на него, я старался сейчас держаться по жизни так же, хотя с моим эмоциональным темпераментом холерика это было не так-то просто.       Оказавшись дома, я нашел у себя на полке стопку старых газет и журналов за прошедшие пару лет. Среди них я обнаружил несколько журналов с научно-фантастической тематикой. Я точно помнил, что в них было много статей профессора Коновалова, о котором говорил шеф. Пока я имел немного свободного времени, дожидаясь шефа, я принялся штудировать статьи профессора за чашкой кофе. Я и не надеялся найти там что-то полезное, но зато это отвлекло меня от тревог и помогло скоротать время.       В дверь наконец позвонили, и я пошел в открывать. Войдя в мою квартиру, Федорчук свернул на кухню, заприметив на столе полный пакет печенья. — Макс, я возьму? А то я с утра ничего не ел, — быстро сказал Сергей, на ходу хватая печенье. — Конечно, — ответил я, но нетерпеливость снова проснулась во мне, — Ну так что, едем? — У нас еще в запасе есть время, — ответил он, — Ковальский будет ждать нас к половине четвёртого.       Федорчук перевел взгляд на раскрытый журнал, лежащий на столе. — Макс, что за ерунду ты читаешь? Здесь же ни слова правды, — сказал он, — Кстати, я думал над твоим вопросом. У меня появилась кое-какая догадка. — Какая? — Я пока не уверен в своем предположении, — ответил капитан, — Давай дождемся вечера. Может, твой Бондарь прольёт свет на эту историю. — Да, или твой Ковальский. — Точно, — Федорчук быстро взглянул на свои часы, и сказал, что нам уже пора.       Я был заинтригован, и обрадован тому, что наконец я дождался этого момента.       Наш путь до центра города казался длинным, так как мне было невтерпёж все узнать. Казалось, что минуты тянутся долго. К тому же, путь действительно был не близким, и иногда мы застревали в предвечерних пробках.       По дороге я почти все время смотрел в окно. Будучи все время загруженный работой, я почти не покидал пределы района, где жил и работал. И выбравшись в центр, я вспомнил, в каком красивом городе живу. Сергей вёл машину по широким проспектам, и суетливым многолюдным улицам города. За окном проносились старые дома, украшенные лепниной и колоннами. Такая архитектура была только в центре. Это радовало мои глаза, так как мне уже наскучили серые и немного убогие панельки, среди которых я жил, и из коих почти никогда не выбирался.       К шестнадцати тридцати машина свернула в один из уютных дворов. Как оказалось, в одном из таких представительских домов, являющихся памятниками архитектуры, и жил Ковальский. Выйдя из машины, я оглядел двор. Арка дома напомнила мне питерскую парадную. На мгновение я заскучал по Питеру, куда в свое время ездил на соревнования. — Профессор оставил Ковальскому квартиру в этом доме, — сказал Федорчук, поднимаясь по просторной раздвоенной лестнице, — Здесь он сейчас и живёт.       Поднявшись на второй этаж, Сергей нажал кнопку звонка у одной из дверей. Спустя несколько секунд дверь открыли, и в проёме перед нами возник молодой человек. Он был среднего телосложения, но чуть выше меня ростом, и моего возраста, с взъерошенной копной русых волос на голове и острыми чертами лица. С рассказов Федорчука, я представлял себе его совсем другим: неким интеллигентным профессорским протеже. Судя по его лицу, он сначала обрадовался, глядя на Сергея. Но увидев меня, он напрягся, подозрительно нахмурив широкие изогнутые брови. — Знакомься, это Ларин. Я тебе о нем рассказывал, он помогает нам, — сказал Федорчук.       Ковальский снова резко переменился в лице, услышав пару решающих слов обо мне.       Нам? Это звучало неоднозначно. На что я ещё подписался? Помогал я пока только Сергею, а Ковальского видел впервые. Хотя, я был бы не прочь познакомиться с ним, если он многое знает, так как я действительно проникся этими делами. Это должно помочь нам с Федорчуком в их расследовании. — Я Макс, — протянул я руку Ковальскому. — Поляк, — ответил он. — То есть? — О, то есть Александр, — поправил он себя, — Меня зовут Александр Андреевич Ковальский. Можно просто Саша, или Поляк.       Александр пропустил нас в квартиру. — Просто когда Ковальский стал учиться у профессора, выяснилось, что он имеет польские корни, — пояснил Федорчук, объясняя мне то, как он мне поначалу представился. — Да, и с тех пор, меня все кличут Поляком. По другому я даже и не привык, — закончил он за Сергеем, — Так что и ты привыкай, Макс. — Постараюсь, — ответил я.       Александр оказался приветливым, но даже когда улыбался, его лицо все равно было в едва заметном напряжении. Федорчук говорил, что Ковальский знает больше его самого. От такого будешь тут напряжённым.       Мы прошли в просторную гостиную, и уселись по креслам. Я быстро обегал глазами помещение. Комната имела старомодную атмосферу, и была выполнена в винтажном стиле. Над головой был высокий потолок с лепниной, на котором висела большая кованная тяжёлая люстра. На стенах были расписные обои в стиле барокко. Мы сидели на креслах, покрытых бархатной обивкой. В углу комнаты, на старинном туалетном столике стояла печатная машинка, а перед нами во всю стену стоял огромный книжный шкаф. Его полки были установлены множеством книг, с золотистыми гравировками на толстенных переплётах.       Александр подошел к книжному шкафу, открывая его стеклянные дверцы. Он взял какую-то книгу, и подошёл к нам. — Вот, что вы просили, — сказал Ковальский, доставая вдвое сложенный листок бумаги, помещённый между страницами книги. Он развернул листок, и положил его передо мной, на невысокий стеклянный столик. Я засомневался, даже не представляя, что прочту на нем. Но я решительно протянул руку, взяв лист. Я должен все узнать. Иначе, зачем я здесь? У меня перед глазами был ровный напечатанный текст, во весь лист. — Это предисловие от документальной книги профессора, — сказал Поляк, — Но Коновалов так и не успел ее написать.       Наблюдая за мной, Федорчук нервно закурил прямо в комнате. Я принялся читать: «Садясь за работу над этой книгой, я обращаюсь к каждому из вас. Я искренне надеюсь, что часы моей кропотливой работы не прошли даром, и я смогу доступно и понятно донести информацию до людей, которым не безразлична судьба наших потомков и светлое будущее наших детей. Пусть эта книга станет напутствием к применению незамедлительных мер против скорой кончины свободы всего человечества, а именно — к глобализму и тоталитаризму, совсем скоро надевшему оковы рабства каждому из нас. Не смотря на то, что свобода слова в нашей стране со временем перестаёт существовать, моя главная цель — добиться просветления в затуманенных умах слепцов, и раскрыть глаза на горькую правду. Доказав наконец свою гипотезу о тайном обществе мировых правителей, которая, к большему сожалению всех нас, отказалась в корне верна, я считаю своим предназначением предупредить людей о скорой опасности. Цель данной организации — оккупировать и подчинить весь мир себе, создав единое мировое господство. Лично убедившись в его существовании, мне стали понятны их истинные дальнейшие планы и преследуемые цели, которые уже назначены к выполнению. Главный план, почитаемый священным для мировых правителей и господ — это втихую искоренить население чужими руками, за счет созданных ими же политических интриг, террористических ячеек и войн, благодаря которым они и идут к своим целям, заранее оставляя для себя только рабов и прислуг. Идейность оккупационного правительства, о котором я подробно расскажу в этой книге, граничит с безумием и абсурдом. Ради свободы нашего мира, и будущего людей, мы обязаны с этим бороться, и остановить исполнение безумного плана, освободив население от тотального контроля и рабства».       Я дочитал текст, и перевел взгляд на подпись в конце страницы: «25 февраля, 2002 год» Выходит, это было написано чуть больше года назад.       Когда я закончил это читать, я был, как бы это помягче сказать, в лёгком шоке, что ли. И не знал что сказать, кроме как: — Чёрт... Охренеть... Вот дерьмо... — Это еще что, — задумчиво ответил Федорчук, стряхивая пепел от сигареты в пепельницу, и откидываясь на мягкую спинку кресла, — Поляк и сам участвовал в разоблачении этого всего. — То есть... Как? — я недоуменно перевел взгляд на Ковальского. — Пару лет назад, когда я закончил институт, я долго не мог найти работу, и тогда профессор Коновалов предложил мне помощь на взаимовыгодных условиях, — рассказал Александр, — Я стал ездить с ним по разным городам, и помогать делу всей его жизни. — Ты делал это ради денег? — спросил я, когда понял, о каких взаимовыгодных условиях он говорит. — Поначалу, да. Но тогда я считал это попросту бредом, — ответил Ковальский, — Но потом, я сам убедился в том, что хотел доказать профессор. — Как? — Поляк у нас работал в столице, под прикрытием, еще полтора года назад, — в разговор вмешался Сергей, закуривая вторую сигарету подряд, — Тогда они с профессором и узнали, кто совершает эти убийства. — И кто это делал? — Это делала организация, или секта. У этого тайного общества была, и есть идея, чуть ли не своя вымышленная религия, — ответил Поляк, — Я и сам не знаю, какая трактовка подходит всем этим организациям. — Они занимаются всем тем, о чем писал профессор? — спросил я, сворачивая вдвое бумагу с прочитанным текстом. — Да, почти. Коновалов хотел все об этом написать в своей книге, — Александр огорчённо вздохнул, — Но увы, так и не успел. — Да ты не томи, Поляк, — подшучивая, перебил Федорчук, — А то на Ларина аж больно смотреть, сейчас лопнет от ожидания!       Я сделал лицо попроще, насколько это возможно. — В общем, несколько лет назад в крупных городах стали распространять информацию якобы о каких-то молодежных или патриотических организациях. Их было много, и назывались они все по разному, как прикрытие. Там людей вербовали, и объединяли в одно общество, — продолжил рассказывать Александр, — Это по сути было похожим на масонскую ложу тем, что члены общества мнили себя вершителями и мировыми правителями. Кстати, их символикой и был этот знак, изображенный на подброшенных картах. — Так вот. В одну из таких организаций в столице, я и вступил по поддельным документам, — продолжил Поляк, — Главари всех очень жестко проверяли и контролировали, и знали о каждом члене этого общества всё. Уйти оттуда почти нереально. — Что было дальше? — Сначала там зомбировали и обрабатывали людей, и изрядно запудривали им мозг, внушая, что они главные в этом мире. Я делал вид, что поддаюсь, — ответил Поляк, — Возможно даже, что там не обошлось без применения гипноза. Но потом начиналось уже самое страшное.       Я еще больше напрягся, внимательно слушая его рассказ. Он продолжил рассказывать: — Суть была в том, что после прочистки мозгов члены организации становились якобы избранными, — сказал Александр, — Нам внушали, что ради господства мы должны убивать тех, кто не с нами. Кто-то действовал и сам, но большинство вступало в специальные военизированные отряды. Кто-то поддавался на идеологию, а кто-то просто соглашался убивать за огромные деньги. — Да, и это была не просто кучка безумных сектантов, — сказал Федорчук, — У них имеется почти целая полноценная армия, и в каждом городе имеются свои штабы.       Я офигел еще больше, но уже не так, как вчера. Было ощущение, что больше ничего меня так сильно не удивит. — Профессор считал эти организации созданием мирового правительства, — сказал Ковальский, — Мы выяснили, что такие отряды есть почти в каждом городе, в том числе и за границей. — Все это формирует реальную угрозу, — сказал Сергей, — Лучше расскажи, чем они конкретно занимаются. — Поначалу отряды работали не так открыто, и скрыто делали всё, чтобы людей становилось меньше. Например, распространение новых тяжелых наркотиков среди подростков, или доведение до массовых самоубийств неизвестными мне методами, — ответил Ковальский, — Но позже они перешли на крупномасштабные теракты и серийные убийства, и всё становится только серьёзней. — Как и говорил профессор, в мире будет хаос, — сказал Федорчук, — Что и происходит. Но самым страшным является умалчивание и скрытие этого факта.       Почти все прояснилось в моей голове, но многие детали я еще хотел уточнить. — Но если суть в том, чтобы делать все тайно, то зачем они стали подбрасывать на тела убитых карты с их символикой? — спросил я Ковальского. — Этого мы точно не знаем. Но профессор предполагал, что если это происходит уже много лет, то им просто захотелось выйти из тени, и заявить о себе, — ответил он, — Возможно, они хотят навести страх. Помню, что в Москве, на местах убийств находили карты, на которых были ещё и угрожающие надписи. — Кстати, почему профессор жил здесь, если вы работали в столице? — продолжал я уточнять интересующие меня детали. — У Коновалова была догадка, что главный отряд находится именно здесь. Но он не знал, как это доказать, поэтому переехал сюда. Закончив дела, он хотел перебраться сюда насовсем, заодно и проверить свою версию, — ответил Поляк, — Но тогда мы еще продолжали работать в столице. И когда он пропал, я сразу понял, что его убили, и мне пришлось бежать, пока они не добрались до меня. — Сюда? — Да. Они могли раскусить меня. Они ликвидируют тех, кто о них узнает, или тех, кто захочет уйти. Какое-то время я скрывался здесь, а потом узнал, что официально профессор завещал мне эту квартиру, — ответил Ковальский, и продолжил, — Я на время забыл о догадке Коновалова, и остался жить тут. Но недавно узнал от Сергея, что убийства дошли до нашего города... — Да, причем они отличаются от всех остальных, — сказал Федорчук, — Вот если можно было бы проверить, правда ли в нашем городе развернулась главная организация, и как это связано с нашими убийствами...       Сергей еще больше задумался, нахмурившись. Этот факт мне тоже не давал покоя. — Меня это тоже интересует, — сказал Ковальский. — Если бы мы больше знали про первую жертву... — также задумчиво продолжил Сергей, — Но первое дело у нас изъяли. — Ну, все понятно, — Александр пожал плечами, — В общем, я подумаю, и попытаюсь что-то вспомнить, о чем еще догадывался профессор. — Будем благодарны тебе. Мы должны разобраться, что здесь происходит, — ответил Федорчук, — Держи меня в курсе, ладно? — Ладно, Серёга, не парься, — ответил Поляк. — Спасибо, конечно, но как тут не парится? — возмутился Федорчук, — Когда это дерьмо дошло до нашего города? Мало того, нам даже пискнуть не дают! — Не кипятись! — перебил я Сергея, зная, что если он заведется, то его уже не остановить, — У нас хотя бы второе дело имеется. — Спасибо, Ларин, — усмехнулся Федорчук, и снова закурил, — Успокоил, блин. — Кстати, известно что-нибудь? — спросил Ковальский. — Пока почти ничего, — ответил Сергей, вздыхая, — У нас сегодня есть ещё дело, и надеюсь оно хоть что-то прояснит. — А вообще, что вы дальше собираетесь делать? — спросил Александр. — Это нужно остановить, — ответил Федорчук, — Я уверен, что это далеко не конец. — Если что, я с вами, — сказал Ковальский, — Я помогу вам, только скажите. — Мы и так многое узнали, благодаря тебе, — ответил Федорчук, — И Максу я бы не смог все так подробно разъяснить. — Да, спасибо тебе, — сказал я.       Знакомство с Ковальским я считал удачным. Александр нам многое разъяснил, и буквально разложил все по полочкам. И многое доказал, лично мне, чего и добивался Федорчук. Хотя, если мне все тоже самое пересказал бы Сергей, я бы тоже поверил. Но он, похоже, почему-то считал по другому, тем самым обижая меня. Я относился к нему лучше, чем он думал. — Ларин, нам пора, — сказал Федорчук, вставая с кресла, — Александр, извини, у нас в семь стрелка назначена.       Он погасил в пепельнице последнюю выкуренную сигарету, и снова взглянул на часы. — Что за стрелка? — Ковальский снова напрягся. Провожая нас в прихожую, он оперся об стену, скрестив руки, и сохраняя свой подозрительный вид. — С приятелем, второго убитого, — пояснил я, одеваясь, — Он явно что-то знает, и мы должны узнать, что именно. — Ну хорошо, — ответил Александр, и напряженное выражение все еще не сходило с его лица, — Будьте осторожны. — Ладно, Поляк, бывай, — сказал Федорчук, открывая дверь, — Созвонимся. — Хорошо, — ответил он, протягивая мне руку, — Рад был знакомству, Максим. — Взаимно.

★ГЛАВА 7★

Эхо прошлого

      Когда мы вышли на улицу, уже почти стемнело. Выехав из двора, мы ехали по освещенному проспекту, мимо зажженных витрин, и освещенных вывесок магазинов и кафе. Мы ехали молча. Задумчивый Федорчук снова собирался закурить, уже которую подряд сигарету. Ветер, дующий через щелку едва приоткрытого окна машины, гасил пламя зажигалки. — Вредно столько курить, Сергей Петрович, — сказал я, надеясь разрядить обстановку. — Да, ты прав, — ответил он, вытаскивая сигарету изо рта, и кинул ее в бардачок, — Чего это я...       Он все также был озадачен и молчалив, и я попытался разговорить его. — А этот Ковальский... Чем он занимается сейчас? — Пишет курсовые по истории всяким балбесам, которые учится не хотят, — ответил Сергей, сворачивая с проспекта на одну из центральных улочек, — За деньги. А что? — Да так, просто. — Макс, пойдем зайдем куда-нибудь, — сказал Федорчук, останавливая машину на обочине, возле первой попавшейся кафешки, — Мне с этими тайнами милицейского двора поесть уже некогда.       Мы зашли в кафе. Я заволновался насчет времени, вспомнив, что мы находимся на другом конце города. — Мы успеем? — спросил я, — Нам ещё назад добираться. — Успеем, полтора часа ещё, — ответил он, выбрав первый свободный столик, — Ты будешь что-нибудь? Я угощаю.       Пока начальник делал свой заказ в виде полноценного ужина, я заказал один чай. Аппетита совсем не было, и кусок в горло не лез после разговора с Ковальским. За ужином я решил еще по расспрашивать у Сергея о деталях, когда он заканчивал в спешке доедать свой ужин. — Поляк говорил, что у этих организаций чуть ли не своя вымышленная религия? — Ну да, почти так и есть, — ответил Сергей. — Что он имел ввиду? В чем ее суть, они кому-то поклоняются? — спросил я. — Хм. Поклоняются? Ну да. Деньгам, золоту, и многомиллиардным природным ресурсам, — Федорчук ухмыльнулся, и слегка разозлился. — Хотел бы я сейчас назвать богатейших людей планеты кучкой чокнутых ублюдков, — сказал он, почти залпом выпивая маленькую чашку крепкого кофе, — Но они слишком влиятельны и опасны. Представляют реальную угрозу, и их деньги решают все. — Они спонсируют эти организации? — спросил я, — Если у них почти целая армия. — Да, я почти в этом уверен, — ответил Федорчук, оставляя счет на столе, — Также, как и в том, что в нашем городе тоже имеется этот рассадник беспредела. — Все-таки, почему Ковальский назвал все это сектой? — мистическая составляющая интересовала меня не меньше, и я еще раз спросил об этом. — Я многое не знаю, но Поляк рассказывал о некоторых странностях. Например, у этих организаций есть ритуальные залы, — рассказал Сергей, — И все массовые убийства происходят строго по дням, исключительно во вторник, четверг и субботу. Профессор предполагал, что это что-то вроде кровавой мессы. — Даже так? — я удивился, но ничто меня больше не удивит так, как сам факт всего происходящего. — Согласен, все действительно настолько абсурдно, — Сергей вздохнул, — С этим нужно что-то делать, но для этого мы ещё слишком мало знаем.       Мало? Для того, чтобы слететь с катушек, мне было достаточно и той информации, какой владею на данный момент. Но Сергей был прав в одном: нужно действовать. Судя по виду Федорчука, от этих разговоров его настроение опустилось ниже плинтуса. — Возможно, Бондарь нам поможет узнать что-нибудь ещё, — сказал я, пытаясь приободрить начальника, — Нам уже пора, Сергей. — Идем, — сказал он. Оставляя счёт и быстро одеваясь, Федорчук поторопил меня к выходу из кафе.       Когда уже окончательно стемнело, мы достаточно быстро добрались, припарковав машину во дворах, недалеко от сквера. Моя тревога накапливалась, когда мы шли к скверу, находящемуся в самой глубинке спального района. — Что, если это какая-то разводка? — запаниковал я. — Вряд ли. Хотя ты прав, нам доверять сейчас никому нельзя, — ответил Федорчук, — Но это шанс, узнать что-то новое. И мы должны его использовать. — Ты уверен? — переспросил я. Во мне все ещё сохранялось нехорошее предчувствие, и чуткий начальник это заметил. — Да. Успокойся, Макс, — ответил он. Мы уже почти пришли на место.       Сквер, освещенный тусклыми жёлтыми фонарями, был пустынен и безлюден. И только один знакомый силуэт в капюшоне расхаживал туда-сюда по аллее, явно нервничая. — Сергей, это он, — сказал я, когда мы подошли еще ближе, и я точно распознал Бондаря. — Спокойно. Я буду рядом, — ответил Федорчук, сворачивая с аллеи за лысые кусты, — Если что вдруг, дай знать. — Хорошо.       Я выдохнул, и направился дальше по аллее к Бондарю. В этот момент он был повернут ко мне спиной, продолжая топтаться на месте. — Эй! — отозвал я его, подойдя ближе. Яков от неожиданности резко обернулся, рукой придерживая капюшон, и выглядывая из-под него. — Ты? — сказал он, и облегченно вздохнул, оставив в морозном воздухе дымку теплого пара из носа, — Ты всё-таки пришёл, Максим. — Да, я... Так, стоп, откуда ты знаешь моё имя? — спросил я, сильно удивившись, так как сегодня утром в институте я представился как старший лейтенант Ларин. Черт возьми, неужели подстава? Я готов был ринуться, дав знак Федорчуку, но Бондарь схватил меня за руку. — Подожди, твою мать! — воскликнул он. На его лице читалась безнадёжность и мольба о помощи. Я остановился, дожидаясь объяснений. — Ты не узнаешь меня? — Яков снял капюшон, оголяя голову, коротко стриженную под ёжик.       Он удивлённо смотрел на меня проницательными серыми глазами, и в его чертах я постепенно начинал узнавать что-то забытое и давнее. Где-то я уже видел этот курносый нос, и взволнованный взгляд. Но только никак не мог вспомнить, где именно. — Ты не вспомнил? — снова спросил он, после нескольких секунд моего молчания, — Ты тот самый Ларин, гордость школы, чемпион. Вас было двое, но я не помню, как зовут твоего друга. А я тот самый мелкий лузер, на пять классов младше, который не может постоять за себя...       Я снова оглядел его, пытаясь вспомнить, о чем он говорит. Так и не скажешь, что этот накаченный парень спортивного телосложения был когда-то беззащитным лузером. — Вы защищали нас от ублюдков и шпаны, а потом ты потащил меня на тренировку, и заставил ходить вместе с вами, — сказал Яков, — С тех пор я тебя всегда помнил.       Я наконец вспомнил, о чём речь. В старшие классы мы с моим другом Владом разгоняли шпану и школьных хулиганов, защищая мальчишек и младших братьев своих товарищей. — Да, я помню, — сказал я, и улыбнулся впервые за вечер, — Я рад тебя видеть.       Все школьные годы пронеслись у меня перед глазами. Тем более, что Бондарь выбрал место для встречи под стать воспоминаниям — сквер у нашей общей школы. — Так о чем ты хотел мне рассказать? — спросил я, наконец вспомнив, что я пришел по важному делу, а не на вечер воспоминаний. — Я все знаю, — сказал он. — Ты про что именно... — запнулся я, вспомнив случай восьмилетней давности, но тут же взял себя в руки, — Ты хотел рассказать мне что-то про Чернова? — И про это, тоже, — ответил он, неловко опуская глаза, — Похоже, мне снова нужна твоя помощь. — Что ты знаешь? — спросил я, решив не тянуть с долгожданным разговором. — Я знаю, что могу доверять только тебе, — сказал он, — Ты помог тогда... И сейчас, мне больше не к кому обратиться.       Он смущённо засуетился, но продолжил говорить. — Я потерял друга, с которым мы вместе сидели за одной партой всю жизнь. Я потерял его навсегда. Сейчас без твоей помощи мне в этом самому не разобраться, — ответил Бондарь, — Тем более, ты теперь в милиции. Я думал рассказать обо всем, что знаю. Но только своим, кто поверил бы мне. — Чем смогу, помогу, — ответил я.       Судя по взволнованному состоянию Бондаря, ему нужна поддержка, и я его очень хорошо понимал. — Спасибо. Я так реально больше не могу, — Яков преобразился на глазах, став печальным и угнетенным. — Ты знаешь, кто его убил? — напрямую спросил я, но решил помягче быть с ним, — Не переживай. Ты можешь мне рассказать все, мне самому нужна твоя помощь. Дело Чернова у нас на особом контроле. — На особом? Что это значит? Все всё знают? — испуганно спросил он, округлив светлые глаза. — Нет, мы ведём собственное расследование, — ответил я, — Об этом знаем только мы, и еще один человек.       Яков снова выдохнул, расслабив напряженные сгорбленные плечи. — Понял. Я всё расскажу.       За диалогом мы неспеша шагали по аллее сквера. — В последнее время Чернов стал странным, и поначалу я грешным делом подумал, что он связался с криминалом, — начал рассказывать Бондарь, — Я спрашивал, что с ним происходит, но он уверял, что все нормально. Но неделю назад, после одного случая я почти его расколол. — Что случилось неделю назад? — Поздно ночью он пришел ко мне домой, весь грязный, окровавленный и напуганный. Валера был ранен в руку, и попросил мою мать вытащить пулю и сделать перевязку.       Я тут же вспомнил о свежем ранении в предплечье, о котором говорил патологоанатом. — Почему он попросил об этом именно ее? — спросил я. — Мы с Черновым знакомы еще с детства, он хорошо знал мою семью, — ответил Бондарь, — К тому же, моя мама медик. — Что было дальше? Он сказал, откуда у него ранения? — Моей матери он наврал с три короба про типичное разбойное нападение на районе, но я последующие дни вытягивал из него клещами правду, — ответил Яков, — После этого я узнал, что Валера всегда носил с собой ствол. И еще какую-то странную вещь, похожую на игральную карту. Но на ней было изображено что-то другое.       Похоже, находился ответ на мой вопрос, почему Федорчук нашел карту с символикой в кармане у Чернова; зачем-то он носил ее с собой. Но пока я ничего еще толком не понимал. — Зачем он носил с собой карту? — спросил я. — Я у него тоже об этом спрашивал. За день до смерти Валера сказал, что это якобы чем-то поможет, если с ним что-нибудь случится, — ответил Яков. — Откуда она у него? Он не говорил, где взял эту карту? — Нет, этого я не знаю, — ответил Бондарь.       Его задумчивое состояние сменилось раздражительностью, когда он наконец оторвал свой подавленный взгляд от мокрой дорожки аллеи, и перевел его на меня. — Макс, почему ты так интересуешься этой гребанной картой? Это так важно? — спросил Яков, — Я думал, что тебя, как мента, будет больше интересовать то, откуда у него был ствол. — Яков. Ты неправ, мне важно всё. — Я потерял лучшего друга! И виню себя в этом. Ведь я видел, что с ним происходит что-то не то, и не смог помочь ему, — Яков заметно занервничал, и решил сорваться на мне, — А ты спрашиваешь меня о какой-то ерунде! Чернов явно куда-то вляпался, а я не смог его защитить. — Послушай, это не ерунда! Мне важно абсолютно всё, любые подробности! — ответил я, — И не вини себя. Ты же ничего не знаешь. Не в наших правилах посвящать посторонних в тайны следствия, но тебе я кое-что расскажу. — О чем? — Дело в том, что такие карты находят на телах случайных убитых, и это не единичные случаи. И ты должен понимать, что трепаться об это не следует, — в двух словах объяснил я, — И про ствол мне тоже необходимо знать. Ты должен рассказать все, что знаешь, до мелочей. Если конечно хочешь помочь нам в расследовании. — Ладно, извини. Я постараюсь рассказать все, что вспомню, — ответил Бондарь. — Откуда у Чернова был ствол? — спросил я, и тут же вспомнил, что никакого пистолета среди вещей Чернова обнаружено не было. — Пару месяцев назад он купил его у какого-то барыги, — ответил Бондарь, — Как он говорил, это для самозащиты. — Куда он с ним ходил? — Я не знаю, Валера таскал его с собой всюду, кроме института, и... — сказал Яков, и запнулся. — Что? Ты что-то вспомнил? — с надеждой спросил я. — Что ты спросил? Куда он ходил? — переспросил он, нахмурившись, и явно что-то вспоминая. — Да. А что, было что-то странное? — поинтересовался я. — Да, все началось еще давно, примерно около месяца назад, я точно не помню, — сначала рассказывать Бондарь, — Как раз тогда он стал странным, и часто уходил куда-то под ночь. Как он выражался, ему надо было «в одно место». — Что это за место? — Я узнал об этом только неделю назад, когда решил проследить за ним, после того случая с ранением. Я волновался за Чернова, и решился на это. Я хотел помочь ему, — признался Бондарь, — Я узнал, что он ходил по ночам к заброшенному заводу, к тому самому, где его и нашли. — Что он там делал? Ты видел? — Да, в ту ночь он пробрался к заводу, и из укрытия стал тупо стрелять в воздух, — ответил Яков.       Он снова опустил взгляд, медленно шагая по аллее. Похоже, он хотел поведать мне что-то еще, но боялся. Я ненадолго задумался о догадке профессора о существовании главной организации в нашем городе, и часто фигурирующем месте во всех этих непонятных делах — заброшенном заводе. Информации становилось больше, и это помогало сложить пазл в голове, состоящий пока только из моих предположений. — Что было дальше? — спросил я, нарушая напряженную паузу. В ответ Яков продолжал молчать, тревожно переводя взгляд то себе под ноги, то мне прямо в глаза. — Что ты скрываешь? Почему ты не можешь мне это рассказать? — спросил я, вытягивая из него нужную информацию. — Что, будешь опять пугать меня официальной повесткой и допросом? — ухмыльнулся Бондарь, и резко поменялся в лице, — В вашем частном расследовании это не проканает.       Похоже, только что мне утер нос этот малолетка! Вот дерьмо! — Что ты себе позволяешь? — возмутился я, — Или ты забыл, что мы сделали для тебя еще в школе? — Не забыл. И никогда не забуду, — ответил он, и похоже, что искренне, — Просто я хочу быть уверен, что у меня не будет неприятностей после того, что я тебе расскажу. — То есть, всё-таки расскажешь? — усмехнулся я в ответ. — Расскажу, ведь я все равно знаю о тебе больше, — Яков снова с ухмылкой напомнил мне о давнем происшествии, — И если ты меня сдашь, то все узнают что на самом деле случилось восемь лет назад. Ты же сам мент, должен понимать, что срок давности еще не вышел. — Я тебя понял, — сказал я.       Я чувствовал себя ужасно раздавленным от того, что позволил этому недоумку себя шантажировать. Но, в этом мы друг друга стояли. — Ты уверен в своих словах? — я вернулся к теме его порядочности, — И это после того, что мы тогда сделали для тебя... — Извини, я уже не в чем не уверен. И я не спасаю свою шкуру, — ответил Яков, — Клянусь, я не сделал ничего плохого. Я хотел спасти друга, но оказался не в том месте, и не в то время. — С этого момента поподробнее, — сказал я, так и не услышав обещанный рассказ. — После того, как Чернов стал палить в воздух, из здания выбежал человек, — ответил Яков, — Он был похож на охранника; вооружен и одет в черную военную форму, только без нашивок. — Что было дальше? — Он стал целится в Чернова. Я думал, этот бугай убьёт его на моих же глазах, — Яков снова печально опустил голову, — И тогда, Чернов выстрелил первым, и ... — Ну? — Он убил его, вот что было дальше! А я стал свидетелем. И не собирался сдавать друга, тем более, что ничего не знал о его делах, — ответил Яков, — Потом я подбежал к нему, и мы оттащили труп охранника в здание. Я соучастник, понимаешь? — Он объяснил тебе, зачем ходил туда? — спросил я, отвечая вопросом на вопрос. — Нет, но я пытался это узнать. Мы тогда чуть не поссорились из-за этой слежки, — ответил Яков, — Чернов отказывался все рассказать. Говорил, что это опасно, и я ему якобы не поверю. — Он все равно продолжал туда ходить, а ты молчал? — Нет, мы договорились, что если он не может сказать, то пусть завяжет с этими делами раз и навсегда, что бы там ни было, — ответил Яков, — Он пообещал мне, что больше не пойдёт туда. Но все равно продолжал таскать с собой эту карту. И получается, не сдержал своё слово, раз его убили там. — Понятно. — Вот, теперь ты все знаешь, — вздыхая, сказал Бондарь, и плюхнулся на лавку, — Что теперь мне будет? — Ничего, можешь не беспокоиться. Нет тела – нет дела, — ответил я, — Зря ты начал меня шантажировать. Честно, я был лучшего мнения о тебе.       Никаких больше убийств не было на том месте, кроме Чернова и первой жертвы. Территория заброшенного предприятия закреплена за нашим районом. И если бы там произошло что-то еще, я бы точно об этом знал. К тому же, в день последнего убийства мы осмотрели всю территорию, и здание; там никого больше не было. — В смысле? — удивленно спросил он, вскакивая с лавки, — Как это, «ничего»? — Никаких убийств там больше не было, — ответил я, — Этого случая даже нет в сводках. — Но я говорю правду, — ответил Яков. — Я тоже, — ответил я, — Мне пора.       Яков снова сел на скамейку, с непонятливым видом. — Да, и если еще что-нибудь вспомнишь, то номер отделения, где я работаю, ты знаешь. Пока.       Я поспешил в обратную сторону аллеи к Федорчуку, а Бондарь остался сидеть на скамейке, виновато опустив голову. Приближаясь к заждавшемуся меня шефу, я был готов поделиться с ним своей мыслишкой. — Ларин, блин, ты что так долго? — Сергей вынырнул из-за толстого разтроённого дерева, растущего в самом начале сквера, — Я уж думал, что-то случилось. — Спокойно, босс! Я все узнал, — сказал я, с улыбкой на лице, желая обрадовать шефа. — Действительно? — Федорчук приятно удивился. — Да, давай подъедем ко мне, — предложил я, — Я все расскажу. ****       Этим субботним вечером мы с Федорчуком снова уютно сидели у меня на кухне. Как и вчера, только за чашкой чая. — В общем, такие дела. Непростая штучка, этот Бондарь, но я его разговорил, — я пересказал Сергею весь разговор с Бондарем, утаив его шантаж, и прочие ненужные подробности из моего прошлого. — Ты уверен, что эта история с Черновым не просто банальный криминал? — Не думаю, — ответил я, — Сам посуди. — Так значит ты думаешь, что в нашем городе они развернулись именно там? — спросил Федорчук. — Скорее всего. Все же сходится,— ответил я. Сергей снова был задумчив, ломая голову над моей догадкой. — Ты говоришь, что они там грохнули кого-то из них... — задумчиво сказал он, — Но по его описаниям, у нас действительно такие не фигурируют, ни среди убитых, ни среди пропавших. — Но ведь все убийства тоже не фигурируют нигде, как серия, или хотя бы как связанные между собой, — сказал я. — То-то же, — ответил Петрович, соглашаясь с моей версией, подтверждающей догадки профессора о главной организации в нашем городе, — Наверное, ты прав. — И что будем делать? — спросил я, понимая, что все свои догадки нужно проверить. — У нас уже немало информации, чтобы начать разработку, — сказал Федорчук, — Завтра я позвоню Ковальскому. Но тебя, Макс, я до последнего не хотел втягивать во все это дерьмо. Прости меня. — Перестань, я уже и так по уши в нем, — сказал я.       Допив последнюю чашку чая, Федорчук протяжно зевнул, бросая взгляд на свои часы. — Ну и засиделись мы с тобой, — сказал он, вставая из-за стола, — Я пойду.       Он зевнул ещё раз, и я заметил насколько он все же усталый, и вымотанный. Стрелки часов тем временем были около полуночи. — Да ладно, может останешься? — предложил я. — С чего это вдруг такое гостеприимство? — он вопросительно взглянул на меня. — Сегодня же суббота, шеф, — подшутил я, напоминая о днях «кровавой мессы», — Негоже тебе одному без табельного оружия по ночам шляться? — Да помолчи ты, не каркай. А то дошутишься, — Федорчук отмахнулся от меня, в очередной раз зевнув, — Ладно, я принимаю твое предложение, перекантуюсь в гостиной на диванчике. — Спокойной ночи, товарищ капитан. — И тебя чтоб кошмары замучили, балбес.       Мы разошлись по комнатам. Пожелание шефа в мой адрес, к счастью, не сбылось, и я спокойно уснул, довольный сегодняшней работой, и полученной информацией.

★ГЛАВА 8★

Беда пришла не одна

      С утра, в этот единственный выходной, меня пробудил телефонный звонок, доносившийся из кухни. Когда я окончательно продрал глаза и встал, то услышал спор Сергея с кем-то по телефону: — Я не понимаю, зачем? Ты можешь конкретно объяснить?       Я пошел на кухню, поинтересоваться, почему он разошелся с утра пораньше. — Ладно, сейчас буду, — недовольно сказал Федорчук, и положил трубку, — Ничего не понимаю... — Что случилось? — я протяжно зевнул, от столь раннего пробуждения. — На работу вызывают, — ответил он. — Так нам же дали выходной, — поспешил возразить я, — Зачем? — Я не знаю, этот сопливый сержант не может толком ничего объяснить. Просил передать, чтобы я срочно явился, — ответил Сергей, — Это приказ Клюева. Кажется, у меня проблемы. — Почему ты так думаешь? — Задницей чувствую, — расстроено ответил он, — Клюев, похоже, снова копает под меня. — Может я с тобой пойду? — предложил я, когда полностью проснулся и осознал, что начнутся какие-то проблемы. — Спасибо, но думаю, я сам справлюсь, — ответил Федорчук, сполоснув водой чашку из-под выпитого кофе, — И за гостеприимство, отдельное.       После ухода Сергея я подремал еще около часа, но плохие мысли отвлекали от сна. Спустя еще какое-то время после бессмысленного валяния в постели я встал, и в кои-то веки, не торопясь, позавтракал. На сегодняшний выходной у меня не было больших планов, но была запланирована встреча с лучшим другом. Проговорив с Владом все утро по телефону, мы договорились встретиться вечером.       Около полудня домой вернулся Федорчук. Открывая ему дверь, я заметил его сильно подавленный вид. На лице было явно написано, что случилось что-то нехорошее. — Ты чего так долго? Тебя четыре часа не было, — спросил я, пропуская его в квартиру, — Зачем тебя вызывали? — Ты кто мне такой, чтобы меня отчитывать, из-за того, что я задержался? — рявкнул в ответ Сергей, — Правильно, я тебе больше никто!       Он ввалился в квартиру, бросил на середину прихожей какую-то большую дорожную сумку, и неуклюже плюхнулся на пуфик. Сергей был слегка пьян. — Ты выпил? Что с тобой такое? — спросил я, не обращая внимания на его грубость, — В смысле, никто? — В прямом! — резко ответил он, снимая куртку, и бросая ее прямо на пол, поверх сумки, — Макс, меня уволили! И вытурили из служебной квартиры!       Чёрт, этого и стоило ожидать. Очевидно, что скорее всего, Федорчук перешел дорогу кому-то, кто связан с этой сверх тайной серией убийств. — Хрен с ней, с квартирой! Поживёшь у меня, — успокаивая теперь уже бывшего начальника, я отправил его в душ, а за тем на кухню, за подробностями. — Так там все и было: кабинет открыт, наши сейфы взломаны. Клюев нашел карту с символикой, — начал рассказ Сергей, — И он смеется мне в лицо, и говорит, что если я не уволюсь по собственному желанию, то меня уволят по статье. Говорит, мне на «Красной Утке» место. — Гнида... — Когда я уходил, он намекнул, что мне дорога заказана, — продолжил рассказывать Сергей, будучи слегка опьяненным, — Я вот теперь думаю, что он имел ввиду: из милиции, или на тот свет...       Он нервно засмеялся своей «шутке». — Точно, — я вспомнил, что погибли многие знакомые Федорчука, которые взялись за расследование этих сверхсекретных дел, — Он же теперь знает, что ты знаешь... И что теперь?       Я запаниковал, переживая за Федорчука. В ответ он лишь легкомысленно пожал плечами, и закурил сигарету, нервно и долго затягиваясь. Он перевел взгляд на меня, заметив мое волнение. — Про тебя он ничего не знает, можешь жить спокойно, — сказал Сергей, — Это мои проблемы. — Жить спокойно? Ты серьёзно? — я вздохнул, — Как можно спокойно жить, когда под носом происходит такое? — Прости, Макс, я не должен был во все это тебя втягивать, — запричитал Сергей, — Я сам разберусь! Просто забудь все то, что знаешь!       Ну, уж нет. Равнодушно забыть про то, что кучка всевластных больных ублюдков убивает безнаказанно тысячи людей? Про такое вообще можно забыть? То, что предложил Федорчук, я считал разрушающим равнодушием. А равнодушие было для меня наивысшей степенью жестокости. — Так, ладно, — отмахнулся я от него, сосредоточившись на главной проблеме, — Ты должен срочно уехать. Сергей, тебя могут убить. — Я никуда не поеду, Макс, — ответил он, — У меня есть один план.       Бесстрашные глаза Федорчука загорелись, что-то замышляя. Я и не знал, что от него можно ожидать. Он был вряд ли адекватен. — Какой ещё план, что ты говоришь? — удивился я, — Тебе нужно сваливать отсюда! Бежать, пока не поздно. — Нет, я останусь, чтобы спасти этот гребённый мир! — сказал он, и нервно рассмеялся, неконтролируемо выдыхая табачный дым прямо в лицо.       По-моему, после увольнения мой шеф сходит с ума. — Ты же пьян, черт возьми, — я списал его неадекватное состояние на опьянение, — Ты вообще в порядке, нет? — Да. Я не уеду, я должен остаться, — уже серьёзно продолжал твердить Федорчук, — Я должен остановить это. Сергей успокоился, и его лицо стало очень серьёзным, будто он протрезвел в один миг. — Подожди, но тебя же будут искать! — возразил я, — Ты же все знаешь, и они об этом теперь тоже знают. Теперь ты им как заноза в жо... — Успокойся! Меня не так просто найти. Место моей прописки в шести тысячах километров отсюда, — строго перебил меня Сергей, — После моего увольнения все ниточки обрываются. Главное нигде не светится, и не пользоваться своим настоящим паспортом. — Ты уверен, что хочешь остаться? Остаться, в твоём случае, значит подписать себе смертный приговор! У тебя теперь есть все возможности, чтобы свалить отсюда! — я отчаянно пытался уговорить его уехать, — Любой бы на твоём месте уехал куда подальше, и забыл бы все это, как страшный сон. — Ты сам-то веришь в то, что говоришь? И хватит так переживать за мою шкуру, мне уже нечего терять, не то, что тебе! — ответил Федорчук, — Макс, а ты бы сам уехал бы, забыл? Я же вижу тебя насквозь, ты не сможешь жить с этим дальше! — Ты прав. Я не собираюсь бездействовать, мне тоже ещё здесь жить, — признал я его слова, — Но, ты думаешь, это реально остановить? И как?       Сергей собирался что-то с этим делать, но я пока не представлял, как. Я был бы и сам не прочь, если была бы возможность. — Реально, было бы желание, — ответил Сергей. Я встал, скрестив руки. Всем видом показывая, что он может рассчитывать на меня, я дождался его просьбы о помощи. — Нет! Нет, — Федорчук поднял на меня рассеянный взгляд, — Я не хочу подвергать тебя опасности, и тянуть тебя за собой в это дерьмо. — Уже затянул, — отшутился я, — Пойми ты, я тоже хочу помочь, и остановить это. — Ты уверен? Это все очень опасно. — О себе я как-нибудь позабочусь сам, — отмахнулся я, садясь обратно за стол, — Говори, что надо.       Федорчук потер глаза, собираясь с мыслями. — Для начала мне нужно липовое удостоверение на вымышленное имя, — сказал он, — И срочно новый паспорт. — Срочно? Где я смогу его достать? — удивленно спросил я. — С паспортом я вопрос решу сам. У Ковальского есть знакомый, который сделал ему однажды поддельный документ, когда он состоял в этой общине ублюдков, — ответил Сергей, — Я созвонюсь с ним, и обо всем договорюсь. Тебе нужно будет только забрать. — Нам все равно нельзя терять времени, — снова я запаниковал, — Долго он будет его делать? — Хоть за час может, это только вопрос денег, — ответил Федорчук, — Мне нужно срочно найти жильё, чтобы не засветится у тебя, но без паспорта никак. — Хорошо, от меня что требуется? — Ты должен мне достать ксиву, чтобы если что, мне был везде зелёный свет. Да, и выбери должность посолиднее, но в рамках разумного, — ответил Сергей, — Я знаю одну точку в центре, в переходе. Ты должен припугнуть барыгу задержанием. Ты мент, тебя он испугается. — Понял, шеф, — ответил я, — Когда? — Сейчас, медлить с этим нельзя, — ответил Федорчук, — Но мне сейчас лучше не светится в городе. Ты мне поможешь? — Конечно, я все сделаю, — согласился я, и уже начал собираться, — А ты пересиди пока у меня. — Да, и ещё зайди на вокзал, купи на мой настоящий паспорт билет до Владивостока на сегодня, на любой рейс, — сказал Федорчук, протягивая мне свой паспорт, — Просто мера предосторожности. Если что вдруг, все должны думать, что я уехал. — Хитро, — согласился я, но потом остепенился, — Но ведь как мне продадут билет на чужое имя? — Ларин! Ты мент. Удостоверение предъяви, — пояснил Федорчук, — Придумай что-нибудь, или сверху еще денег накинь. Мне тебя учить что ли? — Вообще-то я никогда таким не занимался, — сказал я, обуваюсь в прихожей, — Ты просто толкаешь меня на должностные преступления. — Извини, но у нас выбора нет, — с сожалением вздохнул Сергей, — И времени, кстати, тоже.       Я немедленно выскочил из квартиры, и преступил к срочным делам, когда Федорчук захлопнул дверь за мной, держа за пазухой моё табельное оружие.       Больше чем полдня ушло на решение внезапно навалившихся проблем, и бегатни по городу. К пяти часам вечера я мчался на такси домой, с уже готовым свежем паспортом, поддельной ксивой на имя майора службы безопасности, и с удачно купленным билетом до Владивостока в одну сторону.       В спешке я зашел в квартиру, готовый обрадовать Сергея тем, что его удачный план почти выполнен. Я обнаружил его так же на кухне. Он сидел с ужасно подавленным и депрессивным видом, и снова курил. Запах сигарет меня ужасно раздражал, но я перестал обращать на это внимание. Учитывая незавидное положение бывшего шефа, я относился к нему очень терпимо и снисходительно. — Ты всё сделал? — спросил Федорчук, когда я вошел на кухню. — Да. Вот всё, что ты просил, — ответил я, вынимая из кармана поддельные документы, — Здесь паспорт и удостоверение, на одно имя, как ты и сказал. Ну, и билет. — Майор ФСБ, Крынин В. Р., — прочитал он, открывая удостоверение, и тут же сверил имя с паспортом, листая его, — Да еще и с пропиской. — Все верно, шеф, — подтвердил я. — Да, твои слова да Богу в уши, — с досадой вздохнул Федорчук. — Кстати, с новым паспортом тебе уехать не составит труда, — вернулся я к старой теме, — Ты не передумал? — Макс! Закрыли эту тему, ладно? — Ладно, я тебя понял.       И тут я не соврал: я бы на его месте тоже остался бы, дабы избежать мук совести всю оставшуюся жизнь. Подавленное состояние Сергея волновало меня, которое стало еще более разбитым, когда я вернулся. — Что-то не так? — спросил я. — Нет, с документами все нормально. Спасибо, что достал, — ответил Сергей, — Дело в том, что мне звонил Лемешев. — Патологоанатом? — я немного удивился, — И что он хотел? — Это полная задница, Макс! Все началось теперь и в нашем городе, — Федорчук занервничал, — Это какая-то настоящая чёртова война! — Твою мать... Серия продолжается? — Да, но у меня даже язык не поворачивается назвать это серией! — возмущенный плачевной ситуацией, вскрикнул Федорчук, — Убиты уже больше тысячи, и это безумие только растёт. — Ни фига себе, дела, — пробубнил я себе под нос. Эта новость меня ни чуть не ошеломила, будто я уже привык. — А откуда сам Лемешев знает об этом? — Рано утром к нему поступило пять трупов, и это только с нашего района. Я уверен, что за прошедшую ночь убитых намного больше. Все жертвы убиты выстрелом либо в печень, либо в сердце, — пояснил Сергей, — У одного из них в руке была зажата эта чертова карта. Видимо, жертва успела схватить ее, когда умирала. — Твою дивизию! Вчера же была суббота, — я припомнил дни недель, после которых ночью происходили убийства, — Только этого сейчас не хватало!       Я снова был очень встревожен. Навалилось все и сразу, и не одно, так другое. — Ничего хорошего нас уже не ждёт, — Федорчук свесил голову, — Лемешев провёл независимую экспертизу, не под протокол. — Все сходится? — Да. Все пули одинаковые, и я более чем уверен, что они выпущены из одного ствола, — ответил Федорчук, — Лемешев говорит, что дела передали в наш отдел. Но, как ты уже понял, расследовать открыто их никто не будет, или до нас они даже не дойдут .       Сквозь досадные мысли в моей голове возник вопрос: — Так Лемешев тоже знает обо всем этом? — Да. Он в курсе, в общих чертах, но не с нами. Может только предупредить или слить информацию, и этой помощи от него достаточно, — ответил Сергей, — Лемешев не может так рисковать. У него семья.       Федорчук снова тяжело вздохнул, оперевшись рукой об стол. — Я на работе может что-то узнаю, насчёт этих дел, — сказал я.       Я вспомнил кое-что из рассказов шефа: чтобы ни у кого не вызывать подозрений, не все эти тайные дела списывают в висяки. Некоторые все же дают расследовать, как банальную бытовуху или разбой. Обвиняли в представлениях в основном бывалых уголовников, или случайных бомжей, большинству из которых только на руку перекантоваться несколько лет в камере. — Кстати, что будет дальше на работе? — спросил я.       Честно, я не представлял то, как завтра пойду туда, где нет ни правды, ни справедливости. И моего начальника, единственного честного человека в отделе, тоже, увы, не будет. Без Федорчука я буду чувствовать там себя мерзко. Об упоминании о работе Сергей еще больше погрустнел. — Тебе приставят скорее всего нового следователя, — ответил он, — Макс, у тебя есть что-нибудь выпить? — Конечно. Чай, — ответил я, и заварил последние пакетики из пачки. — Издеваешься... — Федорчук посмотрел на меня, как на полного идиота, — Мне и без тебя хреново.       Я уже и не знал, как его утешить. Психолог их меня никудышный, мне было намного проще мотаться по его поручениям весь день по городу, как заведённый. — Перестань! У тебя не все потеряно, если ты уволился по собственному желанию, — сказал я. — Это ничего не значит! Все теплые места давно заняты, — рявкнул в ответ Сергей, — С тех пор, как в девяностые все рухнуло, и всех сократили, шанса что-то найти почти нет. — Ради этого я с трудом нашёл работу, кое-как продержался в милиции в расцвет бандитизма? — Сергей снова разошелся, — Чтобы меня сначала разжаловали, а через два года, пинком под зад, только потому, что я не хочу закрывать глаза на беспредел? — О чем ты говоришь? — спросил я, когда услышал о разжаловании, — Я чего-то не знаю? — Да, было дело. Я дослужился до майора, и вскоре у меня было дело об одной ОПГ. Тогда было очень сложно посадить её главаря, так как он наверняка подкупил судью, — рассказал Федорчук, — Всё доказывало его вину, но мне не хватало улик, чтобы его закрыть. — И что ты с ним сделал? — спросил я. — Не переживай, Ларин, не убил. Всего лишь подтасовал улику, против которой в суде не попрёшь, — признался Сергей, — Тогда же об этом узнал помощник, который был до тебя, и сдал меня. — А потом? — Месть братков этого главаря до меня не добралась. Его первого кто-то зарезал в камере СИЗО после суда, кому он перешел дорогу, — продолжил рассказ Федорчук, — Но зато с меня сняли погоны. Тогда, три года назад, Клюев говорил, что это первое и последнее предупреждение. И вот, теперь я безработный. — Может, через знакомых попробуешь поискать что-нибудь? — предложил я. Федорчук сам говорил, что у него было много знакомых в органах. — Нет смысла, везде все одно и тоже. Одна мерзость и дерьмо. Не получилось у меня творить справедливость в погонах, так попробую же без них, — ответил Сергей, — Хотя, это все равно без разницы. Если хочешь справедливости, тебя просто бьют по рукам и перекрывают кислород. — Да уж, Серёга... — Представителям закона самим закон не писан. Везде крысы и одна сплошная ложь! — Сергей продолжал выплёскивать свой накопившийся негатив, — Это абсурд. Все перевернулось с ног на голову! Может я действительно чего-то не понимаю? — Нет, ты прав. Все именно так,— я задумался над тем, как он был прав, — Мне кажется, что на наших глазах мир просто сошел с ума...       Меня это выводило из себя. Я чувствовал себя очень мерзко, и от этой несправедливости становилось просто тошно. Все становилось только хуже; у нас под носом убивали, но даже законно мы не могли ничего сделать. Чувствуя бессилие и безнадёжность, я разозлился на всю эту ситуацию. — Я тоже уволюсь оттуда, — выпалил я, совершенно не жалея о своих словах, — Прямо завтра напишу рапорт! — Что? — удивился Сергей, — Макс, не вздумай. Ты не должен этого делать! — Как я буду среди крыс работать в этом дерьме, после всего, что произошло? — Я понимаю тебя. Поверь, самому противно! — возразил бывший шеф, — Но ты должен остаться в милиции. Это часть плана! — Какого еще плана? — Согласись, если бы мы не работали в органах, то так ничего бы и не знали. Это хоть какая-то возможность добывать информацию. В нашем случае знание — это действительно сила, — объяснил Сергей, — У тебя есть полномочия, и это поможет нам это остановить. То, что мы знаем , благодаря работе, это уже многое, чтобы начать действовать. — Хорошо иметь своего мента, особенно когда что-то задумал! — усмехнулся я. Федорчук лишь хмыкнул, и наконец потушил сигарету в пепельнице. — Ладно, меня ты уговорил, — согласился я, понимая, что Сергей прав, и я погорячился, — Но я ведь правильно понимаю, что будет лучше, если нас будет двое? — Да. А ты что-то хочешь мне предложить? — Федорчук удивился. — Возможно, — я обнадёжил Сергея, — Возможно, тебе не понадобится эта поддельная ксива, и будут реальные полномочия. — Не понял? — Сергей нахмурился. — Раз это так важно для нашего плана, то я могу напрячь своего друга, — предложил я, — Он помог мне устроится в наш отдел. — Не думал я, что ты тоже блатной, — Сергей вздохнул, будто разочаровавшись во мне, и моей порядочности. — Я и сам не думал, пока меня перед фактом не поставили, — сказал я, и это не было оправданием. Со стороны моего друга Влада такая помощь была неожиданным сюрпризом, что было в его духе. — Так он что, действительно может помочь? — спросил Сергей, и в его глазах загорелась надежда. — Возможно. Я все узнаю, — сказал я.       Я не знал точно, получится ли, поэтому не хотел обнадёживать Сергея лишний раз. Теперь, когда моя доброта и желание помочь потянули меня за язык, я обязан был найти что-то для Сергея.       Нашей общей идеей остановить весь этот беспредел я загорелся больше всего, и ради этого буду рад посодействовать. Продолжающиеся разговоры о жизни и несправедливости заставляли чувствовать себя растоптанным, а подавленность Федорчука была заразительна. Злость и ненависть к несправедливости и лжи, которая нас окружала, создавала в сердце боль от безысходности, но и рождала желание борьбы и дальнейшую надежду в победу над злом. Мою душу защемило холодом. И меня не грел горячий чай, а депрессивный серый пейзаж за окном еще больше давил и нагнетал, когда уже смеркалось.       Позже мы решили, что Сергей отсидится у меня ночь, а дальше будет срочно искать жильё, и временную работу.       Мы разговорились, и сами того не замечая, стали разрабатывать план наших дальнейших действий. Но, ничего кроме информации мы пока не имели. Федорчук дал слово, что решит эту проблему с помощью всевозможных связей, и мы сможем «нормально подготовиться». Меня немного пугали эти слова. Звучали это так, будто мы готовились к войне. Когда я неудачно пошутил по этому поводу, дабы хоть как-то разрядить обстановку, Федорчук не понял моего нервного веселья. — Это и есть война, и у нас выбора особо нет, — сказал он, и нахмурившись, еще больше сосредоточился на серьезных планах, — Против них мы можем выстоять только таким способом.       Он был прав. Кто-то скажет, что варианты есть всегда, но в данном случае выбор примерно такой: молчать в тряпочку, и слепо наблюдать за этим кошмаром, либо же начинать действовать. Первый вариант точно отпадал. Дело тут даже не в принципах и чести, что само собой разумеющееся. Лично я не смог бы просто жить с этим, и Сергей был полностью солидарен со мной. — Тебе не поздно еще соскочить, я тебя не вынуждаю, — сказал он, — Это мне почти нечего терять. Хорошо подумай.       Было видно, что Федорчук до последнего не хотел меня в это затягивать, и это поедало его изнутри. Я давно уже все обдумал, но после его слов задумался ещё раз. — Я понял для себя, что я не просто вынужден. Я этого хочу, — признался я, — Я хочу это остановить!       Мерзкое настроение, опустившийся ниже плинтуса за сегодняшний день, сменилось решительностью. Федорчук даже улыбнулся мне в ответ. — Не все еще потеряно, когда есть общая цель, — сказал он, — Но ведь это все опасно. Ты совсем не боишься мараться об это дерьмо? — Боюсь... Боюсь, что кто-нибудь из моих близких станет следующим, — ответил я. Федорчук кивнул головой, соглашаясь с моим высказыванием. — И пусть даже мои руки станут по локоть в... — я хотел сказать «в крови», но сказал менее устрашающе, — Пусть даже я весь запачкаюсь в этой дряни, зато совесть будет чиста.       Я даже не обратил внимание, какие серьёзные вещи говорю. Я просто говорил, что думал. Да и на эту тему мне было рассуждать уже не впервой. Мы оба понимали, что возможно нам придётся даже убивать сумасшедших ублюдков, чтобы защитить обычных людей.       Я не хотел убивать. Но умирать я не хотел еще больше, я хотел мира и благополучного будущего. Я вспомнил фразу «если хочешь мира, то готовься к войне». Воевать я тоже не хотел. Но выбора нет — или ты, или тебя.       Но мы не говорили вслух о таких серьёзных вещах, дабы не спугнуть друг друга этими словами. Суть была ясна и так. И чтобы не пугаться этого, я просто относился к этому как к данности, и суровой реальности. Тем более, весь этот кошмар и был настоящей реальностью, с которой нельзя церемонится. «Никаких компромиссов», — решил я, согласившись вести тайную деятельность против убийц.       На нервной почве за столь откровенным разговором о совести, справедливости, и дальнейших планах, мы опустошили почти весь холодильник. Чтобы не чувствовать себя неудобно, Сергей засобирался за покупками. Ближайший продуктовый магазин находился на первом этаже соседнего дома. Федорчук считал, что выбраться из дома на такую дистанцию вполне безопасно. На всякий случай я решил пойти с ним, для подстраховки. Вряд ли Федорчука сейчас ищут, как он уверял, но паранойя все равно капала мне на мозг.       Дожидаясь Сергея на улице, я прохаживался около магазина туда-сюда, по скользкому дворовому тротуару.       Меня атаковали мысли о предстоящих планах. Мучили сомнения, но в нашей ситуации я считал это нормой, если конечно вообще еще осталось понятие нормы, среди этого дерьма и кромешной лжи. Наверняка, наша жизнь повернётся вспять, но все взвесив, на это я пошёл добровольно. Неизвестность пугала, но все сильнее заводила и вдохновляла на серьёзные дела во благо людей. Топчась на месте, и рисуя мыском ботинка полукруг на мокром снегу, я оглядел окружающих.       В доме, почти во всех кухонных окнах горел свет. На детской площадке еще беззаботно играли дети, а молодые мамы с колясками возвращались с прогулки домой. Я смотрел на прохожих, представляя, какая опасность грозит разным случайным людям. Каждый из них мог погибнуть от рук сумасшедших ублюдков. Но они попросту этого не знают, и никто может их защитить.       Мои сомнения утихомирились. Но злость опять вернулась, когда я представил, что убийца также может быть среди меня, который днём является обычным гражданином, а ночью превращается в монстра.       Одно я запомнил навсегда: никому не доверять, и никому не проболтаться. Так уж вышло, что именно мне суждено всё знать, и что-то с этим делать. Но кто, если не я? Кто, если не мы?       Темнело быстро, и двор опустел, будто резко вымер. В безлюдном дворе мимо по лужам пронеслась какая-то незнакомая мне иномарка, резко затормозив около меня, и расплёскивая воду из лужи на всю дорогу. Это был крутой тёмно-синий джип, с затонированными стёклами. Машина резко и неожиданно засигналила, что заставило меня вздрогнуть.       Паранойя расцветала буйными красками, перемешиваясь со страхом. Я готов был дать дёру в магазин, за Сергеем, который застрял там в вечерней очереди.       Тонированное окно плавно открылось, и... С каким же облегчением я выдохнул! Его я сейчас был рад видеть больше всего, чем кого-либо другого. — Влад!?       Я поначалу удивился появлению моего лучшего друга, но вспомнил, что мы договорились о встрече на сегодняшний вечер. Сегодня я так замотался с навалившимися проблемами, что в спешке напрочь забыл об этом. — Эй, Ларин! Своих не узнаешь, — через окно крикнул мне Влад, — Я к тебе ехал, смотрю ты стоишь.       Он вылез из машины, бережно захлопывая дверь новенькой иномарки. — Рад тебя видеть! — только это я и смог сказать, еще не отойдя от неожиданности, — У тебя что, тачка новая?       Черт! Если я и дальше буду так дёргаться по любому поводу, то когда-нибудь спалюсь, или сойду с ума от нервного перенапряжения. Я рассмотрел новую машину друга, отвлекаясь от испуга. Передо мной стоял внедорожник, которому можно только позавидовать: предпоследняя новенькая модель Мерседеса. — Да, дядя подогнал. А ты что дёрганый такой? — спросил Влад.       Ну вот. Уже почти спалился... — И вместо «Пухлого» ты назвал меня по имени. Даже обидеться не на что, — Влад рассмеялся, упоминая свое собственное прозвище, данное ему из-за крупной комплекции, и к которому, кстати говоря, привык ещё со школы, и вовсе не обижался, — Колись, брат, что за проблемы?       Обычно мой друг всегда видел меня на сквозь, а простой доброты, открытости и бескорыстия у него было не отнять. — No problem, my friend, — немного соврал я, но тут же исправился, — Но у меня к тебе будет одно дело. — Может пойдем к тебе? Всё и расскажешь, — предложил Влад, — Кстати, что ты вообще тут делаешь? — Я жду одного человека, дело касается его. Я вас познакомлю, — ответил я, и достал свои ключи от квартиры, — Подожди нас у меня. — Ну хорошо, — Влад поймал ключи от квартиры, поставил припаркованную у магазина машину на сигнализацию, и направился к моему дому.       Вскоре из дверей универсама вышел Федорчук, с пакетами, полных покупок.       Про встречу с Владом я ему так и не успел сказать: Сергею приспичило в табачный ларёк, который находился прямо напротив моего дома. С сумками я пошел домой один, напоминая, чтобы Сергей не задерживался, и нигде больше не светился.       Я вошел в квартиру, где Влад уже расположился на кухне, как у себя дома. — Так ты говорил, что ты не один вроде? — спросил он, встречая меня в прихожей. — Все так, он сейчас подойдёт. — Макс. Ты ничего не хочешь мне объяснить? — спросил Влад, с совершенно несвойственной для него серьезностью. — В смысле? — не понял я. — Например, с каких пор ты стал курить? Ей богу, здесь воняет хлеще, чем в курилке моего универа, — предъявил мне Влад, держа в руке билет на поезд, — И я не понял, ты что, хочешь свалить во Владивосток? Что за фигня, блин? — Нет, это не моё, — ответил я, раскладывая продукты в холодильник, — Я сейчас живу не один. — Признавайся, во что ты вляпался, и что у тебя ко мне за дело? — продолжил выпытывать он. — Да не во что! Это у начальника большие неприятности, и ему нужна помощь, — коротко ответил я, — Кстати, с ним я сейчас и живу.       Густые темные брови друга удивленно изогнулись, и он присвистнул: — С этим занудой, серьёзно?       Таковым я описывал своего бывшего шефа другу, когда ему рассказывал о работе. — А когда вы успели так сдружится? Я что-то пропустил? — Не до шуток, у нас большие проблемы, — ответил я, разбирая второй пакет с продуктами. — Ну, я это уже заметил, — ответил Влад, — Расскажешь, что за дела? Я разбирал пакет, и наткнулся на забытый Сергеем портмоне. — Чёрт...— выругался я, и взяв портмоне с деньгами, ринулся к выходу. — Эй, ты куда? — возмутился Влад. — Я сейчас, всего на пару минут! — сказал я, и выбежал из квартиры.       Дожидаясь Сергея из табачного ларька, я ждал его у подъезда моего дома. Наконец он вышел из ларька, и направился ко мне, на ходу закуривая очередную сигарету.       Из подворотни выехала подозрительная машина, резко затормозив, и перегораживая ему путь. Из высокого «Хаммера» вышли двое крепких мужчин двухметрового роста, застав его врасплох. Похоже, случилось то, что я больше всего боялся — Сергея нашли! Времени на раздумья не было, и в мыслях не было ничего, кроме как рвануть за Федорчуком. — Стой! Вы кто такие? — я запаниковал, и бегом ринулся к машине, чтобы разобраться, в чем дело. Очень жаль, что мой табельный Макаров остался дома. — Макс, беги! Ты не должен! Беги отсюда! — Сергей кричал в мою сторону. Эти люди тащили его к открытому багажнику, и на мои глазах Федорчук пытался отбиться от незнакомцев. — Нет! Отпустите его, твари! — кричал я в панике.       Когда я наконец подбежал ближе, и полез защищать Сергея, на меня обернулся один из громил. Я ударил его в голову как можно резче и сильнее, но в одно мгновение мое боксёрские эго было очень задето — противник заломал меня, будто и не почувствовав моего удара! Добавив мне коленом удара в печень, он сунул мне в нос мокрый платок с резким запахом хлороформа. Я обессилел, больше не чувствуя боли от удара, и всё вокруг закружилось.       Последним я помнил то, как меня первым запихнули в багажник, в очень неудобном положении. Сквозь потерю сознания, самым последним я услышал звуки драки, и трещащий звук электрошокера. Далее я почувствовал толчок, и будто кто-то навалился на меня. После звука хлопка двери в глазах возникла еще более темная чернота, и я почти моментально забыл, где я нахожусь, и что произошло.       Наступило полное бесчувствие...