Пойми меня

      Дилюку с Кэйей не так давно исполнилось шестнадцать, их торжественно приняли в орден, а сейчас они успешно завершили своё первое боевое задание, разобравшись с лагерем хиличурлов, атаковавшим Спрингвейл.        Всё было так, как и мечтал Рагнвиндр. Они с Альберихом сражались бок о бок, прикрывая спины друг друга. Так почему же сейчас он так злобно смотрит на раскрасневшегося Кэйю, прижимающего руку к щеке, в которую его только что поцеловала благодарная за спасение девушка?        Альберих так бы и стоял столбом, если бы к нему не подошёл капитан, слегка хлопнувший его по плечу с добродушным смехом. — С боевым крещением, Альберих! Тебя с Дилюком ждёт большое будущее, если вы продолжите работать с такой же самоотверженностью! — Капитан, у которого уже начали пробиваться седые волосы, повернулся к Рагнвиндру, продолжая улыбаться. — А может через год потесните старика с его должности. — Надеемся, что это произойдёт нескоро. — Придав себе более дружелюбный вид, отозвался Дилюк, но стоило отвернуться их начальнику, как на лицо парня вернулась прежняя злоба. — Всё в порядке? — Довольный Альберих приблизился к другу. На его щеках всё ещё цвёл румянец, а глаза сверкали от восторга. — Да. Поехали. — Буркнул Рагнвиндр, направляясь к своей лошади. — Я же вижу, что ты чем-то недоволен. — Альберих состроил щенячьи глаза, зная, что друг оттает, улыбнётся и скажет перестать делать такое лицо, но Дилюк лишь взобрался на лошадь и, пришпорив её, двинулся к остальному отряду.  — Тогда протри глаз и не задерживайся. — Грубо бросил парень напоследок.       Юный Рагнвиндр давно стал замечать, как изменилось его отношение к Альбериху. Сначала он думал, что его злит повышенное внимание к названному брату, как часто его хвалят, как временами старшие товарищи задерживаются с ним на очередной тренировке, пока в один из разов, когда сослуживец закинул руку на плечо Кэйи и стоял с ним в таком положении около пяти минут, Дилюку не захотелось оттолкнуть солдата и положить свою руку на то же место, как будто это могло бы стереть его прикосновение.        Рагнвиндр младший стал чаще пытаться невзначай касаться друга, обнимать его чуть дольше, чем было необходимо, сильнее жаться к нему, когда они дурачатся или разглядывают небо на крыше. На тренировках он перестал сражаться с Альберихом в полную силу, чем однажды обидел последнего, когда тот заметил, после чего ему пришлось давиться вином, купленным Кэйе в качестве извинений, ведь парень наотрез отказывался пить алкоголь в одиночку. И вот сейчас Рагнвиндр ехал темнее тучи, бросая косые взгляды на Альбериха, а точнее на его щёку, на которой, как ему казалось, он видит отпечаток губ той самой девушки.        Пусть Кэйа болтал с сослуживцами, попытки заговорить с Дилюком, когда он в таком настроении, парень решил оставить. В таверне они сидели рядом друг с другом, но названные братья не шутили и не улыбались, как это было обычно. Боевые товарищи хоть и заметили изменения в их поведении, но решили тактично промолчать. Ни для кого не было секретом, как дружны были парни и как редко они ругались. Все понимали — это ненадолго. И даже сейчас всё равно сидят вместе и передают друг другу еду и напитки.        Рагнвиндр не очень любил пьяных людей, поэтому вежливо улыбнулся и поспешил покинуть таверну, попрощавшись. Единственного человека, которого он готов был терпеть пьяным, — это Кэйю. Да и тот быстро научился пить, поэтому не напивался до состояния «не стояния». Таким его Дилюк видел дважды: когда они впервые тайком на шестнадцатилетие Рагнвиндра закрылись в комнате и осушили пару бутылок, за что получили выговор от отца, и когда Дилюку назначили постельный режим после того, как на одной из прогулок его задел митачурл, мимо которого не получилось пройти незамеченными. В ту ночь он проснулся от того, что пьяный Альберих сжал его ладонь в своих руках и, сидя на полу, шептал слова извинений.        Кэйа знал, что Рагнвиндр не отправится домой без него. Что бы ни происходило, они сдерживали обещание, данное друг другу в детстве, а именно всегда быть рядом. Временами парни воспринимали его слишком буквально, но их обоих никогда это не смущало. Альберих тоже поспешил удалиться, распрощавшись со всеми. Уходя, он услышал от одного из боевых товарищей сказанную с улыбкой фразу:  — Милые бранятся — только тешатся.        Рагнвиндр стоял у стойла, заботливо поглаживая подаренную отцом лошадь. В те времена Ордо Фавониус не испытывали нужды в жеребцах, но отцу было важно, чтобы у его мальчиков были животные, которые им доверяют так же, как и их наездники им, поэтому на прошлый праздник Ветряных цветов Крепус сделал парням подарок в виде двух лошадей. Старший Рагнвиндр видел некий символизм в том, что кони были из одного помёта, поэтому, узнав об их продаже, он, не раздумывая, решил их приобрести.        За этим занятием его и застал Кэйа, приблизившись к Вихрю. Парень вывел коня, забрался на него и выжидающе смотрел на Дилюка, который даже не поднял глаз. Взгляд Рагнвиндра чуть смягчился рядом со своей любимицей, поэтому Альберих решил попытаться заговорить на отвлечённую тему.  — Едем? Отец наверняка нас ждёт к ужину. — Да. — Отозвался Дилюк и, повторив за Кэей, медленно двинулся к воротам.        До винокурни они добирались в тишине. Рагнвиндр старался лишний раз не думать о сегодняшнем дне, чтобы вновь не начать злиться, ведь отец непременно бы это заметил. Альберих же размышлял о причинах подобного поведения друга и о том, что обязательно с ним поговорит после ужина. Они оба понимали, что им придётся обсудить сегодняшний день, ведь Кэйа не сможет делать вид, что ничего не случилось, а Дилюк не сможет от него ничего утаить.        Дома их встретил отец, который не смог удержаться от того, чтобы не отпраздновать их первое выполненное задание за роскошным столом, поэтому сейчас парни рассказывали все нюансы прошедшей миссии, попутно уплетая цыплёнка в медовом соусе. С лица Крепуса не сходила гордая улыбка, ведь его мальчики, как он всегда и хотел, стали рыцарями. Отец не раз слышал слова похвалы от их командования, после чего весь день ходил довольный.  — А потом Дилюк с одного удара добил его. Капитан был очень доволен. — Подытожил рассказ Альберих. — Не сомневаюсь! Вы молодцы, мальчики.       Настроение отца не могло не передаться Рагнвиндру младшему, поэтому он тоже с улыбкой слушал рассказ Кэйи. Вот только воспоминания о том поцелуе не давали ему покоя. Он всё ещё видел эту картинку перед глазами, но уже не злился, лишь ощущал неприятный осадок, ведь этот поцелуй должна была оставить не она.  — Вам завтра снова на службу, поэтому идите отдыхать. — Хоть отец был готов слушать этот рассказ снова и снова, он понимал, что парни устали, пусть и не показывают этого, поэтому он и слышать не хотел возражений о том, что они бы посидели подольше.       Поднимались парни наверх под восторженный голос старшего Рагнвиндра:  — Ты слышал, Эльзер? Они так быстро выросли…       Кэйа шёл впереди, но не спешил уходить к себе и остановился у двери Дилюка, давая тому понять, что не уйдёт без объяснений. С тяжёлым вздохом Рагнвиндр открыл перед ним дверь, пропуская того внутрь, и Альберих решил прервать молчание. — Что случилось сегодня? — Ничего, я просто устал. Если ты решил поговорить об этом, то иди к себе. — Дилюк устало потёр переносицу, уповая на то, что Кэйа послушает.  — Ты из-за той девушки разозлился? Если бы я знал, что она тебе понравилась, я бы никогда не позволил ей себя поцеловать. — Альберих начал оправдываться, но был прерван Рагнвиндром. — Я говорю, что ничего не случилось. Иди к себе.       В голосе Дилюка послышалось нескрываемое раздражение. Ему не хотелось ругаться с Альберихом или выплёскивать на него свою ревность, ведь тот был не виноват в том, что чувствовал Дилюк. Не был виноват в том, что ему страшно об этом говорить. Рагнвиндр предпочитал и дальше держать чувства при себе, боясь потерять Кэйю, боясь выглядеть в его глазах мерзким, не из-за того, что ему понравился парень, нет. Из-за того, что он испытывает совсем не братскую любовь к своему брату, пусть и названному. Поэтому Рагнвиндр направился к двери и уже было открыл её, но Альберих навалился на дверь всем телом.  — Я ничего к ней не чувствую. Я не буду вам мешать. — Кэйа всё не унимался, пытаясь вывести друга на разговор. — Ты поверишь, если я скажу, что влюблён в другого человека? — Ну и в кого же? — Дилюк упёр вторую руку над головой Альбериха, заключая того в своеобразную ловушку. Этот вопрос был его ошибкой. С чего он вообще решил, что может спрашивать о таком? Это не его дело. Но, может, знай он, о ком говорит Альберих, ему бы стало легче, а мечты о взаимности своих чувств перестали бы его мучить перед сном, хотя кого он обманывал? — Ты не поймёшь… — Кэйа поспешил отвести глаз, пытаясь скрыть свою печаль.  — Почему? Разве я когда-то отворачивался от тебя? — Пыл Рагнвиндра поумерился. Как этому дураку вообще могло прийти в голову, что Дилюк может от него отвернуться?  — Потому что это неправильно. — Еле слышно проговорил Кэйа.  — Что в этом может быть неправильно? Если ты её любишь, то… — Не её.  — Что? — Дилюк подумал, что ему послышалось. Обратного пути не было. Альберих не покинет комнату, не ответив. — Я говорю, что это не она. — Кэйа поднял на Рагнвиндра свой взгляд. На него смотрели два алых глаза, в которых была смесь удивления и чего-то ещё, чего он мог разобрать.  — И ты думаешь, что из-за этого я тебя брошу? — Дилюк отодвинулся от Альбериха, вжавшегося в дверь.  — Нет. Я думаю, что ты сделаешь это, узнав, кто он… — Кэйа, хватит этих загадок и глупостей. Я не отвернусь от тебя.  — Даже если я скажу, что это ты?       Альберих опустил свой взгляд, не в силах посмотреть Дилюку в глаза. Он молчаливо ждал своего приговора.       Кэйа был готов ко всему: что его выгонят, что Рагнвиндр больше никогда не заговорит с ним, что назовёт отвратительным или будет держать на расстоянии, но никогда не позволит быть рядом, как прежде, и теперь они будут лишь сослуживцами, которые делят общий кров. Он ждал этого, когда заметил, как Дилюк наклоняется к нему, но к прикосновению тёплых губ к той самой щеке, в которую его поцеловали, он готов не был. Он не был готов к прикосновению к своей ладони, к переплетённым с Рагнвиндром пальцам, к тому, что когда тот отстранится, он поцелует снова, прижимаясь к Альбериху так, словно тот пропадёт, стоит его отпустить. — Мне не понравилось, что тебя кто-то целовал. — Дилюк упёр голову в плечо Кэйи, покрываясь румянцем.        Альберих был согласен на всё, лишь бы его сейчас не отпускали. Лишь бы Дилюк продолжал его целовать и прижимать к двери хоть целую вечность. Но в то же время ему так хотелось посмотреть в глаза Рагнвиндра, поэтому, когда тот в очередной раз оторвался от щеки Кэйи, он поднял на него свой взгляд.        Дилюк тоже не мог поверить в реальность происходящего. Когда Альберих посмотрел на него, Рагнвиндр понял, что пропал. Что прямо сейчас он бы хотел прилипнуть к Кэйе, чтобы тот всегда носил его с собой. Чтобы больше никто не смел целовать Альбериха, кроме него. И при этом Дилюку не хотелось наседать. Он хотел, чтобы Кэйа сам захотел того же, поэтому Рагнвиндр сделал шаг назад, дал возможность уйти, подумать, ведь он сам того не сделал, когда зажал Альбериха между собой и дверью. Он же сам сказал, что считает это неправильным, так почему Дилюк не спросил его разрешения?        Потому что поддался желанию, совсем не подумав. Вот и весь ответ.  — Кэйа, прости, я…       Альберих не дал ему закончить, схватив Рагнвиндра за рубашку и неумело уткнувшись своими губами в губы Дилюка, который тут же обвил его своими руками.  — Можно я останусь у тебя? — Остранившись с глупой улыбкой, спросил Кэйа.  — Можно. 

***

      Как и предрекал капитан, парни быстро взобрались по карьерной лестнице. И вот, спустя полтора года, Альберих, будучи правой рукой Дилюка, помогал новому капитану кавалерии разгребать отчёты.  — Фатуи, фатуи… Святой Барбатос, ты не поверишь! — Снова фатуи? — Устало отозвался Рагнвиндр. — Капитан, с вашими способностями к ясновидению Вы выбрали не ту профессию. — Захихикал Кэйа. — Поехали домой. — Нам нужно закончить. — Дилюк потянулся в кресле, желая немного размять спину после целого дня, проведённого за столом.  — У нас ещё есть время, сдавать всё только через две недели, мы успеем. — Альберих поднялся со своего места, приближаясь к столу Рагнвиндра. — И так почти всю неделю живём в твоём кабинете, я не хочу, чтобы ты встретил в нём свой день рождения.        Не то чтобы Кэйе не нравился кабинет капитана, совсем наоборот, теперь им не нужно было зажиматься в тёмных коридорах, чтобы украдкой поцеловаться. Да и ночёвки на маленьком диване в обнимку уже вошли в привычку, но всё же Альбериху хотелось, чтобы особый для Рагнвиндра день прошёл идеально.  — Не знаю, что бы делал без тебя. С бумагами ты справляешься гораздо лучше меня. — Дилюк откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. — Я не могу уйти, не закончив. — Я не поверю, что гора листочков может победить самого капитана кавалерии. — Раздалось над ухом Рагнвиндра за мгновение до того, как он почувствовал вес чужого тела на своих коленях. — И я не только с бумагами справляюсь хорошо. — Альберих втянул его во влажный поцелуй.       Кэйа не врал, что не только отчёты даются ему легко. Временами Дилюк забывал, как краснел Кэйа и неловко бился о его зубы своими при первых поцелуях. Теперь же Альберих мог бесстыдно исследовать рот Рагнвиндра или целовать его совсем невесомо, чуть дразня, из-за чего в груди каждый раз становилось теплее, а в области паха разгорался настоящий пожар. И если во втором случае Дилюк не мог ругаться на Кэйю, то в первом, когда он целовал так, как сейчас — ёрзая на коленях Рагнвиндра, задевая его возбуждение своим, одной рукой держась за загривок, чуть царапая ногтями, а второй забираясь под рубашку, желая прикоснуться к крепкому торсу, — Дилюк открыто высказывал своё недовольство, но сам тянулся за очередным поцелуем, не в силах оторваться от Альбериха, который так нагло отвлекал его от работы, занимая собой все мысли.  — Не на работе. — Рагнвиндр чуть сильнее сжал талию Кэйи, и уткнулся тому в шею, чуть прикусывая нежную кожу.  — Я лишь мотивирую тебя закончить быстрее. — Раскрасневшийся Альберих подставлялся под грубоватую ласку, не прекращая улыбаться. Он переместил руку ниже, сначала ненароком задевая бугорок в штанах Рагнвиндра, а затем сжал, большим пальцем несильно надавливая в области головки, за что получил более сильный укус, от которого останется синяк, и Альбериху снова придётся застёгивать верхние пуговицы рубашки, пытаясь скрыть метки, которые так любил ставить Дилюк.  — Ты больше отвлекаешь! — Раздраженно выдохнул Рагнвиндр, пытаясь снять Кэйю с себя. Не успел он обрадоваться, что тот встал, и испугаться, что обидел его резкой фразой, как Альберих снова сел на него, только уже лицом к столу.  — Тогда я помогу тебе закончить с этой стопкой, и мы идём домой. — Альберих склонился над очередным отчётом, отдавая ему всё своё внимание. — Хорошо, только перестань ёрзать… — Сдался Рагнвиндр, беря в руки следующую бумажку.

***

      Рагнвиндр нежился в горячей воде, ища в себе силы вылезти. Дилюк сверлил глазами потолок, размышляя над тем, почему Кэйа отказался принимать ванну с ним, а лишь оставил его одного в окружении горящих свечей, сославшись на усталость и желание как можно скорее лечь спать. Рагнвиндр бы соврал, если бы сказал, что не ждал продолжения того, что начал Альберих в кабинете. Ровно так же, как соврал бы, что не представлял, как прижимает того за обеденным столом, как трогает его везде, куда могут дотянуться его руки, или как разгоряченный Альберих прижимается к нему в воде, толкаясь в его руку. Конечно, Рагнвиндр мог бы снять напряжение и без него, продолжив представлять эту картину, но это принесло бы ему куда меньше удовольствия, поэтому он вылез из воды, желая оставить эти мысли в ванной комнате, наспех обтёрся и, накинув на себя халат, направился в спальню.        Он знал, что Альберих уже там. Они и так редко ночевали раздельно, но с тех пор, как парни признались друг другу, если они и спали и по одиночке они спали, то только поругавшись. И даже в этих ситуациях посреди ночи матрас прогибался под весом Кэйи, а сонный Дилюк раскидывал руки в стороны, чтобы тот мог лечь удобнее в его объятья.        Комната встретила Рагнвиндра тишиной и полумраком. Можно было подумать, что она пуста, если бы пробивающийся сквозь приоткрытые шторы лунный свет не подсвечивал фигуру Альбериха, лежащего на боку на кровати с накинутым на бёдра одеялом. Не желая будить того, Дилюк аккуратно устроился рядом, даже не скинув халат, и бережно приобнял его рукой, прижимаясь лбом к чужой спине. Для себя Дилюк подметил, что Альбериху будто не хватало воздуха, но тот старательно делал вид, что дышит спокойно и спит. Мало ли он пытался спрятать подарок, чтобы «неожиданно» обрадовать Дилюка утром, в любом случае, чем бы он ни занимался, Рагнвиндр знал, что переживать ему не о чем, поэтому он прикрыл глаза, пытаясь уснуть.        Альберих подался назад, прижимаясь бёдрами к паху Дилюка, продолжая старательно изображать спящего. Старший решил понаблюдать, что будет дальше делать этот хитрый лис. Кэйа же, не прекращая разыгрывать эту немую сцену, начал тереться об него как бы невзначай, будто пытаясь улечься удобнее. Понимая, что Альберих будет продолжать этим заниматься, пока не получит ответную реакцию, Дилюк переместил свою руку тому на бедро, начиная оглаживать его, про себя отмечая, что Кэйа лежал без белья. Лис. Хотя ему больше подходит титул змея искусителя. Рагнвиндру нравилась эта игра.        Парень приподнялся на локте, чтобы ему было удобнее целовать шею Альбериха, плавно переходя на мочку уха, которую начал посасывать. Другой же рукой он откинул полы халата, чтобы плотнее прижаться к младшему. Он сжал ягодицу Кэйи и чуть приподнял, чтобы пристроиться между ними. Рагнвиндр только сейчас заметил, как влажно и сколько там было. Проведя языком по ушной раковине, он томно прошептал, прижимая Кэйю ближе к себе:  — И чем же ты занимался, пока меня не было?        В ответ Альберих лишь издал тихий стон, ощущая чужую головку у сжатого колечка мышц.  — Так и будешь молчать? — Рагнвиндр потянулся к члену Кэйи, обхватывая его ладонью и начиная медленно надрачивать.        Альберих постарался вывернуться, чтобы поймать губы старшего своими, впервые за долгое время ударяясь зубами. Не отрываясь от парня, он уложил Рагнвиндра на спину, рукой хватая бутылёк с неизвестным  Дилюку содержимым. Кэйа начал плавно спускаться ниже, рисуя своеобразную дорожку из поцелуев.  — Что ты… Мхм… — Договорить Рагнвиндру не дал приглушённый стон, вырвавшийся из его рта.        Альберих прихватил губами розовую головку, обводя её языком, посасывая, пытаясь взять глубже в рот, от чего у него выступали слёзы на глазах, когда член упирался ему в горло. Руками он открыл бутылёк, выливая на ладонь содержимое и начиная тянуться к своим бёдрам. Дилюк как завороженный наблюдал за этой картиной, ему хотелось и продолжать смотреть на раскрасневшегося Альбериха с членом во рту, который старательно растягивает себя, и самому попробовать помочь ему в этом.  — Кэй… Кэй, подожди, — Рагнвиндр поймал его подбородок, заставляя остановиться.  — Я сделал что-то не так? Задел зубами? — Альберих старался отдышаться, продолжая краснеть. — Тебе не понравилось? — Всё хорошо, иди сюда. — Дилюк ободряюще улыбнулся, пытаясь унять и своё, и чужое волнение, в очередной раз втягивая Кэйю в поцелуй. Он сжал чужую влажную руку, чувствуя, как отзывается его член на это действие. Рагнвиндр перехватил бутылёк из рук Альбериха, открывая его. — Что мне нужно делать?        Младший стал краснее, чем волосы на голове Дилюка. Он взял его ладонь скользкую от масла чуть трясущейся рукой, поднося её к растянутому входу.  — Просто… ну… можешь два, я уже достаточно… — Промямлил Кэйа, стараясь не смотреть в глаза усаживающемуся на кровати Рагнвиндру.  — Говори сразу, если станет больно. — Дилюк заставил Альбериха поднять взгляд, не двигаясь, пока тот не посмотрит. — Не нужно терпеть, понял? Я тоже хочу, чтобы тебе понравилось.       В ответ Кэйа лишь кивнул, застонав, когда почувствовал в себе пальцы старшего. Рагнвиндр любовался им, пытаясь понять, куда делся тот уверенный в себе парень из его кабинета, но, чего таить, Альбериха он любил и таким. Смущённым, боящимся всё испортить, неловко насаживающимся на его пальцы, ища нужный угол.  — Мой, только мой… — Старший прикусывал его ключицы, чуть всасывая кожу, от чего на смуглой коже расцветали алые следы, сжимал свободной рукой его бедро, не переставая шептать слова восхищения, под стоны Кэйи.  — Пожалуйста… ещё один… Люк, — пытался выговорить Альберих, в перерывах между стонами. Парень сжимал волосы на затылке Рагнвиндра, пока второй рукой невольно царапал короткими ногтями плечо последнего. Почувствовав, как третий палец вошёл почти без сопротивления, Кэйа начал двигаться увереннее, а стоны стали громче. Тугой узел внизу живота скручивался сильнее, отчего Альберих схватил ладонь Дилюка, заставив того испуганно вынуть пальцы. — П-подожди… я почти… — Кэйа старался выровнять дыхание, и немного прийти в себя. Ему хотелось кончить, безумно хотелось, но в эту пропасть он хотел упасть вместе с Дилюком. От того, что Рагнвиндр будет двигаться внутри него, и никак иначе. Они ещё успеют насладиться друг другом иными способами, но не сейчас.  — Ляжешь на кровать? — Рагнвиндр продолжал оставлять свои метки на смуглой коже, терпеливо ожидая, когда до возбуждённого до предела Альбериха дойдёт смысл его слов.       Кэйа повалился на подушки, наблюдая за тем, как Дилюк размазывает по стволу остатки масла. Мысль о том, что член Рагнвиндра будет слишком велик для него, он поспешил отбросить подальше, понимая, что Дилюк не позволит себе причинить ему боль. Альберих хотел вновь почувствовать себя наполненным, поэтому он призывно раздвинул ноги, обхватывая плечи старшего руками.        Рагнвиндр входил плавно, делая перерывы, чтобы Кэйа успел привыкнуть, он не поддавался своему желанию вставить на всю длину и на просьбы Альбериха быть быстрее. Дилюк прижался к нему, протянув руку к повязке, молча спрашивая разрешение. На удивление, Кэйа понял его довольно быстро, стягивая её с себя.  — Красивый, ты такой… — Альберих втянул его в поцелуй, не давая договорить. Рагнвиндр чувствовал, что тот улыбается.  — Может займёшься уже делом? — Кэйа призывно двинул бёдрами, чуть сжав Дилюка в себе, а уверенная ухмылка вернулась на его лицо.        Старшего не нужно было просить дважды. Он плавно толкнулся, наблюдая за Альберихом, и, получив одобрительный стон, приподнялся на руках, нависая над Кэйей, начал подбирать угол проникновения, чтобы с каждым толчком слышать, как Альбериху хорошо с ним. Именно с ним. Спустя пару попыток, парень простонал особенно громко, откидывая голову назад, открывая вид на измученную Рагнвиндром шею. Дилюк постепенно набирал темп, ощущая саднящие следы от ногтей Кэйи на своей спине. Сейчас его волновал только Альберих, выгибающийся под ним от удовольствия.  — Люк, я сейчас… — Кэйа опустил руку на свой член, подстраиваясь под толчки Дилюка, жмурился, закусывая губу до крови и сжимая последнего внутри.        Смесь ощущений от пощипывания в спине, стонов Альбериха, давления влажных тёплых стенок, тяжести чужих ног, отхвативших его поясницу, кружила ему голову. Рагнвиндр чувствовал, что находится на грани, поэтому поспешил покинуть тело Кэйи.  — Верни! — Вскрикнул Альберих, смаргивая выступившие слёзы.         Дилюк не мог ему отказать. Он будто пытался вдавить Кэйю в кровать под звонкие шлепки кожи о кожи. Альберих стонал не стесняясь, чем только больше подначивал Рагнвиндра. Вскрикнув особенно громко, Кэйа кончил, пачкая семенем себя и Дилюка. Вцепившись зубами в плечо Альбериха, Рагнвиндр замер, изливаясь в Кэйю. Он обессилено рухнул сверху, не найдя в себе сил отстраниться.        Дилюк, извиняясь, слизывал с прокушенной кожи выступившие капли крови. Мысленно Рагнвиндр дал себе подзатылок за несдержанность, но он ещё успеет загладить вину. Кэйа повернул  голову к старшему, потянувшись за ленивым поцелуем.  — С днём рождения, Люк… — Улыбнулся Альберих.  — Я люблю тебя.

***

      Дилюк нехотя открыл глаза и хотел было потянуться, но ощутил тяжесть, придавливающую его к кровати. Покосившись направо, он увидел синюю макушку, которая мирно покоилась на его плече.       От мальчишки, который старался занимать как можно меньше места, давно не осталось и следа. Кэйа любил развалиться на кровати. Ещё больше он любил закидывать свои конечности на Рагнвиндра, чтобы обнимать его всем своим телом. Последний никогда не был против, даже если это значило, что он не выспится из-за лежания всю ночь в неудобной позе. Для Дилюка спокойный сон Кэйи был важнее всего, ведь он до сих пор помнит, как тот кричал и плакал ночью. Нельзя было не радоваться, что кошмары оставили его, хоть и прошло уже много лет с последнего.       Дилюк продолжал лежать тихо, наслаждаясь спокойным утром в своей кровати. В последние месяцы это стало роскошью. Непроизвольно он вспомнил слова Крепуса, что Рагнвиндру младшему пора задуматься о женитьбе. Дилюк понимал, что отец будет рад любому его выбору, для него главное, чтобы сын был счастлив. Того же он хотел и для Кэйи, ведь любили их одинаково. Но как отреагирует Крепус, узнав, что ту самую «женитьбу» Рагнвиндр не видит ни с кем, кроме Альбериха? А как на это отреагирует сам Кэйа? Дилюк давно определился со своим выбором, для него было важно, чтобы всё было официально, и ни у кого не возникало вопросов, кому принадлежит он и кто принадлежит ему. И дело тут не в его собственничестве, совсем нет. По крайней мере он старательно пытался себя в этом убедить. Для себя он решил, что расскажет обо всём отцу вечером.       Рагнвиндр настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как два разноцветных глаза уже довольно давно наблюдают за ним. Альберих, пытаясь привлечь к себе внимание, ткнул пальцем в складку между бровей Дилюка. — Не хмурься, у тебя морщины появятся, — хихикнул Кэйа. — Давно не спишь? — Поспишь тут, когда ты так громко думаешь. — Кто-то же из нас должен этим заниматься.       Дилюк улыбнулся, наконец потягиваясь. Время понежиться в кровати ещё было, но работа так не считала. Тем более сегодня они с Альберихом должны уйти вовремя, ведь отец заранее предупредил, что успел закончить свои дела и возвращается домой, чтобы отпраздновать восемнадцатилетие сына.       Кэйа перевернулся на другой бок, свесившись с кровати. Он всегда так делал, когда собирался с силами, чтобы встать. Дилюк искал глазами халат, когда его позвал Альберих. — Я хотел сделать подарок вечером, но не смог дождаться. — Кэйа вложил в руки Рагнвиндра небольшую коробочку и наблюдал за тем, как Дилюк её открывает. — Понимаю, что это, возможно, не то, что ты от меня ждал, но… — Договорить ему не дали, затыкая поцелуем. — Спасибо. — Рагнвиндр с такой теплотой смотрел на Альбериха, что все сомнения тут же улетучились из его головы. — Она похожа на твою серьгу. — Поэтому я её и выбрал.       Дилюк аккуратно извлёк золотую брошь с рубином в центре. — Это слащаво? — Спросил младший. — Невероятно. — Но тебе нравится? — Да.

***

      Вечер тянулся целую вечность. Конечно, Дилюк был очень рад, что отец вернулся, что Альберих маячит рядом, что собрались его товарищи, но он не мог не переживать из-за предстоящего разговора с Крепусом, который близился с каждой минутой.       Уже на выходе из таверны его окликнул посыльный Магистра Ордо Фавониус, сообщая, что несколько бумаг требуют его незамедлительного внимания. — Поезжай, я разберусь, — опустилась на его плечо рука Кэйи. — Сегодня твой день, да и справлюсь я с этим куда быстрее, — он обезоруживающе улыбнулся. — Хорошо.       Дилюк впервые согласился ехать без Кэйи, но решил, что поговорит с отцом и потом встретит Альбериха, когда тот будет возвращаться из штаба. На том и разошлись.       Дилюк держался рядом с каретой Крепуса, рассказывая отцу, как они провели месяц его отсутствия. Рагнвиндр старший заваливал его вопросами, в прочем как и всегда. — Ты молодец, Дилюк. Я горжусь тобой.       Для Рагнвиндра это было высшей формой похвалы. Смотря на то, как был рад его отец, он всё меньше переживал о предстоящем разговоре. Но его мысли прервал раздавшийся сверху рёв. — Дракон! — закричал один из стражников.       Огромное чёрное костлявое существо приземлилось в десяти метрах от них. Экипаж тут же остановился. Дилюк спешился и достал меч, готовясь защищать отца. — Держать строй! — Скомандовал он, пуская элементальную энергию по своему клеймору.       От твари исходил зловонный запах. Она не двигалась, только угрожающе нависала над дорогой и близ растущими деревьями. Рагнвиндр раздумывал, как поступить, надеясь, что дракон улетит. Нападать и провоцировать было глупо, поэтому он стоял, ожидая следующего шага этого создания. Страх товарищей пропитал воздух, но он не мог их осуждать. Одно дело возиться с хиличурлами или разбойниками, другое — сражаться с огромным драконом. Ему и самом было страшно, но желание защитить отца было сильнее.       Дракон, утробно рыча, начал быстро приближаться к ним. — Уёзжайте! — Крикну Рагнвиндр перед тем как запустить первую волну пиро в тварь и ринуться в бой.       Существо одним рывком оказалось у экипажа, снося рыцарей со своего пути. Дилюк успел отпрыгнуть и уже целился в заднюю лапу. Он понимал, что не победит, но ему нужно было выиграть время. Рагнвиндр продолжал запускать огнём в существо, которое даже не обращало на него внимания. Дилюк был для дракона сродни назойливой мухе, поэтому он отбросил его хвостом в ближайшее дерево.       Удар вышиб весь воздух из лёгких. Рагнвиндр не чувствовал, как по его затылку стекает кровь, как болят несколько сломанных рёбер, не слышал, как скрипнула дверь кареты, в которой сидел отец. Перед глазами плыло и он не мог различать фигуры. Всё было смазанным и нечётким. Последнее, что он увидел, были два пятна: одно огромное и чёрное и второе маленькое с горящим красным светом. — Отец… — только и успел тихо произнести он перед тем, как волна непонятной энергии поглотила последние крохи его сознания.

***

      Ему хотелось, чтобы это оказалось дурным сном, но саднящие затылок и рёбра твердили, что это реальность. Перед глазами плыло, но он пытался подняться. Дилюк должен был найти отца, сейчас это важнее. Пытаясь сохранить равновесие, он медленно шёл к пятну, отдаленно напоминавшую карету Крепуса. — О-тец… — Еле прохрипел Рагнвиндр и рухнул на колени, задыхаясь от кашля.       Голова начала кружиться ещё сильнее, а в области лёгких простреливала боль, но его это мало волновало. У Дилюка не получилось подняться, поэтому он полз, пытаясь отыскать Крепуса. — Ди-люк, — раздался слева голос отца, — я… здесь…       Всё вокруг потихоньку обретало очертания, поэтому парень смог заметить ярко-красные волосы, разметавшиеся по земле. Приблизившись к отцу, он сел, приподняв верхнюю часть его туловища. — Ты жив… Я… так рад… — Задыхаясь, выговорит Рагнвиндр, не сразу замечая, что у Крепуса изо рта стекает тонкая струйка крови, а вся его одежда в области живота пропиталась кровью. — Возьми… всегда держи её при себе… И позаботься о… Кэйе… — Отец вложил в руку Дилюка перчатку с непонятным камнем в центре, заставляя сына сжать её в руке. — Я… — Дер-жись… помощь… скоро бу-дет… — Продолжал хрипеть парень. — Я знаю… — Дилюк! Отец! — раздался из-за спины Рагнвиндра голос Альбериха, который со всех ног бежал к ним. — Я люблю вас… — последнее, что сказал Крепус, перед тем, как огонь жизни в его глазах окончательно померк. — Кэй… помоги… — Дилюк повернулся к Альбериху, глаза обоих были полны слёз.       Хоть дракон уже улетел, его запах, заглушавший всё вокруг остался. Кэйа сразу узнал его. Так пахнет тьма. Так пахнет смерть. Так пахнет Бездна. Альберих рухнул на землю рядом с Дилюком, обнимая того и задыхаясь от рыданий, пока Рагнвиндр прижимал к себе бездыханное тело их отца.

***

      Парни брели к винокурне под ливнем. Рагнвиндр молчал, а Альберих не знал, как с ним заговорить, поэтому был молчаливой поддержкой, которая оставалась рядом. — Они отказались расследовать его смерть. — Нарушил тишину Дилюк. — Сказали, что тот предвестник победил его, а значит инцидент исчерпан. — Рагнвиндр остановился у дерева и со всей силы ударил по нему кулаком. — Отец столько всего сделал! Для них! Для города! А они не хотят в это лезть! Сказали, что дракон был под действием энергии бездны. — Дилюк снова ударил по дереву. — Ненавижу… ненавижу Ордо, ненавижу Бездну… всех их ненавижу. Всё из-за них! — По рукам парня стекала кровь от разбитых костяшек, смешиваясь с дождевыми каплями. — Никто не знал, что так будет… — Отозвался Альберих.       Он был в курсе, что Рагнвиндр ушёл из Ордо Фавониус, и не мог представить, что тот еще может сделать на эмоциях. Так пусть лучше выместит злость на нём. Кэйа соврал бы, если бы сказал, что не винит себя в произошедшем. Что не был рядом, что не помог, что он связан кровью с теми, из-за кого Крепус мёртв. — Ты их оправдываешь? — Рагнвиндр разъяренно посмотрел на Альбериха. — Каэнри’ах впустила Бездну в Тейват. — Что? — Я шпион из Каэнри’ах. Потомок тех, кто впустил в этот мир Бездну. — Кэйа опустил взгляд, не в силах посмотреть на Дилюка. — Много лет назад отец оставил меня здесь. Я не знаю, зачем. Я не знаю, что от меня нужно, но это так. И если ты решишь отомстить, то я…— Его прервала вспышка от загорающегося меча Рагнвиндра. — Если бы вас не было, если бы не было тебя, отец был бы жив. — Не смотря на сломанные рёбра, Дилюк с лёгкостью поднял свой меч. — Я на твоей стороне, на стороне Мондштадта. — Ты не устал врать? Столько лет… ты жил рядом, пользовался нашей добротой, и оставался змеёй, что пригрелась на груди… Я ведь любил тебя, Отец тебя любил. — Он был и моим отцом тоже! — Кэйа поднял полные отчаяния глаза на Дилюка и ужаснулся, не увидев в них ничего, кроме ненависти и отвращения. — Не смей Его так называть! — Я люблю тебя и не стану с тобой сражаться… — Тогда я просто тебя убью.       Альберих обнажил свой меч. Он не мог умереть сейчас, не от его рук. Кэйа понимал, что заслуживает смерти, и умереть человеком было самым милосердным, что могла подарить ему судьба. Но Альберих не мог оставить Дилюка нести груз смерти их отца одному. Всё, что ему оставалось, — защищаться. — Атакуй! Почему ты стоишь как мишень? Тебя ведь за этим прислали! Чтобы уничтожить всё, что у нас есть!       Вместе со словами, что врезались в сердце Альбериха словно ножи, Рагнвиндр выпустил настолько огромную волну пиро энергии, что Кэйе некуда было бежать, он лишь в страхе выставил вперёд меч, ожидая, когда гнев Дилюка не оставит от него ничего, кроме горстки пепла. Он так и стоял, зажмурившись, пока не осознал, что всё ещё жив. Открыв глаза, он увидел, что всё вокруг в радиусе пары метров покрыто льдом. Кэйа посмотрел на Рагнвиндра, всё его лицо было покрыто мелкими ссадинами, будто в него прилетело сотня мелких ледышек. — Люк, прости! Я н-не хотел. Я был ребёнком, я не выбирал это! Пойми меня! — Уходи… — Выслушай, пожалуйста! — Голос Кэйи дрожал. — Если приблизиться ко мне снова, я тебя убью. — Дилюк убрал свой меч и, понурив голову, пошёл домой.       Альберих долго смотрел ему вслед, прижимая руку к груди. Он не сразу понял, что сжимает что-то в кулаке. Посмотрев на свою ладонь, он начал истерично смеяться. В руке был глаз бога, он с одного взгляда понял, что именно с ним не так, ведь он столько раз разглядывал его у Рагнвиндра. Одна пара крыльев была не на месте. Альберих воспринял это как знак. Знак того, что он никогда не станет здесь своим.

***

      Дилюк часто прокручивал прошлое в голове, пытался найти момент, когда всё пошло под откос. Путешествуя, ища ответы на свои вопросы, выплёскивая всю ненависть, что у него была, он мечтал только об одном. Вернуться домой, снова пройтись по улочкам Мондштадта, снова услышать голос отца, снова увидеть Кэйю. Первое время эти мысли вызывали ярость, которая вымещалась на первых попавшихся фатуи, и он старался отодвинуть их от себя как можно дальше. Но, как назло, чем меньше ты стараешься о чём-то думать, тем больше думаешь об этом.       Дилюк не мог ненавидеть Альбериха, как бы не старался, но простить то, что он врал столько времени ему с отцом, тоже не мог. Он знал, что Кэйа не причинит вреда Мондштадту, как и ни одному из его жителей, пока это не будет оправдано защитой города. И понял он это, исходя из писем, которые получал от Эльзера. Рагнвиндр знал, что последний не мог раздобыть в таверне нужные Дилюку сведения. Они были доступны только одному человеку. Тому, кто сам был заинтересован разобраться в смерти его отца и был членом Ордо Фавониус. Этим человеком был никто иной, как Кэйа. Но в письмах умалчивалось о его помощи, во избежание гнева Рагнвиндра. Спустя время он стал получать письма и от Аделинды, которая рассказывала о том, как спокойно на улицах, какой урожай винограда они собрали, как ей не хватает обоих парней и как она скучает по Крепусу. Она писала, что Кэйа навещает их, а когда остаётся на ночь, то спит в комнате Дилюка и, наверное, думает, что об этом никто не знает.       Сначала Рагнвиндр считал, что всё его нутро испытывает отвращение к Альбериху, из-за чего в груди появляется тяжесть, пока не перестал врать себе. Это было чувство вины. Кэйа доверился, пусть и боялся, что оттолкнут, что вновь лишится дома, и Дилюк воплотил этот страх в жизнь. Оттолкнул, выгнал, не принял.       Рагнвиндру потребовалось больше года, чтобы прийти к этой мысли. Хуже становилось от того, что он пытался его убить. Действительно хотел, пока вновь не увидел того же промокшего испуганного мальчишку, которого встретил в первый день их знакомства. Именно это было реальной причиной, почему он не трогал парня, когда тот прятался за деревьями во время похорон Крепуса, когда тот приходил на винокурную и ночами сидел на лавочке под окном спальни Дилюка, когда издали провожал Рагнвиндра, пока бывший капитан покидал земли Мондштадта.       Вернувшись домой, Дилюк старался как можно реже покидать винокурню, особенно в часы, когда мог пересечься с Кэйей. Понимал, что им нужно поговорить, но не мог на это решиться. Увидев Альбериха спустя столько лет, она надеялся заметить хотя бы намёк на тоску или сожаление в его глазах, но он подошёл с той самой улыбкой для всех, небрежно бросил: «Так вы вернулись, Мастер, это повод выпить», — и ушёл к себе за столик, увлечённо болтать с рыцарями. Вся таверна слышала в тот вечер хруст бокала в руках Дилюка. Тогда Рагнвиндр решил, что сделает всё, чтобы вызвать у себя отвращение к новому капитану кавалерии. И у него это прекрасно получалось.       Вот только стены, которые он так старательно возводил вокруг себя, начали рушиться, стоило увидеть, что Альберих в опасности, разглядеть в нём потерянного ребёнка, что остался совсем один, не зная, как ему жить дальше. Стена рухнула окончательно, когда Кэйа попросил убить его, смирившись со своей судьбой, чтобы защитить город. Дилюк готов перевернуть всю Бездну, если потребуется, чтобы Кэйа выжил.       Он и сам не заметил, что начал писать в информационную сеть каждый день, надеясь получить хоть какую-то зацепку, как спасти Альбериха, стал меньше спать, чтобы подольше посидеть с Кэйей, пока тот выискивает что-то в переводе, чаще захаживать в библиотеку в поисках древних легенд и предсказаний.       В один из дней, Рагнвиндр задремал на кровати Альбериха, пока читал очередную книгу. Из сна его вытянуло ощущение прогибающейся под чужим весом кровати. Дилюк уставше разлепил глаза, глядя на пытающегося устроиться с краю Кэйю. — Не смотри на меня так, это моя кровать между прочим, — устало отозвался парень. — Я знаю. — Неужели твоё ложе недостаточно удобное? Или… — Альберих театрально вздохнул, — тебе так хотелось поспать со мной? — Заткнись…       Кэйа перевернулся на другой бок, чтобы видеть лицо Дилюка. — Прямо как в старые добрые, — посмеялся Альберих. — Нашёл что-то? — Нет, но мы что-нибудь придумаем. — Я не отказываюсь от своих слов… — Святой Барбатос… Ты слышал когда-нибудь, что молчание золото? — Так вот почему ты так богат. — Разбогатеешь на молчании и, возможно, сможешь оплатить себе ночь на винокурне. — Только если в твоей кровати. — Тогда можешь начинать копить, через лет пять соберешь нужную сумму. — Я думал, ты скажешь, что мне и десяти не хватит. Как жаль, что столько времени у меня нет… — Готов сделать скидку, если перестанешь об этом постоянно говорить. — Как это великодушно… — Последнее, что сказал Кэйа перед тем, как провалиться в сон.       Утром Альберих проснулся раньше, ощущая тяжесть чужой руки на себе и старался не подавать виду, чтобы продлить этот момент. Однако, он не знал, что парень, лежащий рядом, делал то же самое.