Поступить правильно

      Дракен вовсе не озабочен сексом, разве что только немного, и только когда рядом с ним Майки.       Он до одури глубоко втягивает сладкий запах Манджиро и безумно хочет сцепиться с ним, кончить глубоко внутрь, растерзать узкого Майки, разложить на постели животом, и широко разведя ноги, оставить метку, но нельзя.       Пока нельзя.       Во-первых, Кен никогда не пробовал этого, ибо не хотел связывать себя с кем-то, кроме Манджиро, во-вторых, он не ждал Майки и у него абсолютно ничего нет, тех же, мать его, презервативов. А зачем они ему, собственно? Кто же знал, что Манджиро свалится как снег на голову?         — Я должен остановиться прямо сейчас… — морщится Кен и скрипит зубами.         — Не нужно… — лукаво тянет омега и открывается, позволяя Кену сильнее навалиться на себя.       — Обычно у меня пониженное либидо, — оправдывается Рюгуджи.       — Говоришь так, а сам трёшься об меня бёдрами. — Сжимая домашнюю майку на спине Дракена, чуть ли не стонет Сано.       — Не раз встречал течных омег, но такого никогда не было. — Сообщает альфа и столь откровенное признание для Майки как белый шум от стабилитрона, или звук водопада на фоне — успокаивающий и приятный.       — Когда мы играли в детстве, ты тоже всегда чувствовал мой запах? — потерянным от удовольствия голосом, уточняет Сано, а рука уже скользит под кромку боксеров Кена и поглаживает давно стоящий член, и альфа шипит от напряжения.       — Не… Понимаю о чём ты, — едва сдерживает подрагивающий голос Кен, и признаться в этом сейчас — открыто заявить, что Майки его истинный, иначе он бы не улавливал этих тонких ноток запаха Манджиро.       — Я не верю тебе, когда твоё лицо так пылает, — резко и тягуче двигает рукой вниз Майки, совсем не нежно, наказывая Кена за неискренность. — Ты хочешь, чтобы оно оставалось на тебе? — Сано тянет край футболки Дракена и тот отрицательно кивает, — тогда садись, я сам всё сниму. — Заинтересованно облизывает кончиком языка, губы Манджиро и его сильный альфа, послушно поднимает руки, а после открывает вид на свою рельефную грудь.       — Это нихрена не правильно, — стушевался Кен, замявшись на мгновение.       — Думаешь? — Манджиро делает вид, что задумался. — Если честно, я принял таблетки перед тем как прийти. — Дракен крайне удивлён таким заявлением. — Но рядом с тобой это не работает. Ты же знаешь, почему?       Сано смотрит выжидающе. Конечно, он и сам хотел бы держать эти эмоции при себе, но со временем становится всё сложнее. Их тянет друг к другу. Майки словно физически чувствует взгляд своего альфы, когда они на собраниях во главе всей Тосвы.       В голове Манджиро уже была дурацкая мысль: отбросить предрассудки и запрыгнув Кену на руки, просить того сделать что-нибудь с его взбунтовавшимися феромонами. Прямо на его столе, в комнате для командиров. А после Майки брал себя в руки и осознавал всю бредовость такой идеи.       Кен молчит, опустив голову на плечо Манджиро, а тот продолжает.       — Может посмотрим, кто из нас сильнее любит?       — Как ты мог сморозить такую глупость? — ворчит Дракен,  — конечно же я.       — Как сложно было добиться признания от такого твердолобого, как ты. — Сано прижимается ближе испытывая то самое, что называется спокойствием и умиротворением. Запах Кена родной и заполняющий все его мысли, настолько, что Манджиро буквально тает на руках альфы.       — Кто здесь ещё твердолобый. — Дракен плавно опускает Майки обратно на спину и задерживается над ним, словно стараясь запомнить выражение лица и эти разметавшиеся по подушке светлые волосы.       — Мы сделаем это сегодня, Кенчик? — мелодичный и бархатный голос Манджиро пробирается прямо под кожу.       — Это? — Кен даже теряется от его прямоты.       — Говорю, губы у тебя такие мягкие, но такой твёрдый… — усмехается омега, касаясь несчастного изнемогающего Рюгуджи, пальчиками своей по-девчачьи небольшой ножки.       — … — альфа молчит и контролирует свои позывы разворотить несчастного, пока ещё узкого и невинного, Манджиро.       — Если я лягу на живот, может тебе понравится больше? По ту сторону моей задницы видок однозначно более соблазнительный.       — Испорченный. — Слышит своё через чур разогнавшееся сердце, Кен.       — Только с тобой. — Стреляет контрольный в голову Майки и альфа одним движением руки, ставит Манджиро на колени, прижимаясь к нему в одежде. Рука его охватывает хрупкую шею и чуть сдавливая, властно поворачивает в сторону, чтобы поцеловать.       И плевать, что обоим неудобно, а Сано, возможно, сложно дышать. И плевать, что Дракену нужно не хило согнуться, чтобы полностью прижаться к Майки.       Ему хорошо как никогда. Поэтому свободной рукой Кен забирается в трусы омеги, сразу же скользя пальцем, по Ниагарскому водопаду взмокшего насквозь Манджиро. И как только ему удавалось терпеть всё это время?       — Тебе нравится? — рычит Кен, позволяя паре пальцев тесно проникнуть в нутро Майки, и его протяжный, жалобный стон — явное тому подтверждение.       — Вставь это в меня. — Красиво открывает свой рот Манджиро, — член. — Проговаривает каждое слово с особым удовольствием Сано, как вдруг слышит стук и… :       — Какого хуя, Кен-чин? Я знаю, что ты дома.       Манджиро замирает. Кен бледнеет и темнеет как грозовая туча.       — Такаши? — шёпотом спрашивает Манджиро.       — Я забыл, что обещал ему помочь с уроками.       — Ебать.       — Это всё ты виноват.       Мицуя недовольно опускает брови и сводит их вместе, а после на лбу образуется морщинка от удивления и его приоткрытый в немом вопросе рот, тут же закрывается.       — Приветики. — Мило машет ручкой Манджиро, сидя в широкой домашней футболке.       — Привет? — Такаши вопросительно смотрит на Кена, а тот отводит взгляд и потирает шею:       — Я забыл, что ты придёшь. — Поясняет Кен, принимая виноватый вид, но Такаши не против компании Майки, просто ему не понятно: что за неловкая обстановка?       К счастью, Мицуя бета и весь этот букет феромонов никак на него не влияет.       — Я не помешал? — уточняет просто из вежливости, хотя даже если и мешал — уходить он не собирается. Ибо ему до станции Сибуя добираться сорок минут, а ещё Луну и Ману он определил на вечер к Юзухе.       — До твоего прихода всё было прекрасно. — Буквально про себя бормочет Майки, смотря в тетрадки Кена, которые лежали на столе вместе с парой учебников.       Вряд ли Такаши расслышал, но Рюгуджи бросает на Сано хмурый взгляд типа: «не болтай лишнего», а Майки лишь недоумевающе смотрит, громче переспрашивая:       — Что?       Мицуя всё ещё строя недовольное лицо, отдаёт Дракену чёрный пакет, очевидно с чем-то съедобным, но Кен, притворяясь, сомнительно смотрит:       — На, возьми. — Диктует Такаши.       — Надеюсь, это не дерьмо. — Отшучивается альфа, поскольку Мицуя один из самых близких ему людей и с ним подобные шутки вполне уместны.       — За кого ты меня принимаешь? — серьёзнеет Такаши. — Оно у тебя под дверью.              Кен посмеивается, видимо, представляя, как оно туда попало и теперь уже Мицуя не сдерживает улыбки.       Майки хмурится, поскольку обычно Кенчик смеётся только с ним. И чувство досады, смешиваясь с недавним разочарованием, заставляют Сано испускать феромоны с нотками горечи, и недовольства.       Дракен улавливает это, а после подходит ближе, не привлекая особого внимания Мицуи и просит:       — Не мог бы ты контролировать исходящий от тебя запах.       — Ничего не могу с этим поделать. — Сухо произносит Манджиро, поднимая свой абсолютно не отражающий света взгляд «а ля — вантаблэк».       Кену хочется ударить себя по лицу, когда он вспоминает, что пятнадцать минут назад он чуть было не потерял над собой контроль, и если бы Мицуя не пришёл, они бы…       Дракен поднимает взгляд на Манджиро, а тот уже улыбается, смотря в сторону. Опять же, чтобы не привлекать внимание. Они не читают мысли друг друга, но есть то, что можно понять и без слов, например, уловить желания другого лишь по исходящему от него запаху.       — Значит, ты действительно хорошо учишься. — Не скрывая удивления, спрашивает Манджиро.       — Что значит — действительно? — Кен оборачивается, не отрывая от Сано взгляда, а тот доволен, что привлёк его внимание.       — Не выглядишь умным. — Сокращает дистанцию между ними Сано и пока Мицуя увлеченно смотрит в книжку, Майки облокачивается о плечо альфы, не скрывая своей улыбки. — Я имел в виду — не выглядишь как ботан. — Маленькие пальцы проскальзывают под ткань футболки, медленно выводя кубики пресса и даже если бы Такаши повернулся, вряд ли заметил бы.       Чёртов провокатор.       «Выпороть бы тебя за это» — думает про себя Дракен, добавляя это к списку: «Обязательно сделать».

***

      Такемичи никогда больше не собирался связываться с Вальгаллой. Сейчас же чил-аут ночного клуба Хайтани и Ханмы — единственное место, куда он мог пойти. Столь девиантная форма досуга, связанная с алкоголем и наркотиками вполне подходила этим парням.       С момента гибели Сано по этим временным рамкам прошло порядка недели, но за эту неделю в нынешней реальности, Такемичи прожил три года в прошлом.       Чифую, как и должен был — исполнил своё обещание, но в этот раз, он не встречал Ханагаки с распростёртыми объятьями. Для Мацуно мало что изменилось, и единственное, что заметил Чифую, так это потерю некоторых воспоминаний, но слова Такемичи о перемещениях, всё ещё плотно сидели в голове.       Его память словно была переписана и эти отголоски двойственности, и даже тройственности не давали покоя. Одно было известно наверняка: Такемичи снова упустил что-то важное.       Из последнего, что помнил Чифую, было то, как они с Баджи покинули Тосву и после окончания школы хотели заняться зоомагазином, но после услышали известие о смерти Дракена.       Печальная новость быстро разошлась по бывшим членам Тосвы, а сам Майки оказался погружен в хаос самокопания и бессмысленной жестокости.       Сначала он избил всех поголовно, каждого из участников ещё живущей Тосвы за то, что не оказались рядом в нужный момент. Злость на самого себя достигла самого пика и он потерялся как личность, которую знали под званием главы токийский свастики.       Ты знаешь, что бывает с теми, кто теряет истинных, Такемичи? Я расскажу. Они умирают с каждым днём. Депрессия от потери становится настолько велика, что жить не хочется.       Ханагаки до сих пор помнил эти слова Дракена и отчётливо понимал, что один без другого жить не сможет, но в этот раз… Почему снова ничего не вышло?       Холодный металл железных решёток, служащих как часть настенных декораций привлекает внимание. Узоры причудливые, словно роспись самого талантливого кузнеца, но концы заострённые, как нож и если неосторожно упасть, можно оставить на них все свои внутренности. Такемичи просто надеется, что столь странный декор используется не в этих целях.       Помещение мрачное и лишь свет от уединенной барной стойки с самым дорогим алкоголем, озаряет его тусклым желтовато-красным светом.       За стеной шумит музыка. Скромный бармен принёс исключительно для Такемичи эксклюзивный заказ, сообщив, что Харучиё-сан скоро подойдёт. Стакан уже на половину пуст, а Санзу так и нет и Такемичи считает самым нелепым — прийти к нему за помощью, но почему-то интуиция вела его именно сюда.       Спустя минуту статный юноша заходит внутрь, поправляя ворот своей идеально сидящей белой рубашки и подворачивает рукава, принимая менее официальный вид. Санзу молча тянется к небольшой тумбочке у столешницы и достает оттуда коробку с сигарами, а после выуживает канцелярский нож, который почему-то лежит у него в кармане и недовольно шипит. Харучиё ищет бумажную салфетку, чтобы вытереть тонкий металл. Ровный красный след виднеется на бумаге и Ханагаки шумно сглатывает.       — Как тебе удалось уйти? — первым начинает Санзу, вытряхивая табак и заправляя сигару курительной смесью.       — О чём ты? — первые секунды Такемичи теряется, поскольку не может уловить связи с самим Харучиё на данный момент.       — Тебя должны были убить. Почему умер Дракен?       Это конечная. Теперь Такемичи окончательно запутался.       — Кто?       — Ты тоже перемещаешься во времени? — Санзу поджигает свой блант и точно такой же протягивает Ханагаки. Глаза Харучиё безразлично холодные, как и в то время, когда Такемичи только вступил в Тосву.       — Откуда ты знаешь?       — Поднапряги свои извилины, — тонкие пальцы Хару упираются прямо между бровей Такемичи, имитируя ствол, а после он произносит: — Пам. — Словно выстрел и легонько толкает Ханагаки в лоб.       Такемичи замирает.       Перед глазами снова двоится, он видит лицо Хару, совсем маленького, Такемичи такой же ребенок, он говорит:       — Ты — единственный друг Майки, который не умирал. Который не должен повлиять на историю — останови меня, а не сможешь убей.       И маленький Хару кивает и верит беспрекословно.