Мужество

Меня будто придавило бетонной плитой: воздух отказывался наполнять легкие. Какой-то противный писк больно резал слух. Я даже успела разозлиться, но не надолго. В следующую секунду грудь опалило облегченно-волнительным чувством: может быть я… еще жива? Ну, конечно, жива! Люди вокруг что-то твердили безумолку и даже схватили меня за плечо. Копошились, ругались, переходя на крик. А потом нестройный хор голосов нарушился измученным стоном умирающего человека. Я узнаю этот звук из тысячи других. — Немедленно отнесите его в соседний зал! Здесь не осталось свободных коек! — заорали где-то рядом, и тут же металлический звон вперемешку с рыданиями окончательно привел меня в чувства. Хорошо, что я еще не знала, какая участь ждет меня в будущем, иначе непременно бы зажмурилась покрепче и отправилась к праотцам. — Эта стабильна. Приступайте к следующим! Запах больницы и царящая только здесь атмосфера въелась в мое нутро окончательно и бесповоротно. Но что это значит? Меня спасли и транспортировали в медицинское учреждение? Если это так, то оно явно лучше той убогой норы, в которой мы с Михалычем трудились не покладая рук. Я силилась разлепить тяжелые веки и увидеть хоть что-нибудь. Однако тело представлялось титанически тяжелым, а сознание, будто звенящий колокол, раскачивалось в черепной коробке. Чья-то грубая рука приподняла мой подбородок, а потом ослепила настырным светом фонарика. — Реакция есть. Отнесите ее в палату реабилитации. Вколите еще одну дозу обезболивающего, — строгий и очень молодой голос гулко озвучил приказ. *** Шелест листвы пробрался в светлую палату, а я вновь вынырнула из пут неспокойного сна, задышала медленно и глубоко, вслушиваясь в почти полную тишину. Пожелтевшее от постоянных стирок постельное белье пахло типично больничной свежестью. Я знаю, какими ответственными бывают санитарки: трут потрескавшимися руками заляпанную ткань, полоскают в ледяной воде и отправляют в прибор для стерилизации. Видимо, их труды не окупились в полной мере: на пододеяльнике расплылись застарелые пятна крови. Я не дура. Практически сразу все поняла. Война — страшное время. Время, когда обыденная реальность разбивается на тысячи осколков об алтарь жестокости. Оно окропляется кровью, захлёбывается ею и проливается слезами безутешных матерей. Вожди, опьяненные жаждой победы, гонят простых солдат на врага, подстегивая безжалостными плетями. У всех свои причины воевать, и у меня, конечно, появятся свои собственные. Однако, я до конца своей сложной жизни так и не сумею понять и оправдать кровопролитие. Не научусь смиренно смотреть в тусклые глаза убиенных, ведь они ещё каких-то пару часов назад вдыхали спертый воздух казарм и молились Богу о здоровье близких. Помолятся ли о них? Безусловно. А потом забудут, напоследок вырезав красивым шрифтом сотни и тысячи имен на каменном мемориале. Мысли толкали меня обратно в объятия обрывистого сна, но я неохотно сопротивлялась. Анализировала и гадала, кто же начал войну. Америка? Может быть Евросоюз? Или это мы объявили сражение? Если так, то сколько же времени я провалялась на больничной койке? В любом случае, мне было необходимо поскорее поправиться, ведь неизвестная больница в неизвестном городе отчаянно нуждалась в руках профессионала. Спасибо, хоть в этом я преуспела. Худая занавеска лениво колыхалась на сквозняке, соблазняя меня подняться на ноги и подойти к окну, чтобы насладиться свежим воздухом. Но стоило встать с койки, я еле сдержала удивленный возглас: на груди красовалась широкая перевязь. Обычно такие объемные бинты мы накладываем после выполнения тяжелых полостных операций. Взгляд тут же въелся в абсолютно сухую ткань, а голова привычно оценила: повязка «чистая», значит, рана почти затянулась. Все еще с огромным недоверием, я ловко размотала длинные ленты и шокировано замерла: от левой ключицы до правой подвздошной области живота шел глубокий свежий рубец. Я ни разу в жизни не видела ничего подобного. В мире просто не существует ни одной хирургической манипуляции, которая оставила бы после себя нечто похожее. Пройдет совсем немного времени, прежде чем я буду смотреть на подобные отметины с чудовищным цинизмом. Но этот момент наступит внезапно, накроет с головой, не оставляя и шанса подумать. Мне ничего не останется, кроме как принять свое новое естество, загнать совесть и мораль в ржавую клетку, позабыв, куда выбросила ключ. Дверь распахнулась, впуская в одноместную палату людей. Пожилая женщина что-то взволновано говорила невысокой молодой девушке с пышной грудью, которую не могла скрыть даже просторная рубашка. Их одежда показалась мне необычной. Разум тут же нырнул в просторы памяти, пытаясь вытянуть ускользающую мысль. Эрудиция кричала, что где-то я уже видела подобное. Но то ли это было очень давно, то ли вообще — неважно. А между тем женщина заулыбалась мне, отчего ее доброе лицо покрылось сетью глубоких морщин. Я улыбнулась в ответ. — Рей, я так рада, что ты пришла в себя! Слава Богам! — она подошла ко мне и очень-очень горячо обняла. Такие объятия в далеком детстве я получала от родной бабушки, когда приезжала к ней в станицу. — Мы испугались за тебя, Рей. Зачем было подставляться под удар? — красивая пышногрудая незнакомка сверкнула медовыми глазами, а потом деловито покачала головой, отчего ее пшеничные волосы, заплетенные в два низких хвоста, качнулись из стороны в сторону. Я хотела было спросить, что она имеет ввиду, как вдруг меня осенило. — Вы, наверное, ошиблись палатой. Я не… Рей, — запнулась на последнем слове, потому что не узнала собственный голос. Прокашлялась на всякий случай, а потом слегка вздрогнула от взволнованного взгляда женщины. — Ну, что ты такое говоришь? Прекращай притворяться, дорогая! — Я серьезно. — Цунаде, ты только посмотри на нее! Шутить над тётей Аканэ вздумала? — она игриво погрозила мне морщинистым пальчиком, а я сделала вид, что не заметила, как широко развернулся в глубине ее выцветших радужек страх. Хотелось бы мне, чтобы все происходящее, действительно, оказалось глупой шуткой. Сатирой над поломанной душой. Но противные щупальца злости и непонимания уже проникли в мою грудь, жадно обвив сердце. Цунаде. Я помню это имя. Этот образ миловидной девушки неопределенного возраста, правда, именно сейчас я готова поклясться, что ей не более двадцати. И дело не в медицинских техниках, нет… Господи! Нервный смешок вырвался сам собой, а в палате вдруг все замолчали. — Хватит. Это абсолютно не смешно, — я заговорила медленно и с расстановкой. Не знаю, чего хотела добиться. Может, запугать, а может искренних объяснений о глупом розыгрыше. — Здесь смеешься только ты, Рей, — девушка, что отзывалась на имя Цунаде, вдруг подошла очень близко. Взяла меня за руку и нащупала пульс. Бред. Это все бред! — Прекрати называть меня этим странным словом, — процедила я, чувствуя, как понемногу зверею. Если они решили, что могут делать из меня идиотку, то глубоко заблуждаются. — Словом? Так значит, Рей — это не твое имя? — Цунаде хитро изогнула бровь. — Нет! — Ну, и? Как тебя прикажешь величать? — Меня зовут… Я подавилась воздухом. Задышала обрывисто и шумно, а потом резко вскочила и заметалась по палате. Внимание приковало широкое окно, за которым виднелись диковинные постройки. Что…? — Имя… Меня зовут… Не могла вспомнить. Такое важное слово вылетело из головы, будто растворилось в кислоте. — Рей, все хорошо. Тебя просто ранили на задании… Я уверена, ты еще не отошла от препаратов. Такое иногда бывает, девочка моя. Все наладится, — Аканэ ласково погладила мою спину, а я вырвалась, как самая настоящая гадюка, и заорала во всю глотку. — Прекратите нести бред! Вы думаете, я поверю в эту чепуху? — Что ты называешь «чепухой»? — Вас! Этот вид за окном! Что это за город? Если вы сейчас же не объясните мне все, я немедленно… -… немедленно «что»? — Цунаде сжала мое плечо, пытаясь усадить обратно на кровать, но откуда-то ко мне пришли силы. Возможно, это состояние аффекта. Выброс адреналина. Конечно, ведь не каждый день я обнаруживаю себя с уродливым разрезом через все тело. Не каждый день ко мне приходят люди, переодетые в персонажей мультипликационного сериала, который я обожала в детстве. — Не трогай меня! — толкнув девушку из-за всех сил, я схватила одиноко стоящий стул с решительным намерением обороняться. — Не смейте приближаться! — Это переходит все границы, — проговорила Цунаде, грубо вырвав стул. Аканэ схватилась за голову и испугано заохала. Я бы смогла разглядеть на ее лице целый водоворот эмоций, если бы в этот самый момент не кричала как резанная, отбиваясь от чудовищно сильных рук врача. — Принесите бинты! Быстрее! Этот суровый голос многое прояснил: именно Цунаде отдавала приказы и спасала тяжелораненых людей, пока я пыталась придти в себя. В ее руках такая желанная моему сердцу сила — способность исцелять нуждающихся. Совсем недавно святая обязанность наполняла мои однообразные будни и вселяла надежду в завтрашний день. Несмотря на трудности и смертельную усталость, я молча и самоотверженно выполняла долг, которым обременила себя в тот день, когда переступила порог медицинского университета. Кажется, это было не так давно, но почему-то память вновь подводит меня. Я вообще перестала доверять разуму. Воспоминания выцвели, как старая фотография, реальность сделалась размытой и искусственной. В палату влетели люди и крепко привязали мои руки и ноги к железной кровати. Аканэ рыдала, растерянно вытирая крупные слезы, а Цунаде только сводила светлые брови и слишком громко шептала ей на ухо. До моего ополоумевшего сознания доносились лишь обрывки фраз. Что-то про контузию и срыв нервной системы. Посттравматическое стрессовое расстройство — диагноз красовался приговором на моей истории болезни. Я успела выцарапать его взглядом, когда очередной санитар подошел слишком близко. На следующей строчке развернулись вычурные символы, которые складывались в имя. Ямамото Рей. Они все обращались ко мне именно так. Упрямо игнорировали крики и угрозы, только связывали все сильнее. Правда, однажды я смогла вырваться и даже укусить молодого парнишку, который пытался всыпать мне в рот целую горсть таблеток. Знаете, это страшно. Интеллект — то единственное, чем я гордилась больше всего на свете. А самое ужасное, что может случиться с человеком по моему мнению — потеря разума. Я встречала рассветы, будучи связанной прочными бинтами. Копалась в собственной голове, пытаясь зацепиться хоть за одну причину, чтобы оправдать происходящее вокруг, но чем больше проходило времени, тем сильнее я отчаивалась. Люди приходили и улыбались, заботливо поправляли одеяло. Кормили с ложки и постоянно произносили проклятое слово из трех букв. Рей. Я возненавидела это имя. Наверное, потому что не могла вспомнить свое настоящее. А в глубине души клубилась надежда, что весь кошмар закончится, как нелепый и глупый сон. Что странные люди, носящие протекторы Конохи, исчезнут. Какая же глупая я была. Уже сейчас, под конец своей жизни, я оборачиваюсь назад и понимаю: те бесконечные дни в больнице — на самом деле самые беспечные и почти счастливые. В какой-то момент что-то изменилось. Я перестала сопротивляться еде и лекарствам. Прекратила глупые попытки вырваться и даже поддерживала беседу с тётушкой Аканэ. А когда она уходила, начинала смеяться во всю глотку. Я сошла с ума. Рассудок помахал мне на прощание и стремительно вышел в окно. Терапию изменили: теперь меня никто не связывал и разговорами не утомлял. Зато таблеток стало в два раза больше, а иногда мне ставили капельницы и вливали в рот противно пахнущую и отвратительную на вкус жидкость. Меня тошнило от омерзительной вони этого раствора. Как только служащие госпиталя уходили, я немедленно подбегала к раковине и выблевывала все до последней капли. А потом раскачивалась из стороны в сторону, сидя на кровати, и напевала нескладные песенки. Мое безумие было клиническим. Конечно, ведь я — человек с высшим медицинским образованием и никогда в жизни не поверю в то, что однажды могу оказаться в мире детского японского мультика. Более вероятно, что это — последствия тяжелого геморрагического инсульта, а дом с желтыми стенами и такой же желтой крышей станет моим пристанищем навсегда. Наивная дура. Если бы мне сейчас предложили выбор: пройти через все, что уготовила судьба, или остаться в заведении для душевнобольных, то даже не знаю, что бы я выбрала. На окраине Конохи одиноко возвышался огромный особняк, целиком отлитый из бетона. Я разглядела его редкие и крошечные окошки, укрепленные витыми решетками, когда меня под покровом ночи в сопровождении конвоя завели внутрь. Цунаде что-то вполголоса объясняла заспанному мужчине с плешивыми волосами. Вообще его голова напомнила мне куриное яйцо, отчего я засмеялась громко и неприлично, заставив всех присутствующих разом обернуться. — Мда… Очень жаль. Рей была хорошим ирьенином, — едва размыкая сухие губы, проговорил мужчина. Забавно. Значит, обо мне уже говорят в прошедшем времени? Списали со счетов? Объявили отходом и мусором? А в какой момент я вообще стала откликаться на это отвратительное имя? — Иногда Ямамото бывает буйной. За ней нужен… тщательный контроль, — процедила Цунаде, украдкой взглянув на мои исхудавшие руки. И правильно сделала! Пусть я и выглядела хуже узника, зато сумела врезать настырной Сенджу пару дней назад, когда та пыталась скормить мне кашу из тыквы. Ненавижу тыкву. — Не волнуйся. У нас большой опыт работы с душевнобольными. Эта жуткая ночь началась с внезапной прогулки. Точнее это я решила, что меня вывели освежиться. Хотя, на самом деле, всего лишь спихнули в психиатрический диспансер, поставив на мне крест. Не могу на них сердиться, ведь я давно похоронила себя. Длинный коридор тонул в пугающих звуках. Несмотря на толстенные стены, отовсюду доносились протяжные стоны и вздохи. Кто-то скребся и тихонько хихикал. А из палаты номер шесть доносилась веселая песенка. Я не удержалась и запела с пациентом в унисон, за что получила мощный толчок промеж лопаток. Крупный санитар с помятым ото сна лицом шикнул и приказал идти быстрее. Моим новым домом на долгие недели стала маленькая комнатушка с прикрученной к полу кроватью. Это особый этаж, где содержатся стабильные психи с редкими, но опасными приступами агрессии. — Когда же придет Наруто? — я задавала этот вопрос любому, кто приходил ко мне. Будь то прием пищи или таблеток, приглашение на прогулку или объявление о «часе общения» в комнате отдыха. Обычно люди удивленно спрашивали: кто же такой Наруто? А я лишь заливисто смеялась и упрекала их в недалекости. Вскоре и на эти выходки закрыли глаза. Иногда заглядывала Цунаде. Девушка молча присаживалась на кровать и наблюдала, как я катаю шарики из ваты, которую наковыряла из старой подушки. — Рей, когда же ты поправишься? — устало вздыхала, виновато поджав губы. Конечно, Цунаде потрясающий медик. Она способна исцелить поломанное тело, но вот с поехавшей крышей или израненной душой сотворить ничегошеньки не может. — А когда придет Наруто? — я оставалась прежней, потому как убедила себя на миллион процентов, что действительно больна на голову. — Я не знаю, о ком ты говоришь. — Тогда иди отсюда. — Рей, я хочу, чтобы ты поняла: идет война. С каждым днем мы теряем все больше людей. Их сотни! Понимаешь, Рей? — она схватила воротничок больничной робы и потрясла, заглядывая в мои пустые глаза. — Ты нужна нам! Каждый ирьенин на счету! — Когда придет Наруто? — как обычно задала свой вопрос, а потом сделала вид, что не заметила, какие красивые глаза у Цунаде, когда она плачет. И уж точно я послала к черту тот факт, что на секунду захотела выйти отсюда и отправиться в операционную. Мне это только показалось. Я больше не доктор. Я опасная психопатка, которую преследуют галлюцинации. *** В воздухе витало напряжение. Люди привыкли говорить, что так бывает перед яростным взрывом. Они вдруг становятся очень осторожными и даже втягивают шею в плечи, чтобы казаться маленькими и незаметными, совсем как воробьи, которые временами садились на подоконник моей палаты. Вот только пациентам психиатрической больницы Конохи нет до этого никакого дела. Они вообще живут в другой реальности, и у каждого она своя. Я не исключение. Обыденность ускользала от меня тонкой узкой змейкой с разноцветной чешуёй, и непонятно от чего: то ли от транквилизаторов, то ли от прогрессирующего безумия. Из комнаты отдыха я вышла последней. Грязная пижама пропахла потом. Да, за нами не производили должного ухода, не считая за людей. Удивительно, но данный факт ощутимо раздражал. Пожалуй, это вообще первая адекватная эмоция, которая посетила меня за последние несколько недель. Неожиданно за спиной раздались ругательства и возня. Я заинтересованно развернулась. — Тору, спокойно! — один из сопровождающих санитаров пытался угомонить отчего-то возбудившегося пациента. — Тору хороший! — взревел больной, толкнув работника в грудь и заставив того удариться об стену узкого коридора. На помощь недотёпе примчались еще трое мужчин. — Прекрати! Немедленно отпусти санитара, Тору! Тору провел в больнице всю свою жизнь. Он — умственно отсталый мужчина, чье развитие остановилось на уровне пятилетнего ребенка. Огромный рост и чудовищная сила в совокупности с непредсказуемым поведением достались ему в качестве компенсации за обделение интеллектом. — Он обижал Тору! Тору — хороший мальчик! — Черт бы тебя побрал, идиот! Если ты не пойдешь к себе в палату, я тебе устрою! — выкрикнув угрозу, санитар совершил непоправимую ошибку: ударил резиновой дубинкой испугавшегося верзилу. Тору замер, а я медленно попятилась назад, стараясь не делать резких движений. Однако, не успела пройти и пары метров, как психопат взревел, со всей своей непостижимой дури влепив санитару оплеуху. Клянусь Богом, я услышала, как его шея хрустнула. Он упал замертво с неестественно выкрученной головой, а моя ладонь тут же накрыла рот: я боялась дышать, лишь бы не привлечь внимания. Тору потребовалось всего несколько секунд, чтобы расправиться с пятью санитарами. Он раскидал их точно так же, как малолетний ребенок раскидывает свои игрушки. Вот только сломать каждую из них, пациент не позабыл. Я опомнилась и медленно шагнула назад, а потом чуть не завопила от ужаса, когда пара безумных глаз жадно впилась в мою тонкую фигуру. — Мама? — недоверчиво спросил Тору, с любопытством склонив голову набок. Я не ответила и отступила. Очевидно, ему это не понравилось: он повернулся корпусом и решительно зашагал. По мере того, как расстояние между нами стремительно сокращалось, мое обезумевшее от страха сердце едва не ломало своими ударами ребра. Я вжалась в стену, даже не почувствовав ее холода, в тот самый момент, когда Тору навис сверху. — Мама! — радостная улыбка исказила его уродливое, лишенное разума лицо. Крупные расширенные поры на щеках, грубая щетина и вязкая стекающая по подбородку слюна. Он глядел на меня безумно-жадно, а я и представить не могла, что психопат совершит в следующее мгновение. — Какая я тебе мама? — охрипшим от напряжения голосом проговорила я и тут же пожалела: Тору нахмурился и будто обиделся, а потом медленно протянул ко мне огромную лапищу. По спине пробежали мурашки, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он все стоял и раздумывал, пытался разобраться, чего желает его извращенный мозг. А когда молчание затянулось, мое тело едва не переломилось пополам. Тору с невероятной скоростью вцепился в мою шею двумя руками и впечатал в бетонную стену коридора. — Мама! — воздух вышибло из легких, а голова закружилась. Внутренности задрожали от чудовищно сильных ударов. Этот псих решил проломить моим затылком прочнейшую стену. Он тряс меня как тряпичную куклу и вопил, вопил, вопил. Орал истошно, широко разинув рот и брызжа в лицо слюной. Я беспомощно вцепилась в его запястья и попыталась разжать стальную хватку, но все тщетно: Тору глуп до безобразия, а еще агрессивен и непредсказуем, зато силы в нем на десятерых. Мне показалось, что я оглохла. В голове звенело, шея готова была переломиться в любую секунду. Я вообще удивилась, почему до сих пор не отключилась. По вискам и спине побежали теплые липкие струйки. Они впитывались в больничную робу и создавали ярко-красные пятна. Голос предательски пропал, не оставляя и шанса позвать на помощь. — Мама! Мама! Мама-а-а-а-а! — ревел он мне в ухо и продолжал душить, снова и снова впечатывал затылком в бетон. Я не услышала криков санитаров и их торопливый бег. Не услышала очередного вопля умственно отсталого пациента и не почувствовала твердость кафеля, когда, наконец, безжизненным телом рухнула на пол. И чью-то горячую руку, осторожно переворачивающую меня на спину, разумеется, не заметила. *** Невесомость. Чистая, волнительная и такая прекрасная. В этом странном месте нет боли и бестолковых мыслей. Оно лишено всяких эмоций, а твое естество теряет значение. Это и к лучшему, потому что мне не нужно думать и искать свое истинное «я». Я вновь услышала тихие смешки за спиной и присутствие кого-то таинственного, но знакомого. Он подошел близко-близко и подул на мой затылок. — Ты не стараешься, — с иронией в низком голосе прошептал мне в лицо, нежно заправив за ухо свисающую прядь пепельно-русых волос. — Я не обязана! — огрызнулась, вкладывая в слова всю боль и обиду, что накопились в душе за эти бесконечные дни. Шутка ли, но я уверена, что сейчас нахожусь в абсолютно здравом уме. — Обязана, — из бархатного тембра исчезли игривые нотки, а я осознала: если он захочет, то ему достаточно щелкнуть пальцами, чтобы превратить в пыль целую вселенную. — От тебя зависит слишком многое. — Ты забрал у меня все. Я даже имени своего не помню. — Это мелочь. Гораздо важнее то, что он не сможет без твоей помощи. — Так может это и правильно? Может он и есть настоящая мелочь?! — Он в тысячу раз ценнее тебя, — неизвестный сказал это с такой легкостью, будто ни капли не сомневался в своих словах. — Так значит, я — всего лишь расходный материал? — Прости, — всесильный незнакомец снисходительно улыбнулся и положил тяжелую ладонь мне на голову. Погладил утешающе и как-то по-отцовски. — Помни, у тебя мало времени. Не трать его понапрасну.

***

Я никогда не строила планов и не купалась в глупых мечтах, а просто выполняла то, что было необходимо. Не тешила собственное эго, не смотрела в зеркало с чистым восхищением. Только временами скромно хвалила, когда справлялась с особенно трудными задачами. Почему я всю жизнь проработала в нищей больнице, несмотря на лишения, убогую зарплату и нечеловеческие нагрузки? Возможно, принцип «кто, если не я» — мое абсолютное кредо. Мне потребовалась далеко не одна ночь утомительных размышлений и бесчестной войны с собой, чтобы наконец смириться. Единственная мысль, за которую я зацепилась и заставила себя впоследствии расправить плечи — это едва уловимое ощущение здравого рассудка, когда я во второй раз оказалась в «невесомости». Именно тот момент перечеркнул все и открыл дверь в будущее. Правда, никто не удосужился объяснить или хотя бы намекнуть на то, что ждет меня за порогом. Возможно, это и к лучшему, потому что не знаю, решилась бы я сделать шаг вперед, если бы знала всю правду. Люди, носящие протекторы Конохи — реальны. И замученная Цунаде с красными от слез глазами, и тётушка Акане, не теряющая надежду на мое выздоровление — это все правда. Поначалу я пыталась отыскать логическое объяснение моему внезапному появлению в этом вымышленном мире. Строила теории и догадки, а самой адекватной из них осталась мысль о «параллельных вселенных». Если что-то не было доказано, это ведь не значит, что оно не существует? Я холила и лелеяла новое открытие, потому что только так могла верить, что мой рассудок при мне. Кто-то безумно сильный… нет, абсолютно всемогущий, отправил меня сюда, даже не спросив разрешения. А потом ясно дал понять, что прав, вообще-то, не предоставил. Раз уж выбора нет, то придется принять правила игры. Я чужачка в их мире. Ошибка системы, нарушение матрицы. Уж не знаю, какой грех сотворила собственными руками, чем так прогневала Бога. Во всяком случае сдаваться я не привыкла. Я вспомню все, что знаю о здешних обычаях и событиях, а потом постараюсь выполнить приказ, данный свыше. Найду таинственного «его» и обязательно помогу. Вспоминаю тот день, когда смирилась и приняла вызов, и откровенно смеюсь над собой. Наивная и такая глупая. Самоуверенная и простая. «Он» — намного ценнее меня? Спустя столько лет я соглашаюсь с горьким высказыванием таинственного незнакомца. Он прав абсолютно и безукоризненно. Настанет тот день, когда я буду кричать об этом. Цунаде застала меня за нетипичным занятием: я задумчиво смотрела в окно, разглядывая густые деревья окраины Конохи. Девушка удивленно замерла на самом пороге и едва слышно позвала: — Рей? Все нормально? — Забери меня отсюда, — ответила холодно и решительно, даже не оборачиваясь.