Освободители. 𝕿𝖍𝖊 𝕾𝖆𝖛𝖎𝖔𝖗𝖘

❝ Нельзя сломать человека так, как ломают лошадь или собаку. Чем сильнее

человека бьёшь - тем больше он ожесточается. Что бы сломать волю,

сломать дух - надо сломать его разум. Люди думают, что можно сражаться с

честью, что есть какой-то правильный способ убивать врагов. Это ерунда!

Наркоз для совести! Нужно пережить настоящий ужас убийства, разрушить

эту иллюзию. Показать им, как страшно убивать человека, а потом показать,

что ты наслаждаешься этим. Ранить, затем добить раненого, сжечь,

перерезать горло! И если разрушить их представление о том, что есть

человек - станешь их личным чудовищем. Они будут боятся тебя и ты

станешь сильнее, станешь лучше! Но нужно помнить что это демонстрация.

Лев рычит с той же целью, горилла бьет себя в грудь. И если сильно

увлечёшься этим, погрязнешь в ужасе, станешь чудовищем, лишишься части

себя и это может быть фатально.❞

Цитата из игры «Far Cry 2».

★ГЛАВА 112★

Важное упущение

— ...Почему ты молчишь? — в звенящей тишине кабинета шефа голос молодого Данилы звучал недовольно и по-детски капризно. А я не мог поверить в то, что за всё время нашей работы мы смогли упустить какую-то важную деталь о которой говорил Самохин, всего лишь проведя одну ночь без сна над всеми материалами дела. — Хочешь сказать, ты увидел во всём что-то такое, чего мы все не замечали всё это время? — мой вопрос наверное звучал скептически в глазах новоиспечённого друга, который считал, что своей просьбой задел наше профессиональное эго. Но проблема моего беспокойства была совсем в другом. — Не веришь? — хмыкнул Данил, и закатил тёмные глаза, допивая последние глотки горячего кофе, — Я так и знал, Макс. Проще было одному пойти в этот долбанный лес, и во всём лично убедиться. — Я так понимаю, ты не расскажешь ничего, пока мы не окажемся на месте? Он важно кивнул, задрав нос. Молчал, ожидая моего согласия. Но я очень боялся за него и не хотел пускать в те злополучные края, в коих без острой надобности лучше не появляться. — Пустишь меня? — наконец спросил он, взглянув на меня по-щенячьи своими чёрными проницательными глазами. — Одного – нет, — покачал я головой, —Это слишком опасно. — Знаю. Я вроде как сюда попал не для того, чтобы в игрушки играть, — взбунтовался молодой, — Я тебе не музейный экспонат, чтобы беречь меня и сдувать пылинки! — Я думал, что тебе хотя бы не будет так противно от того, что кто-то за тебя беспокоится, — ответил я, встал с дивана и направился к двери, — Извини, больше не буду этого делать. — Подожди. Извини. Просто за меня никто никогда так не переживал, даже не знаю, как реагировать... — немного растерянно проговорил Данил, — Так мы пойдём? — Пойдём. Но для начала пройдёшь здесь небольшой курс молодого бойца, — сказал я, придумав для Самохина кое-какое испытание. — То есть? — его тёмная бровь вскинулась вверх от удивления. — Хотел чтобы всё было по серьёзному? — заинтриговал я лейтенанта, — Тогда за мной. Мы покинули кабинет Сергея, закрыв его на ключ, взбрались по округлённой лестнице в круглую комнату, что была в башне особняка. Я толкнул шкаф, который служил потайной крутящийся дверцей, и вот мы уже оказались в светлой и просторной гостиной. — Чёрт возьми, прямо конспирация на высшем уровне как в лучших детективах про шпионов, — удивлённо произнёс парень, видя такую картину вживую впервые, — Я же так и не вышел из кабинета за всё это время, придя сюда с завязанными глазами. — Пойдём, заодно всё тебе покажу. Кстати, в кабинете есть вход в лабораторию, — к слову сказал я, и позвал его за собой, шагая по большому расписному ковру, устеленному почти во всю комнату поверх паркета блестящего дубового. — Да ладно! Я даже не заметил, — удивление Данилы было мимолётным, и он тут же сообразил, зачем она нужна: — Вы там работаете с вирусом, формула которого была в тех материалах? — Об этом позже, — строго сказал я, и повёл его в одну из комнат на первом этаже особняка. Открыв дверь, мы оказались в домашнем спортзале: за время моего отсутствия Федорчук не терял времени зря, и обустроил в доме всё необходимое для тренировок и боевой подготовки нашей группы. Спортзал представлял собой просторную комнату, стены которой были выкрашены в фисташковый цвет. В нескольких местах имелись настенные турники, а на крючках за дверью висела груда боксёрских перчаток. На полу лежала новая боксёрская груша, которую ещё не успели повесить, а также валялись несколько мячей, включая тяжёлый баскетбольный. Изучая новые места, Самохин прошёл в помещение первым, осматриваясь. Он был весел и спокоен, пока за его головой не щёлкнул предохранитель моего пистолета, и холодное дуло ствола не соприкоснулось с его затылком. Честно говоря, мне далось это не легко, даже рука дрогнула немного. — Ты чего!? — не решаясь повернуться, спросил лейтенант испуганно и замер. Я не видел его лица, но предполагал, что оно было не менее напуганным, чем голос. — Противник подкрался сзади со стволом и хочет убить тебя, — смоделировал я ситуацию, стоя также неподвижно, — Твои действия? — Ты серьёзно? — обомлел он. — Да! Счёт идёт на секунды. Он убьёт тебя! — рявкнул я, и повторился: — Твои действия? Немного помедлив, дабы позже взять меня врасплох, Самохин резко ударил ногой назад твёрдым движением и ушиб моё колено твёрдой подошвой берца. Я пошатнулся. В уязвимый для меня момент он вынырнул из-под дула, скрутил мою руку так, что её дико свело от боли, а я отчаянно сжимал зубы, чтобы не застонать и не выронить пистолет: — Ай, блядь... Всё произошло за пару секунд. Мои пальцы онемели, и тяжёлый ствол с грохотом упал на пол. Самохин быстро сделал подсечку на больную ногу, и я согнулся от боли, и вот уже оказался лежать лицом в пол. Моё падение было мягким за счёт устеленному пол клвралину. Он беспринципно повалил меня на пол, и заломал, словно поймал дерзкого преступника, применяя не менее дерзкое задержание. Мои руки были выкручены и скованы болью, а запястья обездвижены руками моего напарника, который, кажется, на время позабыл о том, что я всё-таки друг, а не враг. Он навалился сверху, и не спешил меня отпускать. — Сука... — тяжёло дыша, выругался я, почувствовав досаду от проигрыша, но всё же пытаясь вырваться; лейтенант был сильнее, чем я думал, и не смотря на худое телосложение, удерживал меня с неслабой прытью цепкой хваткой. — Только не говори, что ты мне поддавался, — усмехнулся он надо мною. Я не успел ничего ответить, и боковым зрением увидел, как в приоткрытой двери спортзала возник силуэт. Прежде чем я смог рассмотреть его сквозь свою лохматую светлую чёлку, упавшую на глаза во время падения, я услышал суровый голос Сергея: — Я не понял, какого хрена здесь происходит!? — Мы просто тренируемся, — сдавленно ответил я, и Самохин наконец отпустил меня из своих жилистых рук, и слез с меня. Сергей удивлённо наблюдал за нами, стоя на пороге. Прежде чем я смог подняться, с ощущением резкой боли в ноге и запястьях, Данил первым поднял мой ствол с пола, и покрутив в руке, сказал: — Так он же не заряжен! — А ты бы хотел, чтоб он был заряжен? — размяв руки, буркнул я, и выхватив своё оружие, засунул обратно в свою напоясную кобуру, — За кого ты меня принимаешь? — От тебя, наверное, всё что угодно можно ожидать, — с опаской ответил Самохин, а для меня это прозвучало как комплимент, — А я привык всегда ожидать худшего. — Что ж... Неплохо, неплохо. Заломать такого быка как Ларина, не каждый наверное может, — задумчиво проговорил Сергей, оценивая физическую подготовку новоиспечённого члена нашей команды, — А к чему это вообще было, что вы тут устроили? — Я решил немного потренировать нашего новичка перед походом в лес, — решил я ответить прямо, ничего не скрывая. — Куда? — от удивления Серёга едва не подавился. — Мне не даёт покоя одна деталь. Я хочу всё увидеть сам. Позвольте мне всё проверить, — попросил Самохин, обращаясь к шефу. — Ладно. Только приведите себя в порядок, и всё обсудим, — беспрекословно Федорчук согласился, не став спорить и отговаривать от этой затеи, чем очень меня удивил, и поспешил удалиться, — Жду на кухне. Я показал лейтенанту дом, его комнату, и отправил в душ. Когда я пришёл на кухню, Сергей со Стасом допивали уже отнюдь не первую чашку кофе. За столом Свирин спросил, не став утаивать своих опасений: — Ты даже не стал его отговаривать? Если у нас затишье, это не значит, что в лесу стало безопасно. — Ты прав, — как-то безэмоционально ответил Сергей, — Но мне очень интересно, что же он хочет нам доказать. — Я тебя не узнаю, шеф. Где твоё недоверие и осторожность? А вдруг в ловушку угодим? Да и вообще... Ты слишком быстро ему поверил, — высказал Стас свои подозрения, не смотря на то, что полностью доверял Самохину, зная его больше, чем я. Наверное, его тоже пугали перемены в характере Сергея; слишком уж он стал расслабленным. — Может быть. Ты хочешь, чтобы я его подозревал также, как тебя тогда? Помнишь, чем это закончилось? — упомянул Сергей, и закурил сигарету, — Мы тебя чуть не прибили, наговорили всякого. А всё оказалось иначе. — Видимо, меня слишком давно не было. Ты изменился, — крайне прямолинейно ответил Свирин, с чем я молча согласился, — Прямо не банда, а институт благородных девиц... Федорчук молчал. Он лишь опустил взгляд карих глаз в опустошённую кофейную чашку, рассматривая остатки кофейной гущи, будто отчаянно что-то пытался в ней разглядеть. Я не знал причину его изменений, но явно чувствовал, что в нём умерло всё то, что мне так нравилось, всё, к чему я относился с особым уважением: его осторожность, как у зверя, и его суровая природа – жёсткая и строгая. Его черты улетучились в моё отсутствие куда-то в небытие, словно дым от смолящих сигарет, за которым я наблюдал, молча покуривая. Напряжение витало в воздухе повсюду, словно табачный дым. — Да всё со мной нормально, — в гнетущей тишине зазвенел басистый голос Сергея, — Это с вами что-то не так... Вернулись с этой войны жестокие, озлобленные, и злые. С неутолимой жаждой убивать. Да, Макс? Теперь-то уже я опустил глаза, и нервно зжал сигарету зубами, едва не прокусывая её бумажный фильтр. А после пойманного на себе непонятливого и встревоженного взгляда Стаса, я взглянул на шефа волком; он же обещал держать в тайне все мои порочные эмоции и приступы. «—Сука»... — подумал я. Наше «дружелюбное» общение, перетекшее в злостное молчание, нарушил Данил. Он вошёл на кухню – чистый, гладковыбритый – и сказал, что готов всё обсудить, и пойти прямо сейчас. Но Федорчук даже не стал ничего спрашивать, что опять же, было ему несвойственно. Сергей налил Самохину свежего кофе, сделал несколько бутербродов, и сообщил, что без проблем готов отвезти его куда он попросит сразу же после завтрака.

****

Я не переставал удивляться всей легкомысленности и несерьёзности Федорчука, всё утро думая о том, что же с ним случилось за всё то время, что я отсутствовал в командировке. Поднявшись в спальню, я собрался достаточно быстро: мне стоило сбросить с себя майку и джинсы, и переодеться в чёрную форму и берцы. Засучивая рукава рубашки, я обнаружил в боковом кармане шеврон: красный орнамент по краям, сверху жирно вышитые большие буквы «ОСВОБОДИТЕЛИ», а в центре карающий белый меч с крыльями на черном фоне, вокруг которого красовалась эпичная надпись: «Да свершит возмездие в ночи идущий отряд. В пасти у нелюдей кровь наша - яд». Казалось, я так давно не держал его в руках, не надевал, идя на дело. На обратной стороне шеврона белым были вышиты инициалы: «М. Л.» – Максим Ларин. Точно, мой. Когда все спустились, Сергей позвал нас в тир. Зайдя в тёмное помещение без окон, находящиеся в самом конце первого этажа особняка, я попал на хорошо обустроенное стрельбище, которого здесь не было ранее: несколько мишеней стояло в самом конце вытягутой комнаты, а возле входа – столы, на которых лежали защитные наушники, противоосколчные очки и несколько боевых стволов. Также на полу кое-где валялись стреляные гильзы: от пистолетов и даже автоматов. В тире было прохладно, пахло порохом и маслом для смазки оружия. Здесь все звуки казались глухими, а эха не было вовсе – стены здесь были как в студии звукозаписи: мягкие и с хорошей шумоизоляцией и шумоподавлением. — Ошалеть, вот это я понимаю... — удивлённо сказал Свирин, оглядывая помещение, — Тир почти как у нас в главке. — Круто, — согласился Самохин, и поинтересовался, — А зачем мы сюда пришли? — Я не могу тебя пустить с нами без личного оружия, — ответил Федорчук. Он подошёл к большому металлическому сейфу, и открыв его ключом, вытащил из него пистолет Стечкина. — Это мне? — удивился Данил, и не спешил забрать из рук шефа холодное стальное оружие. — Да, — кивнул Сергей, — Покажешь, что умеешь? Данил был готов продемонстрировать свои навыки по стрельбе в ту же секунду. Не надевая наушников, он принялся отрабатывать по всем трём мишеням: держась ровно и властно, он быстро перемещался вправо-влево, делая новые выстрелы. Пули летели куда нужно, словно кто-то невидимый направлял их в правильную цель, не отклоняясь от самого центра мишеней более, чем на три единицы. Со скоростью атакующего зверя лейтенант израсходовал также и весь запасной магазин, не жалея ушей – своих и наших. — Ну ты терминатор, Дань, — с гордостью за молодую смену выпалил Стас, оглушённый выстрелами. — Отлично. Даже не ожидал. Очень хорошо, — одобрительно кивая, произнёс Федорчук, скрестив на груди руки. После того, как Самохин закончил стрельбу, он поспешил вернуть Сергею опустошённый разряженный пистолет, на что шеф ответил: — Ты не понял, он теперь твой. Но сперва выучи несколько негласных правил: пуля предназначена только для врага, и ни для кого больше. Никогда не направляй пистолет на людей, и на себя, даже в шутку. Если убьёшь невиновного, я сам не пожалею на тебя патрона. Такая ошибка наказывается только смертной казнью. — Казнью? — переспросил Данил, принимая из рук Федорчука пистолет обратно. — Ты удивлён? — грозно я спросил нашего новичка, на что он лишь покачал головой. — Кажется, пришло время познакомить тебя с нашим Кодексом Чести. Данил напрягся. Мне кажется, он не ожидал, что всё у нас будет слишком серьёзно, и возможно, даже жалел, зная, что с этого момента его уже никто не о чём не спросит и не даст выбора – уйти или остаться. Пути обратно для него уже нет, и в этом вся суть.

★ГЛАВА 113★

Неутешительное предположение

Втроём мы отправились в путь, решив не тянуть время: за день мы должны были исполнить просьбу Самохина и найти все доказательства, которыми он подкрепит свои догадки. Вечером нас ждал банкет и встреча с остальными друзьями, а значит, пока было время занять себя делом. Тонированный джип Сергея вёз нас в объезд города окольными путями. Я поражался, насколько нам удачно всегда удаётся обходить все посты, имея в загажнике незаконно используемые пистолеты и прочие вещи, которые могли стать серьёзной уликой, навредив нашей свободе и жизни. Если бы я имел выбор, где иметь конспиративный дом, я бы выбрал место поближе к тем злополучным местам и лесу за самой окраиной города. По дороге Свирин внимательно изучал путь, сидя на переднем пассажирском, и пытался заучить дорогу на всякий случай, а вот Самохину было не до того. Данил внимательно читал устав: распечатанные бумаги со сводом правил нашего так называемого ополчения. Краем глаза и я пробежался по тексту, помня его почти дословно ещё с прошлого ознакомления. Двадцать правил, написанных фактически на крови. Двадцать правил, которые помогают нам жить и заниматься своей миссией, оставаясь незамеченными и едиными: 1) Честь и достоинство Соратника нашего ополчения равны чести и достоинству настоящего воина. 2) Любое вражеское посягательство на честь и достоинство нашего ополчения есть тягчайшее преступление, и рассматривается Соратником как посягательство на его собственные честь и достоинство. 3) Любое вражеское посягательство на честь и достоинство Соратника есть преступление против нашего ополчения. 4) Соратник обязан защищать свои честь и достоинство любыми доступными средствами. 5) Соратник, являясь полномочным представителем ополчения, обязан восстанавливать справедливость в отношении человечества своими силами, властью и оружием. 6) Соратник должен быть образцом мужественности, чести и храбрости, и подавать пример всем людям. 7) Соратник несёт ответственность за свой моральный облик и поведение, а также за поведение и моральный облик других полноправных членов ополчения. 8) Соратник обязан быть доблестным, смелым и активным борцом за свободу людей и процветание своего ополчения. 9) Соратник обязан разделять с человечеством все беды и горести. 10) Соратник должен помогать человечеству в бедах и горестях. 11) Соратник должен помнить, что у ополчения друзей нет. Они либо входят в него, либо враги. Забывший об этом становиться предателем. 12) Преследование внешних и внутренних врагов ополчения, как бы далеко они не находились – есть дело чести Соратника. 13) Смыть с себя позор Соратник сможет только кровью. 14) Оправданием для несоблюдения Соратником Кодекса Чести может служить только смерть. 15) Нарушение Соратником Кодекса Чести является предательством. 16) Убийство или применение насилия и оружия по отношению к невиновному – табу, и является тягчайшим преступлением для Соратника, и карается серьёзным наказанием вплоть до применения смертной казни по отношению к Соратнику. 17) Предательство для Соратника является тягчайшем преступлением и карается только смертной казнью. 18) Соратник обязан держать существование ополчения в секрете, и не коим образом не способствовать его рассекречиванию. 19) Осознанное рассекречивание Соратником ополчения является предательством. 20) Предательство Соратника карается только смертной казнью. Прочитав устав, Самохин поднял взгляд, всматриваясь за окно тонированного джипа. Солнечный свет озарял пустыри и убитую дорогу в каких-то неизвестных районах, отдалённых от цивилизованного мегаполиса. — Уже прочитал? — поинтересовался Сергей, посмотрев назад через зеркало заднего вида. — Да. После шестнадцатого правила я понял, о чём ты говорил мне тогда в тире, вручая пистолет, — кивнул Самохин, — Суровые, однако, правила. Но я прекрасно понимаю, что без них нам никак. — Суровость – наше второе имя. Без неё никак, ты прав, и ничего бы у нас не вышло, — согласился Сергей, аккуратно ведя машину средь дорожных ям и кочек, — Остались какие-нибудь вопросы? — У вас когда-нибудь были предатели среди своих, к которым бы вам пришлось применить высшую меру? — вопрос Данилы прозвучал очень смело. — Нет, не приходилось. И надеюсь, никогда не придётся, — ответил Сергей, и продолжил разговор более честно, ничего не скрывая от новоиспечённого соратника: — Имело место быть среди нас недоверие и подозрения. И наше счастье, что они оказались недостоверными, иначе, если бы всё во время не выяснилось, мы бы наделали больших бед. И не было бы у нас сейчас друга Свирина... — Серьёзно!? — у Самохина едва не отвисла челюсть, — Стас, они правда подозревали тебя в предательстве? — Что было, то было, — ответил Свирин, будто бы безразлично, но я-то видел, какие воспоминания он скрывает за тяжким вздохом. Вся картина того дня пронеслась и у меня перед глазами. — Это был день, когда мы выбрались за город, выяснив, где находится одно из главных пристанищ нашего врага, и обнаружили их боевой центр, что-то вроде огромной воинской части со всеми наворотами, где была даже вертолётная площадка. Наверное, в материалах дела ты видел карты и схему расположения этой базы, — рассказал Федорчук, на что Самохин кивнул, — Мы поселились в одном из домов в заброшенной деревне неподалёку, и отправились на зачистку, но недоходя до места, один из наших имел неосторожность наступить на мину. Слава Богу, всё обошлось, но в такой подставе все поспешили обвинить Стаса. Свирин нахмурился, слушая рассказ, вызывающий травмирующие воспоминания. Он наверняка вспомнил, как Воеводин разбил ему в кровь лицо, как он стоял перед нами на коленях, доказывая, что не крыса, и как я держал пистолет у его лба, поклявшись прикончить. Тогда я возложил на себя участь стать палачом Свирина, а потом со стыдом пытался отмыться от этой грязи и искупить перед ним свой грех. Вспоминая то происшествие, я стал ещё больше нерадостным, почувствовав горький вкус в душе от этого неприятного осадка, который будто встряхнули. И ведь тогда Стас был прав: я верный пёс шефа, им заколдованный, готовый пойти ради него на всё. Данил воздержался от дальнейших расспросов про этот случай, увидев, что нам всем становится не по себе от его упоминания. И тогда он спросил: — А мне... Мне вы доверяете? За всё недолгое время, что я знал его, я понял, что он очень ценит честность и прямолинейность в общении, не боясь задавать смелые вопросы, даже если ответ его не порадует или неприятно удивит. — Да, — Сергей ответил слишком быстро, а я всё не привык к тому, что он изменился, — Пока я немного времени тебя знаю, и ты не заставлял нас думать об обратном. Почти приехали. Ненадолго выехав на оживлённую автостраду, мы поспешили опять скрыться в лесном массиве, повернув в ту самую рощу, где фактически всё и началось; не далёкая от города, она уже была загадочной тайгой, хранившей многие страшные тайны. Здесь мы когда-то обнаружили одно из мест кровавых обрядов: жертвенный камень, залитый кровью. В этом же месте был замаскированный вход в подземный бункер, с расположенным в нём огромным ритуальным каменным залом, где также по определённым дням случалась месса. В этом же лесу было иловое болото, в топь которого я собственноручно сбрасывал тела наших врагов; болото, известное со времён бандитизма девяностых и фигурирующее в местных городских легендах и байках как место, в котором тебя никогда не найдут – его особая химическая среда разъедала трупы до костей за считанные дни. Слишком уж много зловещих тайн скрывает в себе этот лес... Но он не выглядел уставшим от зла, он был могущественным, во всю пышущий всей своей богатой природой и величием. Лес будто подпитывался всей пролитой здесь кровью, стремясь ввысь. Густые еловые и сосновые ветви, обнимаясь и сплетаясь, скрывали его, прикрывая от света, словно пытались сберечь тьму. Здесь было темно и мрачно даже солнечным днём, и это ощущалось не только на физическом уровне. По просьбе Данилы мы все вышли из машины, оставив её на обочине лесной дороги. У меня появилась возможность почувствовать снова до жути холодное дыхание леса – то самое хорошо знакомое мне чувство, которое я всегда испытываю до мурашек в здешних краях. Самохин вёл нас к развилке, за которой была тропинка, густо заросшая яркой зелёной травой. Он отлично ориентировался, взяв с собой карту леса. Я узнал, куда лейтенант ведёт нас: к капищу на небольшой поляне, где было одно из мест для жертвоприношений. И вот, сквозь раскидистые ветви кустов, мы увидели жертвенный камень, стоящий посреди поляны. Давно минувшие дожди и ливни тщательно смыли с него все остатки крови, но не наши воспоминания, связанные с этим местом. Поросшие мхом каменные орнаменты, вырезанные по всем боковым плоскостям прямоугольного жертвенника были покрыты паутиной и пылью. Высеченное всевидящее око тоже никуда не делось, смотря на нас с верхней поверхности камня, словно с ровной столешницы. — Мы нашли это место после того, как здесь произошло убийство. Крови было столько, что этого лучше было бы не видеть. Но тела не было нигде, — поморщившись от жутких воспоминаний, рассказал Сергей. — Мы даже вернулись сюда однажды, чтобы собрать её остатки для экспертизы, — дополнил Свирин, — Ты ведь знаешь, чьей оказалась кровь? — Да. Я читал все выписки. Это чудовищно. У меня просто нет слов, — произнес Самохин, и лицо его сделалось таким скорбным, будто он только что посетил чьи-то похороны. — Зачем мы сюда пришли? — наконец-то поинтересовался я, желая отвлечься от этих кровавых воспоминаний, даже не боясь, что какие-то новые подробности этого места, открытые нам Самохиным, возможно напугают нас всех ещё больше. — Я хотел взглянуть на него, чтобы убедиться, что изначально это капище не принадлежало тем, с кем вы ведёте войну, — ответил Данил, и подойдя ближе к камню, присел на корточки и принялся рассматривать его более детально, пристально изучая. — У нас была такая мысль, когда мы бывали здесь с Вернером, — вспомнил я, и подмигнув Сергею, дополнил: — Но тогда у нас была операция «Полнолуние» и я благополучно об этом забыл... — С чего вы вообще это взяли? Знак ока здесь, кровь тоже была здесь, — ответил Стас, не видя пока никаких признаков несоответствия. — Нет, — покачал головой Данил, не вставая с корточек, провёл пальцами по каменной резьбе, — Символ ока нанесли сюда недавно: срез камня свежий, ещё чистый. А остальное – очень старая работа, посмотри... — Действительно, — присмотревшись внимательно, всё же согласился Свирин. — И потом, я посмотрел на вашей схеме бункера, что жертвенник в ритуальном зале треугольный. А тут совершенно другая форма и стиль. Вот орнамент, например, выполнен в стиле кельтских или северных мотивов, — привёл Самохин аргументы, продолжая рассматривать камень, — И я уверен, до наших ублюдков здесь никто не занимался подобной чертовщиной. Скорее всего, здесь просто собирались кто-то вроде язычников. — По всему получается, они пришли сюда, осквернили, можно сказать, историческую ценность местных коренных народов и нагло заняли их святилище, изгнав отсюда всех тех, кому принадлежало это место по праву..? — сделал вывод Свирин, но будто всё ещё сомневался в этом. — Допустим, так. Но мы не из общества защиты малых религиозных групп местных коренных народов, — Сергей кажется не спешил всерьёз воспринимать доводы лейтенанта, — Что прикажешь сделать? — Что-то проскальзывает мне, что они избавились от прежних владельцев капища, — сказал я, зная, что Самохина терзает точно такое же предположение, — Наши уродцы точно не смогли бы терпеть кого-то здесь ещё, придя на эту землю. — Да, товарищ капитан прав. И я хочу это доказать, — согласился со мной Данил, и наконец, вставая корточек, обратился к Сергею, — Мы разве не должны мстить за всех, кого они убили? Не только за детей. Кажется, шеф, в вашем уставе я читал, что наше ополчение обязано защищать и отстаивать интересы людей. — Согласен. И каковы будут твои действия дальше? — Федорчук решил полностью отдать Самохину расследование этой новой детали. — Есть ли где-нибудь неподалёку какое-то поселение, или, может быть деревня? О которой мало кто бы знал, — спросил Самохин, и объяснил смысл вопроса: — Если капище здесь, то те, чьим оно являлось, стало быть, обитали где-то рядом. — Я вспомнил! — меня будто озарило, — Наш лесник Богдан говорил, что за его рощей была какая-то заброшенная деревня в лесу. Возможно, там жил кто-то, кто раньше мог пользоваться этим святилищем... — Что ж, тогда поехали. Заодно, покажем нашему новичку местность, — согласился Федорчук, и мы пошли обратно к машине.

★ГЛАВА 114★

Дальше в лес

От одной рощи до другой ехать было десять минут. Сергей доверил свой джип вести Самохину, от чего мы со Стасом немало были удивлены. Данил пытался запомнить дорогу с нашими подсказками и указаниями. Дальний от города лес был во всю цветущий, и ещё более заросший, чем первый. Через открытое окно машины я ловил аромат навалившейся от солнца хвои и запах приторно–сладкого мёда от цветущих кустарников. Где-то по дороге мелькнул проезд, ведущий к дому егеря: я помнил это место по раскидистому дереву с раздвоенным стволом, растущему возле лесного перекрёстка, но мы ехали дальше. Дорога петляла еще несколько километров почти до загородной трассы, где слышался шум дороги, нарушающий званящую таёжную тишину. По другую сторону дороги мы заметили редкий берёзовый пролесок, который располагался как раз между хвойным лесом и в дали шумящей трассой. Сквозь белоствольные берёзы я разглядел какие-то очертания, похожие на несколько покосившихся хижин. Грунтовая дорога становилась всё более бугристой и неровной, а сквозь землю проростали извилистые корни вековых сосен, словно драконьи лапы, вцепившиеся в землю. Джип Сергея не боялся подобных преград, тресясь на каждой кочке, и ловя хлёсткие удары ветвей по машине. Когда путь стал практически непроходимым, сменяя дорогу на узкую тропинку, Самохин затормозил. Мы были уверены, что приехали по верному пути. — Похоже, это здесь. Егерь показывал это место на карте, — ответил Сергей, и держа пистолет за пазухой, вылез из машины. — Он говорил что-то подробнее об этом месте? — спросил Свирин, вглядываясь сквозь заросшую берёзовую посадку вглубь брошенного поселения. — Он толком не бывал там, ведь это уже не его территория, — пожал плечами Федорчук, и мы пошли за ним, пробираясь через цветущие диким цветом кустарники, и утопая ногами в высокой густой траве. За зелёной порослью мы видели лишь прогнившие деревянные крыши покосившихся домов, постепенно приближаясь к ним сквозь непролазную гущу. Здесь явно очень давно не ступала нога человека. Над головами кричали дикие птицы, а пыльца цветущих зарослей бороздила ноздри щекочущей пудрой. Выбравшись из густой изгороди, мы оказались на поляне меж белёсых деревьев. Всего здесь было несколько домов, но один выделялся больше всех. Это был деревянный дом по центру, самый высокий и большой из всех, с просторным крыльцом и высоким чердаком. Досчатые ставни были заперты, а с причудливых узоров, вырезанных на них, давно слезла и отколупалась разноцветная краска. Вокруг было ещё несколько хижин, но выглядели они ещё более забыто: заросшие прохудалые полуземлянки с провисшими деревянными крышами, заваленные листвой и ветками. Мы бы точно не рискнули в них залезать, боясь оказаться под завалами этих деревянных руин. Разве что, заглянуть. Это и решил сделать Даня: минуя высокую траву, он пробрался к одной из низеньких хижин, и открыл деревянную низкую дверцу с душераздирающим скрипом ржавых петель. Казалось, провисшая дверца вот-вот разлетится в трухлявые щепки прямо на ходу. Данил заглянул внутрь. — Твою ж мать!! — он тут же с диким испугом отскочил назад, чуть ли не падая в траву, будто неводомая сила оттолкнула его назад, швырнув по воздуху прочь. Мы не на шутку перепугались, подбегая к хижине, пока Самохин пытался отдышаться после того, как у него со страху спёрло дыхание. Заглянув внутрь тёмной полуземлянки, мы увидели в её низине несколько скелетов. Они лежали вплотную друг к другу, так, будто когда-то очень давно мёртвые тела скинули сюда одной бесформенной грудой. Скелетов было около шести, все они были застарелые и грязные: впадины костей были покрыты земляной пылью, а сквозь глазницы оскаленных черепов прорастали травы и маленькие зелёные ростки будущих деревьев. В черепе каждого скелета виднелся след от выстрела: дыры от пуль. Я смотрел на них обескуражено, но молчал, будто и не был удивлён увиденному вовсе. — Чёрт возьми, кто это? — выругался Федорчук, рассматривая находку одновременно злым и холодным взглядом. — Наверняка кто-то, кто жил в этом становище когда-то давно, в полном отшельничестве, — предположил Свирин, осматривая скелеты, — Судя по их виду, они лежат здесь лет десять, не меньше. Примерно столько же в этом поселении никто и не появлялся. — Их просто всех убили, скинув в одну яму, как скотов! — достаточно эмоционально сказал Самохин, сделав и без того очевидный вывод, — Что нам с ними делать? — Мне жаль, но придётся оставить всё как есть, — с сожалением ответил Сергей, — И нужно осмотреть дом, вдруг, найдутся ещё какие-нибудь улики. Трое пошли к дому, а я задержался у полуразвалившейся хижины, склонившись над горой скелетов, лежащей в низине. Сквозь труху и грязь я заметил, как на рёбрах одного из скелетов что-то блеснуло, вроде украшения. Я не побоялся прикоснуться к нему, и обнаружил круглый медальон на ветхой, но прочной и пока ещё уцелевшей верёвке: судя по его виду, он был ручной работы, сделанный скорее всего из расплавленного свинца, залитого в форму. На нём была изображена голова животного с рогами – лося или оленя. Я понял, что медальон с изображением лесного жителя служил покойному или покойной каким-то оберегом, но увы, от страшной гибели так спасти и не сумел... — Макс, ты где там застрял? — крикнул мне Сергей , стоя на деревянном пороге брошенного дома, — Не отставай! — Да иду я, иду... Досчатый пол крыльца скрипел и прогибался под нашими ногами, формируя щели просветы над землёй. Когда Сергей со скрипом открыл дверь, в нос ударил удушливый запах сырости и пыли. Сквозь дырявую крышу в дом кое-как пробивался свет. Сергей прошёл первым, топая бёрцами по скрипучему деревянному настилу, и открыл ставни. В заброшенном домике стало светло, и мы смогли увидеть отшельническое убранство: меховые шкуры животных на полу, старая буржуйка и керосиновые лампы, стеллаж с разными пыльными склянками и запасами, покрытые паутиной. На деревянных стенах были развешены странные обереги, бубны, волчьи клыки на верёвках, венки из тёрна, маленькие статуэтки в виде идолов, вырезанные из дерева, а также перья диких птиц, сплетённые кожаным шнурком с гроздями малахитовых и бирюзовых камней. Под потолком сушились букеты болотных трав, которые настолько высохли за это время, что прикоснись к ним, сушеные листья мгновенно превращались в труху и сущую пыль. — Здесь всё так, как было при них... — осматривая дом, протянул Сергей задумчиво, — Неужели им не пришло в голову спалить всё это поселение к чертям, когда они решили расстрелять всех её жителей? — Слишком опасно. Так и весь лес спалить можно. Наделали бы шуму, а им это ни к чему... — рассудительно ответил Стас, подключив свой профессиональный следачий разум. — Да, ты пра... Ааа, ой! — я так увлёкся рассматриванием шаманских оберегов и разных артефактов, что не заметил, как споткнулся о выбившуюся из настила дощечку, едва не провалившись под пол и не вывихнув голень. — Осторожнее! — Данил помог мне не упасть, поддержав сзади, и я заметил, что его взгляд стал заинтересованным и удивлённым, когда он посмотрел под ноги. — Смотрите-ка, здесь похоже какой-то схрон, — сказал он, и вчетвером мы сели на корточки, склонившись над тайником под полом. — Ну и что это? — отстранённо спросил Сергей, глядя на какой-то пыльный свёрток, замотанный в холщевую ткань. Стас полез за ним, и достал свёрток руками. Он поспешил развернуть его, и обнаружил какую-то старую тетрадь в кожаной обложке с закладкой в виде большого белого птичьего пера. С любопытством взяв её из рук Свирина, я бегло пролистал её: очень крупным, но неразборчивым почерком были исписаны пожелтевшие от старости и волнистые от сырости листы, а кое-где встречались причудливые рисунки в оккультном стиле. — Похоже, это был чей-то дневник, — заглянув в тетрадь, сказал Самохин. — Давайте прочитаете его потом, мы всё равно возьмём его с собой. Пора уже уходить. Как-то не по себе здесь. Да и неправильно это – тревожить жилище мёртвых... Я завернул дневник обратно в белую холщовую ткань, спрятав его под рубашку. Федорчук запер деревянные покосившиеся ставни, и мы покинули заброшенный домик, оставив в нём всё ровно так, как было. Как только я поднял свой взгляд, я увидел на поляне деревянных идолов, лица которых мы не видели, когда пришли, приняв их за обычные стволы деревьев, и к тому же они смотрели в другую сторону. На поляне их было трое, и теперь я точно различил их образы: высеченные по дереву черты каких-то грозных мужских лиц с длинными бородами. Они выглядели страшновато, скрытые в тени пышных зарослей. Я почувствовал себя так, будто на меня кто-то пристально и неодобрительно смотрит, а вместо деревянных лиц идолов мне начали чудиться озлобленные ужасом гримассы; видимо, моё воображение решило со мной сыграть злую шутку. Не желая больше тратить время на изучение и рассматривание идолов, я побрёл обратно первым, пробираясь через зелёную гущу. После увиденного в той полуземляной хибаре я хотел уйти как можно быстрее и дальше, сверкая пятками. К тому же меня стало тяготить чувство, что я взял без разрешения чужую вещь, украв её, от чего я ощущал себя просто долбаным мародёром. А ещё во мне играл детский страх, основанный на байках и страшилках про подобных отшельников: дескать, они обладают могучими способностями и шаманскими знаниями, способные мстить недругам даже после собственной смерти. Но если бы это было так, то погибшие жители поселения давно бы сжили со свету тех кощунствующих, кто занял их территорию светилища, превратив место силы сибирских шаманов в страшное кровопролитное пристанище. На обратном пути, когда мы уже выехали на лесную дорогу, Сергею пришла мысль проведать егеря Богдана Онищенко, раз уж мы всё равно оказались в этих краях. Мы свернули налево: на холмистый путь среди высоких и толстых вековых сосен. Там, за таёжной пролесью был одинокий деревянный дом егеря. Я всегда удивлялся, как он не боится здесь жить один; но Богдан всегда отшучивался, и говорил, что у него есть верный друг – пёс Зорге, способный защитить его, чуя опасность на огромном расстоянии, поэтому он вовсе не одинок в своём лесном бытие. Мы застали лесничьего за обедом: с кружкой в руке он открыл нам дверь прежде, чем мы успели подняться на крыльцо и постучаться в дом, увидев нас в окно. Следом за ним выскочил и пёс, махая пушистым белым хвостом. Он не издал ни звука, зная, что по лесу бродят свои, а отнюдь не враги, даже не смотря на то, что среди нас был новый человек – Данил. Я всегда поражался и умилялся этому пушистому созданию, похожему на волка; у него было потрясающее чувство интуиции и способность за версту отличать своих от чужих. Зорге всегда подходил ко мне, и махая хвостом, напрашивался на телячьи нежности. — Что-то ты зачастил до моей хаты, Серёга! — приветствуя нас, подмигнул Богдан одним глазом, явно счастливый видеть нас. Честно говоря, я скучал по этому забавному и бесстрашному одноглазому старику, его украинскому акценту, гостеприимству и доброжелательности по отношению к нам. Однажды он спас меня раненого, так мы и познакомились. Онищенко всегда выручал нас, и я уверен, что он ещё не раз нам подсобит. — А что же и не проведать хорошего человека, всё равно по пути было, — Федорчук дружелюбно похлопал лесника по плечу, — Вот, пришел к тебе со своими людьми. — Рад видеть, Максик! Гарного дня! Где пропадал, хлопец? А хотя не отвечай, не надо, я ж помню... — поприветствовал меня егерь, пожав руку. — Я тоже рад вас видеть, Богдан Платонович. — Вижу, среди вас новичок? — спросил Богдан, заметив среди нас немного робкого Самохина, — Что же ты парень, такой молодой красавец, а всё туда же, одержимый возмездием, пожелал на жизни своей крест поставить? Всегда лесник пречитал по поводу того, что мы ломаем себе судьбы, положив жизни во благо светлого будущего. Даня ответил, что не видел другого выхода, а быть с нами ему только в радость. Онищенко не позволил нам долго топтать порог, и незамедлительно пригласил нас в дом на чай, расспрашивая, как дела и как жизнь молодая. Федорчук поближе познакомил егеря со Стасом и Данилом, пока Богдан заваривал нам ароматный чай на лесных травах. Ломая сушки в руках возле чашки горячего чая, я осмотрелся. В доме ничего не изменилось: всё то же кресло у стола, на котором я сидел, истекая кровью, тот же запах табака, витающий в воздухе. Тогда егерь привёл нас к себе, чтобы оказать мне помощь, и благодаря ему мы не пропали в ночной тайге под грозой, со мною раненым. На столе в глиняной чашке всегда доверху лежали сушки и печенья, а рядом стояли те самые советские гранёные стаканы для водки, из которых мы с Владом пили в тот день: я – чтобы возыметь обезболивающий эффект, пока Сергей доставал из моей руки пулю, а Завьялов – чтобы снять стресс после ночной погони по бункеру и случившегося со мной несчастья. Рядом с нами, как всегда, на полу лежала собака лесника, внимательно слушая наши разговоры, будто бы всё дословно понимая. — И по каким таким делам вас сюда занесла нелёгкая средь бела дня? — спросил Онищенко, и закурил свою едкую самокрутку, — Вы ж у нас полуночные пташки, хлопцы... — Нужно было проверить кое-что. Я узнать хотел, бывал ли ты когда-нибудь в заброшенном поселении за рощей? — с неким любопытством спросил Федорчук, начав под столом крутить в пальцах белые бахромки от скатерти, — Это возле восточного шоссе. — Нет, ни разу. А вы-то шо там забыли? — Онищенко тут же нахмурился густыми седеющими бровями, будто услышал о чём-то недобром, — Не советую я вам туда соваться, ох и не советую. Да и сам побаиваюсь я того места... — А чего так? — спросил Стас, с аппетитом отхлебнув из чашки горячий травяной чай. — Люди кажут, шо там колдуны всякие жили, да шаманы, — ответил егерь. — Но сейчас-то их там больше нет... — слова Данилы звучали неоднозначно, и его будто слегка перетряхнуло, когда он напомнил мне о той картине, что мы обнаружили в одной из хижин старого поселения. — Да, поговаривают, шо давно уж как вымерли. Но это как сказать. Говорят, такие как они и не умирают вовсе. Их дух всегда остаётся жить вечно на месте их обитания, — рассказал Богдан местные народные предания. — Вы правда в это верите? — со скепсисом спросил Свирин, допивая чай. — Верить – не знаю, но ведь не просто ж так это люди придумали, — пожал плечами лесник, и раскурил горькую папиросу, — Так что туда я не лез, да и вам не советую. — Поздно. Мы только что оттуда, — с интригой сообщил Федорчук, и с интересом понаблюдал за реакцией егеря. — Да вы шо!? — у Онищенко от удивления полез глаз на лоб. — Как видишь, вернулись живые и здоровые, — хмыкнул я, не обращая внимания на неприятное чувство, оставшиеся после посещения того шаманского поселения. — Ну и как там? — принялся расспрашивать Богдан, сгорая от любопытства. — Не просто вымерли твои шаманы. Мы нашли их всех с простреленными черепушками, — сообщил Сергей неутешительные новости. — Сгинули всё-таки... Видать, не защитил их Дух леса, значит, от этих тварей... Вот же и до них ведь добрались. Вот же ж падлюки... — запричитал лесник, уйдя в печальный вид, — А ведь они истребили малый коренной народ, возможно последних из их потомков... — Кто там конкретно жил, вы не знаете? — поинтересовался я, и достал из-под рубашки спрятанный сверток, — Просто мы дневник там какой-то нашли, а тут всё неразборчиво и явно не по-русски. Я развернул холщовую ткань, и положил на стол старую тетрадь, обтянутую кожаной обложкой. Пролистав её, я увидел на её редких обветшалых и жёлтых страницах странные колдовские рисунки и надписи. Они были написаны углём, либо черной тушью, которая слегка пачкала мне пальцы. На одной из страниц я увидел рисунок нескольких силуэтов людей, собравшихся вокруг жертвенника. Рядом был нарисован неровный треугольник, и непонятная надпись на неизвестном языке. — Ещё бы, по русски, — хмыкнул Онищенко, — Говорят, из покон веков русские в Сибири – не коренной народ. Другое дело, тюрки, ханты, хакасы там всякие. Да кто угодно. Тут я уж вам не помогу, сам не местный... Ищите знатоков где-нибудь в краеведческом музее.

★Глава 115★

Затишье, которого не было

— Ничего не узнали нового, а только зря лесиника растревожили, — с досадой вздохнул Федорчук, когда мы шли из дома Онищенко. — Да ладно тебе, этот Богдан и не такое слышал и видел в этих краях, — успокоил я его совесть. Идя по лесу в сторону дороги, где мы оставили джип, мы имели привычку оглядываться по сторонам, а руку всегда держать рядом с кобурой пистолета. Подобная бдительность была у нас уже в крови, и заметив это, Самохин поинтересовался: — Насколько сейчас здесь безопасно? — Вообще, не намного. Но сейчас... — задумчиво ответил шеф, идя по тропе первым, — Думаю, сейчас всё спокойно. Хвойный лес шумел от слабого ласкового летнего ветерка, где-то вверху пели птицы, а в траве под ногами сновали дикие зелёные ящерки. Ощущение тишины и спокойствия было для меня уже таким непривычным; я как и Сергей, ожидал в затишье какую-то страшную бурю. И как вечно встревоженный человек, я давно считал покой чем-то непривычным и недостигаемым, а также предвестником чего-то ужасного и неприятного. — И что же, пока нас не было, здесь ничего не происходило? — спросил Свирин, — Я имею ввиду ритуалы, которые происходят не строго в полнолуние, а в первые ночи растущей луны. — Я бы обязательно вам ещё вчера всё рассказал, случись бы такое. Но тьфу-тьфу-тьфу, наша отслеживающая система, установленная в подземелье, ничего не фиксировала, да и на том капище тоже, где мы уже сегодня были, — рассказал Сергей. — А эту систему не Богданом звать? Ты часто бывал у него всё это время? — спросил я, упираясь на собственные наблюдения. — В том числе. Даже пропавших детей, и то не было. И слава Богу... Я на работе мониторю всю эту ситуацию, — ответил шеф, — Я же говорю, полное затишье. — И что это значит? Мы остановили их? — с надеждой спросил Стас, — Их кровавые преступления наконец-то закончились? — Это очень странно. Либо, мы их укакошили всех и дальше просто некому продолжать их чертовщину. Что мало вероятно, учитывая серьёзные масштабы их союзников... — начал рассуждать я, подключив свой профессиональный ментовский настрой. — Либо? — спросил Данил, заинтересованный услышать все возможные версии этого странного штиля. — Либо, это действительно затишье перед бурей. Они ведь не могут без крови, и не могут терпеть, когда мы побеждаем их или всячески мешаем. И скоро могут ответить нам очень дерзко, — ответил за меня Федорчук, рассказав мои мысли почти слово в слово, — Поэтому, надо быть осторожным, предвидя это. Пойдём быстрее. — Значит рано говорить о хорошем... — с огорчением вздохнул Самохин, быстрым шагом идя к машине. — Не всё так просто. Это не финал. Это даже не начало конца, — Сергей сделал неутешительный вывод, и когда мы уселись в джип, дал по газам. Федорчук ринулся по лесной дороге, колёсами своего автомобиля ловя все кочки и ямы, и оставояя собой вихрь песчаной пыли. Мы тряслись в машине, толкая друг друга, словно брёвна в повозке. — Куда погнал так, шеф? — возмутился Свирин, едва удерживаясь на переднем пассажирском, не успев даже пристегнуться. — Дурное предчувствие! — в ответ рявкнул Сергей, перебивая громкий рёв двигателя. Я внутренне наконец порадовался тому, что Сергей вернулся к своему старому осторожному характеру. Лучше, пусть он будет как раньше: взбешённый и на грани паранойи, нежели безэмоциональный овощь, которого запросто можно раздавить в неожиданный момент. — Успокойся, Серёга! Затишье перед бурей может длиться очень долго, — ответил Стас. — Они этого и добиваются, чтобы мы успокоились! Мне очень не нравится это спокойствие, будто они специально хотят чтобы мы расслабились. Даже я чувствую, как я, чёрт возьми, расслабился! — Федорчук будто сам осознал свои изменения. Но я ещё сомневался, правда ли всё дело в психологической тактике нашего врага, ведь зная шефа, его такими вещами так просто не возьмёшь, и он как танк без тормозов, готовый ехать до конца через все преграды. — Я заметил это ещё вчера, Серёга, — подтвердил я. — Макс, ты помнишь ещё из бокса такой приём? Претвориться слабым соперником, никак не выдавать ему себя и свою силу. А когда противник поймёт, что ты для него пыль под ногами, которую не составит никакого труда растереть, ты внезапно наносишь ему серьёзный урон? — спросил он. Шеф напомнил мне о том, как в юношестве тренер позволял нам прибегать к такому действию. А ещё Воеводин учил нас, как не оказаться в нокауте противника, который решил испытать подобный приём на нас самих. Алексей твердил: «Не вздумайте расслабляться! Он притвориться, а потом проведёт вас, и никто не будет виноват в проигранном раунде, кроме вас самих. Только не расслабляться!» — Да, я понимаю о чём ты, — согласился я. — У вас разве нет ощущения, что мы ведёмся на что-то подобное? Приезжаем в лес, и даже не оглядываемся вокруг, не боимся их встретить, идущими навстречу нам со стволом. И будто их вообще никого здесь больше нет, разгуливаем по лесу средь бела дня в нашей чёрной форме целой толпой, — сказал Федорчук, включая свою старую добрую паранойю, которая была неотъемлемой частью его крайне сложного характера. — А может и правда, нет? Вы же тогда разом в ночь их мессы в подземелье убрали около ста человек, — напомнил Стас, — Жаль, меня там не было. Я бы на это посмотрел с удовольствием... — Неужели ты не помнишь, что их гораздо больше? И я знаю, что они готовят для нас серьёзный удар, выжидая нужного момента, — уверенно предположил Сергей, и хитро усмехнулся: — Но мы с вами такой подлянки точно ждать не будем... — Что ты предлагаешь? — поинтересовался Даня. — Ударить первыми, — хладнокровно ответил Федорчук. — Хочешь взорвать их бункер к чертям собачьим? — спросил Свирин, закуривя прямо в машине. — Это было бы не плохо, но мы не можем так рисковать. Вдруг, они готовят там тот самый вирус, и произойдёт утечка? И мы подохнем все, вместе с целым городом, — выраженные опасения Сергея звучали как сценарии для фильмов ужасов про апокалипсис, — Как бы это не звучало страшно или фантастически, к сожалению, такого нам исключать нельзя. Наш новичок Данил Самохин удивлённо изогнул тёмные густые брови, ещё не привыкнув к тому, с какой серьёзной опасностью имеет дело наш карательный отряд. — Бить нужно по-другому. Я бы сказал, хитро и незаметно, но при этом очень больно. Так, чтобы перекрыть их грёбаную деятельность, — ответил Федорчук, не отрывая взгляда от лесной петляющей дороги. — Тогда нужен надёжный план, — сказал я, предвкушая, что мы наконец продолжим свою миссию; я жаждал приступать к нашим делам ещё давно, ещё тресясь в поезде из самой Осетии. — И он будет. Я хорошо над этим подумаю, уж не сомневайся, — Сергей подмигнул мне через зеркало дальнего вида. Ввнезапно взор шефа устремился назад, будто он увидел что-то необычное. Мы встрепенулись, ожидая какой-то опасности, которая вот-вот настигнет нас. Федорчук добавил газу. Где-то позади раздался звук летящего на скорости старого мотоцикла. Я оглянулся, и увидел стремительно догоняющего нас лесника. С ружьём наперевес, он вёл свой старый мотоцикл с люлькой, в котором послушно сидела его лайка. Сергей стал тормозить, перетирая шинами дорожный песок. — Стой! — прикнул нам Богдан, когда наш джип уже остановился у обочины лесой дороги. — Твою мать, Богдан! — выругавшись, Федорчук вышел из машины, — Что стряслось? Мы уж думали, за нами погоня. Нельзя так пугать! — Забыл сказать, это важное! Совсем вы мне голову задурили этими своими шаманами, — ответил егерь, не слезая с мотоцикла, — Старый я стал, память подводить стала. — Не томи же, Платоныч! — не выдержало моё любопытство. — Сегодня рано утром я обход делал, ну и забрёл на то самое кладбище... — ответил одноглазый. — Далеко же ты забрёл... — хмыкнул шеф, беспокоясь за безопасность егеря, — Я же говорил, держись оттуда подальше! — Так они здесь делают те самые захоронения? На картах я его не видел этого кладбища. Оно тоже в этом лесу? — Самохин не переставал удивляться всему происходящему. И я понял, почему: секретные материалы и все карты, которые Сергей дал для изучения новичку, немного уже устарели. И на них необходимо сделать новые примечания и поставить новые флажки в местах кровавых преступлений. — Почти. За трассой в нескольких километрах деревня была раньше. А возле трассы, уже на лесной стороне, небольшое заброшенное кладбище, — пояснил Федорчук, махнув рукой в самую чащу леса, — Обычное, не шаманское. — Так вот, сам бы я после всего того, что там видел, туда бы не пошёл... Но у меня Зорге сбежал, зараза. Видимо, хотел мне показать... — продолжил свой рассказ озадаченный егерь. — Что показать? — не терпелось и Стасу узнать новые подробности. — Свежие захоронения с табличками. Они прибавляются. Всё то, что я вам тогда показал, это не предел. Там три новые могилы. Небольшие такие... Не похоже, что хоронили взрослых. Понимаешь, Серёг? — снова намекая на детоубийства, скорбящим голосом поведал Богдан, — Они ещё там в кустах, просто так и не найдёшь... Лицо Федорчука озлобилось до неузнаваемости, и он медленно кивнул, что-то явно замышляя. Взгляд его был таким, будто он готов был порвать любого, но он не промолвил ни слова, застыв в гневном оцепенении. Мы со Стасом и Данилом тоже пребывали в смешанных чувствах, воспринимая происходящее как личное горе, смешавшиеся с огромной жаждой возмездия. — Если надо, съездим, посмотрим, — предложил Онищенко, — Тут километров пять всего поперёк лесу. — Да нет, не стоит. Я тебя понял. Нам пора, поедем и будем решать, что делать дальше, — покачал головой Федорчук, —Спасибо тебе, Богдан. — Да не за что, хлопцы, всегда к вашим услугам. Если что-то ещё увижу, скажу обязательно, — пообещал лесник, и завёл двигатель старого мотоцикла. — Береги себя, будь осторожен. Если что, мы вернёмся, — сообшил Сергей, и мы сели в машину. — До встречи, мужики. Я в вас верю. Остановите их!.. — крикнул напоследок Платоныч, разворачивая свой старый мотоцикл, и мы разъехались по разные стороны лесных дорог.

****

— Твари, вот же твари, а... — сквозь зубы говорил Сергей. Он вцеплялся в руль, его карие глаза наливались страшной злобой, и он опустил голову, будто винил себя в происходящем. — Успокойся! — сказал я, похлопав его по плечу, но дал выговориться: — Не было никакого затишья! Я так и знал... Они творили свои дела, не прекращая их. Так, чтобы мы об этом не узнали! — Но кого они там похоронили? — спросил Стас, — Ты же говорил, заявлений о пропавших детях не было. — Это-то меня и вводит в ступор... Я даже не знаю теперь, где концы искать, — признался шеф, и тяжело вздохнул, — Это очень странно. — Мы что-нибудь придумаем, — ответил Свирин, но голос его звучал неуверенно, и даже отчаянно. Он снова курил прямо в машине. — Послушай, шеф. Мы докопаемся до сути, ты же нас знаешь. И кого бы они не убивали, за всех будут казнены, — поклялся я и тоже закурил. — Они не боятся лесника? — спросил Данил, немного переводя тему, что было очень кстати, — Такое творить у него под носом... — Старое кладбище – уже не его территория. Думают, что он ничего толком не знает и не видит. Да и если знает, чего им его бояться, чего он сможет один? — объяснил Сергей, — Да, его напарников многих убили, потому что они видели то, что не должны были. А Богдан умело делает вид, что ничего не знает и не видит. Это его и спасает. — Какие планы на сегодня? Начинаем работать? — поинтересовался Данил. — Да. Отметим ваш приезд, и за работу, — по-деловому ответил Федорчук, — Медлить не стоит.

****

Когда мы вернулись в особняк, добираясь из леса всё теми же окольными путями, мы заприметили у дома незнакомую машину – новенький серебристый Фиат с местными номерами. Сергей всегда опасался незваных гостей, пришедших по наши души, и загнанные шефом в паранойю, мы схватились за стволы. Как оказалось, зря – Влад, Марат и Максим были уже дома, вернувшись из города незадолго до нас. Влад был на кухне, маринуя мясо для сегодняшнего банкета, а Попов с Вернером рассматривали новый фальшивый паспорт Марата: ещё рано утром они уехали в город, дабы заняться документами ныне вернувшегося на родину Попова. — Вы что такие загруженные, мужики? — продолжая заниматься приготовлением мяса, спросил Завьялов, и попал прямо в точку: — Как с похорон... — Оторвать бы тебе твой грёбаный язык к чёртовой матери... — прошипел Федорчук, и не решившись пройти ко всем на кухню, ушёл по коридору особняка прочь. — Чего это с ним? — спросил Влад, со слезами морщась над нарезанным луком для шашлыка. — Потом расскажу, — отмахнулся я, решив не портить всем настроение раньше времени. Я сел за стол напротив Марата, и достал сигарету. Вернер протянул мне зажигалку, и окинув меня, Самохина и Свирина подозрительным взглядом, догадливо спросил: — А вы где были, мужики? В лесу? — Откуда знаешь? — буркнул я, закуривая сигарету. — У тебя травинка на рукаве. И вы в форме, — сказал Макс очевидные приметы, — Чего вы нас не предупредили? Мы договорились с шефом, что мы не должны все покидать особняк в одно время. Кто-то обязательно должен оставаться дома, следить за камерами и безопасностью... — Мы думали, Серёга предупредил вас, — пройдя за стол, сказал Стас, и удивился: — Разве нет? — Нет, — покачал головой Вернер, и сказал нам честно, пока шефа не было рядом, — Может, неправильно так говорить, но Серёга в последнее время странный какой-то. Безалаберный что ли. Да и вообще... — Я тоже это заметил, — подтвердил Влад, не отрываясь от готовки. Его тон уже не был обидчивым, будто Завьялов уже давно привык к хамству Сергея. — Макс, ты же его больше всех знаешь. Поговори с ним, ладно? — попросил Вернер. — Да, — я согласился, — Я как раз собирался это сделать. Я вышел из кухни, решив не откладывать разговор с шефом на потом. И раз уж друзья заметили неладное и попросили меня с ним поговорить, я решил сделать это незамедлительно. За дверь кухни я услышал расспросы Завьялова. Он как всегда, был любопытным: — Дань, а чего вы в лесу забыли? — Да так... Что-то вроде экскурсии для меня, по местам вашей боевой славы, — ответил Самохин, тоже решив не накалять раньше времени обстановку плохоми новостями. «— Наш человек», — с улыбкой подумал я. — А что за тачка у ворот стоит? — спросил Стас. — Это подарок, — усмехнулся Влад. — Да ладно. Кому? — удивился Данил. — Потом узнаете, — заинтриговал всех Завьялов. Я закончил подслушивать, и наконец направился наверх по мраморной лестнице, искать Сергея в его новых владениях.

★ГЛАВА 116★

Наркоз для совести

— Серёга, ты здесь? — я постучал в дверь спальни шефа, которая находилась напротив моей, на втором этаже особняка. — Заходи, как раз хотел звать тебя, — открыл он мне дверь с усталым видом. — Зачем ты нахамил Владу? — сходу спросил я, ведь мне было обидно за лучшего друга. — Не в себе был, после поездки в лес, — оправдался шеф, и пригласил в комнату, — Заходи ты, чего мнёшься на пороге, я тебя не покусаю, Макс. Сейчас-то я в норме. Я прошёл в комнату шефа, и заметил, что она стала более обжитой, чем раньше. Но одно бросалось в глаза – бардак. Обычно, у таких людей как Сергей, всё строго по полочкам разложено, но только не в этот раз: постель не застелена, маленький письменный стол у окна был под покровом бумаг и исписанных черновиков, на тумбочке возле кровати стояло несколько грязных кружек из-под кофе, а на окне была переполненная пепельница с последним тлеющим окурком. «— Нет, Серёга, ты не в норме. Что-то с тобой действительно не так»... — подумал я, оглядевшись, ведь раньше я никогда в жизни не замечал за Федорчуком такого хаоса. Хотя, я и ранее знал точно, что хаос давно поселился с ним вместе – в его голове... — Я даже не спросил вчера подробнее, как всё прошло? — спросил он, садясь на край мятой постели, — Как командировка? — Нормально, — коротко ответил я, и плюхнулся в велюровое кресло напротив. — Ты как вообще? — смотря мне в глаза, спросил Федорчук; видимо, он переживал за моё состояние после вчерашнего приступа. — А ты? — я ответил взаимным переживанием. — Со мной-то что сделается... Не уходи от ответа. Ты вернулся немного иным, чем был раньше, — сказал он, желая вести честно и серьёзно наш разговор. — Со мной всё хорошо, а что касается войны, оттуда никто прежним и не возвращался, и это абсолютно естественно. Чего только стоит то, что Самохина чуть не пристрелили на моих глазах... — объяснил я, и предпочитая не вспоминать подробностей с юга, перевёл разговор с себя на него: — А вот ты... Ты тоже изменился. Я бы тоже хотел поговорить об этом. — И чем же? — Федорчук улыбнулся такой безрадостной улыбкой, будто скрывал за ней свою самую большую боль. — Штормит тебя в разные стороны, Серёга. Я же вижу. Пять минут назад был готов порвать в клочья любого, а сейчас как ни в чем не бывало, спокоен как скала, — ответил я, описывая странное поведение Сергея, — Что с тобой? — Вчера мы уже разговаривали об этом. Меня накрывает. Также, как и тебя. Чувствую себя виноватым перед вами всеми. А теперь я должен отвечать ещё и за Данилу. — Ты о чём? — Ещё в Афгане, когда я командовал взводом пехоты, и после каждого боя... После каждого грёбаного боя, я терял пацанов. И это оставалось на моей совести. Я, как командир, был ответственным за их жизни, также, как и за ваши сейчас. Макс, ты не представляешь, каково это... — рассказал он, и вздохнул с тяжестью, — С нашей деятельностью у нас могут быть потери, я это прекрасно понимаю, но свыкнуться не могу. И никогда не смогу. Я думаю об этом каждый день, и мне кажется, я скоро сойду с ума. Мне страшно подумать, что будет, если кто-нибудь из вас... — Не надо об этом. Всё будет хорошо. А насчёт меня... Может, я и не изменился. Точнее, изменился, но вместе со всеми, а ты меня просто долго не видел. Мы все меняемся, и это тоже естественно... — я пересел на кровать, ближе к нему, и объяснил причины наших изменений, — Нас окружает зло, которое растёт и преумножается, мы становимся ожесточённые, озлобленные и... — Этого я и боюсь, — перебил Федорчук, глядя мне прямо в глаза, — Зло дойдёт до предела. Мир сойдёт с ума, и мы вместе с ним. Если не уже... — Не надо ничего боятся, Серёжа. Всё, что случается, должно было случиться. Кино продолжает сниматься. — По твоей логике, наш отряд вообще тогда не нужен. Пусть людей убивают, детей похищают, вирус выводят... — буркнул Федорчук, — Пусть всё пропадёт пропадом, блядь... — Я не об этом. Сценарий пишем мы сами... — я похлопал его по плечу, но он перебил меня снова: — Ага, не считая запортаченных дублей, которые нельзя переснять, — и признался: — Знаешь, Ларин, как я боялся за тебя, пока ты ездил в эту командировку? Я так за тебя боялся... — Не надо так. Не надо было, — я помотал головой, осознавая, какие переживания я организовал Сергею своим отъездом, как за самого близкого подчинённого. — Я зарёкся ещё со времён Афгана ни к кому не привязываться. Большинство тех, с кем я был близок, погибали. Но сейчас, так получилось, что в нашем деле никак иначе... Мы же все друг за друга. А кроме тебя, Макс, ближе у меня никого почти и не было. — Всё в порядке. Я же вернулся, вот он я, — успокоил я его, ударив себя ладонью в грудь, — И я готов работать. Когда ты думаешь собирать совещание? — Сегодня вечером приедут мужики, мы посидим, отпразднуем ваше со Стасом возвращение. И как бы один повод появился – в нашем полку прибыло... — рассказал Федорчук о сегодняшних планах, и к слову добавил: — Данил, кстати, хороший мент, чуйка и профессионализм у него хорошо работают, нам такие нужны. — Да, Свирин очень настаивал на том, чтобы взять Самохина к нам. — Вот как? Неужели, он до сих пор считает, что занимает самое последнее место в нашей иерархии... — загадочно произнёс Федорчук и всерьёз задумался, — Помнишь, Макс, он тогда говорил об этом? Что так и останется последним, грёбаной омегой. — Ещё бы... Тот день сложно вообще забыть, — ответил я, не пуская в разум воспоминания о том, как мы облажались перед Свириным, приняв его за предателя, и в ссоре он наговорил нам многое, что думает о нас, — Подожди, а что ты хочешь этим сказать? Типа, Стас привёл нам нового пацана, чтобы эта роль якобы перешла на него? — Это уже не важно. Даже если и так, то восставшее из угнетённости эго Стаса помогло нам обрести такого классного бойца, — интересно выразился Сергей. — Это точно, — я усмехнулся; неужели и правда Свирина так мучила роль последнего в нашем отряде. — Ладно. Так вот, посидим сегодня, отметим и присоединение Самохина, а не только ваше возвращение... А совещание обязательно будет. Сегодня вечером, либо завтра. Если завтра, ты сможешь? — Да. У меня же сейчас отпуск ещё неделю, — ответил я, — И я готов посвятить всё время делу. — Отлично, — кивнул Сергей. И опять эта улыбка возникла на его лице: ничего не выражающая, отстранённая и холодная, неестественная. Она пугала меня до жути. Глаза Сергея, которые ещё совсем недавно глядели на меня с душевной теплотой и искрами, стали стеклянные и безэмоциональные. Я их не узнавал; ныне в карих глазах Федорчука бушевала либо буря, либо, пребывая в спокойствии, в них всегда горел какой-то огонёк. Он будто смотрел сквозь меня безумным взглядом, а его зрачок сильно сузился. По спине от его жуткого взора у меня побежали мурашки, и я понял, что просто так он мне не признается, что с ним происходит, насколько бы мы близки не были. Ближе к вечеру в особняк стали съезжаться наши друзья. Кто во сколько смог – день-то сегодня будний, и почти каждый из нас днём жил нормальной жизнью обычного среднестатистического человека, ходил на работу, имел свои обязанности, проводил время с семьёй. Раньше всех приехали Яков и Олег. — А вот и ранние пташки приехали... Сразу видно, безработные тунеядцы! — пошутил Влад, открывая ворота нашим друзьям. — Кто бы говорил, мажор ты наш, — по-дружески проворчал Бондарь, заходя во двор особняка. Бондарь и Фролов встретили меня как родного, едва не сломав рёбра в крепких объятиях. С ходу они сказали мне, что я изменился: загорел, возмужал и стал более суровым. А мне было нечего им ответить, ибо на первый взгляд они оставались прежними: всё тот же Фролов – слегка потрёпанный жизнью, но не теряющий своей весёлости и юмора, и старый друг Яша – спокойный малый с лучезарной улыбкой, но с немного грустными глазами. — Яша, у нас сюрприз, который тебе понравится, — решил я его порадовать чем-то кроме своего приезда. — Макс выполнил твою идею, и привёз двоюродного брата Валеры, — Завьялов решил рассказать эту радостную новость вместо меня, — Марата Попова, того самого... — Да ладно! — глаза Якова загорелись интересом и приятным удивлением, — Вот уж не думал, что тебе и в правду удастся найти его... Бондарь быстрым шагом направился в особняк, и мы остались втроём. — А про второй сюрприз рассказать забыл? — спросил Завьялов, разыгрывая интригу для Фролова. — Мужики, вы чего, у вас там сюрпризохранилище какое-то прорвало что ли... Вот уж не знал, что из Чечни можно привезти столько приятностей, — усмехнулся Олег, и нервно поправив свои круглые очки, загорелся интересом — Что ещё-то? — В нашем отряде появился новый человек, — сообщил я новость, и закурил, пока мы были на улице во дворике. — Да? — Фролов бросил на меня удивлённый и недоверчивый взгляд, выглядывая из-под очков, — Быстро же вы внедрили кого-то... — Но как Стаса, его мы бить не будем, он хороший пацан. И кидаться подозрениями тоже не будем, — предупредил Олега Влад, напомнив ему его старую паранойю, — Идёт? — Да хорош уже мне это припоминать, пацаны. Я знаю, переборщил слегка тогда, нагнал жути... — отмахнулся Фролов, и направился ко входу в особняк, — Где кстати Свирин, дома? Пойду, поздороваюсь с корешем. И мы с Владом пошли за ним внутрь, поднимаясь на высокое крыльцо по красным мраморным ступенькам. Я даже не докурил, и бросил в урну почти целую недокуренную сигарету. Уж слишком мне не хватало общения с друзьями за это время. Подготавливая стол, мы все собрались на большой кухне, без умолку болтая и радуясь долгожданной встрече. Самохин и Попов к тому времени уже влились в коллектив, познакомившись со всеми, и всячески помогая на кухне. Все больше работали языками, нежели руками, медленно готовя праздничный ужин, в чем нас по-дружески и упрекал шеф. Друзья нападали на нас со Стасом с вопросами и расспросами, как прошла наша командировка, и лишь Сергей намекал на то, чтобы друзья оставили меня в покое; он хорошо знал, как было подорвано моё моральное состояние в последнее время. И внимательно следил, кабы мне никто не сказал лишнего, всё косясь на меня своим проницательным взглядом. — Ну а всё-таки, Макс, как там сейчас обстановка? — спросил Олег ради интереса, доставая тарелки из кухонного шкафчика. — Горячо там. Ты что, Бамбр, телек что ли вообще не смотришь? — ответил за меня Вернер, который знал об этом не понаслышке, как бывший боец спецназа, — Только и слышно до сих пор: Чечня, Чечня, конфликты, боевики... — Да знаю я, Ункас. Из первых уст узнать хотел. Я надеюсь, Макс, ты туда больше добровольно не поедешь? — спросил Фролов, доставая из привезённого с собой ящика бутылку пива. — Я же здесь нужен, — усмехнулся я с грустной улыбкой. — Ну и правильно! Хватит. Вы нам здесь нужны, это чистая правда, и Маратик, и Данька! — воскликнул Олег, открывая бутылку пива, — Давайте выпьем за встречу, и за вас! — Рано ещё! Ещё ничего не готово, — проворчал Федорчук, настаивая, чтобы мы дождались остальных. Когда почти все ушли во двор жарить шашлыки, я остался нарезать овощные салаты на кухне, то и дело подъедая помидоры из тарелки; вечерний голод давал о себе знать, ведь утренним кофе и парой бутербродов надолго сыт не будешь. — Ларин, слушай... Ты-то как, нормально вообще? А? — поймав меня в одиночестве, подошёл ко мне Олег, с хрустом откусывая огурец, — Я просто помню, когда я в Афгане был, там у нас короче после... — Олег! Вы что, сговорились все что ли!? — чуть было не взорвался я, и раздражение накрыло меня волной, — Всё со мной в порядке! Я в порядке, слышишь!? — Оно и видно... — буркнул на меня Олег, и осторожно двумя пальцами забрал из моей руки кухонный нож, которым я начал непроизвольно размахивать: — Ножик-то лучше отдай... «Господи, неужели так заметно, что я сумасшедший...» — в голове у меня мелькнула мысль, но звон входного звонка вывел меня из состояния гневного ступора. — Кажись остальные приехали! — радостно сообщил Фролов, и за руку потянул меня за собой, — Пойдём встречать. Там Воеводин, Светлицкий и наверняка Поляк. «— Точно... Алексей! Вот кто мне помогал всегда разобраться в себе. Он-то мне мозг и вправит...» — подумал я по дороге к воротам.

****

Уже смеркалось, а костёр в магнале медленно догорал, изредка кидаясь невысокими языками пламени и тлеющими частичками пепла. На свет слетались мотыльки, а зелёный двор большой усадьбы был наполнен стрекотанием кузнечиков. Мы собрались огромной весёлой и шумной компанией в беседке возле особняка, лавочек в которой едва хватило на всех нас. На столике лежала гора пожаренного аппетитного шашлыка, разнообразны закуски, пиво и другая выпивка, салаты. Все болтали о разном, о весёлом и не очень, но только не о нашей работе, проводя время спокойно в кругу близких людей. Особенно болтали друг с другом Яша и Марат, ведь когда-то они были знакомы, а Влад с Сашей травили байки Данилу и Вернеру про различные весёлые случаи из своего богатого репертуара историй. Лишь Сергей и Стас были немного понурыми, всячески отвлекаясь от загруженности громкими и развеслёнными разговорами с Пашей и Олегом, выпивая далеко не первую стопку водки. Я тоже не мог думать ни о чём другом, кроме того, что увидел и узнал сегодня, и выпивал уже третью бутылку пива после весьма плотного ужина. Я стоял, задумчивый, пятой точкой прислонившись о парапет беседки, когда ко мне подошёл Алексей, и скрестив руки на груди, присел рядом. Ещё во время ужина я замечал, как он смотрел на меня: будто пытался понять, прочесть меня, видимо зная, что я слишком сильно переживаю. — Не многовато ли тебе на сегодня? — спросил мой бывший тренер – ярый борец за здоровый образ жизни. Я покачал молча головой, и повернувшись, закурил, смотря на двор особняка, заросшего травой и зеленью. — Раньше я не замечал за тобой такого... — стоя ко мне полубоком, сказал Воеводин таким тоном, будто был разочарован во мне, — Ты стал другим. Выпиваешь, не выпускаешь сигарету изо рта... Что с тобой стало? — Только со мной?... — хмыкнул я, выдыхая дым в пустоту вечернего сумрака, — Со нами всеми... — Что-то хочешь сказать мне? — тихо спросил он. — Да. Давно хотел спросить твоего совета, — мой негромкий охрипший от никотина голос терялся в оживлённых громких беседах друзей за спиной. — Валяй. — Кажется, я схожу с ума, — ответил я абсолютно спокойно и безэмоционально; мне казалось, что меня этот факт даже больше не пугал, ибо я свыкся с той мыслью, что вскоре свихнусь окончательно от такой жизни. — По тебе не видно, что это тебе не нравится. Мне даже кажется, что тебя всё устраивает. Потому что ты живёшь от одной дозы крови до следующей. Ты как грёбаный наркоман. Вся твоя жизнь это побег за новым глотком тех ощущений, которые ты испытываешь, когда убиваешь, — так точно Алексей описал мои проблемы, что я аж пришёл в удивление, — Единственное, что тебе не нравится, это ломка, которая накрывает тебя, когда ты долго этого не делаешь. Но потом, ты по-любому снова совершаешь это, ловишь кайф. И так по кругу... — Не буду спорить. Чистая правда всё, что ты сказал, — согласился я, и снова затянувшись сигаретой, спросил из любопытства: — А можно ли выбраться из этого круга? — Не знаю, — пожал он плечами. — Ты, и чего-то не знаешь? — хмыкнул я, — Ты всегда знал ответы на все мои вопросы... — Сложно сказать. Ведь голод до крови – это особенный голод, специфический и очень сильный. Не приведи Господи его испытать кому-то ещё, кроме нас... — тяжко вздохнув, ответил Воеводин, и обернулся назад, заострив сожалеющий взгляд на нашем новичке, который, как ни в чём не бывало, веселился и выпивал вместе с остальными, — Зачем вы позвали этого мальчишку к нам в отряд? Зачем, Макс? Испоганить ему жизнь? — Если ты боишься, что он тоже войдёт в этот порочный круг, то поздно, — сообщил я, не говоря всей тайны Самохина, — Даня давно уже заверчен в нём, ещё задолго до нас.. — Понятно. Всегда знал, что Сергей – это чёртов коллекционер искалеченных душ. Плюс ещё одна в его копилку падших. — Не надо так про шефа! — повысил я тон, не боясь, что наш разговор услышат остальные, ведь они продолжали шумно праздновать, наверняка думая, что я с бывшим тренером веду милую беседу, отстранившись от компании. — На правду не обижаются, Максим. Он страшный и одержимый человек, и нас сделал такими же. Ты защищал его всегда, даже когда он был не прав. Ты одержимый не только местью и кровью, но и им самим, идя за ним. Он для тебя яркая путеводная звезда, за которой ты тянешься, — снова Алексей затянул старую песню, когда-то уже сказав мне об этом, — И если ты хочешь разорвать этот круг, а я знаю, что когда в тебе проскакивают проблески чистого разума, ты хочешь, то тебе придётся порвать не только со всеми нашими делами, но в первую очередь и с ним самим. — Он не отпустит меня. Но даже если и отпустит, я никогда не отмоюсь от того, что было, — признался я. — Ты просто зависимый. И если ты порвёшь со всем, переживёшь эту ломку, пока не поздно, то сможешь жить нормально. — Нет, — я покачал головой, и честно ответил: — Я не хочу. — Твоё право. — Почему ты уговариваешь меня бросить всё и свалить? Ты вообще-то меня не так воспитывал, — спросил я то, что никак не стыковалось в моей голове, — Да и ты, помнится, всегда считал, что мы правильным делом занимаемся... — Да, правильным, и это действует на нас как наркоз для совести, — ответил он, и объяснил своё видение, поспорить с которым было крайне сложно: — Представь, если бы все жили по таким же принципам, как мы. Был бы хаос и резня. И если отбросить первопричины, и посмотреть на всё, что мы делаем... Мы творим ужасные вещи, Макс, мы убиваем. Да, справедливо, да, это всё от безвыходности, но факт остаётся фактом. Нам никому от этого не легче. И самое страшное, что каждый из нас потерял самое ценное – себя. — Возможно, ты прав. Но я не хочу ничего менять. И это не зависимость, не привычка, — немного соврал я, — Я просто хочу пройти этот путь до конца, раз уж начал. Я так решил. — Даже если тебе придётся умереть за эту идею? — спросил Алексей, из последних сил надеясь, что я передумаю, — Он же нас всех когда-нибудь угробит... — Да, — я ответил незамедлительно и абсолютно уверенно, — Смерть не страшна живущему на грани... — Я всегда знал, что это слишком далеко зайдёт... Подумай хорошо, Максим, — ничего не добившись от нашего общения, вздохнул Воеводин, и вернулся обратно за стол.

★ГЛАВА 117★

Война новая – братство старое

Наша шумная компания начала расходиться только после полуночи. Первыми покинули наше логово Павел и Алексей, как люди сугубо семейные, и далёкие от полуночного пьяного веселья. Тем и лучше, ведь я был уже немного пьян, выпив со всеми ещё пива и напоследок немного коньяка, и точно не вытерпел бы нотаций Воеводина по поводу моего поведения, ибо мне давно уже не шестнадцать. После ухода Воеводина и Светлицкого, мы решили продолжать наш Сабантуй. В один момент, едва доев полную тарелку шашлыка, Влад сорвался с места, и принёс из дома китель с шевроном Освободителей. Завьялов практически торжественно вручил его Самохину, накинув на плечо. И тот принял его, едва стоя на ногах, со словами: — Перед лицом своим товарищей, торжественно клянусь... Клянусь быть справедливом саратником, с честью защищать наше дело, и мочить всех, кто встанет на нашем пути... И тут все покатились хохотом, спьяну даже и не подозревая, что со стороны наверняка это выглядит театрально, нелепо и вздорно; не зря самые адекватные члены нашего отряда давно покинули это сборище. Алексей был прав: убивать для нас стал нормой жизни и даже поводом для гордости; устав у нас уже был, осталось только обряд посвящения придумать. Но меня лично уже не смущало ничего, даже если в наши действия – абсурдны или на грани безумства. Всеобщий смех снова перебил Завьялов, сказав, что у него есть ещё сюрприз. Стоя возле стола в центре беседки, он показательно достал из кармана своей олимпийки ключ от машины с металлическим декоративным брелком в виде серебристых крыльев ангела. Влад бросил их мне, и с приглушённой алкоголем реакцией я едва успел поймать их рукой. — Что это? — спросил я, разглядывая эмблему «FIAT» на ключах. — Машина, которая стоит за воротами, теперь твоя. Поздравляю, теперь ты новый владелец серебристого нового Фиата "Стило", этого года выпуска! — крикнул Влад, и все радостно зааплодировали. — Да ладно! Моя? — Макс, ты заслуживаешь её по праву. К тому же, первому заму Серёги без колёс никак нельзя, — сказал Яков, подняв за меня бутылку пива. — Допустим. А деньги откуда? — поинтересовался я, и пока не спешил принимать такой дорогой презент, вертя в руке ключи. — Деньги есть. Помнишь, вы со Стасом грабанули авторитета Свирида? — напомнил мне Сергей. — Доллары, я их еще ездил разменивал, — добавил Влад. — Ещё бы. Неучтёнка, — буркнул я, вспоминая тот день, когда я впервые вынужден был пойти на такое крупное должностное и экономическое преступление, — Вы что, купили мне тачку с этих денег? — Да успокойся ты! Грязные деньги пошли на дело, а взять награбленное для благих целей – не преступление, — настал уговаривать меня Свирин принять подарок. — Благие цели, это иномарку купить? — удивился я и высказался: — Кто-то из нас купит себе новый телефон за тысячу баксов, кто-то просто свою часть за короткое время спустит. Нормально. — Ты не прав, — Вернер покачал головой, — Все деньги идут на дело: на оборудование в лабораторию, оружие и прочие расходы, возможно мы автопарк ещё обновим. — Ты возглавлял ту операцию по похищению денег у Свирида, и получил вознаграждение. Вы же тогда чисто сработали, что даже служба собственной безопасности не подкопается. Как по мне, весьма справедливо, — Федорчук подкинул аргументов, и добавил: — Стас, а твою долю я выдам тебе позже, ты же ведь тоже тогда рисковал. — Ладно. Раз так... Спасибо за подарок! — наконец-то друзья меня уломали принять в презент машину, и я впервые за долгое время чему-то по-настоящему искренне порадовался. — А это нужно обмыть! — Олег снова наполнил стаканы коньяком, и я понял, что после стольких поводов выпить у меня завтра точно будет раскалываться голова. Радость от приобретения первого личного автотранспорта со мной разделили все, выпивая ещё понемногу. А потом Вернер приволок из дома гитару, и мы пели песни до глубокой ночи. Сергей, который и поныне неплохо играл, затянул старую песню, которую на подпев подхватили Стас и Олег: «Опять уходят в ночь разведки взвод, Опять на память песни про Афган. Береты вновь теряют здесь бойцов, Все также как друзей теряли там. Прощай, братан, тельняшку береги Она заменит орден и медаль, А встретимся, помянем мы своих, Как жаль тех пацанов, ах как их жаль... На Моздок, на Моздок Две вертушки улетают, Дембелей у дверей командиры обнимают. Так прощай, Ханкала, снова выстрел за горою Никогда, никогда мы не встретимся с тобою...» На лицах друзей, которые воевали, пробежал мрачный отблеск. Свирин молча налил себе ещё сто грамм, и залпом опрокинул в себя стакан. Марат и Максим Вернер обнялись с грустными улыбками, вопреки унылой песне радуясь, что всё же встретились. Сам Федорчук, обнимая шестиструнную, с ностальгией и болью переглянулся с Олегом, у которого впервые за вечер сошла с лица его фирменная забавная улыбка. Больше всех взгрустнул Александр: я помнил историю его погибшего в Афганистане отца, который служил вместе с Олегом и Сергеем. Даже Данил, самый молодой из нас и на первый взгляд нетронутый горем и печалью – склонил голову, ведь сам прошёл этот нелёгкий путь. Взглянув на меня, он наверняка вспоминал дрожащую у виска сталь, будучи заложником, и как я спас его от шальной пули. Дабы согнать всеобщую тоску, все выпили ещё понемногу, а я выхватил гитару у Серёги, сбацав ещё несколько известных весёлых дворовых песен вместе с Владом. А дальше... ...Дальше я не совсем помнил, что было, пока не проснулся на утро в кровати. Спросонья я осмотрелся: моя комната, моя постель, мои вещи валялись рядом, а напротив кровати висела мифическая картина с изображением фурий; значит, вчера я всё-таки был в состоянии сам подняться в свою спальню. Сейчас у меня гудела и кружилась голова, а тело побаливало и было будто ватное. — Доброе утро, Макс, — голос Сергея прозвенел болезненными отзвуками в звенящей с похмелья голове. Я оторвал голову от подушки, и повернулся: Сергей сидел в кресле возле кровати, наблюдая за мной. — Напугал! Ты чего здесь? — Мы в ответе за тех, кого напоили, — с улыбкой он протянул мне стакан воды и шипучие таблетки от похмелья. Сам он выглядел бодро и трезво; помнится, вчера он почти совсем не пил, и это казалось мне очень странным, ведь он никогда раньше был не прочь расслабиться подобным образом. Что-то с ним было не так, и я это до сих пор не выяснил. — Как долго ты тут сидишь? — выпив стакан залпом и уталив сухость во рту и похмельную жажду, наконец спросил я. — Недолго, — ответил он безэмоционально, и перевёл взгляд на часы, — Семь утра. Просыпаешься даже без будильника, каждый день в одно и то же время. Ментовская привычка. Я знаю. Я молча встал с кровати, одеваясь, а Федорчук встал и удалился, сказав, что ждёт меня внизу на утренний кофе. Я всё не понимал, что с ним не так. Эти изменения были очевидны, и мне не нравилось видеть их в лучшем друге: стеклянные глаза, смотрящие в никуда или будто прямо сквозь тебя, взгляд, пробивающий до жути и эта странная улыбка, будто механическая и ничего абсолютно не выражающая. Мне казалось, что лица фарфоровых кукол, и то, выражают куда больше эмоций, чем Федорчук, даже когда улыбается. Я решил действовать быстро, пока была такая возможность: я быстро надел на себя джинсы и майку, и вышел из спальни. Коридор особняка был пуст; все ещё крепко спали после вчерашней гурьбы, и только мы с Сергеем – менты - вскакивали спозаранку по привычному времени, словно по инстинкту. Убедившись, что меня никто не видит, я поспешил было заскочить в спальню напротив, но тут же передумал. Если я посещу комнату Сергея с обыском, то рискую попасть на камеры видеонаблюдения, которыми был утыкан весь дом. Придётся придумывать. Я быстро привёл себя в порядок, умывшись и приняв душ во втором санузле на этаже. После таблетки мне стало гораздо лучше, я будто и не пил вчера вовсе, а мраморный скользкий пол в душевой под ногами больше не плыл и не казался опасным. Закутавшись в махровое полотенце по пояс, в шкафчике над раковиной я отчаянно искал зубную пасту, и пока не нашёл её, наткнулся на ящик, который был под замком. Сломать немецкий гарнитур для ванной было нелегко вручную, и меня это настолько насторожило, что мне пришлось сбегать в комнату за отмычкой. Я даже не удивился тому, что нашёл в ящике. Там хранился пузырёк с очень опасными рецептурными таблетками, название которых я слышал только на работе от судебных психиатров. Пузырёк был наполовину пуст. Эта находка поставила всё на свои места: Сергей был не в себе, а это для меня новостью не было. В глубине души я не хотел в это верить, но я понимал: это его таблетки, больше некому. За моё отсутствие на этом этаже в доме жил только Сергей, пользуясь этой же ванной. А ещё вчера он говорил, что у него свои методы борьбы со стрессом и жаждой крови, но умалчивал, какие именно. Он отказывался выпить больше пятидесяти грамм, потому что его препараты не совместимы с алкоголем. Он делал вид, что всё хорошо и улыбался жуткой бесчувственной улыбкой. Ещё немного, и от него ничего не останется, от прежнего шефа, которого мы все уважали и любили. «— Неужели ты не смог без этого, Серёга»... — подумал я про себя, не без страха, что меня ждёт такая же участь. Я взглянул в слегка запотевшее от пара и влажности зеркало. Там тоже был не я; очень давно из всех зеркал на меня смотрел совершенно другой человек, озлобленный, угнетённый и жестокий. Все мы изменились. Кровь исказила нас, мы потеряли самих себя. Прав был Воеводин – пора заканчивать. Но я не хочу – и это самое страшное. После утреннего кофе Сергей сообщил, что совещание планирует провести вечером, ведь точно все смогут прийти. Коротая день, я решил поехать в город на свою квартиру, заодно и опробовать новую машину в деле. Водил я вполне хорошо, не смотря на отсутствие большого опыта, всё потому, что с нашей деятельностью необходимо было уметь многое: лезть из кожи вон, выкручиваться, иметь девять жизней, как у кошек, а водить машину – это само собой, и уже второстепенно. Со мной за компанию поехал наш новичок Самохин, ведь он тоже встал рано благодаря привычке, а ехать одному было уж слишком невесело. Данил сказал, что у него ко мне много вопросов. Я был готов ответить на все, лишь бы не думать о плохом. — Хорошо идёт, — сделал лейтенант комплимент моей машине, — Итальянская лошадка. — Да, — кивнул я, не отвлекаясь от дороги, — Ты хотел у меня что-то спросить? — Да, у меня много непоняток в голове, куча вопросов, в общем... — Спрашивай, не стесняйся. — Кто финансирует деятельность Освободителей? Не, я понял уже, что это полковник Рычков, а до этого? Как вы существовали? — полюбопытствовал он. — Так и существовали, собрались и собственными силами всё делали. И это было непросто. — Ты правда увёл миллион долларов у небезызвестного вора в законе, Свиридова? Банду которого мы ловили на югах... Я же правильно вчера понял? — спросил лейтенант так, будто подозревал меня в чем-то крайне нехорошем. — Да. Это правда. Должностное преступление. Тебя что-то смущает? Некоторые менты также делают, только деньги эти им нужны для наживы. А у нас не было другого выхода, мы купили на них оружие, чтобы бороться со злом. Хочешь меня упрекнуть? — Нет конечно... — покачал он головой. — Ты знаешь, я тоже раньше думал, что закон – это высшая форма порядка. Он и есть справедливость. А потом посмотрел на всё, и понял, что это далеко не так. Что закон и справедливость в современных реалиях давно идут порознь. И важнее конечно же, второе, — вслух размышлял я за рулём. — Ты абсолютно прав, товарищ капитан, — бесспорно со мной согласился молодой, — Но глаза ты мне не открыл, я тоже понял это уже давно. Если бы считал иначе, меня бы с вами не было. И я тебя понимаю, при острой необходимости я бы поступил также. — Дань, теперь я хочу спросить. Не боишься ли ты? — спросил я в лоб. — Чего? Быть с вами? — немного удивился он вопросу и усмехнувшись, ответил как есть: — Нет конечно. Я наконец-то человеком себя чувствую. Что я наконец-то рядом с силой, правдой и справедливостью. Даже на работу не хочу возвращаться. Сергей прав был, это тот ещё гадюшник. Грязный гадюшник, где все друг друга подставляют, воруют, где свобода покупается и продается, и никаким законом это не обуздать. Поэтому я на юга первым и вызываюсь ехать. Там свой закон, закон военного времени. Более справедливый, чем здесь. — Я тебя очень хорошо понимаю. Будь моя воля, я бы тоже ушёл оттуда к чертям... — вздохнул я; я очень любил свою работу, но не любил и презирал систему и то, во что она превратилась, — Но уволиться мы, увы, не можем. — Знаю, потому что потеряем информацию, связи, — согласился Данил, — Только это и держит. — Так говоришь, ты теперь человеком себя чувствуешь? — Ну да. А ты, разве нет? — Нет... То есть, да. Конечно, да, — начал было я путаться, не зная, как донести ему основную мысль, волновавшую меня, — Особенно в самом начале пути. — А сейчас? — Самохин явно понял, что что-то во мне за этот путь изменилось или сломалось, и хотел узнать, что. — А сейчас... Как бы это сказать... Чувствую себя одержимым ублюдком. Я тебе рассказывал об этом ещё в поезде, помнишь? — напомнил я тот разговор: тогда я слишком много рассказал о своих чувствах, и не зря – Данил понял и поддержал меня. — Ты боишься что я тоже им стану? — угадал Самохин мои опасения. — В каком-то роде, — я кивнул. — Не стоит переживать. Всё, что могло со мной случиться, уже давно случилось, — убеждал лейтенант меня с грустной улыбкой. — Нет, Данька. Ещё сколько будет... Я тоже так думал раньше. Но оказалось, что не всё, лейтенант... Далеко не всё. Он не стал спорить, но и ничего не ответил, зная, что как ни крути, я был прав.

★Глава 118★

Зависимость

Сразу после того, как я отвёз нового друга к его общежитию, я поехал к себе домой, где так давно не был. Я уже очень отвык от дома, всё больше проводя время в особняке, и ночуя там же. Запах пыли и затхлости въелся в нос, когда я зашёл внутрь квартиры. В пустом холодильнике мышь повесилась, а все полки и вещи покрылись слоем пыли. Последний раз я был здесь недели две назад, когда Сергей слёзно провожал меня, подарив мне в дорогу блок любимых сигарет. Это было совсем недавно, но как будто в другой жизни. Возможно, и правда, я вернулся из Чечни другим? В размышлениях я привёл дом в порядок, как смог, протёр пыль, купил продукты на всякий случай, пообедал яишницей и сосисками – такая привычная, но вкусная холостяцкая еда. После еды я курил прямо на кухне, и понял: я сюда вряд ли вернусь, по крайней мере, один. Я хорошо ощущал, что в одиночестве у меня рождались страх и паника. Когда началась вся эта длинная и кровавая история, именно отсюда похитили Сергея несколько месяцев назад, и в довесок меня. Даже если все, кто обо мне что-либо знал, мертвы, я всё равно чувствовал себя не в безопасности. Снова дурное предчувствие, будто неровен час, и сюда придут прямиком за мной. Сергей твердил: «сейчас не затишье, они ждут, что мы расслабимся, и нанесут новый и серьёзный удар. А проще всего им будет убирать нас по одному. Мы должны держаться вместе и быть всегда на чеку». Я помыл посуду, забрал необходимые вещи, оставил квартиру на проветривание и покинул дом, чувствуя досаду и горечь ностальгии по родным пенатам. Дом уже давно не ассоциировался у меня с безопасностью. И морально, я постоянно чувствовал странную неудовлетворённость, которая грызла меня. Это было похоже на голод после еды, усталость после сна, на желание вернуться домой, когда ты уже итак дома. Через пару часов после обеда мы с Самохиным встретились вновь – я забрал его в сквере на своей машине. Он был с грузом – небольшой дорожной сумкой через плечо. Взяв с собой немного вещей, Данил изъявил желание провести свой недельный отпуск в особняке, а не в общежитии, где только спиваться; заодно он будет вместе с нами разрабатывать дальше наши дела, без отрыва от производства. По приезду в особняк Сергей и сам предложил лейтенанту остаться, на что тот очень обрадовался. Дома никого не было, кроме шефа и Стаса: Олег и Александр уехали ещё ночью, а остальные разъехались по своим делам. Данил поднялся в свою комнату с вещами, болтая о чем-то со Свириным, и мы с Федорчуком остались одни, заняв любимое место для наших разговоров – просторную светлую кухню. — Кстати, Серёга, почему ты не в управлении? — спросил я, доставая чашки из гарнитура, — День-то будний. — Ну во-первых, никакой Серёга там не работает. Там работает майор Виктор Крынин, — Федорчук напомнил мне его фальшивое имя, — А во-вторых, убедившись что всю прошлую неделю по нашей части происшествий не было, я взял отгулы. — Чего вдруг? Работать не хочешь? — спросил я, заваривая кофе на нас двоих. — Да не моё это. Я «убойщик» и УБОПовец, а не розыскник, — ответил он, разочарованный последней должностью, — К тому же, мозги мне надо в кучу собрать... — А что с твоими мозгами? — как бы невзначай спросил я, и достал коньяк к кофе, — Давай выпьем? — Ты ещё утром умирал, причитал, что сопьёшься. Уже, так понимаю, начал, да? — съязвил Сергей. — С кофе – самое то, чтобы как раз мозги в кучу собрать. Давай, Серёга, за нас, — я уже налил коньяк в кружки с кофе, но Федорчук был непреклонен. — Не хочу. — Раньше всегда хотел. И даже любил, — протянул я, видя, как шеф изо всех сил сопротивляется соблазну. — Чего пристал-то, Ларин? Говорю же, не хочу... — Хочешь. Но не можешь. Алкоголь с антидепрессантами нельзя пить, да? — тут уже съязвил я, спросив в лоб. Знал я, что правду из него достать крайне трудно. — Ты чего несёшь? — он сделал вид, что удивился, но на самом деле он слабо контролировал своё притворство, когда его глаза забегали, словно у пойманного зверя. — Серёжа, я ведь не слепой, — я взглянул в его глаза, расчитывая на честность. Но всё, на что я мог рассчитывать, это на приступ агрессии, в котором я узнал старого хорошо знакомого Серёгу, который мог схватить меня, ударить, придушить и прижать к стенке, если посчитает, что я не прав. — Ты ничего не видел! — он схватил меня за затылок, и притянув к себе, проворчал мне прямо в лицо свою угрозу: — Сболтнешь кому, все узнают, что ты ампулы промедола таскал после ранения, когда уже не было в этом необходимости. Или не было такого!? Ты думаешь я тоже ничего не знаю? Его карие глаза, которые были так близко, вновь блеснули раскалённой злостью. Мне было неважно, чем он угрожал мне; я был очень рад видеть его настоящего с неподдельными эмоциями, будь то хоть гнев или ненависть, лишь бы не его бездушные стеклянные глаза. — Было. Но лучше уж промедол... — признался я, — Ты же от этих таблеток овощем станешь. Это сейчас ты пока можешь так реагировать... А потом тебе будет просто плевать на всё и всех. — Предлагаешь ширнуться? Что ж, прекрасная альтернатива, однако... — Федорчук не переставал злостно язвить, наконец отпустив меня, но не сводя с меня глаз, в которых горели искорки ярости. — «Оставайся хоть всегда таким, только не губи себя этой гадостью...», — подумал я, и побоялся признаться, что он мне нравится таким неуравновешенным, нежели безэмоциональным и бесчувственным. Ему это даже не шло; вся его сила и харизма была в темпераментности, даже если он переходил черту. — Как давно ты сидишь на них? — задал я лишь один вопрос. — Около двух недель. Когда ты уехал, меня понесло. Я чуть ли не бросался на своё отражение... А там и паранойя, паника, агрессия. Полный набор, в общем. Я даже лишний раз оружие не трогаю, потому что сам не знаю, чего от самого себя ожидать, — под гнётом моего пристального взгляда Федорчук раскололся и рассказал всё с честностью. — Давай-ка слезай с них. Я тоже с ума схлжу, но о колёсах даже и не думал... — Правильно. Ты о другом думал, — он вновь подшутил надо мной, постучав ладонью по вене. — Я тебя убью. Если не бросишь эту дрянь. — Я тебя тоже. Если проговоришься кому-то. Сыщик, ё-мое... — А серьёзно, бросишь? — спросил я, переживая за шефа. — Постараюсь, Макс. Обещаю. После обеда меня накрыл дневной сон: выработанная привычка за неделю пути в поезде, и мною выпитое крепкое кофе с коньяком ничуть этому не противостояло. Я проспал часик-другой, пока меня не разбудили крики за дверью спальни. Спросонья я различал голоса Воеводина и шефа, они о чем-то зло разговаривали и даже спорили, судя по интонации. Я встал с кровати, и ринулся к двери, незаметно приоткрыв её. В коридоре никого не было, а ругонь доносилась из спальни Сергея напротив, дверь которой была настежь распахнута: — Но я тебя прошу! Будь же ты человеком, Федорчук! Отпусти их, хотя бы молодых. Я же не прошу за себя! Мы с Пашей останемся, и Вернер, Олег... Разреши уйти молодым! — раздался умоляющий голос Воеводина, который был на грани отчаяния и страха; таким я его ещё не слышал никогда в жизни за те долгие годы, что знал его. — Нет! — рявкнул шеф в ответ, — Твою мать, я ещё раз повторяю, что это невозможно. Алексей, мы кажется с тобой об этом уже говорили. — Не уйдут сами, тогда пошли их, — выпалил Воеводин. — Чего!? — Пошли их нафиг, скажи, что в твоих услугах наемных карателей ты больше не нуждаешься. Твоё слово для них закон, тебя они не ослушаются. Ты для них и бог, и мать, и самый главный враг, Серёга. Ты их искалечил. Они все под тобой ходят, как зависимые ублюдки! — высказался Алексей, после чего возникла пауза, а я уже начал было прислушиваться к звукам предстоящей драки. « — Нееет. Алексей Константинович, что ж ты говоришь... Чёрт возьми...» — я стоял как вкопанный у двери, мысленно уговаривая бывшего тренера заткнуться. Я не решался вмешиваться, ожидая, что после таких слов у Сергея к чертям сорвёт крышу. — Я не могу. Извини, — безэмоционально и так тихо сказал он, что я едва мог разобрать слова за приоткрытой дверью. «—И это все? Ах, ну да, ты же глушишь свои истинные эмоции этой дрянью... В любом другом случае ты бы наверняка расквасил морду в кровь любому за такие слова», — подумал я, продолжая подслушивать их диалог без малейшего самоедства. — Но почему!? — эмоциональнее и разъяреннее был Воеводин, — Мы можно сказать их победили, уничтожили. Всё это время не было не единого выпада с их стороны. Мы своё дело сделали. Почему ты не можешь распустить нас? — Если было затишье, это не значит, что война незакончена! И ты глубоко ошибаешься, что ничего не было. Очень рано ты решил победу объявить, Лёха, ты ничего не знаешь! — Сергей начал выходить из себя вопреки действию успокоительных, — Не думал я, что ты такой наивный, раз правда думаешь, что это конец... — Тогда может просветишь меня? — Через час общий сбор в моём кабинете, всё узнаешь, — проворчал Сергей, желая поскорее избавиться от общества Воеводина, — А сейчас... Уйди, Лёха! Уйди на хер! Затем я услышал, как хлопнула дверь комнаты напротив, и от неожиданности я даже вздрогнул, притаившись у порога своей спальни. А когда я высунул голову в коридор, то силуэт Алексея в его тренерском красно-синем спортивном костюме скрылся в конце коридора у лестницы. Я зашёл в комнату Сергея без стука: не видя меня, он ходил возле окна туда-обратно, и повторял, одной рукой держа дымящиеся сигарету, а другой, подпирая голову: — Зависимые ублюдки, значит... Зависимые ублюдки, блядь... Я знал, что Воеводин слишком сильно задел его. Федорчук был настолько удручён и погружён в свои мысли, что даже не видел и не слышал, как я вошёл. Он выглядел ужасно нервным, и с безумным лицом всё повторял фразу Алексея про зависимых ублюдков, едва не выглядив на грани сумасшествия. — Это не правда! Не слушай его! — мой голос эхом разлетелся по комнате и перебил бубнёж Сергея и его бесконечное мельтешение. Он резко обернулся, и подойдя ко мне, схватился потными ладонями за мои скулы, и его сигарета, зажатая между пальцев тлела так близко у моего лица, щекотя ноздри густым дымом. Сергей с безумными глазами спросил, глядя на меня пристально: — Как не правда, Макс? Как не правда? Ты же сам сказал мне однажды: «я не знаю, что ты сделал со мной, и как. Загипнотизировал будто, что я хочу идти за тобой и слушать тебя?» Я хотел было помотать головой, но он так крепко держал меня, будто ждал только положительного ответа в подтверждение его негодования. — Не сходи с ума, командир! Скоро собрание. Ты должен быть в форме, — ответил я, и меня последовало желание догнать бывшего тренера и отработать на нём всё то, чему он меня учил, — Лёха, сука... Кто его за язык тянул. — Не надо... — ответил он, будто прочитал мои желания, и отпустил меня наконец, — Он же за вас всех переживает. Его можно понять... — Ладно... — буркнул я злостно и выдохнул, доставая свои сигареты. — Если так и дальше пойдёт, то мне придётся тебя сделать главным, — Сергей плюхнулся в кресло, и дрожащей рукой потушил окурок от своего Мальборо в пепельнице на прикроватной тумбочке. В его глазах был настоящий страх: он боялся, что собственное сумасшествие помешает ему вести все дела и быть главным. — Нет. При всём желании... Я не выдержу, — признался я, глядя на его муки, — Но я помогу тебе всегда, ты ведь это знаешь. — Что ж... Если я и правда такая мразь, то буду и дальше наказывать себя за то, что всех вас подчинил себе и попортил, — произнёс он глядя в пол и закурил новую сигарету, прикурив от моей. — Не говори так. Мы все здесь по доброй воле. — Ты же знаешь, о чём я. Когда наркоман вкалывает себе новую дозу, он тоже делает это добровольно. Но виноват всегда тот, кто его на это подсадил. Зависимость, понимаешь ли... Я промолчал. Знал же, что Сергей прав, как бы то ни было, и разделял полностью его мнение. Наравне с главарём я чувствовал ответственность и страх за близких друзей и соратников. Мы курили у окна одну за другой, и когда увидели, что к особняку начали съезжаться наши друзья, поняли, что скоро на общем собрании нам придётся разрушить их надежды на конец этой кровавой подковёрной войны, полной лжи и бесчеловечности. Войны, в которой мы становились такими же зверьми как наши враги, ожесточаясь с каждым новым принятым на себя ударом всё сильнее и сильнее. Я знал, что никто из Освободителей не откажется её продолжать, разделяя друг с другом общую зависимость от крови и жажду возмездия, и обещание стоять до конца, не исключая злого шанса на потери и новые беды. Мне было больно видеть измученные глаза друзей всякий раз, когда они понимали, что до победного конца ещё далеко; мне было страшно осознавать, что мы одни, кто можем противостоять этому злу и ужасу. Я неимоверно боялся за всех нас, боялся сам утонуть и захлебнуться в этой крови, словно став обессиленной жертвой терзающих фурий; боялся, что близкие мне люди окончательно потеряют здравый рассудок в этой опасной игре. Боялся окончательно потерять себя, перестав чувствовать любовь и сострадание к ближнему, боялся, что чувство вселенской справедливости и жажды до возмездия полностью заменят мне сердце, душу, и всё самое светлое, если таковое во мне ещё осталось. Каждый чёртов день я боялся малейшего шороха в одиночестве за спиной, боялся ощутить холод стали у виска, боялся оставаться один на один со своими проклятыми мыслями, боялся, что сломаюсь раньше по пути, чем смогу дойти до цели, неся свой крест, боялся потерять друзей, стоя и крича над бездыханными телами, боялся и сам погибнуть раньше, не завершив свою миссию... Я до бесконечности боялся всего, хоть и понимал, что страх убивает разум, но всё равно... я просто очень сильно боялся...