Make believe

Чувства людей гораздо интереснее их мыслей. (с) «Портрет Дориана Грея», Оскар Уайльд

***

Четыре стены со светлыми обоями очередного кафе. Интерьер здесь милый и в некоторых местах даже оригинальный, но не то чтобы сильно впечатляет. Очередной официант, который спрашивает, что очередной клиент будет заказывать. В очередной раз. Очередной парень с сайта знакомств. Очерёдность, которая уже приелась, а потому начала раздражать. Прошёл год с того момента, как Чонгук исчез. И нет, Юнги не поставил на своей жизни крест. Но он морально очень устал. Если вы думаете, что он не пытался искать Чонгука — вы ошибаетесь. Он пытался, и не один раз. И только, казалось, он был близок к цели — как оказывалось, что зацепки, найденные им, также призрачны, как образ самого Чонгука. Который каким-то образом просто взял и исчез. Юнги искал его, не находил, опускал руки. И так полгода. Шёл к своей цели, спотыкался, падал, вставал и продолжал идти. Пока колени, лицо и локти не были разбиты в кровь. Однажды его поиски дали свои результаты — Юнги смог найти предполагаемый адрес Чонгука. Но в итоге квартира, в которой предполагаемо жил Чонгук, оказалась пустой. Юнги продолжает жить дальше. На одном Чон Чонгуке жизнь не заканчивается. Он просто по приколу, когда пил с Намджуном и Хосоком, зарегистрировался на сайте знакомств. Теперь он, вот, уже на пятом по счёту свидании — только не с одним и тем же парнем, а с пятым. Первый был учителем английского языка в школе. Он был довольно симпатичным, высоким и улыбчивым. Только разговорчивым больно, хрен заткнёшь, а ещё постоянно перебивал. В общем, Юнги долго не думает, если человек некомфортен ему в общении — он это общение прекращает. Со вторым, третьим и четвёртым та же ситуация, только личности другие, с другими профессиями, характерами, внешностью, увлечениями. Только в них во всех чего-то не хватало. И Юнги знает, из-за чего у него к ним сразу пропадал интерес. Они все были скучными. И жизнь, судя по их рассказам, у них такая же скучная, как у самого Юнги. Никто из них бы не приехал к Мину домой в час ночи на мотоцикле, чтобы забрать его покататься. Никто из них бы не возил его бесцельно по районам и не отвёз бы в круглосуточный магазин, чтобы съесть помидор, запивая его спрайтом. Юнги уже не слушает, что говорит ему сидящий напротив парень. И аппетита у него неожиданно нет, а заказ ещё даже не принесли. Он толком и не заказал себе ничего. Юнги сканирует взглядом сидящего напротив парня и ощущает себя как в каком-то дебильном американском сериале, в котором всё начинается с главной героини, у которой кризис среднего возраста, и она пытается найти себе парня на сайте знакомств, а далее показывают каких-то второстепенных персонажей — этих самых парней, причём ужасно стериотипных. А потом главная героиня находит того самого, принца своей истории, вот только не на сайте знакомств, а где-то извне. Так где Юнги принца найти? Он смотрит на сидящего напротив парня и понимает, что не там ищет. — Скажи, — вдруг прервал какой-то рассказ о скучной жизни этого парня Юнги, — что бы ты сделал, если бы увидел, что я хочу прыгнуть с моста? И единственное, что у тебя бы при себе было — это велосипед. — Что? — удивлённо спрашивает тот, а Юнги лишь ждёт ответа. И вовсе не выглядит так, будто шутит. — Эм... Думаю, бросил бы велосипед, подбежал к тебе и оттянул от края? — Нам не по пути, — разочарованно говорит Мин, поднимаясь из-за стола и уходя в уборную. Юн ополаскивает лицо водой из раковины и смотрит на себя в зеркало. В нём немногое изменилось за год. Нормально питаться из-за своих переживаний он так и не начал, он всё такой же худой и нездорово бледный. Изменился только цвет волос — он обесцветил их до платины. Ничего не объяснив тому парню, с которым быстро закончилось его очередное свидание, Юнги ушёл из кафе. Когда он шёл к метро, ему вдруг позвонил Намджун и сообщил, что находится на пути к Хосоку, и позвал с ним. Юнги не отказался — всё равно делать нечего, раз уж свидание сорвалось. Когда они приехали, Хосок их уже ждал с распростёртыми объятиями, пиццей и пивом. Они втроём прошли в гостиную и Юнги сел туда, где сидел обычно — на кресло, стоящее рядом с диваном. Намджун сел на диван, а Хосок остался стоять, скрестив руки на груди. Не играло никакой музыки на фоне, что странно, ведь Хосок постоянно её включает, и даже телевизор был выключен. А из-за того, что все молчали, атмосфера была гнетущей. Юнги потянулся вперёд, взял бутылку пива, открыл и сделал пару глотков. Намджун посмотрел на него, а вот Хосок стоял также неподвижно и будто о чём-то размышлял. — Вы какие-то странные сегодня, — озвучивает Юнги, поставив бутылку на кофейный столик перед диваном и креслом. — И молчите сидите. Поговорим, может? Может, у вас что новое в жизни? Или мы кого-то ждём? — Мы кого-то ждём, — отвечает Намджун, а Хосок резко переводит взгляд с пола на него. Джун лишь жмёт плечами, а Хосок всё-таки кивает. — И кого же? — щурится Юнги, скрестив руки на груди. — У кого-то из вас наконец появилась девушка и мы отмечаем прощание с холостяцкой жизнью? Или, может, у вас междусобойчик? Оу, парни, а вы ведь уверяли меня в том, что натуралы... — Ты не угадал, Юнги, — лишь ответил Хосок, пожав плечами. Так спокойно и виновато, что ли. Юнги думается, что это не похоже на Хосока. Он бы либо захохотал и ударил Юна по коленке, либо закатил глаза. — Вы определённо странные сегодня, — повторяет Юнги, не понимая странного поведения и предчувствуя, что что-то скоро будет. Так и сидят молча ещё минуты три, как вдруг слышится звонок в дверь. Хосок уходит, чтобы открыть, а Намджун вдруг напрягается и смотрит на арку, через которую видно часть коридора. Юнги хмурится и смотрит то на него, то в коридор, пока в проходе не появляются Хосок и... Чонгук. — Послушай, Юнги... Чонгук?.. — Мы должны кое-что тебе рассказать. — Чонгук... Вышло как-то сдавленно и тихо. И непонимающе. Юнги кажется, будто это очередной странный сон — в последнее время такие сны преследуют его, не дают спокойно по ночам спать. Все снова замолкают. Юнги так хочется сорваться с места, подбежать и обнять. А с другой стороны хочется ударить. И Чонгука, и Хосока, и Намджуна. Потому что все они поголовно что-то скрывали от Юнги. И почему-то кажется, что лучше бы он и дальше был в неведении. — Так... Пожалуй, начну я, — начинает Хосок и садится на диван, хлопая по месту рядом. Чонгук благодарно кивнул и сел рядом с Хосоком. — Я соврал тебе. Тогда, год назад. Чонгук действительно мой двоюродный брат. И я видел его рядом с тобой. Но притворился, что не видел. Потому что... Потому что мы хотели его от тебя скрыть. Полностью его существование. — Мы? Значит, Намджун тоже знал об этом? И, более того, участвовал? — хрипит Юнги, чувствуя дрожь в пальцах. Намджун отвечает кивком. — Но... Зачем? — Потому что я был болен, — говорит Чонгук, виновато глядя в глаза Юнги. Юн же всё больше и больше запутывается. — Тем же, от чего умер твой любимый человек. Лейкоз. Ты же видел, каким я был, да? В одну из наших встреч ты сказал, что заходил в мой инстаграм. Ты наверняка видел там фото, где я ещё был в отличной форме, у меня был пресс и накаченные мышцы. Но этому фото уже два года. А год назад я болел лейкозом, и я узнал об этом, когда врачи озвучили мне не утешительный прогноз — мне оставалось жить не больше двух месяцев. Знаешь, тогда, когда я ехал на велосипеде к реке Хан, моя цель была такой же, как твоя — я не хотел мучиться, хотел свести счёты с жизнью, — качает головой Чонгук, а Юнги чувствует, как в горле образовывается ком, а на глаза наворачиваются слёзы. — А потом я увидел тебя. Вспомнил, как за мной в больницу приезжал Хосок. Он плакал тогда. — Эй, не сдавай меня, мелочь, — ворчит Хо, толкнув Чонгука плечом. Гук лишь улыбается и вновь смотрит на Юнги. — И тогда же на эмоциях рассказал, что у его друга, Юнги, от этой болезни умер любимый. И тогда, на мосту, я вспомнил об этом. Я не знал, что делать. Предложить тебе продать велосипед — это первое, что пришло мне тогда в голову, — неловко улыбается Чонгук, а Юнги отчего-то от этой улыбки ещё грустнее. Будто всего этого рассказа не хватит, чтобы впасть в депрессию. — И, знаешь... Мне показалось, что в тебе я увидел смысл. Когда я спас тебя — тем самым я спас и себя. Я был так рад тому, что смог тебя спасти. Я подумал, что, пока я ещё жив, я могу что-то сделать для тебя. Что-то, чтобы ты больше не думал о том, что смерть — единственный выход для тебя. Ведь ты ещё так молод, красив. И, главное, здоров. Я и не заметил, как влюбился в тебя, Юнги. Ты такой замечательный, правда. И ты заслуживаешь жизни. И любви заслуживаешь, Юнги. Юнги отрицательно мотает головой. По щеке скатывается слеза и разбивается о ткань его джинс. Как же он был слеп. Он сделал из Чонгука своего кумира, своего героя. Принял его спасение, как должное, а сам не замечал, как ему самому было плохо. Он ждал помощи, но эта помощь была нужна не только ему — она была нужна и Чонгуку. За своими страданиями он не заметил, что и его спасителю было плохо. Как обнадёживающе ему тогда, на мосту, улыбался Чонгук — хотя сам тогда хотел покончить с собой. Как часами катал его по ночному городу, как учил кататься на велосипеде и катался вместе с ним, хотя из-за болезни он быстро уставал и высокая физическая активность ему была противопоказана. Как часто мы думаем о том, что нам нужен герой, который решит все наши проблемы и сделает жизнь лучше? Да вот только и герою на самом деле нужна помощь. Но кроме своих проблем мы ничего не видим. Ведь намного проще хотеть и требовать помощи, чем оказать её кому-то, кому она тоже может быть нужна. — Нет, Чонгук. Не заслуживаю, — тихо говорит Юн, но не даёт Чонгуку возразить, подняв вверх руку и тем самым негласно попросив молчать, и смотрит на Хосока. — И всё же я бы хотел услышать объяснение от тебя. Зачем весь этот цирк? Зачем надо было скрывать от меня Чонгука? Притворяться, что я шизанулся? — Потому что мы и не надеялись на то, что Чонгук вылечится. Когда я узнал, что он общается с тобой, я разозлился. Я запретил ему с тобой видеться. Ты бы сначала привязался к нему, а потом узнал, что скоро он умрёт от той же болезни, от которой не так давно умер Хансэ. Это было бы двойным ударом для тебя. — Подожди... Тогда... У Чонгука был синяк на щеке, или царапина, не суть. Это ты ударил его? А цветок? Хиганбана. Он сказал, что букет подарил поклонник. — Цветок действительно из букета. Но не от поклонника. Цветы приносил мне в больницу Хосок, — отвечает Чонгук, неловко улыбнувшись. — Поэтому у меня не получалось с тобой видеться. Только по выходным получалось сбегать к тебе из больницы. — А синяк на щеке? Скажи честно. — Да, это был я. Я уже извинился за это перед Чонгуком, и он простил меня, — честно отвечает Хосок, ненадолго посмотрев на Чонгука. — Я просто беспокоился о тебе, а он не хотел так просто отставать от тебя. Я на эмоциях его ударил, жалел об этом, но Чонгук не из злопамятных. — А передо мной вы извиниться не хотите? — не сдерживается и на повышенных тонах спрашивает Юнги. Он резко встаёт с кресла и отходит к окну, опираясь на него локтями. — Я... Блять, я просто не знаю, как могу верить вам теперь. — Юнги делает глубокий вдох и выдох и поворачивается лицом к парням. — Вы, блять, собирались сделать из меня сумасшедшего! Притворялись, что никакого Чонгука вообще не существует, что я совсем поехал крышей. То есть, это по-вашему лучше, чем если бы я узнал о болезни Чонгука? Лучше бы я свихнулся к хуям? — Я был с самого начала против этой затеи, но... Мы хотели как лучше, Юн, — подаёт голос Намджун, который молчал всё это время. — Заткнись, Джун. Благими намерениями дорога в ад выстроена, — цедит сквозь зубы Юнги и смотрит на притихшего Хосока. — Я хочу послушать тебя, Хосок. Это же твоя идея, так? — Я... Я придумал это ещё тогда, когда увидел вас с Чонгуком за поворотом. Мне нужно было, чтобы ты начал сомневаться. Я не планировал делать из тебя сумасшедшего, но я... Я просто решил притвориться, что не знаю никакого Чонгука. Сначала я думал просто сделать вид, что у меня нет двоюродного брата с таким именем, чтобы ты думал, что он врёт тебе и перестал доверять ему. А потом... Потом я зачем-то добавил, что рядом с тобой никого не было. И... Решил идти до конца. Попросил Намджуна, чтобы он говорил, что не знает никакого Чонгука, если ты будешь его о нём спрашивать. Когда Чонгук приехал после того, как вы с ним переспали, он сам вызвался удалить свои контакты из всех соц сетей и даже номер телефона. А перед тем, как уйти от тебя, он удалил вашу переписку из твоего телефона. Чтобы... Чтобы всё действительно выглядело так, будто никакого Чонгука никогда и не было. — То есть, вместо того, чтобы нормально поговорить со мной, всё объяснить, а дальше я бы уже сам решил, что делать, вы решили сделать из меня сумасшедшего. — Юнги горько усмехается и обнимает себя руками. Вдруг его обдало таким холодом, будто закрытое окно на самом деле открыто нараспашку. — А ведь я продолжал искать его. Потому что он был мне нужен. И я. Я, блять, был ему нужен! Но вы не спросили, чего хотим мы. Вы сделали «как лучше», — нервно смеётся Мин и быстрым шагом идёт к выходу из квартиры. Чонгук было порывается за Мином, но Хосок останавливает его, положив руку на плечо. — Не беги за ним. Пусть остынет. Сейчас бесполезно говорить с ним, — говорит Хосок, покачав головой. — Один раз я тебя уже послушал, хён, — говорит Чонгук, скидывая руку брата с плеча и поднимаясь с дивана. — Юнги прав. Ваше «как лучше» нихуя лучше не делает. Юнги будто в прострации. Он не видит и не понимает, куда и зачем идёт. Он и не думает об этом. В голове последний разговор с друзьями и Чонгуком. И как долго из него планировали делать идиота? Всю жизнь? И с чего вдруг спустя год опомнились? Тогда, когда Юнги уже отчаялся и опустил руки, когда уже не надеялся, что найдёт Чонгука. Так и продолжали бы делать из него шизофреника, Юнги бы всё равно об этом не узнал. Каким же он был идиотом. — Юнги! Юнги останавливается, когда слышит знакомый голос, но не оборачивается. Он слышит его шаги, слышит, как он пытается восстановить дыхание, вероятно, потому что бежал. А может, бежал по лестнице — Юнги то на лифте спустился. Он чувствует, как на плечи опускается его собственное пальто. Точно. Он же успел только обуться и совершенно забыл про пальто. Вот почему так холодно. Середина ноября всё-таки. Лучше не выходить без тёплых вещей. — Ты тоже дурак, — тихо говорит Юн, не оборачиваясь к Чонгуку. Плечи мелко дрожат. Кажется, он сейчас разревётся, как девочки из аниме: с криками, соплями и слезами в три ручья. Он и рад, что Чонгук всё-таки оказался не проекцией его подсознания, а реальным человеком, и зол на него из-за того, что тот вместе с его друзьями в этом цирке участвовал. — Я знаю, — тихо ответил Чонгук, обнимая Юнги со спины и целуя за ухом. Юнги всхлипывает, губа нижняя мелко подрагивает. Он закрывает лицо ладонями, а Чонгук его только сильнее к своей груди прижимает. — Где ты был этот чёртов год? Почему заставил ждать так долго, опустить руки? Раз ты в итоге выжил, вылечился, почему ты не связался со мной? Я бы понял. Я бы простил, — Юнги разворачивается в руках Чонгука и убирает свои руки от лица. — Только не говори мне, что ты всё ещё болен и болезнь только отсрочилась... — Нет, Юнги, я правда теперь здоров, — качает головой Чонгук и кладёт руку Юнги на своё плечо, чтобы тот нащупал бицепс. — Чувствуешь? Я потихоньку возвращаю свою былую форму. А не связывался я с тобой... Потому что не знал, как смотреть тебе в глаза. Я понимал, что всё это — твоё якобы сумасшествие — было идеей Хосока, но ведь я невольно тоже в этом участвовал. Я злился на Хосока из-за этого абсолютно идиотского плана, злился на себя из-за того, что мне пришлось в этом участвовать. Я правда не хотел, я сопротивлялся... Но в итоге сдался. Я понял, что ни Хосок, ни Намджун не желают для тебя зла, поэтому, прошу, прости их за это. И в итоге согласился. Да, наш план оказался слишком жестоким, я понимаю, и нам действительно стоило всё тебе рассказать с самого начала, но что сделано, то сделано, а они всё ещё твои друзья, которые всегда будут рядом с тобой. Юнги задумывается о его словах. Да, по сути Чонгук во всём прав. Но невозможно вот так взять и сразу забыть такое. Юнги отстраняется от Чонгука и тяжело вздыхает. Всё это для одного маленького Юнги слишком тяжело. — Прости, Чонгук. Мне нужно обо всём подумать. И, не дав Чонгуку ответить, Юнги быстро уходит. Но Мин не слышит шагов за спиной — значит, Чонгук за ним не пошёл. Юнги и не хотел, чтобы он шёл за ним. Слишком много новой информации. Неприятной информации. Всю так сразу и не переваришь. Юнги действительно нужно время, чтобы понять и принять. И, конечно же, простить. Он знает, что простит — он слишком любит и своих друзей, и Чонгука, чтобы вот так от них отказаться. Но всё же ему ещё нужно обо всём подумать. Благо, сейчас у него на это время есть.

***

Юнги не виделся и не связывался с друзьями и Чонгуком неделю. В будни он всё также был занят работой, а на выходных сидел дома и смотрел фильмы. Его существование частично стало похоже на траур после смерти Хансэ, только он не плакал и не спивался — просто отгородился от всех. Единственный человек, с которым он общался — это мама, с которой он созванивался почти каждый день. И такой образ жизни его вполне устраивал. Вот только проблема в том, что он не пытался всё обдумать и привести в порядок мысли. Он пытался просто выкинуть всю эту ситуацию из головы. Не думать об этом, абстрагироваться. Наверное, если бы он действительно попытался разобраться в себе, то уже помирился бы с друзьями и поговорил с Чонгуком. В вечер воскресенья Юнги не планировал куда-то идти. Завтра ему на работу, на улице холодно. Наверное, останься он дома в этот вечер, он бы и следующую неделю провёл в таком же затворничестве, в каком провёл и эту. Юнги сел на диван, взял ноутбук, чтобы найти в интернете какой-нибудь фильм, но его отвлек сигнал уведомления. Юн отложил в сторону ноутбук и потянулся за телефоном. Уведомление из инстаграма. Юнги удивился. Он в инстаграме редко что-то выкладывает и почти там не сидит, заходит разве что ставить лайки на посты друзей и смотреть истории каких-нибудь известных личностей. У него в профиле всего лишь семь фотографий, одну из которых он выложил около пяти месяцев назад. Кто-то поставил лайк на селфи, которому уже года четыре, кажется. Да, судя по дате, столько ему и есть. На нём Юнги улыбается. Искренне. Так, как он в последние годы почти не улыбается. Юнги переходит на профиль человека, оценившего его старое фото. Одна единственная фотография в профиле — чёрно-красный Suzuki V-Strom DL 650, оперевшись на который стоял он. И всё-таки Чонгук такой красивый. Только на фотографии он не улыбается. Фото, судя по дате, недавнее. Оно сделано на том самом мосту и выложено десять минут назад. И вдруг Юнги подрывается и бежит в комнату. Быстро переодевается в чёрные джинсы и толстовку и бежит в прихожую, на ходу запрыгивая в носки. Он надевает поверх толстовки чёрную кожаную куртку — и плевать, что в ней будет холодно — и суёт телефон в карман, обувает кроссовки и выбегает из квартиры. Закрывает её, несётся вниз по лестнице, а затем по улице. Туда, к мосту над рекой Хан. Что заставило его так резко сорваться? Резкое желание прогуляться перед сном? Или, может, потому что магазин рядом с домом скоро должен закрыться и ему нужно что-то купить? Нет. Ни то и ни другое. Всё дело в резком понимании того, что Юнги — идиот, если думал, что времени у него достаточно, чтобы подумать обо всём. Нихуя. Время идёт, и с каждым часом, каждой минутой, секундой — оно утекает сквозь пальцы. Время летит на самом деле чертовски быстро, и пока мы думаем: «А, да ладно, времени у меня достаточно! Сделаю завтра, послезавтра, через неделю», его становится всё меньше и меньше. Время нельзя остановить, нельзя отмотать назад и сделать то, что хотел сделать вчера. Нужно жить, не глядя в завтра. Наша жизнь происходит сейчас, в настоящем, и когда «сейчас» переносится в «завтра» — это самое «сейчас» так и не наступает. Если хочешь что-то сказать, что-то сделать — делай это сейчас. «Завтра», «позже», «потом» — всё это лишь нелепые отговорки, которыми мы оправдываем своё нежелание что-то менять, свою трусость и лень. Завтра может и не настать. Неважно — для нас, для наших близких или для абсолютно незнакомого человека с улицы. Каждая секунда нашей жизни дорога. А так как жизнь слишком коротка, чтобы откладывать что-то на «потом», на «завтра», мы можем забить наконец на то, что нас останавливает, чтобы сделать то, что мы желаем — забить на свою гордость, если дело касается того, чтобы поговорить с человеком, на которого мы обижены, побороть свою лень или трусость, если дело касается какого-то важного для нас дела, хотя то же самое можно отнести и к людям. Чонгук ведь мог и не выжить, умереть от страшной болезни. Да его может не стать в любой момент — жизнь такая непредсказуемая штука! Поэтому Юнги и не думает больше о своих обидах — на Чонгука, на друзей. Друзей он тоже простил, но сначала он хочет поговорить с Чонгуком. Он не будет откладывать разговор с ними. Он сделает это при первой же удобной возможности, но сначала Чонгук. Юнги останавливается в паре метров от Чонгука. Он сгибается пополам, упирается ладонями в свои колени и пытается восстановить сбитое от бега дыхание. Когда он вновь разгибается, всё ещё сбито дыша от долгого бега, он встречается взглядом с Чонгуком. И Юнги, кажется, окончательно расклеивается в этот момент. Он, не отрывая взгляда от чёрных глаз, подходит к Чону и останавливается рядом. — Простите за беспокойство, молодой человек, я хочу задать вопрос, — говорит Юнги и смотрит на Чонгука не моргая. Тот также смотрит на него в ответ. — Я слушаю, — говорит Чонгук, завороженно глядя на запыхавшегося Мина. — Вы не хотите купить велосипед? И никому из них больше никакие слова не нужны. Они срываются одновременно, сталкиваясь носами, губами, душами. Чонгук обнимает его бережно, а Юнги также обнимает в ответ. Плевать, что мимо проезжают машины и проходят люди. Плевать, что на них будут смотреть осуждающе. Юнги в руках своего спасителя. И для Чонгука Юнги в свою очередь тоже спасение. И если Чонгук всё-таки выдумка, то самая лучшая в жизни Юнги.