Only love can hurt like this

Пэйринг и персонажи: Гу Рён/Пак Джун Гиль Рейтинг: R Главы постепенно идут на повышение рейтинга, но что поделать:D Пак Джун Гиль отнюдь не идеальный. И под словом "отнюдь" я подразумеваю слово "совсем". Очень сложный, местами даже жестокий жнец. Возможно это не совсем то, что люди хотели бы видеть в отношениях нашей пары (если они еще читают этот сборник:D), но это именно то, что получилось. В любом случае читайте и все узнаете. Пропущенная сцена после событий 15 серии.

***

      За панорамным окном его квартиры слышится шум ночного города, но он доносится до его ушей будто извне. Словно он лишь безжизненная оболочка, а его сознание где-то не здесь, не в этом месте. Даже трель мобильного телефона не способна вывести из оцепенения потрясённый недавними событиями разум. Электрический свет, что перекрывает безжизненный лунный, стоит ему щёлкнуть выключателем, больно ударяет по глазам. Он тут же жмурится, крепко зажимая переносицу.       Мраморная плитка ванной приятно холодит ступни, в то время как ледяная вода, наоборот, обжигает и возвращает ненадолго в реальность, где он всего лишь жнец, что влачит свое жалкое существование, наполненное болью и одиночеством. Чужие слова режут измученное сознание похлеще ножа, и ему хочется взвыть от безысходности, словно раненное животное, которое загнали в угол без шанса на спасение.       Джун Гиль закрывает глаза, гоня от себя мысли. Мысли, что в последнее время не давали ему покоя ни в редких снах, ни в реальности. Мысли, что привлекали его внимание больше монотонной работы и привычных книг по ночам. Мысли, что сводились к одной единственной женщине, привнесшей в его пустую жизнь желание наслаждаться обычными на первый взгляд вещами. Женщине, которая была его опорой все эти двести лет, и что так легко ускользнула, предав его идеалы. Женщине, которую он так хотел завоевать и чью душу так безжалостно ранил, руководствуясь собственной болью.       Стоя в душевой, уставившись невидящим взглядом в стену, он в который раз пытается убедить себя, что поступил правильно. Но, несмотря на всю решимость избавить себя от мук совести после всего произошедшего, горечь и неприятный осадок не желали рассеиваться. И к тому времени, как Джун Гиль выключил воду, накинул темно-серый халат, туго стянув его поясом, он снова начал терзаться тревожными мыслями и был не в состоянии ни на чем сосредоточиться кроме как сегодняшнего срыва.       Идея отправиться в бар, где много народу и громкой музыки, способной отвлечь, не кажется такой уж бредовой. Идея уйти оттуда под руку с незнакомкой в короткой кожаной юбке и ярком топе на тонких бретелях не смущает его вообще. Сегодня он натворил немало, так что еще пару прегрешений ничем не испортят этот паршивый день.       − Желаете развлечься, аджосси?       − Скорее забыться.       Да-да, именно так. Заполнить голову еще более отвратительными воспоминаниями, более неподобающими образами, чтобы вытравить из себя чувство вины и сожаления к той, что преступно обманывала его все эти годы. К той, что пленила его мертвое сердце и занимала все его мысли в последнее время. К той, что больше не боялась смотреть на него, в стремлении спасти очередную гнилую душу, решившую лишить себя священного дара – жизни. К той, что сама выбрала такой путь и даже не призналась в этом.       − Работа, семья, любовница? – бесстрастно спрашивает незнакомка, усаживаясь к нему на колени самым бесстыдным образом, стоит им только переступить порог её обшарпанной спальни. − Или все вместе?       Он не отвечает, считая излишним такого рода разговоры с женщиной, с которой их будет связывать лишь плотские утехи на одну ночь. Да и что ему рассказывать после стольких лет аскетичного образа жизни, сосредоточенного на работе?       − У тебя есть шанс прекратить заниматься этим, непутёвая.       Джун Гиль взывает к крупицам её и своей человечности, давая им обоим последний шанс избежать ошибки.       − Меня зовут Мунбёль, аджосси, но я не обижусь, если вы будете звать меня другим именем или представлять на моем месте другую женщину. − Её рука проворно исчезает под рубашкой, уверенно останавливаясь там, где давным-давно ничего не бьется. – Ту, что унесла ваше сердце с собой.       − Откуда тебе знать что-то о моём сердце, Мунбёль?       В ответ она лишь вздыхает, максимально вжимаясь в него словно в спасительную стену.       − Вы слишком несчастны для такого состоятельного мужчины.       И он представляет. Представляет, что целует ДРУГИЕ губы и ласкает ДРУГИЕ скулы, заправляя за уши непослушные яркие пряди. Представляет, что гладит ЕЁ спину, сминая шелковую ткань пальцами, чтобы потом сорвать ненужный предмет одежды, мешавший ему добраться до желанной яремной впадины и нежных полушарий грудей. Представляет, что это ЕЁ руки обнимают его в ответ и ЕЁ руки лихорадочно путаются в пуговицах черной рубашки, чтобы их тела, наконец, почувствовали жар друг друга. Представляет, что это ОНА бесстыдно стонет от каждого движения бедрами, дрожит от каждого прикосновения и каждого вдоха, что ОНИ делят на двоих на этой отнюдь неудобной кровати. Представляет, что это ИХ тела сплетаются в безумном танце, желая достичь обоюдного удовольствия.       Пак Джун Гиль не чувствует долгожданного облегчения, когда бредет ранним утром улицами сонного Сеула. Его телефон по-прежнему вибрирует в кармане, а мысли сосредоточены на проклятом перекрестке и сломленной его гордыней любимой женщине. Животное внутри отчаянно зализывает раны, пока он, пряча свою боль за непроницаемым выражением лица, готов отчаянно отрицать, что внутри он сломлен не меньше.