Солёные смерчи

Выяснилось, что агония — явно не то состояние, в котором хоть кому-то может быть приятно пребывать. Это было соизмеримо с худшими пытками, с тем самым неизвестным и неизведанным, на что никогда нельзя соглашаться. Помимо этой паршивой вещи, я подверглась жутчайшей пытке, становясь узником собственного — Святые, я уже считала его таковым — демона. Полный мрак перед глазами никуда не делся, глаза оказались предателями, отказываясь открываться. Мне хотелось пить, есть, говорить, кричать, но я не могла. Полный паралич, обездвиживание, тьма и муки. Только лишь зловещий шёпот монстра внутри меня, хоть как-то развеивающий тишину и полную внутреннюю опустошённость. По ощущениям, я была заперта в тёмной, одинокой комнате без дверей и окон. Я была уверена, что где-то за стенами есть миллионы других комнат, где я та, кем была, пока не делила своё тело с сущим злом. Где-то я пела в ресторанах и игорных домах, где-то шла к алтарю с Хоакином, в любви к которому сомневалась и не хотела признаваться, где-то в душное лето несла в дом вёдра колодезной воды, где-то плыла на корабле, размеренно покачиваясь на волнах, где-то стреляла фьерданцам в лоб, а где-то сидела окоченевшая в каюте, скрываясь под пальто Каза Бреккера. Сейчас же я ничего не могла и ничего из себя не представляла. Хотелось подняться на ноги, нащупать выход и вернуться. В какой-то момент, определить который точно не удавалось из-за собственной потерянности и дезориентации, появилась маленькая щель, пускающая во тьму яркий-яркий свет. Оковы, стискивающие меня на месте, стали ослабевать, а голоса из других «комнат» казались чётче. Я не могла различать, чьи они и о чём именно говорят, но меня, несомненно, радовало, что в какой-то момент я стала чуть ближе к жизни. И прежде, чем потерять веру в полное возвращение, я почувствовала трепет собственных глаз под веками, ощутила вкус знакомого воздуха с нотками дыма и лилий. Уж больно чётко уловила поющие, ссорящиеся и просто пьяные голоса. Не открывая глаз, могла понять, что лежу в собственной шёлковой постели, а слева от меня кто-то размеренно дышит, положив руку поверх моей. Я поняла, что была дома. Раскрыв глаза, я в этом убедилась. Яркий свет из окна ударил в глаза, заставляя тут же проморгаться. В этой небольшой, но украшенной комнате были всё те же зеркало и пуф, шкаф для одежды, дверца, ведущая в небольшую гостиную, стул у кровати, на котором сейчас почтенно расположился Эрвин. Как же я скучала по этому месту и по своему идиотскому старшему брату! Увидев его вновь целое лицо, сдвинутые в беспокойстве брови и прежнюю, озорную улыбку на лице, я почувствовала себя намного лучше. — Проснулась наконец, — констатировал факт он, убирая свою руку с моей и напуская надменный, недовольный взгляд. — Я всегда знал, что ты любишь поспать, но чтобы столько… — Привет, — тихо поздоровалась я, не сумев вложить в слова весь голос. Прочистив горло, повторила, но увереннее. — Привет, — эхом ответил Эрвин, рассматривая меня и качая головой. — Значит, идти домой и ждать, когда ты вернёшься? — Я же вернулась. — Не уверен в этом, — произнёс брат, поджимая губы. — Что они сделали с тобой, Ерви? Что из тебя сделал Каз Бреккер, Грязные Руки? — Боюсь, у меня не хватит сил рассказать всё детально, — предупредила я, пытаясь сесть на кровати. Эрвин помог мне, подтягивая одеяло и удивительно аккуратно разглаживая складки. — Но он обогатил меня, вытащил из скорби о Хоакине и позволил вздохнуть. Теперь я видела себя в зеркале, стоящем напротив кровати. Длинные, значительно отросшие волосы были заплетены в косу вроде тех, что носила Инеж. На теле была просторная, лёгкая, белоснежная рубашка с квадратным вырезом. Благодаря нему я видела, что на груди и шее у меня — всё те же чёрные вены. Я резко взглянула на свои руки, поворачивая их и рассматривая. Тёмные вены на них были бледнее, но даже это меня крайне радовало. По крайней мере, мои ногти оставались такими же блестящими и обычными. Только теперь мой взгляд упал на букет из светло-голубых дельфиниумов, гербер и небесных гортензий. Все эти цветы были весьма экзотичны и редки, в Кеттердаме такие появлялись очень редко и стояли неизмеримых денег даже для купеческого кошелька. — Кто это принёс? Ты украл? — изогнула бровь я, поворачиваясь на брата. — Нет. Видишь ли, раз в неделю король Равки присылает тебе букеты вроде этого. С открытками, — сообщил Эрвин, скрещивая руки на груди. — От этого у меня лишь больше вопросов. — Должно быть, заставляет третьих лиц покупать это где-то в Керчии. Иначе бы они портились, — предположила я. — Вот, значит, как! Я обязательно напишу Николаю Ланцову во дворец, что моя полумёртвая сестра недовольна, что король лично не покупает ей цветов, — саркастично произнёс парень, наклоняя голову вбок. — Ты хотя бы понимаешь половины волнения, что я испытал, когда ты пропала с бандой главы Отбросов, Ерви? Ничего толком не сказав. Мне удалось поймать на улице Уайлена Ван Эка, такого мелкого рыжего парня. Только он сказал мне что-то про убийство рабовладельцев, крушение корабля и спасение тобой короля. Он сказал это очень быстро, сбивчиво и без подробностей, как ты можешь догадаться. — Ты сказал, что Николай присылает цветы каждую неделю. Сколько я лежала, Эрвин? — Месяц. Четыре недели. Ты вообще меня слушаешь? — возмутился брат. Вскинув брови, я скинула с себя одеяло, опуская ноги на пол. Месяц! После этого грёбаного ритуала я пролежала в постели месяц! Представить себе не могу, сколько всего я пропустила. За это время Равка могла начать войну, Бочка — стать самым престижным местом, а Каз и Инеж… — Ты сказал, что смог поймать только Уайлена, — начала я, бросая взгляд на брата и подходя к зеркалу. — Где остальные? Кто-нибудь, не знаю, спрашивал про меня или, может, даже заходил? В зеркале отразилась гордая, насмешливая ухмылка брата. — Каз Бреккер приходил, если ты об этом, — протянул он. Я с трудом совладала с собой, не отрывая взгляда от собственного отражения и присаживаясь на пуф. Немного помолчав, принялась распускать косу, чтобы завязать причёску посноснее и поприличнее. — Что, правда? — как можно спокойнее вопросила я, хотя, по правде говоря, данная новость меня поразила. После всего, что я наговорила, того, как я его оттолкнула, а после пригрозила, что навсегда уйду, наверное, мало что могло заставить его прийти ко мне. Каз должен был выполнить свою часть сделки: предоставить документы, принести деньги. Наверное, именно поэтому он и заходил один или два раза. Это нормально, ведь ему не приходилось лишний раз контактировать со мной. Презренно глянуть, как на предательницу и члена команды на одну миссию, и всё. Я помнила, что мы поссорились в каюте, а после, перед обисбайей, я пригрозила, что выжму весь воздух из его лёгких, но на этом всё. И что теперь? Если мистер-главный и Грязные Руки нашёл моё поведение и состояние недостойными, значит, я могу забыть об этом вдохе свежего воздуха. Так и было задумано. Выполнить свою часть сделки, получить обещанное и уйти. Только вот до того, как Каз заявил, что я не смогу так просто уйти. Сейчас же я была уверена, что он снял это обещание. Пора бунта, приключений, моря и убийств могла для меня закончиться, ровно как и становление Отбросом, частью Воронов. — Они все приходили. Инеж, Нина, Уайлен и, Джаспер, точнее, Джеспер, кажется. Иногда вместе, иногда кто-то заявлялся один, но реже. Тем не менее, все бывали тут, — поделился брат, а я бросила взгляд на четыре коричневых конверта с королевскими печатями. — Но только Каз сидел здесь каждый божий день. Мой взгляд быстро переметнулся на Эрвина. Судя по всему — особенно по ревностному, заботливому недовольству — он говорил правду. Я нахмурила брови, забывая про причёску. — Он был каждый день, иногда и ночь. Иногда только по несколько часов, но был. Бреккер ушёл пару часов назад, к слову. Ничего не сказал, но было время открытия Клуба Воронов, — сообщил Эрвин. Клуб Воронов. Значит, нужно было явиться туда и дать Отбросам знать, что я вновь в строю и что им больше не нужно столь драматично сидеть у моей постели. Нужно дать знать Казу, что я здорова и ему больше не надо глядеть на моё тело, лишённое сознание с одним святым известно с какими мыслями. Я ощутила, как в горле образовывается ком, а в животе сворачивается узел то ли от голода, то ли от неожиданности и, признаюсь, приятного удивления. Даже для меня в этом поступке было слишком много чести, а что уж до Каза! Этот поступок о многом говорил. Например, о том, что в его личном рейтинге мне удалось получить лидирующую, близкую к первой позицию. — И у меня всё-таки в голове это всё не укладывается. Ты стала членом команды Каза Бреккера и его главным сокровищем, уж прости за мой керчийский, раз он так яро навещал тебя, сплавала на миссию, вернула состояние Хоакина себе, отбирая у его брата, познакомилась с королём Равки, который до сих пор шлёт тебе письма… — протараторил Эрвин. — И это всё ты, Минерва! — Пришлось немного поработать, но тем не менее, — отмахнулась я. — Мне нужна твоя помощь. Нагрей воды и достань что-нибудь из еды, я готова съесть столько, сколько пантера или белый медведь. — Куда такая спешка? — Мне нужно в Клуб Воронов, — ответила я, забывая про причёску и вскакивая с места, будто бы не пролежала месяц. — Ты никогда не бывала в Клубе Воронов, сестрица. И всегда его обходила стороной, — напомнил Эрвин, растягивая слова с неким подозрением. Я подошла к нему, беря руки в свои и подмигивая. — Значит пора всё менять и больше никогда тебя не слушать. Я — новое сокровище Грязных Рук, забыл? Давай, скорее! Чем быстрее всё сделаем, тем раньше я расскажу тебе о всех подробностях, — подогнала я брата, стаскивая со стула и падая обратно на кровать от лёгкого головокружения. — Я рад, что ты пришла в себя, но явно нерад тому, что ты связалась с королём Равки и королём Бочки, — фыркнул он, лениво покидая комнату. — И что они все в тебе находят? — Шевелись! Сидя на кровати, я дождалась, когда Эрвин, ворча, но любезно, выполнит мои просьбы. Он подготовил для меня горячую ванну — Святые, как я по этому скучала! — и принесёт еду. Судя по его словам, Нина регулярно таскала мне имбирное печенье и вафли, что было очень на неё похоже. И после того, как я полежала в ванной с лавандовым маслом и водой, от которой исходил пар, перекусила прямо в ней вкусностями, сполна забивая желудок и порассматривала туловище и руки, покрытые чёрной подкожной паутиной, я вышла к брату, начиная свою историю. Во всех подробностях, включая кровавые расправы, демона, смерчи и штормы, но исключая сердечные переживания, вызванные нашим с Бреккером поведение относительно друг друга. Подобные мысли заставляли меня чувствовать себя глупой юной девушкой, а не вдовой-купчихой, гришем Проливной-Шквальной и сосудом для демона Дарклинга. Эрвин задавал уйму уточняющих вопросов, много осуждал меня, ругал на правах старшего брата за совершённые грехи, но всё это было пустое. Сейчас мы были в Бочке. И я не делала ничего такого, на что не пошёл бы уважающий себя самого Отброс. Тем не менее, его вопросы, делающие рассказ ещё более ярким, помогли мне прокрутить в голове, пожалуй, самый незабываемый и продолжительный эпизод собственной жизни. Прежде чем одеться и сменить домашний халат на что-то более приемлемое, я взялась за одно из писем из Равки, самое свежее из них Любопытство побеждало, и мне действительно хотелось узнать, что же Николай сообщал в своих посланиях. Вскрыв конверт и сломав королевскую печать, я развернула листок: «Уважаемой Минерве Де Лорен, или же Ерви Васс, как стало мне недавно известно, если позволите. От Николая Ланцова, короля страны Равки, правителя и покровителя, как тебе известно, бывшего корсара Штурмхонда, да и вообще молодого симпатяги и очаровательного мужчины. Увы, Минерва, мне придётся послать кого-то убить тебя после столь длительного восстановления, если ты хоть кому-то покажешь это откровенное, провокационное письмо. Итак, милая Минерва, я уверен, что ты увидишь это письмо совсем скоро, ведь я хорошо помню, сколько восстанавливался сам. Должно быть, сейчас ты чувствуешь слабость, но, если всё прошло успешно, то боли быть не должно. Тебе предстоит серьёзный путь, который ты можешь пройти одна, с Отбросами или же в Малом Дворце — тебе нужно научиться справляться с демоном, управлять им и показывать ему место. Знай, что король Равки — непревзойдённый я — и Вторая армия помнят тебя и всё ещё благодарны. В народе, кстати говоря, пошли слухи. Те, кто видел всё слишком близко, возомнили тебя святой. Санкт-Минерва, отлично звучит, кстати! Отправь хоть короткое письмо — я сразу заставлю народ оборвать слухи. Если, конечно, подобная слава тебе не симпатична. Два дня назад кораблём я отправил дары тебе и твоей команде, так отчаянно защищающей твоё страдающее, борющееся тело. Ничего помпезного: местный трикотаж, украшения и кафтан, сотканный специально для тебя и твоей уникальной силы. Ну, сама знаешь, Проливная, Шквальная, Демоническая… в общем, всё увидишь. Зоя лично занималась разработкой. И если агенты верно выполняют мои приказания, то на столе твоём должен стоять свежий голубой букет. Он ведь стоит, верно? Мне показалось, голубые оттенки могли бы принадлежать тебе. В любом случае, если букет хоть немного завял, опять же, напиши хоть пару строк. Письмо от «Санкт-Минервы» доставят прямиком мне в руки, где бы я ни находился. Я состряпал такой письменный приказ, представляешь? И всё ради тебя, купчихи-вдовы-спасительницы, можешь официально гордиться, позволяю. Думаю, стоит написать и о том, что ни Равка, ни Керчия сейчас ни с кем не воюют. Ведь кто тебе скажет об этом, если не я. Но если моя страна окажется в беде — не сомневайся, я пришлю за тобой людей, которые сообщат, что нужна помощь одной из сильнейших гришей нашего мира. Ты будешь вправе отказать, помни это. Решать тебе. В общем, желаю скорейшего выздоровления и передаю привет от Зои и Жени. Ты же в свою очередь передай привет треклятому Казу и команде. На том письмо обрываю, уж слишком много чести для тебя одной, государственные дела не дремлют. Всё тот же прекрасный и освобождённый король-бастард Николай Ланцов» Я покачала головой, хмыкая и откладывая красноречивое, пахнущее королём и источающее его голос письмо. Боюсь представить, сколько самодовольства, благодарностей и приглашений было в остальных. Рискнув собственной жизнью, я передала его Эрвину, давая прочитать, чтобы тот почувствовал себя ближе к моей жизни и королевской особе хотя бы на миллиметр. Я же, подойдя к шкафу, принялась подбирать самую закрытую одежду. Думаю, мне требуется время, чтобы привыкнуть к новым внешним особенностям и мыслям о возможных реакциях на них. Выбор остановился на длинном кружевном платье из чёрной многослойной ткани с узким корсетом, который теперь был мне как раз. К нему я добавила брошь с позолоченной окантовкой и рельефным черепом, кольцо с белой розой — отличные напоминания о бывшем муже — и короткие кожаные перчатки. Я заплела косу в виде ободка из волос и, закончив незаменимым медальоном и жирным оттеночным бальзамом на губах, была готова. Мрачновато для меня, но в самый раз для Клуба Воронов, Отбросов и выжившей в борьбе с демоном вдове. Явиться впервые в Клуб Воронов оказалось волнительно. Мы с братом двигались под руку и весьма медленно. В большинстве своём дело было в лёгком мандраже от посещения места и воссоединения с командой, но я бесстыдно списывала всё на слабость от продолжительного бессознательного состояния. На улице пахло всё так же приторно: солёным, табаком, перегаром, хмелем и грязью. С утра здесь было не так много народу, но я знала, что во второй половине дня Бочка снова заживёт активной варварской жизнью. В Кеттердаме было на несколько градусов теплее, нежели когда я была здесь в последний раз. Спустя четверть часа мы оказались напротив закрытых дверей. Большинство заведений сейчас, в борьбе с духотой, держало двери открытыми, но только не Клуб Воронов. Это место являлось детищем Каза Бреккера, поэтому отчасти олицетворяло его. Эрвин открыл передо мной двери. Мрак, развеивающийся золотистым огнём свечей, показался по-своему умиротворяющим. Пахло крепким алкоголем, курительным табаком особо ароматного сорта, а перед глазами стоял дым. Сейчас никто не курил и ничего не готовил, и мне подумалось, что дым витает здесь вечно. Почти за половиной столов уже сидели Отбросы. Кто-то играл в карты, покер, кто-то даже в домино. Кто-то спал на столешнице в луже собственной слюны, кто-то пил освежающее пиво, чокаясь кружками с товарищами. В плохо освещённом углу за голым столом сидело двое неопрятных мужчин, развлекаясь с ножами. Тёмно-зелёные стены, деревянные украшения, столы и стулья из тёмного дуба. Широкая винтовая лестница вела на эркер, где вид был ещё лучше. Я ожидала, что первое посещение Клуба Воронов одарит меня особой энергией, но нет. Это было мрачное, по-своему приятное, но в тоже время опасное, подходящее для стычек место. Место отличалось некоторой жёсткостью в архитектуре и оформлении, а здешних гостей не интересовали выходные наряды. Наверное, Эрвин хотел сохранить во мне долю полученной культуры и стремления к высшему обществу, отгораживая от мест, пропитанных ссорами, бандитами и бандами внутри одной огромной — Отбросов. Тем не менее, среди звучания кружек из толстого стекла, сверкания золотых зубов и табачного дыма я ощутила себя на нужном месте. Взглядом я нашла самый дальний стол, наполовину скрытый от людских глаз деревянной ширмой. Вместо стульев у стола стояли бордовые кожаные диваны. Из-за ширмы виднелся краешек резинового тапка Инеж и шляпы Джеспера. Напряжённо вздохнув, я отпустила руку брата, устремляясь вперёд, навстречу к Воронам. У меня совсем немного кружилась голова, так что прежде, чем показаться на глаза, я замедлилась, плавно появляясь из-за угла и оббегая взглядом стол. В уголке сидел Уайлен, разодетый в дорогой костюм шоколадного цвета. Он был со слегка растрёпанными волосами. Перед ним лежал раскрытый блокнот со страницами, измазанными чернилами. С одной стороны, от него сидела румяная Нина, она что-то активно жевала. На губах и оголённой груди лежали рассыпанные крошки лакомства. Возле неё сидела Инеж — точно такая же, как и всегда, только немного мрачнее. С другой стороны, от Уайлена вразвалку сидел Джеспер, покачивая ногой и расслабленно крутя револьвер в левой руке. Увидев меня первым, он издал громкий восторженный звук: то ли ахнул, то ли взвизгнул, вскакивая на ноги и чуть ли не прыгая на месте. За столом не хватало одного человека, которого, пожалуй, я хотела увидеть сильнее остальных. — Санкт-Минерва вернулась! — торжественно произнёс он, разводя руки по сторонам и сверкая едва опьяневшими глазами. Следом поднялся Уайлен, Нина замерла, переставая жевать и широко улыбаясь, а Инеж крайне удивлённо раскрыла глаза. — Ерви! Глазам своим не верю! Вернулась, будто бы живая, целая и невредимая, — пробубнила Сердцебитка с набитым ртом, спешно всё проглатывая и вылезая из-за стола. Инеж что-то пробурчала, когда Нина чуть не свалилась на неё. Взвизгнув — теперь уж точно это был именно этот звук — Нина возвела руки к потолку, а после накинулась на меня с сильными объятиями. От её волос приятно пахло цветами и чистотой. Я обняла подругу в ответ, улыбаясь. Через минуту Зеник отстранилась, кладя руки мне на плечи и всматриваясь в моё лицо. Наверняка она делала это, потому что успела соскучиться по моим открытым глазам и живой мимике, но я уверена, отчасти она делала это потому что искала изменения, вызванные союзом с демоном великого Дарклинга. Сзади к нам уже подошёл Эрвин, держась немного в стороне, пусть уже и знал каждого члена команды. — Эй, дружище, обратись-ка к местному бармену за самым лучшим коктейлем для всех в этом клубе. Мы должны отметить возвращение твоей сестры, — обратился к нему Джеспер, тоже выходя из-за стола и стискивая меня ещё сильнее, чем Нина. Я поняла, что если позволю этому продолжаться, то голова начнёт кружиться больше. — Ещё с утра ты лежала… как обычно, а сейчас уже тут, — удивлённо произнёс Уайлен. — Я рад, Ерви. Могу поздравить тебя с возвращением и выздоровлением. Как твоё самочувствие? — Как обычно, — отозвалась я, и собственные слова показались мне странными, ведь после всего, что случилось на корабле короля Равки, я ожидала ощутить хоть что-то необычное и заметное. Джеспер отодвинулся, а после схватил меня за плечо, выводя в зал. Хитро взглянув, активно захлопал в ладоши, привлекая внимание большинства посетителей. Ещё ничего не произошло, а я уже измученно вздохнула, опуская голову и давя смешок. — Внимание всем! Все мы знаем про длинные языки Керчийцев, а жителей Бочки так тем более. Сколько слухов ходило о члене команды Каза Бреккера, самого Грязных Рук, лидера и владельца этой сырой дыры? Каждому известно о Санкта-Минерве, спасительнице Николая Ланцова! Грех не знать, уж откровенно говоря, — торжественно начал Джеспер. — И вот, после долгого, тяжёлого восстановления Санкта-Минерва вернулась в наши ряды! Я не знала никого из этих людей, впрочем, как и они меня, но после речи стрелка и возгласа Нины все торжественно закричали, будто бы я сделала что-то в действительности неоценимое и героическое. Что-то, что могло изменить жизнь Отбросов и как-то ублажить их. Хмельные и просто задорные люди будто бы ликовали. Повышенное внимание, конечно же, было лестно, но всё казалось пустым на фоне желания увидеть этого проклятого неоднозначного Каза. Немного поулыбавшись посетителям и шуточно поклонившись, я стала дёргать Джеспера за рукав, пока он не посмотрел на меня. — Ещё раз выставишь меня героем, а не непревзойдённой певицей, клянусь, Фахи, врежу, а я ведь училась у лучших. А теперь сообщи мне, пожалуйста, где Каз? — Вроде чуть копыта не отбросила, а всё та же Ерви, — покачал головой Джеспер. — Каз… он вернулся несколько часов назад, вроде как, а потом пошёл к себе. Это наверх, а оттуда ещё наверх. Должно быть, решил поспать после того, как навестил тебя. Я не уверен, но вроде всё так. Ликование наконец завершилось, ненадолго сменяясь полной тишиной. Вскоре я расслышала в этой тишине размеренные, нарастающие удары трости о каменный пол, заставляющие меня обернуться. По лестнице закончил спускаться Каз, который теперь с серьёзным видом двигался к нам. Я рефлекторно выпрямила спину и задрала подбородок, смерив его довольным, спокойным, дружелюбным взглядом. Это послужило для него знаком, что я, как и он, готова забыть момент из нашей жизни, когда я оттолкнула его. Оттолкнула, потому что думала, что влезла не в своё дело, снова подумала о тех, кто меня окружает, а не о себе. Теперь же, зная, что Каз переступил через себя, навещая меня после обисбайи, я была готова сделать тоже самое. — С возвращением, Ерви, — официально произнёс он, но причина была очевидна. Здесь он был лидером и начальником, и я уверена, если бы мы были наедине, он бы позволил себе хотя бы малейшее касание. — Хорошо выглядишь. Решила соответствовать образу вдовы или демона? — Ты научился отлично читать между строк. — Я всегда умел отлично читать между строк, — парировал Каз, а я с трудом сдержала улыбку, поддерживая официальное настроение. Созданный за годы работы портрет Каза Бреккера не должен был разрушиться из-за того, что я тоже умею видеть людей насквозь. И сейчас я видела, что он искренне рад. По глазам, большего не требовалось. Каз подошёл, останавливаясь в нескольких шагах от меня. Он тоже был весь в чёрном, тоже в перчатках. Внешнее сходство показалось мне даже забавным. Он поднял трость двумя руками, рассматривая и сверкая набалдашником в свете свечей. Изогнув бровь, о чём-то поразмыслил, поднимая на меня ледяные глаза, и холод их заключался теперь только в цвете. Грязные Руки протянул мне трость, выжидающе глядя. — С координацией и ногами у меня всё в порядке, — медленно проговорила я, разминая пальцы, обтянутые в чёрную кожу. — Тем не менее, сейчас ты нуждаешься в большей опоре, чем я, — уверенно произнёс Каз, да так, что я сама в это поверила, неосознанно беря трость в свои руки. Она была прохладной, тяжёлой, не полой внутри. С крупным для моей ладони, но весьма удобным набалдашником. Как только я коснулась концом трости пола, вызывая мимолётный стук, я подняла глаза, оглядываясь по сторонам. Если большая часть сидящих уже забыла про нас, то команда — нет. Джеспер впился пальцами в края шляпы, выпучив крупные карие глаза. Нина и Уайлен устремили внимательные взгляды на меня и на Бреккера. Инеж, поджав губы, опустила взгляд на стол, касаясь его лезвием ножа и вертя в руках. Эрвин занял на полпути с полным подносом напитков золотисто-красного цвета. До того момента, как я увидела их лица, это действие не казалось мне настолько значительным. Но сейчас всё было иначе. — А я говорил! — воскликнул Джеспер, крутясь из стороны в сторону, чтобы блеснуть улыбкой каждому. — Говорил, что кислые мины от всего этого. Всё, никаких кислых мин больше, поняли? Уайлен, душка, помнишь условия спора? Я буду ждать своего вознаграждения. — Признаться честно, я бы не ставил такую сумму, если бы мог допустить мысль о чём-то подобном, — с некой неловкостью произнёс Уайлен, кусая щёку с внутренней стороны. Я стала крутить головой то на одного парня, то на другого, пытаясь понять, какой им вообще был смысл устраивать спор. Мне хватало ума понять, на какой предмет он был, и это заставило сильнее сжать трость в руке. Пока я терзалась сомнениями и пыталась думать о чём угодно, кроме Каза и поцелуя, эти двое красавцев спорили, есть ли между нами хоть что-то. Я поблагодарила саму себя за то, что не краснею в неловких ситуациях, а прибавляю напускной самоуверенности. — Давайте выпьем, пока напитки прохладные. Я слишком давно не пила, но хотелось бы жутко, — перевела тему я, устремляясь к столу Воронов. По пути к нему меня нагнала Нина, сжимая руку и горделиво глядя из-под тонких бровей. — Поздравляю, Ерви. Ты королева Бочки. Вскоре мы расселись за столом. Уайлен, Джеспер и Инеж с одной стороны, мы с Ниной и Казом — с другой. Эрвин пододвинул стул, садясь в центре, чем, кажется, сильно гордился. Только первые пять минут разговоров были посвящены обисбайе и тому, как Отбросы навещали меня, но этого было предостаточно, в большем я и не нуждалась. — Я вспомнила, что в какой-то момент, когда всё, казалось бы вышло из-под контроля, ты подоспел ко мне, — весьма тихо начала я, обращаясь к Бреккеру и не отвлекая никого от обсуждений уличных драк, в которых бывали Джеспер и Эрвин. — Что ты увидел, если так просто переступил через гордость? — Я надеялся, твоя откровенность и прямота исчезнут, но так даже лучше, — подметил Каз, устремляя взгляд прямо перед собой. — Твоё тело покрылось чёрными венами, а за спиной появились крылья, но если ты думаешь, что дело только в этом, то у меня много вопросов. Я переступил через гордость не потому, что увидел нечто страшное и неестественное, а потому, что тебе было плохо, и на тебя смотрели как на подопытного зверя. Никто не может смотреть на мою команду и на тебя, как на зверя, Ерви. Я понятливо кивнула, вполне удовлетворённая ответом. В самом деле, не думаю, что кто-то ещё мог поступить столь справедливо и достойно, несмотря на все внутренние обиды и переживания, пусть и из-за такого пустяка, как поцелуй. Задумчиво сведя брови, я снова перевела внимание на разговор, пытаясь понять предмет обсуждения, но вышло, признаться, плохо. Я осмотрела команду: Нину, Джеспера, Инеж, Уайлена, осмотрела вовлечённого брата, место, где я находилась. Мой мозг в привычной себе манере стал анализировать последние события и изменения, что произошли в моей жизни благодаря Отбросам. Теперь документы на владение имуществом Хоакина были у меня, и я наслаждалась этим не потому, что желала денег и состояния. Сейчас мне казалось, что дело исключительно в достойной памяти о покойном муже. Конечно, мне придётся поспорить с братом Хоакина, отстоять свою честь, но теперь мне вовсе не казалось это опасным, ведь я знала: если я не справлюсь сама, меня всегда и от всего закроет плечо Каза. Я больше не была вдовой, которую наполняла горечь. Теперь я могла заявить, что спокойно могу жить дальше, а сердце, замёрзшее в верности и уважении, готово было отмереть для кого-то ещё. Я не вернусь к пению, как бы сильно не любила это. Теперь мне не нужен заработок, не нужно излишнее внимание от неизвестных людей, которые будут вспоминать громкоголосую Ерви Васс из Бочки. Все снова будут думать о влиятельной, статной Минерве Де Лорен, что имеет своё дело и выступает исключительно в Клубе Воронов только по особым случаям. То, что я в команде Каза, ещё не делает меня настоящим Отбросом. То, что во мне живёт демон — тоже. Как только выдастся возможность, я официально приму это звание, нанесу клеймо в виде тату на кожу, ведь знаю, что Бочка и Отбросы — то, что вернуло меня к настоящей жизни, а не существованию на последние гроши. Я буду не просто купчихой, но и Отбросом. Буду в команде Воронов из Керчии, но при этом держать связь с королём Равки. Я буду не петь за деньги, а воспитывать в себе демона, из-за которого удостоилась прозвища «Санкт-Минерва». Помимо богатства и манер, прирождённой хитрости и справедливости, я обрела силу, жестокость, смелость, друзей, неповторимый опыт. И с каждым днём все ресурсы будут пополняться, а жизненный опыт возрастать, ведь впереди слишком много задач, которые мне казались раньше непосильными. Сейчас я считала иначе. Из-за одного месяца с Казом я поняла, что нет ничего невозможного. И я была готова к любым вызовам судьбы, войнам и операциям, когда рука Бреккера, лишённая перчатки, смирно и желанно лежала на моей ноге, слегка её сжимая.