𝔩𝔞𝔰𝔱 𝔴𝔦𝔱𝔠𝔥

      

«Каждый, кто ищет чудовище, находит себя».

— Хроники Лунарет, Книга Шестая.

      

Глава IV. Монстр во тьме

             Они выбежали из Подземного Ирнавеля — за спиной угасали последние искры Кометы. В темноте города, завыли чудовища — крик разрастался эхом. Лифт дрожал, скрипел, будто помнил всех, кого уже не вывез. Фридлейва сжимала осколок посоха — холод в нём редел.       Когда они вышли из Церкви, их встретил выдохшийся город — без света, без звёзд.       — Почему так темно?.. — спросила она. — Ложное Солнце должно ещё гореть.       Колдунья зажгла Свет Звезды — шарик осветил дорогу.       Вильенте взглянула на небо.       — День Застоя, — пробормотала она. — То, чего я боялась больше всего. Когда жрецы не могут поднять Солнце. Они выдыхаются. Как и мы.       Мгла будто слушала их — внимательная, ожидающая.       Фридлейва посмотрела на охотницу. Глаза той тускло блестели зелёным.       — Мы используем лишь остатки магии Солариона, — полушёпотом сказала она. — Я поняла это ещё когда впервые ощутила его силу в себе. Захотела вложить её в сотворённое Солнце. Но отец не позволил. Говорил, что я осквернена. Что должна убить ведьму и очиститься.       Вильенте не плакала — но казалось, что голос держится на последнем дыхании.       Ветер трепал край её плаща и золотые волосы — в этих движениях была надломленная усталость. Охотница и ведьма стояли друг напротив друга — в тишине, где слова уже были лишними.       — Почему он считает тебя осквернённой? — Фридлейва первой прервала молчание.       — Скоро ты всё узнаешь, — в тени лицо Вильенте стало почти безликим. — Я отведу тебя туда, где всё началось. В Университет Морфозы.

✦✦✦

      Университет Морфозы стоял на другом конце города, погружённый в ночную тишину. Солнце не горело над башнями Ирнавеля — только пепельный свет Луны лежал на камнях и неподвижных улицах.       Вильенте шла быстро, уверенно. Мгла узнавала её и отступала, как живое существо. Ни один фонарь не горел, но Фридлейва различала очертания домов: угловатые, перекошенные, словно склонённые под тяжестью сна.       Иногда в переулках вспыхивали изумрудные глаза чудовищ — и тут же гасли.       Вильенте уводила ведьму в обход, двигалась беззвучно, и город, как живое тело, поглощал их глубже с каждым шагом.       Здание Университета проступило из мрака внезапно — огромное, чёрное, как выжженный обелиск. Ни блика в окнах, ни звука — гладкие стены, словно отлиты из смолы. Башня с часами, чьи стрелки давно застыли, тянулась в тёмное небо. Когда-то здесь вершилась наука. Теперь — безмолвие.       Ворота и двери были заперты.       — Мы войдём иначе, — Вильенте повела ведьму вдоль стены.       Камень выглядел сплошным, но пальцы охотницы нашли нужный выступ. Каменная плита медленно отъехала, открывая узкий проход. Внутри пахло плесенью и пылью, у стены стоял керосиновый фонарь.       — Я прихожу сюда… иногда, — охотница зажгла фонарь: он отразился в её глазах янтарным отсветом. — Раньше здесь изучали монстров. Пытались понять, как остановить превращение… как вернуть тех, кто перестал быть человеком. Сейчас университет мёртв. Сюда заходит только один человек. Но не в этот час.       Туннель ждал их — низкий, влажный, дышащий холодом. Фонарь трепетал, отражаясь в мокрых стенах.       Они дошли до массивной двери с рычагом. Вильенте потянула его обеими руками — металл застонал, шестерни заскрежетали, и створки поползли в стороны.       За ними открылся просторный холл. Воздух был неподвижен, с застоявшимся запахом спирта и стали, как после остывшей хирургии.       На стенах висели портреты: магистры в белых мантиях, студенты в чёрных цилиндрах с белыми перьями — лица бледные, уверенные в спасении человечества, но сами уже далеки от него.       Отражение фонаря шелохнулось в стёклах, будто кто-то дышал за ними.       Они прошли в самый конец коридора. Шаги отдавались эхом — глухим, как удары сердца под землёй. Стены покрылись ржавыми потёками, в углах застыли пятна старой крови. Чем дальше, тем тяжелее становился воздух. И там — ещё одна дверь. Массивная, с гербом университета: Чёрное Солнце с волнистыми лучами.       Фридлейва остановилась. Вдохнула и почувствовала: воздух наполнился вязкостью, дыханием чего-то живого. Из-под двери тянуло звериным смрадом — тем самым, что витал в глубинах Подземного Ирнавеля.       — Запах… — прошептала ведьма. — ...я уже чувствовала его.       Вильенте подняла фонарь ближе к замку. Пламя колыхнулось без ветра. Охотница посмотрела на Фридлейву, и во взгляде её мелькнула тень того, о чём она не говорила.       Разнёсся лязг металла. Дверь медленно поползла в сторону, и тяжёлый воздух ударил в лицо. Пахло железом, кровью и спиртом — будто сама смерть увязла в формалине.       Перед ними открылась огромная лаборатория — тёмная, стёртая временем. На столах ржавые инструменты, колбы и книги, пожелтевшие от влаги. В полу — решётка. Под ней шевелилось нечто.       Монстр. Больше всех, кого Фридлейва видела в Подземном Ирнавеле. Огромный, безглазый, с вытянутой мордой и длинными передними лапами. Пальцы — костлявые, почти человеческие. На голове — обожжённые оленьи рога. Вместо хвоста и задних лап — щупальца, склизкие, сочащиеся чёрным соком. Он дышал ртом с бульканьем, роняя слюну на камень.       Фридлейве показалось, что она видит собственную участь. Таким было проклятие.       — Здравствуй, мама, — тихо сказала Вильенте.       Фридлейва не сразу поняла. Она смотрела то на чудовище, то на девушку — и ужас наполнил её горло.       — Моя мать была... Великой Ведьмой Солнца, — голос Вильенте звучал тоскливо, но твёрдо. — Отец женился на ней ради знаний. Ему нужен был секрет убийства ведьм. Он получил его — и начал истребление.       Она шагнула к решётке.       — Со временем мама превратилась в это. Я была ребёнком, когда отец заточил её здесь. Объявил, что она умерла от ведьминской скверны. Люди поверили. Я тоже. И думала, что во мне её порча.       — Проклятие за разглашение, — во взгляде Фридлейвы проскользнуло пренебрежение. — Она раскрыла тайну, которой не касаются даже Великие Ведьмы. Может, она сделала это из любви или страха — но предала род. Позволила людям начать охоту на ведьм.       Вильенте молча кивнула. Развязала платок и сняла ожерелье с красным рубином.       — Это осколок её посоха, — она положила его в ладонь Фридлейвы. — Я хотела вернуть матери истинный облик. Чтобы Великая Ведьма ожила и вернула настоящее Солнце.       Фридлейва подержала камень: ни отклика, ни жара, ни дыхания.       — Он... пуст, — с запинкой сказала она.       Вильенте моргнула.       — Пуст?.. Не может быть.       — В нём больше нет силы. А в ней… давно нет души, — колдунья посмотрела вниз. — Её невозможно спасти.       На мгновение морда монстра дрогнула — будто что-то забытое, почти человеческое шевельнулось под кожей. Но это было, как блик на стекле — появилось и исчезло, не оставив следа.       Фонарь выскользнул из руки, ударился о камень и погас — Вильенте опустилась на пол.       — Всё зря… — прошептала она. — Архив, ты, вера — всё зря, — слёзы блеснули в глазах. — Отец знал... Знал, что я погибну, если коснусь Великой Магии. Он хотел, чтобы я убила последнюю ведьму и сама стала проклятой. Чтобы избавиться от меня. Конечно, я ведь дочь ведьмы. А я… я думала, он дал мне миссию, потому что, наконец, заметил…       Фридлейва присела рядом.       — Знаешь, — тихо сказала она. — По сравнению с твоим, мой отец — дитя. Он просто ушёл, когда понял, что я не унаследовала силу Великих. А твой хотел сжечь тебя на костре. Он недостоин даже помнить твоё имя.       Вильенте закрыла лицо руками. Фридлейва молча обняла её, чтобы хоть немного вернуть тепло этому мёртвому месту, где даже стены казались осиротевшими.

✦✦✦

      Фонарь вновь зажёгся мягким желтоватым свечением.       Вильенте отвернулась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, словно стыдясь их. Шагнула вперёд, подняла фонарь: свет лёг на своды и ряды старых картин.       — Здесь... здесь я когда-то училась, — со вздохом начала она.       Лица студентов — застигнутые кистью посреди юности и веры. Кто-то держит книги, кто-то меч. На одной из картин — Вильенте: ясный взгляд, живая улыбка, волосы сияют тёплым золотом. Почти не изменилась. Рядом — мужчина в белой мантии, с пером за ухом.       — Мастер, — узнала ведьма.       — Айренн, — кивнула Вильенте. — Мы учились вместе. Тогда Университет принадлежал Церкви. Мы изучали морфозу — превращение людей в чудовищ — и пытались обратить процесс. Я мечтала исцелить мать.       Она вздохнула, стёрла влагу с ресниц.       — Отец женился на ведьме ради знаний. Я — ошибка. Полукровка. У меня был дар, способный помочь ложному Солнцу. Но отец запретил. Он сделал меня охотницей. Сказал, моя осквернённая сила нужна, чтобы разрушить барьер Архива. «Великие позволили тебе жить, чтобы через тебя сгорели остатки Лунной ереси», — говорил он. И я верила.       Колдунья шла рядом, чувствуя тяжесть вины.       — Когда мне исполнилось шестнадцать, — продолжала Вильенте, — меня направили сюда. Охотники должны были знать природу чудовищ. Так я встретила Мастера. Мы верили, что сможем спасти тех, кто обращён. Но потом исследования объявили еретическими. Церковь решила: чудовища не заслуживают исцеления.       Фридлейва не перебивала. Эта исповедь не нуждалась в утешении.       — После закрытия Морфозы, — охотница замедлила шаг, — мы с Мастером возвращались тайно. Он не сдавался. Я помогала. Приносила кровь чудовищ, ткани. Вскоре он понял: ключ в моей крови. В крови Великой Ведьмы. Сначала использовал немного. Потом чаще. Пил сам. Менялся. Глаза становились хищными, кожа — холодной. Всё пропитывалось его голодом. Он начал опыты на чудовищах. Затем — на моей матери. Тогда я уже не видела в нём учёного. Только безумца.       Они остановились перед последней картиной, незаконченной, стоявшей в углу. На ней — тот же мужчина, старше, взгляд мутный. В центре холста — пятно копоти.       — После этого я ушла, — Вильенте двинулась дальше. — Решила искать сама. Украла осколок посоха у отца. Узнала, что с его помощью можно вернуть душу ведьмы — если найти другую, подходящую для жертвы.       — Я читала об этом, — сказала Фридлейва. — Ни один ритуал не удался.       — Мне было всё равно! — выкрикнула Вильенте. В её глазах блеснуло отчаяние. — Я хотела хотя бы попытаться. Рассказала Мастеру. Он пообещал помочь, если я снова позволю использовать мою кровь. Если соглашусь быть...       За углом что-то звякнуло. Вильенте осеклась. Свет фонаря скользнул по клинку охотницы. Она коснулась рукояти.       Воздух густел — гарь и лекарственные испарения свивались в едкий запах. Свет шевельнулся — и из глубины коридора шагнул человек. Высокий, худой, в белой мантии. Перо за ухом. Движения плавные, вальяжные. Лицо — без страсти, без жизни.       — Ах, Вильенте, — мягко, почти ласково, произнёс он, — рад видеть тебя, — он остановился, склонив голову под странным углом, будто любуясь. — Знал, что ты появишься, — его взгляд скользнул к ведьме, на губах мелькнула усмешка. — Захотела извлечь душу сама? Сказала бы сразу — я бы не мешал.       Вильенте шагнула вперёд. Фридлейва осталась за её спиной.       — Ритуал отменяется, Мастер. Ты не тронешь её.       Он рассмеялся — коротко, хрипло.       — Что мне до низшей ведьмы? — в голосе зазвенело стеклянное презрение. — Сила уже в моих руках, — произнёс он, приближаясь.       — Ты… нет… — прошептала Вильенте.       И в этом «нет» было больше ужаса, чем в крике.       Мастер склонил голову набок, улыбаясь.       — Думаю, госпожа ведьма сама догадается, — протянул он с игривым тоном актёра, уверенном в финале. — Как-никак хранительница Великого Архива, мудрее всех смертных. Скажите, госпожа Кресцентиль… что произойдёт, если кровь Великой Ведьмы попадёт в человеческое тело?       Вильенте замерла.       — Душа человека не выдержит, — твёрдо ответила Фридлейва. — Иссякнет.       Мастер прищурился. В пальцах блеснул стеклянный шприц, наполненный густой, багрово-чёрной жидкостью.       — Вы недооцениваете душу человека, — прошептал он. — И силу науки.       Он поднял шприц, отблеск прошёл по стеклу, и тьма внутри словно ожила.       — Как жаль, Вильенте, — почти нежно сказал он. — Что ты не захотела преобразиться вместе со мной.       Он сделал шаг. Камень под ногами отозвался эхом. Мастер смотрел на неё так, как смотрят не на человека — на вещь, наконец-то вернувшуюся в руки владельца.       — Но твоя кровь… и кровь ведьмы… — улыбка его стала тоньше лезвия, — станут путём к силе Великих!       — Там моя кровь?.. — не поняла Фридлейва. — Откуда…       Память пронзилась: таверна, алые капли с крыльев на полу.       — Спасибо за дар, госпожа Кресцентиль! — громогласно произнёс он. — В крови Вильенте — частица Великой Ведьмы, но она человек. Ваша кровь — чистая. Тронута проклятием, но несущая силу Луны, — он вонзил иглу в руку.       Вильенте вздрогнула. Фридлейва отшагнула, не в силах предугадать исход.       Сначала — тишина. Затем — звук, будто рвут плоть. Смрад гари и серы обжёг ноздри.       Вены Мастера почернели. Руки вздулись, покрылись перьями и шерстью. На пальцах выросли когти. Ноги хрустнули, выгнулись. Изо рта вырвался приглушённый стон, переходящий в рык. Тело растянулось, одежда разорвалась, кожа вздувалась пузырями — из них сочилась тёмная жидкость, орошая перья и шерсть.       Лицо вытянулось в звериную морду. На голове — искривлённые рога, вспыхнувшие пламенем. Из пасти высунулся длинный горящий язык. Зрачки исчезли, глаза запылали красным. На спине всколыхнулся огненный гребень. Прорезался хвост, удлинился, оставляя за собой лавовый след.       — О, да! — нечеловеческий рёв с клокотанием вырвался из глотки. — Сила течёт во мне! Сила Великих! Я стал одним из них!       Отсветы плясали на невозмутимом лице Вильенте. Жалость проявилась на нём лишь на миг.       — Нет, Айренн, — в её голосе зазвучали нотки ледяной ненависти, — ты стал монстром.       Она отшвырнула цилиндр с пером и выхватила меч. Чудовище прорычало, из пасти вырвалась лава, пол задымился.       — Жаль, что ты не разделяешь мой восторг! — прогремел зверь, царапая стены. Огонь побежал по картинам, — Надеюсь, ты не расстроишься, если к нам заглянет твой отец.       За окнами вспыхнули отблески стали. Фридлейва выглянула — к Университету шла армия рыцарей и жрецы, создающие Солнце. Впереди — патриарх, отец Вильенте.       — Обе ведьмы здесь! — его голос раскатился, как гром. — Сжечь их! Похоронить в пепле этого места!       Жрецы начали читать молитвы: зажглось золотое пламя.       Фридлейва достала кристалл — треснутый, едва живой, с синей искрой внутри.       «Силы не хватит ни на что», — мелькнуло у неё.       Они с Вильенте стояли между двух огней: впереди — монстр, позади — жрецы.       — Меня расстраивает лишь твоя судьба! — возвестила Вильенте, выставляя клинок.       Вой чудовища ударил в потолок. Лава из пасти брызнула, осыпав стены и плащ охотницы. Пол нагрелся.       Сражаться было бессмысленно. Вильенте смахнула с плеч всполохи, схватила Фридлейву за руку, и вместе они кинулись в коридор, утонувший в дыму. Через окна ведьма видела, как жрецы выпускают раскалённые лучи, плавя витражи.       — Мне стоило догадаться, почему Солнце сегодня не зажгли, — выдавила Вильенте на бегу. — Они готовились. Ждали нас. Мастер понял.       Крик монстра гремел позади, сотрясая стены. Темнота коридоров пронзилась его огнищем и заревом жрецов, смешавшихся в один поток.       Ведьма и охотница бежали, словно две тени, ускользающие от света.

✦✦✦

      Нижние этажи уже полыхали. Сила, некогда хранившая город от тьмы, теперь обрушилась карающей рукой. В коридорах стоял чад — густой, едкий, с запахом палёного дерева. Воздух стал плотным, горячим, будто сам дышал огнём.       — Придётся наверх. В часовую башню, — выдохнула Вильенте, закрывая лицо рукавом. — С неё можно спрыгнуть на крышу соседнего здания… если успеем.       Фридлейва сжимала кристалл в ладони: он не давал холода. Кожу обжигало, в горле стоял горький вкус дыма. Стены потрескивали, камень стонал, словно сам Университет медленно ломался изнутри. Они бежали вверх по лестнице.       На следующем пролёте жара стало меньше, но воздух был забит дымом. С каждой ступенью дышать становилось тяжелее — словно это был путь в чужой, выжженный сон.       Ещё одна лестница — узкая, уходящая в полумрак.       Ведьма вбежала по ступеням, но не услышала шагов охотницы. Остановилась посреди пролёта, вернулась. Вильенте замерла перед самой ступенью. Взгляд — стеклянный, пустой, как зеркало. Охотница схватилась за лицо, пальцы впились в виски, дыхание сорвалось, колени подломились.       — Не… смотри, — выдох сорвался чужим голосом.       Она сползла к полу, опираясь плечом о стену. Трещины вспыхнули, как раскалённые нити.       Фридлейва даже не успела подумать — бросилась к ней — Вильенте сорвала с пояса кинжал.       Рывок.       Клинок блеснул коротко, ударил — и встретил барьер. Звук был глухим, как кость о стекло. Охотница нависла над ней, двигаясь резко, расчётливо.       Кристалл выпал из пальцев и покатился по полу. Его свет угасал. Барьер захрустел, покрываясь трещинами.       Охотница давила сильнее — лицо искажено, глаза пустые, губы шептали неразборчиво. Клинок медленно заходил глубже, щит прогибался, почти разбился.       Ведьма не могла бороться с ней физически — руки дрожали, дыхание рвалось.       — Борись... — прохрипела Фридлейва, до груди осталось меньше дюйма. — Не дай… ему… говорить за тебя. Это — не ты. Вернись.       Слово упало в тишину. И что-то оборвалось.       Вильенте моргнула. Глаза сфокусировались.       — Фрида… — шёпот сорвался почти беззвучно.       Пальцы потеряли силу. Кинжал выпал, звякнул.       Вильенте отпрянула, отползла назад, закрыла лицо ладонями, будто стыдилась собственного существования.       — Фрида… я… я не хотела… прости… Фрида… — дыхание рвалось, как после утопления. Она обняла себя за плечи, потом взялась за голову, словно пыталась удержаться внутри тела.       Фридлейва бережно подняла кристалл, неспешно встала. Ничего не сказала. Она знала. Жалость пришла мягким теплом и тихим, глубоким пониманием боли.       Из-за поворота хлынул жар — живой, скользящий по камню, заворачивающийся в изгибах ходов, будто ищущий утерянное.       Голос зазвучал из огненной глубины:       — ...Виль... ен... те…       Имя прозвучало так, словно его выдохнули угли — растянуто, с шипением жара, как если бы воздух пропел слоги.       — Твоя кровь и кровь этой ведьмы текут во мне. Всё, что в тебе болит — я слышу. Твоя сила, твоя рана. Твой страх остаться одной. Она не выдержит. Уйдёт. А я — нет. Возвращайся ко мне. Мне не нужно, чтобы ты страдала.        Голос не гремел — он гулко двигался под сводами нескончаемым напевом.       Вильенте прижала ладони к вискам, плечи дрогнули — мелко, как от холода, которого не было.       — Перестань... — выдохнула она.       Фридлейва подняла голову. Смотрела не в пламя — а туда, где этот зов начинался. В самую трещину, где Вильенте ломалась.       — Нет, — голос её был твёрже стали. — Ты не знаешь, что я чувствую, — она протянула руку Вильенте. Без колебаний. Без защиты. Без страха, — Я тоже проклята. Но это не делает нас монстрами.       Вильенте медленно подняла взгляд, словно возвращалась из глубины воды. Её пальцы дрожали, но она протянула руку в ответ.       Фридлейва взяла её за руку, подняла с пола. И теперь она вела их.       Они двинулись дальше — шаг за шагом, будто учились ходить заново. В пролёте слышался гул пламени далеко внизу и сухой треск камня.       Вильенте дышала неровно, держалась за руку Фридлейвы — не за опору, а за возвращение к себе.       — Фрида… — её шёпот был едва слышен. — Если бы… я всё-таки…       — Ты остановилась, — ответила ведьма спокойно. — Значит, ты всё ещё здесь.       Не утешение. Факт.       На миг жар позади будто притих — или это они перестали слушать страх. Лестница была узкой, тёмной, пахла пылью и старой известью. Они поднимались медленно. Оставался лишь их общий ритм: близкое дыхание, тёплая ладонь в пальцах, глухой стук шагов.       Когда они ступили на следующий этаж, свет за стенами колыхнулся, словно кто-то прошёл следом. Тепло за камнем шептало. Шёпот становился дыханием. Дыхание — шагами.       На этаже окна выходили прямо на крышу. Спасение.       Фридлейва сделала к ним шаг, Вильенте резко удержала её за плечо.       Пол под ногами тихо потрескался — сначала, как высохший лёд. Потом трещины пошли глубже, разрастаясь, будто что-то просыпалось внизу. Тепло поднималось — горячее, живое. Зловещее. Каменные плиты выгнуло. Свет полоснул — обжигающий, острый. Разлом открылся, как распоротое горло.       Из него вырос монстр.       Огненный, тяжёлый. Дыхание, как раскалённый металл, льющийся сквозь кости. Камень вокруг лап оплавлялся, потёк жидким стеклом.       Фридлейва отступила на шаг, остановилась.       Вильенте встала между ней и чудовищем. Расправила плечи. Взгляд холодный, прямой.       Монстр поднял голову — и заговорил голосом, в котором слышались отголоски человеческой речи:       — Вильенте…       Она дрогнула.       — Не слушай, — негромко сказала Фридлейва, коснувшись её спины. — Я с тобой.       Вильенте сжала рукоять меча.       Клинок блеснул — удар пришёлся по морде чудовища. Раздался визг металла о кость. Кровь — густая, как смола, — брызнула из раны, зашипела, прожигая пол до самого каменного основания. Второй удар не случился — монстр схватил меч, и его когти, как клещи, расплавили сталь. Металл потёк, струясь расплавленными каплями.       В глазах чудовища теплилась искра человеческого разума — и безумие, выжженное до черноты.       Вильенте попятилась, безоружная.       Они кинулись обратно — к лестнице, ведущей в башню. Университет вокруг трещал, рушился, кричал каменными голосами.       — Я всегда считал тебя особенной, Вильенте Рэйвеналь, — донёсся хриплый, перекошенный голос. — Почему же ты выбрала ведьму? Почему предала меня?       Бежать было некуда. Только вперёд.       В просветах между языками пламени мелькнула башня — часовня с застывшими стрелками. Каменная крыша и деревянная площадка под циферблатом — их единственный выход.       Они добрались. Вышли на площадку, где воздух резал лёгкие пеплом и жаром. Над городом поднималась Луна — бледная, теряющаяся в дыме, но живая.       Фридлейва взглянула вниз — улицы кипели. Рыцари в сияющих доспехах стояли рядами. Жрецы направляли копья пламени в стены Университета. Патриарх возвышался впереди, словно идол в сиянии костров.       — Горите! — его голос перекрыл грохот огня. — Горите, ведьмы! Да придёт очищение!       Его лицо, искажённое светом, стало маской фанатика. Глаза — две бездны, отражающие пожар.       Вильенте металась вдоль перил, взгляд искал путь. Но кругом — лишь огненная стихия. Крыши рушились, дым стлался тяжёлыми змеями, резал глаза и горло.       Над башней закружили вороны — Сор и Мор. Их крик, срывающийся на жалобный писк, грянул, как траурный звон. Чёрные перья переливались в зареве.       Фридлейва посмотрела на Вильенте. На её лице — отчаяние, решимость, боль.       «Ты не должна умереть», — подумала она, и сердце болезненно сжалось.       Она знала — Вильенте боролась не ради себя. Ради города, который возненавидел её. Ради матери. Ради того, чтобы хоть кто-то был спасён.       «Моя жизнь ничего не стоит по сравнению с её».       Она достала треснувший кристалл: искра почти угасла. Сжимая его до боли в пальцах, Фридлейва шагнула к ней.       — Фрида... — Вильенте почти сорвалась в плач. — Я найду путь... найду...       Сердце билось быстро, но голос прозвучал ровно:       — Ты думаешь, я просто следую за тобой? Нет, — Фридлейва прижала камень к сердцу, — Ты вытащила меня из мира, где всё было мертво. Где я сама была мертва. Не телом — разумом. Заперта в чужой истории, — она коснулась её руки — осторожно, будто боялась порвать тончайшую ткань, — Ты спасла меня из Архива, теперь моя очередь.       Она сделала шаг назад.       Вильенте инстинктивно шагнула за ней и замерла. Её губы подрагивали — слова не шли.       Фридлейва улыбнулась. Горько. Нежно. Как те, кто уже всё решил.       — Взываю к вам, Великие... — прошептала она, глядя в небо, где не осталось ни Луны, ни Солнца. — Лунарет... Соларион... кто угодно... услышьте!       Кристалл в её руках покрывался инеем, трещины расползались сетью.       — Спасите её. Любой ценой. Заберите мою силу... моё тело... сознание... — Фридлейва подняла руку. — Заберите мою душу!       — Фрида, стой! — выкрик Вильенте потонул в раскате.       Вспышка. Синий свет. Осколки звенели, как стеклянный дождь.       Когда всё стихло, ведьма уже падала. Шляпа мягко скользнула по полу. Вороны закружили над ней, издавая скорбный грай — настоящий плач.       Вильенте подбежала, подхватила её.       — Фрида... зачем, Фрида... — она прижала ладонь ко рту.       — Прости... Льен... — губы ведьмы едва шевельнулись. — Ты... должна жить...       Её кожа и волосы поблекли, словно цвет уходил вместе с жизнью. По щеке пошла тонка светящаяся трещина. Затем — вторая, третья. Плоть распадалась в серебряную пыль. Она сыпалась на руки, поднималась в воздух, кружилась и ускользала.       — Нет… — выдохнула Вильенте, — нет, нет…       Она отчаянно пыталась собрать разлетающиеся пылинки — пальцами, ладонями, прижимала к себе. Пыль липла к её перчаткам, к слезам — и испарялась. На лице проступило всё сразу — ужас, неверие, тепло, которое признала слишком поздно. Дыхание прерывалось, жгло горло, и вырвалось криком. Не голосом — всем телом. Лёгкими, сердцем. Крик перешёл в истошный плач, сплёлся с рёвом огня, что пожирал небо.       Эхом донёсся смех монстра.       — Ах, Вильенте... — речь его стала чистым рокотом пламени. — Твоё прекрасное лицо создано для гордости, не для слёз. Но, увы... чувства — удел тех, кто ещё не стал Великим.       Последние мысли Фридлейвы угасали. В сознании померкли звуки — оставался лишь один: плач Вильенте. В глазах — огонь, вороны, башня, оплавленные часы. И силуэт чудовища, шагающий сквозь жар.       «Спасите её… она… моё Солнце…»       Мир исчез. И вместе с тихим треском угасла искра её души.

✦✦✦

Эпилог

      Сначала пришёл свет — тёплый, мягкий, обволакивающий, обещая покой. Потом холод — острый, как осколок стекла. Боль пронзила всё существо, и сознание утянуло в бездну.       Тьма поглощала дыхание, воспоминания, саму жизнь. Мороз касался кожи, душа стонала в мире, где не шевелилось время.       Вдруг — разрыв, будто ткань мироздания лопнула у самого сердца. Всё исчезло. Звук. Цвет. Память. Даже имя. И родилось иное.       Пространство. Застывшее, словно сама ночь сгустилась в вещество. Пустота дрожала, как натянутая струна.       Память вернулась рывками: пожар, чудовище, крики жрецов, осыпающиеся стены, огонь, взрывающий воздух.       И она.       Девушка. Золотые волосы. Взгляд, живущий сквозь проклятие. На щеке — три трещины, из которых сочился белый свет. Её душа рвалась наружу. Но проклятие застыло в ожидании — как замерший шрам судьбы.       — Льен… — слабый шёпот расселся в пустоте.       — Получилось… — раздался голос, окрасившийся радостью. — Получилось, Фрида. Я слышу тебя!       Сознание вспыхнуло, как искра в пепле.       Она — в тёмной комнате. Перед ней Вильенте, настоящая, живая. В её руках — посох Элморы. Но изменённый: на вершине вместо лунного круга — Солнце и Луна, сплетённые в единый знак. От него исходило мягкое сияние, знакомое, почти домашнее. Тепло, что возвращало из небытия.       Фридлейва не могла двинуться. Только смотреть. Вильенте была совсем рядом, тянула к ней руку, словно держала. Одета в её мантию и шляпу, подсвеченную золотым кантом. Кожа побледнела до мрамора, глаза лучились бездонным ночным льдом.       — Что ты сделала?.. — прошептала Фридлейва.       — Вернула твою душу, — спокойно ответила та, поднимая руку, и теперь Фридлейва смотрела на неё сверху вниз. — Ты сейчас в осколке посоха моей матери. Внутри рубина.       — Но как? Я отдала всё… чтобы спасти тебя…       — И я отдала, — глаза Вильенте вспыхнули серебром. — Теперь я вечная слуга Великих. Их воля течёт во мне.       — Кому ты служишь? Лунарету? Солариону?       Вильенте не ответила. Её молчание было громче любого слова. Посох сиял — и в его свете сливались обе силы.       — Великие услышали твой зов, — она опустила рубин на уровень лица. — Твой поступок впечатлил их. Когда ты исчезла — небо раскололось громом. Пожар погас в буре. Город смыло ливнем. Осталась лишь я, — голос её перешёл в шёпот. — И я не могла жить в этом пустом мире без тебя, Фрида. Прошли годы. Но я не забыла ни одного твоего слова.       Фридлейва смотрела на неё, как на небо после грозы — с трепетом, в котором смешались страх и восхищение. От рук Вильенте шло странное спокойствие — живое, родное. Казалось, сердце замирает от этого чувства.       — Чтобы вернуть тебя, я заключила узы, что нельзя разорвать, — Вильенте тронула кольцо на пальце. — Мы связаны кровью. Ты… моя супруга. Таково было условие Великих для возврата твоей души. Прости, что без твоего согласия, — её улыбка наполнилась печалью. — Я пойму, если ты рассердишься.       — Если бы моя душа не желала этого, — мягко ответила Фридлейва, — ты бы не смогла. Даже Великие не властны над любовью.       Улыбка Вильенте стала ласковее, в ней мерцал холод и жар — Солнце и Луна в одном дыхании.       — Я верну твоё тело, — посох сверкнул, подкрепив клятву. — Пусть даже на это уйдёт вечность.       Два ворона опустились на её плечи.       Фридлейва смотрела — и видела перед собой не просто девушку, а новую Великую Ведьму, рождённую из двух светил.       В мёртвом воздухе зазвучала тишина — чистая, как дыхание мира после бури.       И тьма, что казалась непобедимой, осталась позади.

✦✦✦