Осколки душ

Гермиона бесцельно бродила по замку, не представляя, что ей делать. Рон был с семьей, и, как бы она его не любила, все же понимала, что сейчас ему лучше так. Без неё. Гарри же она найти совсем не могла, да и сомневалась, что он — именно та компания что ей сейчас нужна. Больше всего нужны были родители, но прямо сейчас сорваться в Австралию казалось глупостью. Нужно хотя бы несколько дней, чтобы прийти в себя, смыть кровь и гарь с тела и с души. И перестать каждую секунду бороться со слезами. Да, перестать. Гермиона вышла из замка, бездумно шагая к кромке озера, спокойного как никогда. Вода была похожа на гладкое зеркало, отражая чистое, мирное небо. Весна шла, не замечая ничего вокруг, ей было плевать на волшебников и их войны. Это как никогда раньше внушало невероятно светлую веру в лучшее завтра. Гермиона улыбнулась себе, и только теперь заметила фигуру у озера. Она ступила еще несколько шагов, и поняла, что это девушка. В форме Хогвартса, она застыла в тени дерева, что клонилось к воде, и совсем не двигалась. Реальность видения выдавал лишь ветер, слегка колышущий длинные волосы. Грейнджер подошла еще ближе, и, на всякий случай, сжала палочку за спиной. О да, от этой привычки она будет избавляться еще очень долго. — Привет? Девушка обернулась и Гермиона поняла, почему сразу ее не разглядела. Девушка была призраком. Почти осязаемым, почти как живой человек… Но все же призраком, пропускающим через себя лучи весеннего солнца. Грейнджер почти физически почувствовала ноющую боль под ребрами. Она знала всех призраков Хогвартса. А эту девочку не знала. И никто ведь не знал. Это могло значить только одно. Рука с палочкой дрогнула, но призрачная девушка даже не заметила. На ее умиротворенном и немного грустном лице появилась мягкая улыбка. — Здравствуй. — Ты здесь давно? — спросила Гермиона, не зная, что может спросить еще. Незнакомка улыбнулась, еще шире и будто даже… радостно. — Всего несколько часов, — увидев тяжелый кивок собеседницы призрак продолжила, будто эта беседа была совершенно обычной: — Я Эстер, кстати. А ты? — Гермиона. — Какое имя красивое. — Грейнджер слабо улыбнулась, а девушка на мгновение замялась. — Я задам тебе вопрос, странный, наверное. Но… Скажи, какой сейчас год? Гермиона опешила. Она полагала, призрак появился лишь недавно, из-за битвы… Разве Эстер не должна помнить свою жизнь? Ведь… должна же. Снова сжав палочку, Грейнджер тихо ответила: — Тысяча девятьсот девяносто восьмой. На лице Эстер промелькнула тень печали и боли. Но затем она снова улыбнулась, и, снова посмотрев на Гермиону, сказала: — Спасибо. Это «спасибо» было таким, словно она вложила в него все благодарности мира. И это заставило Гермиону, вопреки сквозящей из призрака искренности, насторожиться еще сильнее. И она не удержалась от вопроса. — Прости, но, почему ты не помнишь год? Я думала призраки… сохраняют воспоминания. Гримаса боли на мгновение отразилась на красивом молодом лице. И снова уступила место этой теплой улыбке. — Видишь ли, я вовсе не призрак. — Грейнджер нахмурилась, а Эстер, тяжело качнув головой, добавила почти шепотом: — К сожалению. — А кто же? В этот раз боль за улыбкой скрыть не вышло. — Я осколок целого. Тень. Воспоминание. Что-то настолько темное и мерзкое, что не должно было существовать никогда. Гермионе не понадобилось и минуты чтобы понять. Она вскинула палочку, резко отступив на несколько шагов, и так и застыла. — Прошу, не бойся. Я не причиню тебе вреда. — Эстер вскинула руку, но с места не сдвинулась. — Я знаю, что ты такое. На вечно молодом лице снова появилась улыбка. Надежда и облегчение читались в ней настолько явно, что палочка в руке снова дрогнула. — Значит, ты сможешь меня убить. — Что? — Я хочу, чтобы ты убила меня. Гермиона не понимала. Ей казалось, что это какая-то уловка. Перед ней стоял чертов крестраж, и просил себя убить. Разум во всю вопил, что она должна позвать Гарри и Рона. Захватить с собой меч и клыки василиска, и без лишних разговоров уничтожить это. Но сердце… Сердце словно сквозь грудь смотрело на полупрозрачные глаза, отливающие тусклой голубизной, и призывало верить. Потому что осколок этой души не пытался ее убить. Не пытался забрать ее жизнь или тело. Осколок этой души улыбался ей с такой осязаемой надеждой… Гермиона знала, как создаются крестражи. Знала, что нужно убить. Убить живого человека, из плоти и крови. Ее сердце должно быть сошло с ума, потому что отказывалось верить, что эта девочка могла убить хоть кого-то. — Эстер, что… Что с тобой случилось? Как? Палочка все еще была направлена девушке в лицо, но больше из-за той самой привычки, от которой еще предстоит избавиться. — Если ты знаешь, что я, то должна знать и как. Грейнджер задохнулась, от самой мысли о том, что самая страшная ее догадка подтвердилась. — Ты… убила? — Да. Шепот, почти неслышный, сорвался с застывших губ, и покатился над черными водами озера, неся с собой такую же черную тайну. Но была в этом «да» не только тайна. Было еще раскаяние. Самое настоящее. Самое искреннее. Гермиона знала о крестражах все. Знала, чего стоит раскаяние. Как знала и то, что оно лечит душу. И если осколок все же остался лишь осколком, это значило только одно — другой части больше нет. — Зачем?.. Отдающие голубизной глаза Эстер опустели, став почти стеклянными, а взор устремился далеко-далеко, словно через сотни миров. — Чтобы вечно быть вместе. С ним. Гермиона уже хотела спросить с кем же. Хотела спросить, кто во всем мире может заслуживать подобной жертвы. Но поняла сама еще прежде чем вопрос сорвался с губ. Слово «заслуживать» здесь определенно было лишним. Ей бы стоило опустить палочку. Опустить палочку и броситься к замку, где был меч, способный одним ударом уничтожить последнее, что осталось от только окончившегося кошмара. Гермиона была просто невыносимой всезнайкой. Черт возьми, не удержалась. Не веря в то, что действительно это делает, одними губами выдавила из себя вопрос: — Ты можешь рассказать мне? Эстер перевела свой пустой взгляд на Гермиону, ничего не говоря. — Нет, — наконец выдавила она. Но, не успела Грейнджер почувствовать разочарование, как девушка тут же добавила: — Но я могу тебе показать.