gwayagogo

Когда Фрэнк размышлял о наслаждении сном в воскресенье, он даже и представить не мог, что так приятно выспится, впервые за долгое время. Даже несмотря на ноющую боль в скуле, которая уже ощутимо опухла и посинела, «утро» в два часа дня оказалось более чем чудесным. Весна все настойчивее вступала в свои права. Только-только начинался май, последний учебный месяц перед сессией. Обычно, для Фрэнка это время тяжелой и выматывающей работы — парень старался изо всех сил которые у него только были подготовиться к экзаменам. В предыдущие годы Айеро сдавал летнюю сессию на отлично и смеялся с одногруппников, которые судорожно учили шпаргалки, пока преподаватели монотонно объясняли процедуру проведения итоговых. По выработанной годами привычке, только наступивший май ознаменовывал не только приближающееся тепло, но и ежедневные внеурочные занятия. Только подумав об учебе, Фрэнк съежился и мысленно проругался. Уже не такое щадящее майское солнце безжалостно просачивалось в комнату, обжигая своими лучами, и Фрэнк медленно открыл глаза. Просыпаться днем в воскресенье не было любимым занятием студента. Каждую неделю после ночных смен он и вовсе не хотел просыпаться, желая просто спать и спать до изнеможения, отсыпая потраченные на работе и учебе часы и нервы. Но в это воскресенье на душе было свежо и тихо, и Фрэнк мог с уверенностью сказать, что так ощущалось настоящее счастье. Потянувшись, он встал с кровати и открыл окно, впуская в комнату прохладный ветер. Резкий порыв воздуха взбалмошил какие-то бумажки на столе и пролетелся по всему помещению, отчего укутанный в гору одеял Джерард сонно поморщился. Он и не планировал просыпаться, судя по всему. Красноволосый лишь перевернулся на другой бок, пытаясь спрятаться от назойливого ветра. Правда, с другой стороны кровать обдавало солнцем, которое не успело прогреть почву, но за несколько секунд с легкостью испепелило кожу спящего парня. Еще недовольнее промычав, он все-таки открыл глаза и получил умиленный смешок со стороны Фрэнка. — Какой ты неженка, — усмехнулся он, присаживаясь на кровать за спину друга, отчего тот развернулся на спину. — Пожалуйста, взорви солнце, — закрывая глаза ладонями, проскулил парень, — я не могу это терпеть. — Придется потерпеть, — Фрэнк потормошил плечо Джерарда, ловя злобный взгляд на себе за такое хамство, — правда, уже два часа, вставай давай. — Но я не хочу, мам, — обиженно произнес он, облокачиваясь спиной о стену у изголовья, — как же тихий час? — Ты свой тихий час проебал тогда, когда пришел ко мне в пять утра. — с усмешкой сказал Айеро, наслаждаясь приятным ветерком из окна. Он добродушно улыбнулся другу, стараясь подзарядить того позитивной энергией. Сон — это прекрасно, но еще прекрасней, например, поесть или погулять. — Не нарывайся, Франциско. — с какой-то опасной ухмылкой предупредил Джерард, скидывая с себя одеяла и поднимаясь на ноги. Футболка, которую Фрэнк ему любезно одолжил, до смеха нелепо сидела на нем, как кроп-топ. Хорошо хоть разношенные спортивки оказались по размеру, — где тут можно опустить голову в ледяное ведро? — Выходишь из комнаты и первая дверь слева, — Фрэнк кивнул головой в сторону двери и поднялся за Джерардом, пока тот что-то недовольно мурчал под нос, закрывая лицо ладонями, — я пойду сделаю что-нибудь поесть. Промычав что-то типа «угу», Джерард скрылся за дверью ванной комнаты и включил холодную воду. Он осмотрел себя в зеркало и нахмурился, встряхнув головой. Непослушные локоны спутались и падали на лицо, закрывая темные круги под глазами. Опять не выспался. Еще бы. Парень вздохнул и умылся ледяной водой, похлопывая себя по щекам. — Еще один день, — тихо сказал он себе, — сегодня будет хороший день, — он посмотрел в глаза своему отражению, как будто пытаясь самому себе поверить, — еще один хороший день. Дыши. Джерард еще пару раз произнес эти фразы, как мантру, снова умылся, разворошил волосы и улыбнулся себе в зеркало. День и вправду должен быть хорошим. Как минимум, парень себя в этом убедил. Еще во времена школы у красноволосого завелась такая привычка. Кто-то называет это манифестацией, кто-то — мантрой, а Джерард просто называет это отчаянием. Перед школой, каждый день в ванной, парень повторял простые истины предстоящего дня, чтобы пережить все то, что могло с ним там произойти. Такой механизм защиты перешел и во взрослую жизнь. Как и тревожность, которую он умело прятал за напускной легкомысленностью. Где-то в глубине души он хотел быть злым, черствым и бесчувственным. Он хотел оградить себя от той боли, которая преследовала его глубокими ранами на руках, сердце и душе. Но он не мог. А дети могли. И дети были жестокими. Наверное, поэтому он выбрал профессию учителя как свое призвание. Он учился на педагогическом факультете и мечтал однажды стать той фигурой защиты, которой ему самому не хватило в школе. Фигурой какого-то взрослого, который бы не дал детям жестоко издеваться над теми, кто отличался. Джерард с упоением слушал лекции по психологии преподавания, всегда выполнял задания с отличием, потому что действительно горел этим. Он надеялся, что когда выпустится из университета, то непременно сможет изменить жизни хотя бы небольшого количества детей. И самое удивительное, что школьные задиры хоть и смогли сломать Джерарду психику, но они не смогли сломать его веру в людей и невероятно большое, доброе сердце. За которое он, кстати, и получал. За то получал, что был слишком мягким и добрым. А потом стал получать за волосы, за увлечения, за предпочтения… за все, в общем. Сколько бы Джерард не пытался себе внушить, что если бьют — значит завидуют, обмануть себя не получалось. Все же, собирая кашу из мыслей в кучу и отбрасывая неприятные воспоминания куда подальше на задворку сознания, Джерард последний раз окинул свой причудливый внешний вид в зеркало, усмехнулся очень уж короткой футболке и слишком неожиданно вышел из ванной, столкнувшись с Фрэнком лбом к лбу. — Ай, — потянулся черноволосый потереть лоб, — я только шел тебя проверить, а ты в меня уже влетаешь. — Упс, — буквально хихикнув пробормотал Джерард, быстро чмокая ушибленный лоб Фрэнка, — у собачки боли, у Фрэнки не боли. — Э, а собачку-то за что? — возмутился Фрэнк, проследовав за красноволосым на кухню. — Не знаю, мама так говорила, — пожал плечами Уэй, осматриваясь в кухне, — мне срочно нужна доза кофе. Фрэнк закатил глаза и подошел к плите, настраивая огонь под сковородкой с чем-то вкусно шкворчащим. — «Дорогой Фрэнк, будь другом, свари мне кофе, пожалуйста!» — саркастично спародировал он Джерарда и то, что он, вообще-то, должен был сказать. — Мистер Фрэнклекино, можешь сварганить кофеечку? — красноволосый посмотрел на друга умоляющими глазами, — пожалуйста, я правда умру, если не выпью кофе. — Хорошо, — глаза закатывались, наверное, уже на орбиту, — Банановый раф с карамелью, как в Усах? — спросил Фрэнк, вспоминая любимый напиток Джерарда из той кафешки. — Какой ты милый, запомнил, — парень улыбнулся и покивал головой, — да, давай его. Если сможешь. — он повел бровями. — Я-то не смогу, а вот эта малышка, — Фрэнк вытащил из нижнего шкафа какую-то модную кофе-машинку, — сможет все. — Ого! — Джерард приоткрыл рот в удивлении, — Откуда у тебя такая? Фрэнк почесал затылок, заполняя резервуары необходимыми ингредиентами. Даже карамельный сироп где-то завалялся, невероятно. Банановое молоко — классика, так как Айеро не жалует лактозу в своем организме. Вернее сказать, его организм не жалует лактозу. Совсем. — Она тут была, когда я заселился, — сказал парень, запуская механизмы, — видимо, одно ее наличие составляет половину месячной ренты. — Ну, она есть, уже прекрасно! — Джерард воодушевлено хлопнул в ладоши, оперся подбородком на кулак и влюбленно посмотрел на машинку, — у меня уже слюнки текут только от этого запаха… Фрэнк молча улыбался, наблюдая за этой забавной картиной, облокотившись на кухонный стол у плиты. — Ты на кофе так смотришь, будто это не просто стакан с напитком, а самая красивая девчонка на вечеринке. — усмехнулся он, поворачиваясь, чтобы перевернуть сэндвичи на плите. — Не-ет, я бы так на какого-нибудь эмо-мальчика заглядывался, — Джерард мечтательно размышлял, втягивая полные легкие ароматного воздуха, витавшего в кухне, — или на что ты там готовишь. Пахнет просто сказка. — Вот как… — под нос произнес Фрэнк, подготавливая посуду. — Я мастер плавления, — самодовольно сказал он уже вслух, выставляя тарелки на стол и как можно деликатнее, как официант в дорогом ресторане, поднося Джерарду его чертов кофе, — Ваш деликатес, мистер Джерри. — Благодарю, Фрэнкенштейн, — красноволосый кивнул, — спасибо за завтрак, я обычно не успеваю поесть по утрам. — Время уже полтретьего. — снова уточнил Фрэнк, наливая себе просто стакан воды. Дешево и сердито. — И что? — возразил Джерард, откусывая кусочек, — я проснулся, значит утро. — Ну с добрым утром. — посмеялся черноволосый, переводя взгляд на оживленные улицы нью-йоркского спального района. — Хочешь куда-нибудь сходить? — прервал спокойную тишину Джерард, споласкивая за собой посуду. В гостях как-то неловко скидывать все в кучу, как он это делает дома. — Да! — ответил Фрэнк, отрываясь от снующих людишек за окном, — Я хочу на пруд смотреть на уток. — Где ты здесь уток найдешь? — усмехнулся красноволосый, скрещивая руки на груди. — Я знаю место. — уверенно ответил Айеро, отправившись в спальню за одеждой. — Ну веди тогда. Фрэнк действительно привел их к пруду с утками. Джерард удивлялся еще долго, наблюдая за реальными птицами и тем, как они вполне реально клевали хлеб, рассыпанный перед ними черноволосым. Вокруг — ни души, ощущение полного спокойствия и уединения с природой. Редко такое встретишь в крупном, грязном и дымном городе. Здесь, на берегу, даже дышалось как-то свободнее. Джерард мысленно откладывал пейзажи в копилочку, чтобы потом зарисовать, когда будет нечем заняться. Постелив толстовки на влажную траву, парни сидели плечо к плечу и обсуждали жизнь, ее несправедливости, ее дары, судьбу, астрологию и черную магию. — А ты вот вообще когда-нибудь знакомился с кем-то чисто ради отношений? — спросил Джерард, подкидывая остатки горбушки белого хлеба утятам. Фрэнк на секунду задумался, наблюдая за птицами. Они зачем-то брали хлеб в клюв, относили его к воде и промывали там прежде, чем съесть. Отщипывали траву и также несли в озеро. Интересные существа. — Думаю, нет? — ответил он, раскидывая мозгами. Он даже как-то и не обращал внимания на других людей. Когда живешь в гордом отречении от семьи и общества, стараясь выживать в своем крохотном мирке, на личные отношения немного не хватает времени и сил, — а ты? — И я нет, — утвердительно кивнул красноволосый, переводя взгляд с плещущихся уток на Фрэнка, который смотрел куда-то на другой берег, — я вообще считаю, что отношения — полная херня, романтизированная поп-культурой. Фрэнк поджал губы в согласии и кивнул, садясь в позу лотоса напротив товарища. Он молчал и ждал продолжения монолога — как парень успел заметить по знаменитой статистике из одного человека, фанаты Чики также вырастают в людей с непрекращающимся потоком мыслей, который они жадно любили доносить до других. — Ну вот типа, — Джерард жестикулировал, пытаясь донести свое непопулярное мнение, — вот что для тебя значит влюбиться? — Эм, — Фрэнк неловко почесал затылок. Для него вообще все эти популяризированные точки зрения были незнакомыми и какими-то чуждыми, — я не знаю, когда хочется узнать человека поближе, быть рядом, узнавать о нем что-то новое и интересное? — Хм, — Джерард надул губы в раздумье, — да, это хорошо. Но очень многие люди считают, что влюбиться — это потерять контроль, почувствовать каких-то там бабочек, нервничать при этом человеке. Я говорю, что хуйня это все собачья. Красноволосый откинулся назад, приземляясь в росистую траву. Кончики его волос медленно стали пропитываться каплями с зелени, затемняя градиент алых оттенков. Он сложил руки замком за головой, наблюдая за плывущими облаками. — Люди могут привлекать чисто физически, — размышлял он вслух, — но это не значит, что нужно бежать к ним, а потом останавливаться перед ними и топтаться на месте, боясь сказать даже привет. Это странно. — А что тогда любовь для тебя? — поинтересовался Фрэнк, глядя на парня сверху вниз. — Любовь — это дружба, — ответил он просто, — это забота, доброта, внимание, поддержка, привязанность. Желание создавать светлые воспоминания. Доверие, в конце концов. — А как же романтика? — усмехнулся черноволосый, перебирая выбившуюся красную прядь меж пальцев. — Ну, знаешь, секс дружбе не мешает, — Джерард подмигнул, за что получил легкий шлепок по плечу, — романтика живет в каждом из нас. Дружба — это романтично. — заключил он, прикрывая глаза. — Я никогда не задумывался. — честно сказал Фрэнк, пропуская кончики пальцев сквозь мягкие красные волосы, — всегда думал, что любовь — это какая-то особенная связь между людьми. Никогда не испытывал такого, правда. — Связь — это как красная нитка. Связывает людей общим опытом, переживаниями. А знаешь, что еще связывает людей общим опытом и переживаниями? — Джерард покачал головой, удовлетворен молчанием, — дружба, Фрэнки. Поэтому я считаю, что романтизировать отношения — это глупо. Найдите себе лучшего друга. Фрэнк задумался, опускаясь на траву рядом с Джерардом. Если так подумать, он же прав. Все эти невероятные истории любви из фильмов, которые черноволосый с упоением смотрел в отрочестве… Всегда они выглядели как-то нереально, очевидно придумано. Как будто в реальности так никогда бы не работало. Сейчас даже как-то и проверять не хотелось, работало бы или нет. — Знаешь, ты прав. — спустя несколько минут сказал Фрэнк, устраиваясь удобнее под сумеречным весенним небом. — Мм, — довольно протянул Джерард, поворачивая голову к Фрэнку, — конечно я прав. Я всегда прав. — Ты идиот, Джи. — посмеялся Фрэнк и присел обратно, Джерард за ним. — Ну что, друг? — спросил красноволосый, протягивая руку. — Друг. — улыбнулся Фрэнк, пожимая ладонь и притягивая Джерарда в объятие.