Поступить правильно

      — Вспомнил наконец-то? — откинулся на спинку деревянного кресла Санзу, прикладывая табачный свёрток к губам, а после слегка втянув носом запах прессованной бумаги. — Именно поэтому я уже который год не понимаю, почему ты ещё жив и как тебе это удаётся?       Ханагаки предотвратил вмешательство Кисаки, но Майки всё равно погряз в бездне. Сано пристрелил Баджи и Казутору, которые старались заставить его одуматься и жить дальше. Майки убил себя, обезумев и сорвавшись с крыши, а Харучиё был единственным свидетелем этого происшествия.       Такемичи сделал то же, что и всегда — облажался. Не стоило и начинать. ___

Параллельная временная ветка, которая пошла одновременно, но вразрез с событиями о введении в кому.

— Чтобы совершить некое, как ты говоришь, перемещение, твой мозг должен был получить сигнал.

— Хочешь сказать, я уже

отправился в прошлое?

— Вселенная циклична, не исключаю факта, что тебе как-то удается преодолевать этот барьер, невидимый для остальных и создавать новые события, сохраняя воспоминания — Я хочу сказать, что наши знания слишком ограничены, но даже если так, ты старался, и, возможно, сделал счастливее других нас и эта мысль радует. — Более того, интереснее то: как именно ты совершал это и почему сейчас ничего не выходит. «На плоскости — ровная линия, а точки это ты — Такемичи.» — каждая точка пошла в своем направлении. ___       — Более того, интереснее то, как именно ты совершал это и почему сейчас ничего не выходит.       — У меня всё вышло, Чифую.       «Я не бог, Чифую. И вряд-ли смогу когда-то всё исправить, но отчасти ты помог мне понять весь механизм этой системы. Вселенная и правда циклична, а мы — это совокупность всех воспоминаний. А у меня за последние несколько десятков лет их накопилось достаточно.» — Такемичи ведёт дневник, чтобы в случае чего друзья узнали, чтобы Чифую узнал.       Если другие доберутся до Ханагаки, Майки и остальные, возможно, смогут исправить всё своими силами. Но только если узнают правду.       Такемичи ребёнок, но он видит странные сны, где он взрослый, и где разговаривает с той версией себя. Тот взрослый — выглядит как самый последний неудачник и даже ребёнок понимает это.       — Ты должен умереть. — Говорит старший Ханагаки, потирая светлую макушку Мичи. — Возможно, сейчас, ты не поймёшь меня и это покажется тебе бессмысленной жертвой, но…       — Нет, — ребенок перебивает и звучит более уверенно. — Умрёшь только ты. ___       Жизнь после комы — сказкой не назовешь.       Ханагаки похудел настолько, что скорее смахивает на живой труп.       Лицо впалое, а губы бледные и надо бы найти себе новую работу, иначе не хочется сидеть на шее родителей до самой старости.       Мама осуждающе смотрит на Ханагаки и спрашивает прошли ли симптомы его выдуманной болезни и он, естественно, кивает и соглашается.       — Всё хорошо, мам. Скоро пойду на поправку. — Вяло улыбается юноша, хотя морально он уничтожен и на поправку уже вряд-ли пойдет.       — Отдыхай, завтра вместе поедем в город и прикупим тебе новой одежды, а то старая болтается как на вешалке.       — Хорошо, — уважительно поклоняется брюнет и идёт в свою старую комнату. Именно здесь он жил самые счастливые годы своей жизни.       Здесь, в одном из воспоминаний, они с Тачибаной делали уроки и Хината всегда помогала ему, и улыбалась.       — Интересно, как она там? — задаётся вопросом Такемичи и падает на кровать, уставившись в потолок. — Надо бы отдохнуть.       Он погружается в сон, в глубокий и крепкий сон и надеется, что больше не проснется, например, никогда.

***

( )

      Такемичи шестнадцать и он все ещё в Тосве.       В скором времени Майки собирается распустить банду, ведь парни уже выросли из того возраста, когда кровь вскипает в жилах. Пора строить новую жизнь, думать о будущем, идти учиться, работать.       Сегодня Ханагаки с ребятами собирался сходить в сэнто, поэтому и оделся как на особенным случай: глупая рубашка с коротким рукавом и сердечками, короткие шорты и темно-розовые с затемнёнными стеклами очки — тишейды. Ханагаки чувствует себя на высоте, словно он сам Джон Леннон.       — Зачем ты вырядился как клоун? — ворчит Кен, который первым встретил Ханагаки, но тот не унывает:       — Если для тебя, как завидного альфы, это в порядке вещей — быть в центре внимания, то такие посредственные беты как я, только и могут выделяться внешним видом.       — Выглядишь как уебок. — Дракен не врёт, но Такемичи оскорблен до глубины души.       — Вот всегда ты так, — уходит вперёд Ханагаки, а Кен наконец-то дозванивается до Манджиро.       До общественной бани — пять минут ходьбы и парни, раздевшись в душевых, в одних полотенцах проходят дальше. — Дракен, ты как? Всё зажило? — спрашивает Такемичи.

— Что? Это ж фигня для меня. Я же качаюсь.

—Да-да, нифига у тебя не зажило. — Подплывает и бьёт его в живот Майки.

— Ах ты… доберусь я до тебя.

      Душно и шумно. Такемичи уходит первым, направляясь за молоком, которое продают у выхода и одеваясь, выходит из бани.       Все это кажется Такемичи до невероятного знакомым, но откуда он не может вспомнить. Какое-то странное дежавю.

***

      Чифую уже было занёс кулак, но что-то его остановило. Может это подавление воли? Поскольку сильный альфа перед ним наидовольнейше улыбался.       — Силёнок не хватает, Чифую? — Кейске ухмыляется и это бесит ещё больше.       — Так это ты увёл у меня девушку?       — Во-первых, — Баджи многозначительно поднимает вверх палец, — она ещё на была твоей девушкой. А во-вторых, — Кейске оценивающе смотрит на сердитого Чифую, — она сама сказала, что ей никто не нравится или типа «хочу связать свою жизнь с таким как ты» — Кейске по-актёрски изобразил выражение лица той особы и даже старался подделать её интонацию.       Майки скучающе переводил взгляд от одного к другому и он понятия не имеет, почему бета так негодует, ведь для него, по идее, омеги, как и альфы — не слишком то важны и нужны.       — Кенчик, подай чипсы, — тянется через стол Манджиро и получив пачку, похрумкивает под разборки капитана и его заместителя.       — Майки-и, — тянет уже охмелевший от пары бутылок соджу, Такемичи, — м-гу я п-йти д-мой? — язык заплетался, но выражение лица Ханагаки — весёлое и розовощёкое.       — Давай досмотрим, — Сано шлёпает рукой по бедру Кена, словно по спинке своего кресла и тем самым приказывает Ханагаки ещё остаться.       Всё-таки не каждый день Тосва отмечает своё расформирование. Сегодня — здесь все командиры и заместители, и ещё рядовые, которые пожелали остаться.       — Она должна была встречаться со мной. — Как-то вяло махнул кулаком Мацуно, уперевшись им в плечо Баджи.       — Мне она сказала другое и хватит дурака валять, — Кейске, кажется, наконец-то рассердился, — мы с ней не целовались даже. Если тебя это волнует, — брюнет чуть наклоняется, удерживая крепкой хваткой подбородок Мацуно. — Вечно ведёшься на каких-то… — Кейске замолкает, чтобы не оскорбить ту омегу, — скажем так, в её замочной скважине ключиков побывало больше, чем ты в порнухе видел.       Мацуно краснеет, а после вскипает как чайник и если бы можно было передать его возмущение словами, то у парня пар из ушей пошёл.       — Смотри, сейчас будет самое интересное. — Пихая Кена под бок, проговаривает Сано и тот бросает взгляд на двоих.       — Да откуда тебе знать, сколько там было? — вопит Мацуно.       — Я чувствую, Чифую. Мой наивный, юный, друг. Поверь мне эта омега тебе не пара. Я ведь пытаюсь заботиться о тебе.       Целую минуту они, казалось бы, не отводят глаз друг от друга, и Мацуно успокаивается, а после продолжает.       — А какая — пара?       Баджи в удивлении вскидывает бровь, а после решает пошутить и тянет парня на себя, усаживая на коленки.       — Если тебе так не терпится, — Кейске крепко прижимает его к себе, придерживая за талию и бедро, — можешь надеть юбку. Я бы не отказался тебя трахнуть.       Такемичи роняет челюсть, а Майки посмеивается.       Кен, вечно недовольный, ворчит что-то типа: «извращенцы, ну не здесь же».       — Что?! — поднимает ноты до девичьего писка Чифую, — отпусти меня псих! Не ла… Не лапай меня!       — Ставлю десять баксов, что Чифую не откажет. — Обращается к своей компании Манджиро.       — Удивлюсь, как он из крутого парня рядом с этим альфой становится «загнанным котёнком», — приговаривает только что пришедший Казутора и Сано даже дёргается от неожиданности.       — Не подкрадывайся. — Просит Майки и у Казуторы глаза округляются, ведь здесь шумно и людно, и эта просьба Манджиро как-то неуместно прозвучала.       — Тебя проводить? — спрашивает Ханемия, наклоняясь над Ханагаки и тот отрицательно кивает.       — Сам д-йду.

***

      Маленький Санзу видит страшные сны.       — Ты — единственный друг Майки, который не умирал. Который не должен повлиять на историю — останови меня, а не сможешь убей.       Хару кивает покорно, ведь мальчишка из его сна кажется таким отчаявшимся.       Санзу растёт и видит, что Майки словно бомба замедленного действия. Он может уничтожить и себя, и всех своих окружающих, но почему-то, всё равно держится рядом с ним.       Майки оставляет ему несгладимый уродливый след на всю жизнь, но Санзу всё ещё с ним. Хару понимает, отчасти, он знает, каково это — жить без родителей. Они похожи — обе их семьи не самые благополучные, но Санзу имеет в себе человечность. Майки тоже имеет, но неконтролируемая агрессия — его ахиллесова пята.       Санзу тринадцать и он все ещё с Майки.       Сано растёт обычным парнем, но несмотря на то, что омега — никто ещё не смог его обойти по силе.       Харучиё хочет заботиться о Майки и когда тот подрастет, стать ему самым близким, может даже создать семью, ведь только он может нейтрализовать Сано. Они связаны, так ему кажется. Но узы эти скорее дружеские.       Манджиро меняется и Санзу видит, что он становится мягче. Рядом с ним уже есть тот, кто будет сдерживать его, собственный якорь и тихая гавань. Дракен — достойный альфа и Санзу счастлив за них, до какого-то времени.       Воспоминания Санзу неоднозначные.       Девятнадцатого августа в сражении с какими-то бандитами Дракен умирает. Манджиро впадает в отчаяние и теряет себя.       Тридцать первое октября: умирают два командира Тосвы и один из них от рук Майки. Сано уходит с Кисаки и теряет себя, а после заканчивает жизнь самоубийством.       Санзу пятнадцать и он снова видит этого странного парня во сне, а после в Тосве появляется новый член — Такемичи Ханагаки.       Из доверенных у Санзу — только Ясухиро и Харучиё просит его о помощи. Заручившись поддержкой, просит убить Такемичи, поскольку тот навредит его богу.       Муто не нравится, когда Харучиё доходит до крайности, именуя Майки своим богом, но и отказать другу в просьбе не может. Этот малец, кажется, стал ему почти как родной.       И Муто может помочь, у него достаточно связей, ведь их поколение s-62, одно из самых криминально известных.       По пути домой Ханагаки должен был быть застрелен, но Доракен прикрыл его и избил всех нападающих, а после умер от потери крови.       Кен Рюгуджи умер, а Майки снова потерял контроль. ___       — Если хочешь сделать что-то наверняка, делай это сам. — Сидя на скамье у храма Мусаши, проговаривает Ясухиро и Харучиё с ним полностью согласен.       — Уходи, — Санзу серьёзен, — тебе не обязательно ввязываться в это.       Хару хочет сделать всё сам, чистенько и без свидетелей. Ведь если Муто заподозрят в причастности, то снова упекут, но на этот раз в обычную колонию.       Санзу переживает происходящее, как ему кажется, уже второй раз и прекрасно знает как должен поступить.       — Как знаешь, — докуривает старший и уходит. Кто он такой, чтобы переубеждать безумца Хару?