Удовлетворительно

      У Гермионы Грейнджер было всего сорок минут между Арифмантикой и Трансфигурацией, которые следовало бы потратить на обед, но жизнь выпускника, как известно, полна непредвиденных трудностей. Ведьма влетела в свою спальню, на ходу стягивая мантию, и плюхнулась на кровать.       «Абстрагироваться. Забыть обо всем».       Она откинулась на подушку и вздохнула. Измазанными в чернилах пальцами гриффиндорка ослабила узел галстука, а затем освободила верхние пуговицы на рубашке и оттянула бюстгальтер вниз.       «Сосредоточиться на своем удовольствии. Не забывать дышать».       Когда колени разъехались в стороны, а форменная юбка собралась на талии, Грейнджер повторила про себя верную последовательность действий и приступила к практике.       «Все. Поехали».       Одной рукой она ухватилась за грудь, а другой приспустила белье. Несколько первых осторожных прикосновений к самым чувствительным участкам, и ведьма прикрыла глаза. Постепенно тело начало расслабляться, забирая себе всю кровь из головного мозга. Один легкий спазм внизу живота заставил ее спину прогнуться арксинусом. Гермиона ускорила движения и начала пощипывать сосок. Точно так, как ей советовала одна рыжеволосая ведьма.       Пока все шло точно по инструкции.       Вскоре пальцы на ногах подогнулись, а на горизонте забрезжил свет. Гриффиндорка с двойным усердием принялась за дело, предвкушая, как чудесно после уроков проведет время в библиотеке: спокойно сделает уроки на следующую неделю, повторит все медицинские зелья из продвинутого курса, выполнит один, нет, два пробных ЖАБА-теста…       «Интересно, Слизнорт уже проверил мой доклад о свойствах Дурманящей настойки?» — вдруг промелькнула мысль где-то на задворках.       Ведьма отмахнулась от нее и вернулась к насущному. Она подключила к процессу ниже пояса вторую руку и осторожно ввела палец, делая все ставки только на стимуляцию гениталий. Свет вдруг стал ярче и теплее.       «Макгонагалл обещала составить список дополнительной литературы к тому списку дополнительной литературы, который она дала в прошлом месяце. Нужно ей напомнить…»       Гермиона стиснула зубы и прогнала образ пожилой ведьмы в очках из своей головы. Сейчас речь шла только об оргазме во имя зубрежки. И только об этом.       «Надеюсь, мадам Пинс никому не выдала мой словарь по древнегреческому. Иначе опять придется потратить полчаса на отклеивание страниц друг от друга в других экземплярах… Уф, замолчи!»       Несколько неторопливых движений туда-обратно, легкое похлопывание, а затем быстрее, быстрее и быстрее, но… это не доставляло больше ничего, кроме навязчивого дискомфорта.       «Черт!» — Гермиона застонала и всплеснула руками, заканчивая свой марафон на финишной прямой. Она уже видела надувную арку со словами: «Ты молодец», но не добежала до нее всего пары десятков метров.       Как обычно в последнее время.       Под конец пубертатного периода Грейнджер блестяще справлялась с такими вот волнами, представляя себе обнаженного по пояс Виктора Крама верхом на метле. Потом она думала о Роне, и тоже все получалось. А сейчас…       А сейчас у гриффиндорки оставалось три месяца до выпускных экзаменов, от которых зависела вся ее будущая жизнь. Как сказали ей в Министерстве, Орден Мерлина это, конечно, замечательно, но «Превосходно» по всем предметам никто не отменял. Выбери она службу в Аврорате, как Поттер и Уизли, уже была бы счастливой обладательницей значка и работы, но Грейнджер хотела большего.       Нет, не так.       Грейнджер считала, что заслуживает всего. В том числе и стажировки при кабинете Кингсли.       А в данный конкретный момент ее амбициозный корабль плыл прямо в гормональный айсберг: тактильный голод и общая сексуальная неудовлетворенность делали ее раздражительной, вспыльчивой и рассеянной. Мешали учиться, черт возьми! Раньше синонимом к ее имени была собранность, а теперь влиться в рабочий поток стоило нечеловеческих усилий.       Ей до ужаса хотелось настоящего секса. Желательно с обладателем широких плеч и мускулистых бедер, но это уже нюансы. Можно и просто с кем-то живым, теплым и отзывчивым. Без обязательств. Без предварительного хождения на свидания. Без гаданий на ромашке, любит или не любит. Быстрый выброс эндорфинов и вперед — обратно в библиотеку. Или даже не покидая ее пределов, лишь бы просто унять это зудящее чувство предвкушения внизу живота.       Да, это была проблема, на осознание и принятие которой Грейнджер потребовалось время. Но началось все однозначно в это Рождество, когда гриффиндорка приехала в Нору в первый раз после войны. Они с Роном несколько часов украшали елку, болтая о его работе в Аврорате и ее успехах в учебе, словом, о пустяках.       Ничего не предвещало беды, понимаете?       Но когда с гирляндами и игрушками было покончено, Уизли приподнялся и водрузил звезду на самую верхушку, запуская дьявольские механизмы. Его свитер с вышитой буквой «Р» чуть-чуть задрался, демонстрируя Гермионе заманчивые косые мышцы живота. Она чуть не подавилась конфетой, которую пару минут назад ей принесла Молли, глядя на этот кусочек голой розоватой кожи. Грейнджер уже даже решила, что ее расставание с Роном на следующий день после первого же поцелуя было поспешным, но потом она столкнулась в дверях ванной с Чарли Уизли.       — Если ты в душ, подожди пару минут, пока вода нагреется, — сказал он, добродушно улыбаясь.       Его влажные длинные волосы очень соблазнительно были зачесаны назад, а на груди еще блестели капельки.       — Холодная прекрасно подойдет, — пискнула ведьма и протиснулась мимо.       «А лучше — ледяная».       После каникул ситуация медленно начала принимать масштабы катастрофы. Ходить на тренировки по квиддичу в качестве зрителя стало просто невыносимо. Все эти низкие голоса, выкрикивающие: «Еще! Давай! Быстрее!», сводили гриффиндорку с ума. Ей пришлось вежливо отклонить все следующие приглашения от Джинни, как бы та обиженно ни надувала губы.       Но это было только полбеды. Вдруг в последнем семестре восьмого года обучения симпатичным ведьме показался Невилл Долгопупс. А у Симуса Финнигана обнаружились очень красивые руки с длинными пальцами и узором из вен. И Дин Томас так вырос, вы заметили?       В сторону слизеринцев она даже голову не поворачивала. Это убило бы ее на месте.       — Тебе нужен парень, Гермиона, — с экспертным видом заявила Падма, с которой в этом году они неплохо сдружились.       Однокурсницы уже битый час сидели в библиотеке, шепотом задавая друг другу вопросы из школьной программы, пока вдруг Грейнджер не ляпнула, что у Блейза Забини умопомрачительно длинные ноги. Такие же, как две параллельные прямые на графике.       — И где мне его взять? — уныло протянула гриффиндорка, обводя кружочком правильный ответ в пробном тесте.       — Выбери любого, — Патил пожала плечами. — Подойди и улыбнись. Сходите на пару свиданий, а потом…       — У меня сейчас нет на это времени, — отмахнулась Грейнджер. — Я сдаю столько предметов, что не могу позволить себе даже лишнюю минуту в душе.       — Тогда найди себе кого-то для снятия напряжения. Многие так делают перед экзаменами.       Падма знала, о чем говорит: у нее уже был парень для развлечений. Очаровашка Нотт, который прибегал к ней по первому зову, а потом исчезал, едва когтевранка брала в руки учебник. Просто джекпот в мире секса без обязательств.       — Может, и стоит.       Гермиона вернулась к тесту. Через пару минут их тихая учебная беседа возобновилась, хотя мысленно ведьма уже составляла план действий.       Первым шагом на пути к примирению с собственным телом стал список всех парней-семикурсников. Потом гриффиндорка вычеркнула оттуда тех, кто ее категорически не привлекал, тех, кто уже с кем-то встречался и тех, кто открыто заявил о своей гомосексуальности.       Дрожащей рукой она ставила минус рядом с Энтони Голдштейном, потому что он был стопроцентно в ее вкусе: умный, высокий, светловолосый, да еще и капитан команды Когтеврана по квиддичу, что автоматически подразумевало широкие плечи и мускулистые бедра. Но, к ее великому сожалению, на День святого Валентина Энтони уже нашел себе подружку.       «Чертова Сьюзен Боунс!»       Оставалось не так много претендентов на то, чтобы стать ее антистресс-игрушкой: всего десять человек. А завершал этот список студент, с которым она готова была переспать только в том случае, если на землю вдруг упадет метеорит и, кроме них двоих, никого больше не останется.       Драко Малфой.       Гермиона хотела быть честной перед самой собой, поэтому вписала и его имя. У слизеринца приятная наружность, а еще тестостероновая аура, которая просто кричит: «Трахни меня!». Чего делать она, конечно же, не собиралась. Но для чистоты эксперимента…       «Нет, абсолютно невозможно. Начнем с Симуса».       При более детальном рассмотрении у Финнигана обнаружился один принципиальный недостаток: ведьма думала, что с исчезновением Рона из ее повседневной жизни пропадет и его легкий аромат котлет на одежде, но нет. Симус любил поесть чего-нибудь жирного, да побольше — ничуть не меньше, чем ее бывший. Иногда он забывал вытереть рот салфеткой, поэтому его губы крайне непривлекательно сияли еще весь послеобеденный урок.       Так Грейнджер вычеркнула первое имя.       Следующие несколько недель ведьма присматривалась. У одного потенциального «мальчика на час» была мятая и грязная рубашка (кто знает, что у него еще мятое и грязное?), у другого — неприятный голос (не дай Мерлин он будет кричать ее имя), у третьего вдруг неожиданно завязались отношения с четверокурсницей (серьезно?). И так далее по списку. Все ее кандидаты отсеивались быстрее, чем она успевала выпалить свое непристойное предложение.       — Понизь планку, — снова лезла со своими советами Падма, сидя рядом с гриффиндоркой на завтраке. После войны никто уже не обращал внимания на такую мелочь, как факультетские столы.       — Куда уж ниже, — буркнула Гермиона, разглядывая последнее имя в своем списке. Плачевная ситуация.       «Нулевая вероятность, что он на это согласится, даже если я потеряю свою гордость и предложу».       Дальнейшие причитания прервали влетающие в Большой зал совы. Одна из них несла в клюве целую стопку прессы.       — О, твоя птичка, — Патил указала пальцем на толстого филина с чопорной мордочкой.       Когда перед Грейнджер упали газеты, она тут же отодвинула завтрак в сторону и принялась за чтение. Если ведьма хотела однажды стать министром, ей стоило быть в курсе всех новостей.       Падма как обычно взяла себе один экземпляр, чтобы не сидеть без дела. Через несколько мгновений она прочистила горло и озвучила заголовок на первой полосе:       — Астероид приближается к поверхности Земли…       — Что?! — Гермиона отвлеклась от политических новостей в «Ежедневном пророке».       — «Цикатрикс» из группы Амуров классифицирован как… — продолжала когтевранка с бесстрастным выражением, — потенциально самый опасный астрономический объект из известных…       Ведьма подняла взгляд и хмыкнула:       — Кажется, нам не придется заканчивать школу. На Землю все равно скоро упадет метеорит.       «Мерлин, если это ты посылаешь мне знак, то, пожалуйста, подумай еще раз», — прохныкала про себя гриффиндорка и опустила голову на стол. Вселенная намекала ей на секс с Драко Малфоем, а лучше бы она поссорила Энтони Голдштейна со Сьюзен Боунс.       Следующие несколько дней ведьма тратила каждый свой перерыв на попытки самоудовлетвориться, потому что не собиралась так просто сдаваться.       Но ключевое слово здесь — попытки.       Ее нервы были на пределе из-за огромного количества материала, который требовалось повторить перед экзаменами, и жгучей сексуальной неудовлетворенности в придачу. Все усилия по доведению себя до пика только усугубляли положение: словно она каждый день заходила в книжный магазин, но ничего себе не покупала.       И, как назло, Малфой теперь был повсюду. В библиотеке он сидел с Блейзом или Теодором прямо напротив них с Падмой, в теплицах — ковырялся на соседней грядке, а на переменах подпирал спиной ближайшую к ведьме колонну. Всегда идеально причесанный, в отглаженной до хруста рубашке, и даже смеялся он таким низким бархатистым голосом, что от этого звука довольно вибрировали стены.       Или Малфой и раньше терся где-то поблизости, а гриффиндорка его просто не замечала?       Хотя верится в такое с трудом, ведь где был этот слизеринец, там был и шум. Вся школа будто бы забыла, по какую сторону он сражался: девчонки бесконечно обсуждали степень его симпатичности и выдающиеся способности в спальне, а парни — талант играть в квиддич. Было ли дело в куче денег, которую Малфои потратили на восстановление Хогвартса и существенной части магического Лондона, или в исчезновении палки из его задницы, но студенты оттаяли и очень многое ему простили.       Почти все студенты. Конечно, оставался и кружок недоверчивых, который возглавляла лично Грейнджер. Справедливости ради, после войны двум принципиальным врагам удалось достичь подобия нейтралитета, хотя специально они об этом не договаривались. Гермиона просто игнорировала его, а он — ее. Никаких извинений или посыпания головы пеплом со стороны бывшего Пожирателя не последовало, но его безразличия уже было достаточно для комфортного пребывания в школе.       Тем не менее все ее естество противилось идее о сексе с ним, потому что Малфой — ходячий стереотип, пародия на героя из любовного романа. А Грейнджер считала себя выше этого.       И все-таки…       На то он и стереотип, чтобы идеально вписываться в любую фантазию, верно? От одной мысли, как они чудесно могли бы провести время, ведьме становилось жарко.       «Дело в его плечах и бедрах. Однозначно», — злилась Гермиона, оглядывая всю его фигуру, вальяжно расположившуюся на стуле в классе Трансфигурации. Слизеринец вдруг поймал ее взгляд, и его брови вопросительно нахмурились. Гриффиндорка закатила глаза и отвернулась, чтобы не давать ему повода для домыслов.       Она смотрела просто так. Ей нечего стыдиться.       Вот только отворачиваться с каждым разом становилось все труднее. А абстрактные размышления о каком-то случайном парне через пару недель стали вполне конкретными.       «Это невозможно. Совершенно бессмысленно», — думала Гермиона, вышагивая поздним вечером по расплывшейся от мартовских дождей дорожке.       Впереди ее ждала самая унизительная часть обязанностей префекта — осмотр раздевалок на стадионе для квиддича. Парочки с недавних пор облюбовали это место, что не ускользнуло от внимательного взгляда Филча. И вот последний месяц она через день ходила туда на инспекцию.       Издалека Грейнджер заметила горящий свет в окне и поспешила. Не церемонясь, она открыла дверь и достала из внутреннего кармана палочку на тот случай, если придется отрывать студентов друг от друга силой. Клубы пара поднимались от пола к невысокому потолку, свидетельствуя, что беспредел происходил в душевой. Ведьма подкралась к арке и выглянула за угол. Только вот вместо двух голых тел она увидела одно, и то в полотенце. Малфой смотрел на нее с таким лицом, будто это она нарушала школьный устав.       — Ты следишь за мной? — возмутился он и потянулся к узлу, проверяя, прочно ли держится пушистая ткань на его талии.       Гермиона выпрямилась, сложила руки на груди и сделала шаг вперед. Она префект, а не смущающаяся третьекурсница.       — Нет, с чего бы, — вздернула подбородок ведьма. — Это просто совпадение.       Мужчины с влажными после душа волосами, похоже, были ее слабостью, потому слизеринец сейчас выглядел как-то особенно притягательно. Раньше ей не доводилось видеть его обнаженный торс, что, наверное, даже к лучшему, а сейчас он стоял перед ней во всей красе. И пластины грудных мышц, и острые ключицы, и бледный шрам, пересекающий весь живот, — все это оказалось уж очень ей по душе.       — Совпадение? — прищурился Малфой, закипая. — Ты постоянно смотришь на меня, а сейчас заявилась в мужскую раздевалку! Гриффиндор последние сто лет тренируется по средам, а сегодня четверг и…       — Ты должен лечь в кровать, — перебила она.       — Пардон? — Его лицо вытянулось, а Гермиона начала густо краснеть.       — Отбой был полчаса назад, — попыталась спокойно объясниться ведьма, но в середине фразы ее голос резко повысился на несколько октав.       Слизеринец не смог это проигнорировать. Он прошелся взглядом по ее наглухо прикрытому зимней мантией телу, будто искал причины, которые заставили Грейнджер вломиться в мужскую душевую, а затем спросил:       — Что с тобой?       — Ничего.       Нет, с ней определенно что-то происходило, но признаваться в этом гриффиндорка не намеревалась. Его волосы все еще были мокрыми. Сначала капли скользили вдоль шеи, потом огибали ключицы и грудь, а затем скатывались вниз по рельефу из мышц зигзагообразными дорожками.       Вот, что с ней было не так. Ее внутренняя антенна уже настроилась на проклятую волну повышенной чувствительности и прямо сейчас посылала недвусмысленные сигналы в область чуть ниже живота.       Гермиона набрала в легкие побольше воздуха, призывая себя к благоразумию, и на одном дыхании выпалила:       — Малфой, ты не можешь находиться после отбоя в раздевалке, я сниму двадцать очков со Слизерина. Точнее, сейчас просто сделаю предупреждение, но тебе стоит…       — Мне щекотно от твоего взгляда, — оборвал он ее, прикрывая руками свой живот.       Ведьма часто-часто заморгала и отвернулась.       «О Мерлин, — простонала она про себя. — Ты же видишь, из этого ничего не выйдет! Просто отдай мне Энтони Голдштейна…»       — Это все, что ты хотела? — спросил слизеринец непроницаемым тоном. — Если ты дашь мне одеться, я пойду к себе.       — Да, да, это все, — Грейнджер несколько раз кивнула, разглядывая металлические шкафчики. — Полагаюсь на твое здравомыслие, Малфой.       Она вылетела из раздевалки после его ответного хмыканья.       Теперь ведьме казалось, что она не просто не купила себе книгу в магазине, а лишилась зрения и умения читать. Настолько взвыло от обиды ее либидо.       Когда человек голоден, то думает о еде. О любой еде. А потом вдруг видит на прилавке пачку шоколадного печенья, которое он, может, вовсе и не любил никогда, но теперь уже предвкушает, как съест его перед телевизором. Все рецепторы настроились на убойную дозу сахара и пальмового масла, и вот незадача — другой покупатель забрал последнюю упаковку перед самым носом.       Вот примерно так и получилось с Драко Малфоем. И это еще без учета того, что вообще-то шоколадное печенье было вполне в ее вкусе.       Несколько дней после того случая Грейнджер не могла думать ни о чем другом, кроме чертовых капель, стекающих вниз по его животу. Хотелось самой стать водой в душе мужской раздевалки, чтобы иметь возможность прикоснуться.       — Падма, — шепотом обратилась Гермиона к однокурснице, и та подняла глаза, — а как вы с Тео начали… развлекаться?       Последнее слово ведьма произнесла одними губами. Они сидели в библиотеке всего в паре метров от слизеринцев.       — Я помогла ему с Трансфигурацией, а он от души отблагодарил, — когтевранка несвойственно для себя ухмыльнулась и бросила взгляд на Нотта, который со злостью что-то выводил на пергаменте за соседним столом. — А что?       — Ничего, — отмахнулась Грейнджер.       Слева скрипнул стул. Ведьма на автомате повернула голову к источнику шума и увидела, что Малфой собирается уходить.       «Ну не убьет же он меня за попытку, правда?»       — Я сейчас, — бросила Гермиона своей напарнице по учебе и тоже встала.       Она вышла из библиотеки вслед за слизеринцем, и, едва дверь позади закрылась, Малфой тут же резко обернулся и уставился на ведьму с самым рассерженным видом.       — Чего. Тебе. Надо? — Вся его темная фигура источала дьявольски смертоносное электричество.       — Я подумала… — Грейнджер начала перебирать пальцами, — может, тебе требуется помощь по Трансфигурации?       — Что? — он озадаченно моргнул.       — Или по Чарам? — продолжала она. — Могу подтянуть тебя по любому предмету, кроме, наверное, Зелий… Там бы мне стоило поучиться у тебя…       — Грейнджер.       — Но я точно сильнее тебя по Рунам и Арифмантике, здесь можешь даже не спорить…       — Грейнджер!       Гермиона захлопнула рот так быстро, что прикусила язык.       — Давай к делу, — он приподнял брови, всем своим видом показывая, что жаждет объяснений.       «Дело» — это, конечно, слишком громкое слово для того, что ведьма собиралась ему предложить. Но, черт возьми, либо она переспит с ним, либо сойдет с ума еще до экзаменов, зафантазировавшись о нем до смерти.       — Ох, ладно, — всплеснула руками гриффиндорка. — Малфой, переспи со мной, пожалуйста. Один раз.       Он издал какой-то хрипящий звук и вытаращился на нее во все глаза. Скорее всего впервые в жизни не нашел, что ответить.       — Ты рехнулась? — промолвил он, когда способность обращать мысли в слова к нему вернулась.       Стоило ответить «да».       — Нет, — Гермиона шагнула в его сторону, Малфой тут же напрягся и сжал челюсти. — Сделай мне одолжение. Один раз, потом я поищу кого-то еще. Так я смогу сконцентрироваться на важных вещах.       — А сейчас что, не можешь? — Он готов был сорваться и побежать от ведьмы в противоположном направлении.       — Сейчас я склонна к разного рода отвлечениям, — покачала головой ведьма, проклиная всю эту ситуацию.       — Купи себе антистресс-раскраску или заведи кота! — воскликнул он на весь коридор.       Грейнджер тут же сжалась в страхе, что кто-то мог стать невольным свидетелем этого разговора. Она посмотрела сначала назад, а потом выглянула за его плечо и, убедившись, что там никого нет, продолжила:       — У меня есть и то, и другое, — хмуро сказала гриффиндорка. — Я пробовала бег, танцы, медитацию и даже судоку, но мне ужасно, ужасно хочется секса.       Малфой булькнул и приложил руку к груди. Это выглядело так забавно, что Гермиона едва не рассмеялась. Неужели она оскорбляла его аристократическое высочество своей вульгарной откровенностью?       — Ты пробовала мастурбировать? — спросил он таким тоном, будто интересовался, как она обычно размягчает корень мандрагоры.       Ведьма кивнула.       — И… как?       — У меня не получается.       — Как это может не получаться?! — Малфой схватился за голову.       — Не знаю. Это бессмысленно.       — Что значит — бессмысленно?       — Я очень быстро остываю и начинаю думать, какие уроки осталось сделать… — Гермиона обреченно вздохнула. Если бы у нее было какое-то другое решение этой проблемы, она бы ни за что в жизни не стала так унижаться. — Мне нужен кто-то еще, чтобы возвращать разум к процессу.       — Ну и помойка же в твоей голове, Грейнджер, — его ответ был полон отчаяния. — С чего ты вообще решила, что привлекаешь меня?       — А что, нет? — переспросила ведьма. — Совсем?       Малфой медленно посмотрел на нее сверху вниз, словно ощупывая. Гермиона постаралась подавить внутри себя волну желания, которую слизеринец только что поднял, но это было тщетно. Все ее инстинкты завопили: «Да! Пожалуйста!»       Затем он вздохнул и пробурчал себе под нос:       — Я в таком напряжении последние пару лет, что привлекательной мне кажется даже Плакса Миртл.       Это было «да», приправленное оскорблением? Или «нет»?       — Почему я? — Малфой посмотрел на нее исподлобья.       — Потому что я уверена в твоих компетенциях, — кивнула Гермиона.       — Моих? — удивился слизеринец. — Моих компетенциях? Что тебе известно о моих компетенциях?       — Я тебя умоляю, — закатила ведьма глаза. — Об этом вся школа болтает последние полгода.       — И что говорят? — он ухмыльнулся впервые с самого начала этой беседы. А гриффиндорка уже думала, что он забыл, как это делать.       — Что ты хорошо трахаешься, Малфой! — честно ответила она.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Грейнджер не знала, кто из них шокирован больше: Драко, которому сделали такое предложение, или она сама, которая на это все же осмелилась.       — И что? — неуверенно уточнил он, складывая руки на груди. — Ты хочешь сделать это прямо сейчас?       Она отрицательно помотала головой.       — Сейчас мне нужно только твое согласие. Ты готов? Это во имя всей магической Великобритании.       Малфой нахмурился, не улавливая связи.       — Чтобы я закончила школу и сделала мир немножечко лучше, — пояснила она и закатила глаза.       — Невероятно, блядь, — выдохнул он и нервно рассмеялся, проводя рукой по волосам.       А затем слизеринец замер и внимательно посмотрел на нее, что-то обдумывая. Грейнджер уже собиралась попросить его не щекотать взглядом, но не успела, потому что он в два шага преодолел между ними расстояние, обхватил ее лицо и впился в губы.       «Ого. Ого!»       — Что ты делаешь? — Гермиона отстранила его от себя, выставляя руки вперед.       — Проверяю химию, — ответил он так, будто это было очевидно.       — И как? — пискнула ведьма.       Он пожал плечами.       — Сойдет.       Второй его поцелуй был заметно смелее, чем первый. Малфой не пытался проникнуть языком в ее рот, но терзал губы с такой самоотдачей, что у ведьмы подкосились ноги. Она схватилась за его предплечья, даже сквозь рубашку ощущая горячую кожу, и тихонько застонала. Все это длилось не больше десяти секунд, но зато каких.       — Хорошо, Грейнджер, — сказал он, едва оторвавшись от ведьмы. Его дыхание было прерывистым. — Мы потрахаемся. Во имя магической Великобритании, разумеется.       Малфой зашагал прочь, даже не оборачиваясь. А Грейнджер впервые за долгое время ощутила робкую надежду на то, что у нее все-таки получится взять под контроль собственную жизнь.