Изящная сила

В палате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Секретарь Кон сдержанно ждал ответа от Агреста. Но Адриан, казалось, не слышал его. Зеленые глаза были прикованы к едва заметной щели под дверью. — На завтра запланирован перевод Дюпен-Чен в отдел разработок. — повторил секретарь, нарушая тишину. Он знал, как Маринетт мечтает о работе в сфере игр, но сейчас, после всего случившегося, её перевод казался ему опасным. — Подождёт, пока я не выпишусь, — отрезал Адриан, его голос прозвучал жёстче, чем тот планировал. — Как скажете, — ответил Кон, стараясь скрыть удивление. — Когда это будет? — Выписка? А что? — переспросил Адриан, отвлеченный от своих мыслей. Он и сам не знал, когда ему разрешат покинуть больницу. В коридоре возле двери послышался приглушенный голос. Адриан узнал его сразу – Маринетт. Она выходила минут пять назад, чтобы поменять воду в вазе с васильками, а сейчас явно говорила с кем-то. Адриан невольно заёрзал на кровати. Может, он зря волнуется? Это мог быть просто медработник или какой-то особо общительный пациент. Секретарь, было, открыл рот, чтобы ответить, но Адриан резко вскинул руку, приказывая ему замолчать. Он напряг слух, пытаясь разобрать слова, доносившиеся из-за двери. — Лука, что-то случилось? — тихо спросила Маринетт. Адриан напрягся. Лука? Что-то ему подсказывало, что он не по доброте душевной пришел навестить его и Маринетт в больнице. Там, где Куффен, всегда пахло неприятностями. — Преступник снова активизировался, — ответил Лука, его голос был спокойным, но в нем чувствовалась нервозность. — Что? Он что, снова кого-то похитил? — будто не веря, произнесла она. — Да. Нам нужно кое-что выяснить. Маринетт, тебе придётся пройти со мной в участок. — настойчиво сказал Лука. Адриан похолодел. Он не мог этого допустить, только не сейчас, когда Маринетт только начала приходить в себя после этого инцидента. Ей нужна безопасность, а не дача показаний в полицейском участке. Не раздумывая ни секунды, резким движением Адриан скинул одеяло и, почувствовав, как колят швы, встал с кровати. Он распахнул дверь в коридор, и Лука с Маринетт опешили, увидев его. — Нет, не ходи, — выпалил Адриан, — Оставь ты это дело. Маринетт удивлённо посмотрела на него. — Я так не могу. — упрямо ответила она, её взгляд выражал решимость. — Почему? — настаивал Адриан, не отступая. Его беспокойство нарастало. Он не хотел, чтобы она подвергала себя опасности. Маринетт замялась, не зная, что ответить. Она лишь смотрела на него умоляюще, словно прося понять. Но страх за нее только усиливался, сжимая его лёгкие удавкой. — А вдруг с тобой что-то случится? — продолжал Адриан, приближаясь к ней. — Ладно я, но ты-то должна быть в безопасности! Бросив на него короткий взгляд, полный вины, Маринетт всунула вазу ему в руки, и пока тот был в замешательстве, поспешно ушла прямо по коридору, не дав ему опомниться. — Я скоро вернусь. — пообещала она на последок. Адриан застыл, глядя ей вслед, чувствуя себя совершенно беспомощным. Ему не нравилось это, ему не нравилось, что она подвергает себя риску. Он не понимал, почему она так упорно стремится помогать другим, не думая о собственной безопасности. Лука, до этого молча наблюдавший за сценой, медленно подошел к Адриану. Его глаза, обычно спокойные и доброжелательные, сейчас горели огнем неприязни. — Я бы не советовал вам мешать следствию, Агрест, — произнёс Лука, его голос был ровным, но сквозящая в нем угроза, выдавала с потрохами. — Вы же знаете, Маринетт слышала голос преступника. Она может распознать человека. — Вот именно, придурок, об этом и речь! — огрызнулся Адриан, дрожа от ярости. — Разве не ты сам говорил, что преступник не единожды видел её лицо? Тогда какого чёрта вы дергаете её? Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. — Инцидент с нападением на неё никак не связан с похитителем девушек, которого вы ищете, но это не значит, что сейчас самое подходящее время для того, чтобы светить Маринетт и таскать её по расследованиям! — Адриан сорвался на крик, не в силах сдержать эмоции. — Как я могу быть уверен в её безопасности? Куффен приблизился к лицу Адриана, словно бросая ему вызов. — Защищать Маринетт… — медленно произнес Лука, делая ударение на каждом слове. — Моё дело! Не лезьте, куда не следует. Агрест сжал вазу с васильками так сильно, что его костяшки побелели. Он не мог доверить ее полиции, тем более Куффену. Он развернулся и направился к выходу, оставив Адриана в состоянии крайнего гнева и бессилия. *** Парижский рассвет окрашивал больничное фойе в розоватые тона, когда Маринетт сидела на диванчике, нервно перебирая пальцами край подлокотника. Маринетт ощущала, как в груди нарастает паника. Лука знает. Лука теперь знает ее тайну. Не просто знает, что она умеет драться, а видел ее настоящую силу. Она боялась его осуждения, боялась его отчуждения, боялась, что в его глазах она больше не будет той самой Маринетт, которую он знал. Она боялась, что ее секрет разрушит все то хорошее, что между ними было. Ведь все это время Маринетт врала ему. Не напрямую, конечно, но, утаивая правду, она создавала иллюзию, фальшивую картину себя. Ей приходилось придумывать нелепые оправдания своим странностям, а самое главное — продолжать сдерживать свою силу, прятать ее под маской обычной, немного неловкой и неуклюжей девушки. Самым страшным было то, что она не знала, как дальше себя вести. Признаться? Оправдаться? Сделать вид, что ничего не было? Все варианты казались ей проигрышными. Единственное, в чем она была уверена, – это в том, что ей нужно поговорить с Лукой. Ей нужно знать, что он думает, что он чувствует. Ей нужно понять, есть ли у них шанс сохранить их шаткую дружбу, или же её суперсила навсегда разделила их. Но страх сковывал ее, не позволяя даже поднять голову на прибывшего наконец Куффена. — Ты всё видел? — спросила она, её голос был тихим, полным нерешительности. Лука глубоко вздохнул, подходя ближе. Его лицо, как всегда, было невозмутимым, но в его глазах читалось что-то новое, что-то, что Маринетт не могла определить. — Что именно? — переспросил он, избегая её взгляда. Хотя, Маринетт была уверена, прекрасно знал, что она имела ввиду. — Как я дралась с той толпой... — все же уточнила она, чувствуя, как к щекам приливает краснота. Лука пожал плечами. — Ну и что? Разве не для этого он тебя нанял? Маринетт удивлённо взглянула на него. Его спокойствие, невозмутимость, слова – всё это немного сбивало с толку. Она ожидала другого: удивления, испуга, может быть, даже осуждения. Но Лука, казалось, воспринимал новость о ее суперспособностях с каким-то странным равнодушием. И вместо привычного чувства вины и страха, Маринетт почувствовала облегчение? Как будто тяжелый груз внезапно упал с ее плеч. Лука знал ее секрет, и он не убежал, не отвернулся. Он просто принял это как факт? — Да, я вроде как телохранитель Адриана Агреста, — тихо ответила Маринетт, опустив взгляд. Звучали горечь и разочарование. — Только, как оказалось, совершенно никчёмный из меня защитник. Она подняла виноватые глаза в сторону коридора, в котором находилась палата Агреста, заламывая пальцы от волнения. Лука вздохнул, его губы тронула слабая, горькая улыбка. — Почему я не смог его поблагодарить за то, что он тебя защитил? Воспоминания о недавнем разговоре с Адрианом всплыли в голове Маринетт, заставляя ее внутренне поежиться. Конечно, внимание Адриана льстило, это было глупо отрицать. Его беспокойство о ней приятно щекотало. Но в данный момент эти чувства казались совершенно неуместными. Ее мысли были заняты другим – поимкой настоящего преступника, человеком, лишившим свободы невинных девушек. Кажется, что поимка этого гада стала для нее больше, чем просто проходным делом — это превратилось в личную миссию, в цель, которая затмила все остальное. — Жертвой снова стала молодая девушка? — спросила она, переходя сразу к делу. — Да. И преступник тот же. Но нам нельзя вести расследование. — с досадой сообщил он. — У вас совсем нет никаких улик? — Маринетт шокировано поднялась с диванчика. Куффен качнул головой и последовал за девушкой. — Для этого ты со мной и поедешь, поможешь? — Да, — Маринетт, не задумываясь согласилась. Она не могла оставить без помощи ещё одну жертву. — Поехали. *** Комната для допросов никак не изменилась с того времени, как Маринетт приходила сюда. Серое помещение, единственным источником света которого была лампа, свисающая с потолка на длинном проводе, бросающая резкие тени на лица внутри. Когда Лука и Маринетт вошли, шеф, мужчина с усталым, но добрым взглядом и короткой сединой в висках, окинул их приветливым взглядом. — Давно не виделись, девочка из «Мстителей», — с доброй усмешкой произнес Джозеф Бертран, кивая Маринетт. — Здравствуйте! — ответила Дюпен-Чен, стараясь скрыть нервозность под вежливым тоном. Лука кивнул шефу в знак приветствия и жестом указал Маринетт на стул. Сам он присел напротив, подключая наушники к портативному плееру. — Начинай, — тихо сказал он, кивнув на оборудование. Маринетт надела наушники, и в ее ушах зазвучал приглушенный голос. Это была запись показаний свидетеля по делу о второй жертве, сделанная полицейским, вероятно, самим Лукой. Она закрыла глаза, сосредотачиваясь на звуке, отсекая все посторонние мысли. "Я направлялся домой. В переулке, слева от меня, я услышал крики о помощи, поэтому сразу подошёл туда..." Голос звучал взволнованно, сбивчиво, но Маринетт искала в нем не слова, а оттенки. Она искала ту вибрацию, тот тембр, который врезался в ее память. "И увидел, как тот человек избивал женщину, а потом убежал по улице... " Внезапно ее глаза распахнулись. Сердце бешено заколотилось. — Это он! — воскликнула Маринетт, срывая наушники. Голос свидетеля совпал с тем, что она слышала в больнице, с тем голосом, который уже давно преследовал ее. Лука мгновенно насторожился. — Уверена? — спросил он, наклоняясь к ней. — Абсолютно, это он! — повторила Маринетт, качая головой. Она была абсолютно уверена. Это был он. Не успела Маринетт закончить говорить, как дверь в комнату допроса с грохотом распахнулась. В проеме стоял Марк, вроде коллега Луки. Его лицо пылало от возбуждения. — Шеф! Они его поймали! — выпалил он, задыхаясь. Лука нахмурился. — Что? — Преступника задержали. Лоран Берг тут не при чем. — торжественно пояснил Марк, махнув рукой. Комната на мгновение замерла в тишине. Маринетт и Лука обменялись взглядами. Вопрос витал в воздухе: кто его поймал? И почему сейчас? И что это значит для их расследования? Маринетт вскочила со стула, её глаза горели от волнения. Она чувствовала, как адреналин бьет в голову. — Это не он, — выпалила она, перебивая шум обсуждения. — Я сейчас слышала голос настоящего похитителя. Поверьте мне. Ее слова повисли в воздухе, словно вызов. Маринетт понимала, что звучит нелепо, просто какая-то девчонка, утверждающая, что знает больше, чем опытные полицейские. Но она была уверена, всем своим нутром. От безысходности Маринетт оглядывала людей в округе, натыкаясь на Куффена. Лука смотрел на нее с пониманием. Он видел, как она искренне верит в то, что слышала. — Она распознала голос свидетеля, — твердо произнес Лука, обращаясь к Марку. — Она сравнила его с голосом похитителя, которого слышала в больнице. Марк, все еще пылавший триумфом, бросил на Маринетт скептический взгляд. — Слышала в больнице? И что с того? Какова гарантия того, что она не опозналась? Затем он швырнул толстую папку на стол, так, что бумаги разлетелись в стороны. — Это личное дело подозреваемого, которого арестовали. Сначала прочтите его. — голос Марка был полон раздражения. — Он шесть месяцев выслеживал девушку, а потом похитил ее. У нас есть свидетельские показания, улики, все сходится! Лука поднял папку, пробежался глазами по первым страницам. — Значит, он преследовал студентку, но с остальными похищениями не связан! — воскликнул он, откладывая папку в сторону. — С остальными тремя похищениями и одним убийством. Я верю Маринетт. Он посмотрел на Марка, в его взгляде не было ни капли сомнения. *** Экран старенького телевизора мерцал в полумраке подвала, отбрасывая призрачные блики на грязные стены. Комната была завалена хламом, грязной одеждой, обрывками газет и пустыми бутылками. На экране мелькали кадры: испуганные лица жителей, полицейские машины с мигалками, оградительная лента, натянутая вокруг места преступления. Голос диктора, поставленный и холодный, резал тишину хижины. — Недавно был арестован подозреваемый в деле о серии похищений в Дюпене. В этом районе было совершено убийство, а затем пропали три женщины. Прошлым вечером произошло четвертое похищение, шокировавшее общественность… Преступник, сгорбившись на продавленном диване, смотрел на экран с ненавистью. Его лицо исказилось в злобной гримасе, а спутанные волосы свисали на глаза, скрывая взгляд, полный безумия. На экране появились кадры пресс-конференции. Серьезные лица полицейских, строгие костюмы, микрофоны. Главный следователь что-то говорил о слаженной работе команды, о профессионализме и самоотверженности. — …Однако, благодаря спецгруппе, ведущей следствие по этому делу, жертва была спасена, а преступник был задержан. — закончил диктор, и на экране появился размытый снимок задержанного. В этот момент преступник взорвался. Он вскочил с дивана, оттолкнув ногой пустую бутылку, которая с грохотом отлетела в угол. Его лицо побагровело от ярости, в глазах вспыхнул огонь. — Как он посмел приписать себе мою славу?! — прорычал преступник, схватил со столика тяжелый металлический подсвечник и швырнул его в телевизор. Экран взорвался фонтаном искр и осколков стекла, погружая комнату в кромешную темноту. Но даже в темноте было видно, как преступник трясется от бессильной ярости, сжимая кулаки и задыхаясь от ненависти. *** — Я знаю, о чем ты думаешь, но, пожалуйста, Маринетт, не лезь в это дело. — тихо, но настойчиво произнес Лука. Его взгляд, до этого мягкий и понимающий, сейчас был полон тревоги. Он видел, как загорается ее взгляд, как в ней просыпается эта опасная, свойственная Маринетт решимость. Но она словно не слышала его слов. Дюпен-Чен уже была в другом месте, нацелена на свою цель. — Лука, его зовут Лоран Берг... — она произнесла имя и фамилию, по ее мнению, настоящего преступника. — Скажи, где он живет? — Зачем тебе? Пойдешь к нему? — Лука сжал кулаки, стараясь сдержать раздражение. — Просто скажи. — упрямо повторила Маринетт, избегая его взгляда. — Нет. Это работа полиции. Не вмешивайся. — отрезал Лука, чувствуя, как его терпение истощается. — Прошу тебя. — Маринетт обернулась к нему, и в ее глазах он увидел отчаянную мольбу. Лука закрыл глаза, глубоко вздохнув. — Я не могу. Идем, отвезу тебя домой. Он взял ее за руку и повёл в сторону, куда припарковался, но Маринетт продолжила стоять на месте и выдернула свою руку. — Я не поеду домой, — отрезала она, поворачиваясь к нему спиной. — Почему? — спросил Лука, не понимая упрямства девушки. — Я пойду обратно к Агресту. — пробормотала Маринетт, словно оправдываясь. — Я обещала. Что-то екнуло внутри Луки. Неужели ревность? Это чувство, которое он всегда презирал, считая его признаком слабости и неуверенности. Но сейчас, когда Маринетт смотрела на него, он не мог отрицать его присутствие. — Значит, поедешь в больницу, да? — в голосе Луки послышалась язвительность, которой раньше не было. — Это по работе или из-за того, что он прикрыл тебя? А может…? Он замолчал, не в силах произнести это вслух. В его голове с бешеной скоростью проносились обрывки фраз, взглядов, жестов. И все они складывались в одну страшную картину. — Тебе действительно нужно находиться рядом с ним? Его слова повисли в воздухе, словно обвинение. Маринетт молчала, и это молчание было самым громким ответом. Она опустила глаза, не в силах выдержать его взгляд. Он видел правду. — Но ты ведь не обязана. — тихо произнес Лука, словно уговаривая не только ее, но и себя. Маринетт подняла голову, и в ее взгляде Лука увидел стальную уверенность. — И всё-таки я пойду. Я должна. Он видел, как Маринетт ускользает от него, как ее сердце тянется к другому. И этот другой — Адриан Агрест. *** — Ну где же она? — прозвучал чуть хрипловатый голос Адриана, наполненный нетерпением. Он лежал на больничной койке, подперев голову рукой, и с нескрываемым облегчением выдохнул, когда Маринетт, наконец, появилась в дверях. — А вот и я. — отозвалась Маринетт, переступая порог палаты. Она подошла к койке и, поставив принесенные фрукты на тумбочку, тут же принялась чистить первый попавшийся апельсин. Движения ее были быстрыми и немного дерганными, кожура падала на тарелку неровными кусками. Адриан аккуратно оглядел Дюпен-Чен, его взгляд скользил по ее лицу, рукам, отмечая нервозность. Он видел, как она старается казаться спокойной, чувствовал, что что-то точно не так, что ее что-то беспокоит. — Отличная работа, — стараясь разрядить обстановку, кивнул он на экран телевизора с новостями, где вовсю транслировали арест подозреваемого. — Преступника поймали, больше нет причин видеться с Лукой. Раздался тупой звук, а затем и звон каких-то склянок и баночек на прикроватной тумбочке. Маринетт слишком резко поставила очищенный апельсин обратно. — Нет, это не он, — возразила Маринетт, никак не реагируя на подкол Агреста про Куффена. А в ход пошло уже яблоко, ярко-красное, спелое, ставшее невольной жертвой ее волнения. Она сжала бедный фрукт в руке так сильно, что из него тут же брызнул сок, оставив липкий след на пальцах. Ее взгляд был прикован к экрану телевизора, где вновь показывали фото задержанного. Она неожиданно выдернула пульт из рук Агреста и, не обращая внимания на его удивленный взгляд, включила передачу погромче. Адриан приподнял бровь, скептически глядя на нее. — Что? — Это не похититель. — повторила Маринетт, сжимая кулаки. Она не смотрела на него, ее внимание было полностью сосредоточено на новостях. Адриан с сарказмом поинтересовался, насмешливо оглядывая ее. — А ты у нас детектив? Маринетт пропустила его колкость мимо ушей, полностью игнорируя его присутствие. Она продолжала пристально смотреть в экран, пытаясь разглядеть что-то, что могло бы подтвердить ее правоту. Адриан, заметив ее упрямство, тоже обратил внимание на экран. В новостях мелькали кадры полицейских машин, ликующей толпы и, мельком, знакомое лицо. Куффен. — Слушай, тебе всё ещё нравится Лука? Вопрос прозвучал неожиданно, даже для него самого. Но он не мог не спросить. Маринетт замерла. Адриан застал ее врасплох, заставив на мгновение отвлечься от преследовавших ее мыслей о преступнике. Ее сердце дрогнуло, и она почувствовала, как ее лицо заливается краской. Она молчала, не зная, что ответить. В ее голове пронеслись обрывки воспоминаний: школьные годы, первая любовь, обожание Луки. Она боготворила его, видела в нем идеал – доброго, понимающего, талантливого. Она задыхалась от одного его взгляда, теряла дар речи, когда он оказывался рядом. Лука был для нее всем. Она рисовала в своем воображении картины счастливого будущего с ним и не представляла рядом с собой другого. Едва ли было нужно больше, чем одно слово, произнесенное им, чтобы вмиг сорваться с места и устремиться хоть на край света — лишь бы быть рядом. Лука был ее первым, самым сильным чувством. — Нет, я этого не понимаю, — вдруг с искренним недоумением спросил Агрест. — Какие могут быть страдания по этому несчастному полицейскому, когда у тебя есть я? Маринетт удивленно распахнула глаза, внутри нее что-то вспорхнуло, а затем ее прорвало. Она откинулась на спинку стула и рассмеялась, залившись звонким, беззаботным смехом. Адриан, заразившись ее настроением, продолжил, самодовольно улыбаясь: — Я, кажется, знаю, в чем дело. — он привстал на кровати, откинув назад подушки, и стал нарочито изображать ее голос и манеру, пародируя ее с преувеличенной дурашливостью. — Ты думаешь: "Ой, как же я могу заглядываться на такого идеального мужчину, у которого есть всё, что он пожелает? Он слишком хорош, совершенно невозможно, невозможно!" Да? Он закончил свою пародию, лукаво посмотрев на Маринетт. Ее смех стих, и она покачала головой, улыбаясь. Именно сейчас, глядя в глаза Адриану, она понимала, что ее чувства к Луке остались в прошлом. Маринетт не знала, с чем это точно могло быть связано, но именно в этот период в ее жизни появился Агрест — полная противоположность Куффену. Его высокомерие, хамоватость, надменность — всё в нем вызывало ненависть. Она злилась на него, презирала, мечтала, чтобы избалованный эгоист исчез из ее жизни. Даже сейчас эта ужасная ухмылка бесила ее. Но, узнавая его с каждым днем всё больше и больше, Маринетт открывала для себя его с новой стороны. Он был сложным, противоречивым, но невероятно притягательным. Поэтому Агрест вызывал в ней бурю эмоций, заставлял ее смеяться и раздражаться, нервничать и радоваться. И он не старался казаться перед ней кем-то, что, конечно же, подкупало. — Правда, очень смешно, — сквозь смех проговорила Маринетт, пытаясь прийти в себя. Она вытерла слезы, выступившие на глазах, и с иронией посмотрела на Адриана. — Мне казалось, вам нравятся парни? Разве нет? Дюпен-Чен задала этот вопрос скорее в шутку. Ведь ответ она прекрасно знала, или, по крайней мере, думала, что знает. Но, судя по обречённому стону Адриана, ее слова прозвучали на удивление серьезно. — Невероятно! — покачал он головой, продолжая пилить ее недовольным взглядом. — Только не говори мне, что ты до сих пор думаешь, что я фанат однополых танцев с элементами эстрады? Маринетт, сама того не понимая, прыснула в кулак, смутившись от его слов и от осознания того, что она, кажется, действительно раньше думала именно так. Она поспешно отвела взгляд, пытаясь скрыть румянец, заливший её щёки. Адриан, заметив её смущение, слегка смягчился. Он устало откинулся на подушки, и, не вставая с койки, потянулся к тумбочке, на которой лежал пакет с фруктами. Взяв очищенный Маринетт апельсин, он ловко разделил его пополам, разламывая дольки. — Ты думаешь, когда я создавал компанию, которая сейчас имеет немалый успех, у меня было время на личную жизнь? — произнёс он, протягивая ей большую часть апельсина. — Вот, возьми. Маринетт машинально выкинула раздавленное яблоко, тут же принимая цитрус. — И всё же я могу любить кого захочу, — продолжил Адриан, его глаза встретились с глазами Маринетт, — Но, к твоему сведению, мой вкус пока еще склоняется к прекрасному полу. Маринетт, жуя апельсин, осторожно посмотрела на него. — Почему тогда подпитывали эти слухи? — спросила она, пытаясь понять его мотивы. — Почему не пресекли эти сплетни с самого начала? Адриан пожал плечами, словно речь шла о чем-то совершенно незначительном. — Маркетинговый ход, — небрежно бросил он. — Создание имиджа загадочного гения. Если скажу, что это часть бизнес-стратегии, с использованием законов восприятия и поведенческой экономики, ты всё равно не поймёшь. Ты слишком прямолинейно мыслишь. Просто поверь мне на слово. — Не больно так много разговаривать? — огрызнулась Маринетт, когда его хитрая ухмылка стала еще шире. От его попыток объяснить мир бизнеса терминами, которые она не понимала и понимать не хотела, легче не становилось. Адриан, явно наслаждаясь её раздражением, притворно поморщился. — О, дорогая, это лишь малая плата за возможность делиться с тобой своими обширными познаниями! — ответил он, с самым серьёзным видом. Маринетт, вспыхнув от ярости, схватила с тумбочки кожуру от апельсина, который он ей любезно предлагал ранее, и метнула её в Адриана. Кожура попала ему прямо в лицо. От неожиданности он чуть не свалился с кровати и тут же прикинулся смертельно раненным, театрально схватившись за грудь. — Дюпен-Чен... — прошептал он, делая ещё более несчастное лицо. — Нападение с применением цитрусовых на лежащего в больничной койке? Не думал, что ты падешь так далеко. Он попытался скорчить страдальческую мину, но не смог сдержать смех. — Я ещё не закончила! — предупредила она, хватая другой апельсин. Оценив ситуацию, Адриан решил присоединиться к игре. И началась импровизированная битва. Адриан, будучи запертым на больничной койке, мастерски использовал все подручные средства: пустые стаканчики, салфетки, даже флакон с дезинфицирующим средством, аккуратно пшикая им в сторону Маринетт. Дюпен-Чен, смеясь и визжа, уворачивалась от импровизированных снарядов, пытаясь не забывать целиться в него. В комнате воцарилась атмосфера веселого хаоса, пока они, уставшие, но счастливые, не прекратили этот цитрусовый балаган. Точнее Адриан, который, наконец, решил сдаться. Он обмяк на подушках, задыхаясь от смеха, и поднял руки в знак капитуляции. — Сдаюсь! Сдаюсь! — воскликнул он, тяжело дыша. — Ты победила! Маринетт, тоже отдышавшись, села рядом с ним на кровать. Она слегка виновато посмотрела на него, но тут же снова рассмеялась, замечая его смешной вид: на его лице и голове отразились все этапы боя. Маринетт потянула руки к Адриану, убирая с его волос кожуру. — Ну что, месье Агрест, проиграли? — поддразнила она его с теплой улыбкой на губах — Да, — чистосердечно признал он, — я проиграл. Но, знаешь, это было лучшее поражение в моей жизни. Он замолчал на мгновение, глядя ей прямо в глаза. — И всё же… — Адриан вздохнул, и по его лицу пробежала тень усталости. Он прикрыл глаза на мгновение, словно собираясь с духом. — …Это был достаточно тяжелый этап в моей жизни. Он открыл глаза и посмотрел на Маринетт, его взгляд был прямым и открытым. — Я вырос в изоляции, Маринетт. Под строгим контролем отца. У меня не было друзей, не было свободы. И все мои мечты, все мои желания всегда были под надзором. Отец хотел, чтобы я был идеальным, чтобы соответствовал его стандартам. И поэтому, когда я, наконец, решил делать то, что хотел бы сам, он был в ярости. Адриан замолчал, вспоминая все те годы, когда ему приходилось впервые перечить Габриэлю. — Когда появились эти слухи… Я понимал, что это рискованно. Но я понимал, что в мире бизнеса, имидж играет огромную роль. Слухи, даже такие странные, привлекают внимание. Они создают ажиотаж, который был мне необходим. И, к сожалению, — Адриан усмехнулся, вспоминая свои собственные сомнения. — Они работают. Маринетт молча слушала, поражённая его откровенностью. Каждый раз, когда Агрест был с ней особенно искренним, в ней что-то оживало. Она чувствовала, что хочет и дальше узнавать такого Адриана, ранимого и простого. Его слова, пусть и скомканные, проникали в самую глубь её души, растворяя все предрассудки на его счет. — Давай подведём итоги и закроем тему. Мне нравятся женщины. Но... В этот момент телефон Маринетт, лежавший на тумбочке, зазвонил, прерывая Агреста. Она вздрогнула и, взглянув на экран, увидела имя папы. — Простите, — сказала она, прикрыв рукой динамик телефона, — это папа. Мне нужно ответить. Адриан кивнул, понимающе улыбаясь. — Конечно, Маринетт. Ничего страшного. Маринетт, немного отдалившись от кровати, приложила телефон к уху и начала оживленно говорить. Разговор будет долгим. Адриан наблюдал за ней, не сводя с неё глаз. Он смотрел, как меняется её выражение лица, как она смеётся, как её глаза сияют. Он любовался её жестами, мимикой, энергией. Его взгляд задержался на её фигуре. Она стояла полубоком к нему, и он видел только её профиль. Идеальный овал лица, обрамлённый тёмными, как ночь, волосами, которые слегка растрепались после подушечной битвы. При свете солнышка ее и так голубые глаза казались еще светлее. Он готов был поспорить, что ее счастливое лицо было самым прекрасным чудом, которое доводилось ему видеть. Адриан вздохнул, пытаясь надолго запечатлеть этот момент в памяти. Когда Маринетт отвернулась, чтобы продолжить разговор, он тихо, почти шепотом, произнёс, глядя ей в спину: — …Но только ты заставляешь моё сердце биться чаще.