Awake

— Я просто посмотрю и сразу уйду, — Джин легонько стучит и тянет дверь в студию звукозаписи. Он понимает, что им движет, но признаваться в этом сложно. Такие выпады вообще неадекватны. Посмотреть хоть пару секунд на того, кто практически ненавидит его. Зачем ему это? Он боится даже начинать — оправдывать своё поведение. Ведь это сродни признанию в симпатии. Представшая перед глазами картинка ему совершенно не нравится. Он замирает, глядя на обернувшихся парней. Джун сидит за пультом, а позади над ним нависает кто-то из музыкальных продюсеров. Они слишком близко. Сокджин помнит, как Хосок называл этого парня по имени, но оно кануло как малозначимая информация. На него смотрят: один вопросительно, другой чуть удивлённо. У Намджуна розовеют щёки, и он пытается скрыть свою радость за удивлением. Сегодня с Джином не пересекался, а так хотелось его увидеть. Он глаз от него оторвать не может. Джун чуть втягивает щёки и молчит, боясь не справиться с собой, ведь знает, что опять ляпнет то, чего не следует. — Извините. Я искал Юнги, — Джин закусывает губу, мысленно себя ругая: — «Почему Юнги? Ну, почему я сказал Юнги, почему не Хоса?». — Он вышел, — комментирует парень. — Да, я вижу. Извините, — Джин ещё раз смотрит на Джуна и, сделав шаг назад, закрывает дверь. — Хён! — громкий возглас за спиной заставляет Джина вздрогнуть от неожиданности и обернуться, и тут же на него обрушивается Тэхён, беря в кольцо объятий. — Хён, что ты тут делаешь, ты должен был уйти ещё после вокала! — У меня была хореография, — мямлит Сокджин. — А тут что забыл? — Искал Юнги. — Не нашёл? — Мин появляется из ниоткуда. — Да, он вышел, — совершенно беспристрастно отвечает старший. Глаза Тэ округляются, и он смотрит сначала на одного, затем на второго хёна, не понимая, но быстро решает уточнить: — А зачем искал? — голос становится вкрадчивым, брови подаются чуть вверх. Вся его мимика — это один большой вопрос. — Хотел поесть с ним, но его не было, — Джин пожимает плечами, смотря на Юнги совершенно спокойно. Мин понимает контекст и так же спокойно стоит, глядя в ответ на Сокджина, но в разговор снова вмешивается Тэхён. — Так сейчас позови, вот же он стоит! — Тэ показывает пальцем на хёна и радостно добавляет: — Я тоже хочу, предлагаю и Чонгука позвать, и Хосок хёна! Они точно не будут против! — Тогда и остального нужно, — ехидная улыбка искажает губы Юнги. — Остальной занят, — безразличным тоном отзывается Джин. Тэхён бесцеремонно, без стука, открывает дверь в студию, не выпуская Джина из объятий, и громко заявляет: — Мы идём есть с Сокджин хёном. Джун хён, ты занят или пойдёшь с нами? Тут уже Сокджин закатывает глаза: — Я хотел поесть с Юнги. Мин тяжело вздыхает, когда по коридору эхом проносится радостный возглас от макнэ: — Мы идём есть? Отлично! Юнги недовольно сжимает губы в узкую полоску, после того как в коридоре появляется ещё и Хосок. Шутка затянулась. — Предлагаю заказать что-то в общежитие, думаю, Седжин против таких гостей не будет. Джин кивает в знак признательности и согласия Юну.

***

Сокджин входит в жилище парней и замирает, глядя на внушительное количество стоящей на полу обуви. Он озадаченно смотрит на эту картинку, и брови ползут вверх. — Как вы тут что-то находите? Тэхён пожимает плечами и небрежно скидывает обувь, не задерживаясь в коридоре, направляется дальше. «Какое счастье, что я тут не живу», — так и пытается слететь с языка, когда дальше по пути следования он натыкается на сушилки с рядами носков и нижнего белья, глаза отображают весь «восторг» от картины. Намджун довольно улыбается, наслаждаясь реакцией хёна. — Где у вас кухня? Кто будет мне помогать? Тэ не видно, но он кричит из глубины общежития: — Чонгукааа! Помоги хёну. Сокджин открывает холодильник, и глаза округляются от ужаса. Он выуживает одну пачку лапши, глядя на срок годности, и глаза расширяются ещё больше. Он оборачивается, скользя по пространству взглядом, ища мусорное ведро. Он придвигает его ближе, складывая туда всё, что испорчено. — Что ты делаешь? — тон лидера резкий. Джин оборачивается и начинает оправдываться: — Ты видел сроки годности? А половина овощей просто сгнила. Предлагаешь оставить тебе на завтрак? Намджун не находится что ответить, просто хмыкнув, удаляется из кухни. Сокджин тяжело вздыхает. — Гук, а где у вас рис? И какой здесь адрес? — Ты хочешь заказать доставку? — Чонгук сводит брови. — Только курочку, — бубнит Джин как бы между делом. — На всех? Это же дорого, хён! — Не переживай, Гукиии, — мягко и беззаботно. — Хён… — Чонгук улыбается от этого мягкого обращения. — Давай поставим рис и можем сделать что-то из ещё живых овощей. — Спасём их от смерти? — воодушевляется Чон. — Странные у тебя понятия о спасении, — ухмыляясь комментирует старший. — Меня не спасай, даже если придётся! Гук улыбается: — Зато они выполнят своё предназначение! Сокджин смотрит на младшего и начинает улыбаться. На кухню заглядывает Хосок: — Нужна помощь? — Вроде справляемся, — отзываются парни синхронно. Но, несмотря на это, Хос остаётся наблюдателем, оживляя беседу. Аромат готовящейся еды заполняет кухню и ползёт по квартире. — Пахнет вкусно, — Юнги смотрит на лидера. — Главное не отравиться, — язвит Джун. — Если ты ел то, что было в холодильнике, и до сих пор жив, тебя ничего уже не отравит, — звучит за спиной Намджуна. Лидер уже не удивляется: стоит ему сказать что-то нелицеприятное в адрес Джина, тот по злому року оказывается рядом. Джун внутренне вскипает. «Как это работает и почему так? А я вообще что-то хорошее говорил когда-нибудь ему?» — задаётся он резонным вопросом. Звонок в дверь заставляет всех обернуться. — Доставка, — коротко отрезает старший Ким. — Так ты… — Тэхён аж подпрыгивает на месте. — Ты читер, хён! Я рассчитывал на домашнюю еду. — Я не в своём доме. Да и вообще, вам бы в магазин сходить. С гарниром и закусками я разобрался, но мясо — это другой вопрос… Разберите завал на столе, поедим за ним, — Сокджин кивает в сторону стола, заваленного чёрт-те чем. Намджуну это не нравится: — Ты ещё не живёшь здесь, а уже распоряжаешься, — бубнит он как бы под нос. — Я и не буду. Но кто-то должен организовывать процесс, раз другие этого не делают. Сокджин направляется в коридор, пока Юнги и Джун, обменявшись многозначительными взглядами, всё-таки направляются исполнять возложенную миссию. Мин бросает сердитый взгляд на Тэ, и тот недовольно, но присоединяется к процессу. Еда появляется на столе под радостное угуканье и восторженные возгласы от Тэхёна и Хосока. Они едва успевают попробовать, сразу выдавая резолюцию: — Вкусно! Атмосфера теплеет, парни обсуждают новую хореографию, выражая надежду, что будет небольшой отдых. Звук рингтона заставляет всех взглянуть на Сокджина. Он быстро выуживает телефон. — Извините, — поднимается и выходит в коридор. — Да, привет! Почти все провожают его взглядом, ведь все слышали женский голос в трубке. — Может, попросите его ещё разговор на громкую связь поставить? — выдаёт Юнги. — Как думаете, это его девушка? — Тэхён чуть привстаёт с места, пытаясь посмотреть в коридор. — Завидуйте молча, — отрезает Юнги. — Кто бы говорил, — бубнит Джун. — Ой, да тебе ли говорить мне это, — вновь отрезает Юнги и тянется к тарелке с овощами. Намджун снова оборачивается, глядя на Джина. Старший уже подходит к столу, когда звучит: — Хён, у тебя есть девушка? Это она звонила? Все разом так же оборачиваются и смотрят на старшего. — Звонила мама. Нет, девушки нет. — А почему? — удивлённо спрашивает Тэхён. — Странный вопрос, — Сокджин пожимает плечами и садится на своё место. — А была? — Тэхён, не перегибай! Это не твоё дело, — вмешивается Хосок. — Давно, в школе, недолго, — просто отвечает Джин. — Вы расстались? — спрашивает Хос, на его лице читается озадаченность, ведь он быстро и сам пересекает барьер: «Это не твоё дело». — Да. — Почему? — вмешивается макнэ, тон его голоса очень озадаченный. — Она предпочла другого, — легко, просто, без тени стеснения. Намджун, делавший глоток, замирает и смотрит на говорящего с удивлением. — Она что, ненормальная? — продолжает Тэхён. — Ну, я не был так божественно красив, как сейчас, — Сокджин не выдерживает и начинает смеяться. — Ну, я теперь понимаю, почему она тебя бросила, — подытоживает Юнги, слушая странные звуки. Комната заливается смехом всех присутствующих. Беседа уходит в нейтральное русло. И в ней принимают участие все. Атмосфера становится мягче. Парни смеются болтают, но… — Было вкусно и весело, спасибо. Мне действительно пора, — заключает Сокджин, поднимается и, захватив свою тарелку, не успевает сделать и шага, как она оказывается в руках макнэ. — Я помогу! Ты готовил. — Ты помогал, — старший замолкает на полуслове, глядя на макнэ. Его чрезмерно решительный вид говорит сам за себя. — Ну, хорошо, держи с этой стороны, поможешь мне, — Джин убирает одну руку, уступая одну сторону тарелки макнэ, который уже сияет как лампочка, и они вместе направляются на кухню. За ними следом входит Юн. — Больше не прикрывайся мной без веской причины, — выдаёт он с беспристрастным выражением лица. — Я оговорился. Искал Хосока, — пытается оправдаться Ким. — Твои оговорки выливаются тебе в серьёзные расходы. Чонгук поочередно смотрит на хёнов, но решает не вмешиваться в разговор. На кухню входит Хосок: — А зачем меня искал? — Хореография, — коротко и лаконично. Хосок выдыхает: — Давай на неделе договоримся, — голос не наполнен энтузиазмом. Сокджин аж оборачивается и смотрит на Чона. Удивительно, на лице того действительно нет улыбки. Да и весь вечер старший Чон был необычно «молчаливый» для себя. Джин и так понимает, что слишком злоупотребляет его помощью, но с его «успехами» ничего не остаётся. — Спасибо, Сокджин! Было очень вкусно. Как дома, — переводит тему Хосок. В голосе парня звенит грусть. — Особенно удалась курица, — бубнит входящий с парой тарелок Намджун. На маленькой кухне становится слишком тесно. — Ну, я же старался не отравить тебя. Хотя говорить об этом рано. Подождём до завтра, — ехидно улыбается старший. Хосок несдержанно начинает смеяться. Юнги, отдавший практически все силы, чтоб не заулыбаться, выходит с кухни. — Ладно, мне пора домой, — Сокджин сразу направляется в коридор. — Ты когда переедешь в общежитие? — Чонгук впивается взглядом в хёна. Джин оборачивается. — Я не… — Он же актёр! А тут живёт наша группа! — заявляет лидер. — Ага, группа… — с горечью в голосе заключает Хосок. — Я в душ. Сокджин, пока! И ещё раз спасибо! — Хён, уже поздно, тебя проводить? — макнэ смотрит на Джина горящими глазами. — А тебя кто проводит, провожатый, — бормочет Джун. Сокджин улыбается самой счастливой улыбкой. Забота этого мальчика подкупает, младший оказывается очень милым и заботливым, очень. — Всё в порядке. Меня ждёт брат. В подтверждение в руке Сокджина звонит телефон. Чонгук становится серьёзным. Он отводит взгляд, явно огорчённый. Сокджин отвечает на входящий вызов: — Да, хорошо! Я спускаюсь. Когда за Джином закрывается дверь, Намджун выдаёт: — Принцесса. Мама звонит. Брат забирает. Боятся, что украдут? Да кому он нужен… — Дракону. Намджун оборачивается и смотрит на макнэ. Тот пожимает плечами и снова повторяет: — Дракону. Ну, принцесса… Намджун закатывает глаза и направляется в зал. Чонгук смущённо опускает взгляд. — Принцесса. Ему подходит, — он улыбается: почему-то мысли о Сокджине дарят тепло.

***

Напряжение последних месяцев проходит. Усталость чуть отпускает, в расписании явно просветы. Вроде можно с облегчением вздохнуть, но внутри что-то скребёт. Что-то неприятное, противное, липкое. Что-то происходит, но это за гранью понимания Сокджина. Как будто он что-то пропускает. Парни меньше дурачатся, меньше смеются, меньше улыбаются. Кажется, что они разговаривают даже не так часто. Атмосфера становится напряжённой. Новая хореография, и вроде даже даётся. Джин относительно быстро её запоминает, но движения резкие, в них нет ни грации, ни чистоты. Он просто успевает. Это не танец. — Хосок, прости, что вновь к тебе обращаюсь, ты можешь уделить мне немного времени? Может на выходных? Когда Джин видел его улыбку в последний раз? Давно. Сейчас, да и в последнее время он видит лишь подобие. Натянутое нечто остаётся маской на лице парня. — Зачем тебе это? — Что? — Ты же всё запомнил. Почти не ошибаешься. — Это не похоже на танец, — Джин отводит взгляд. Ему действительно неимоверно сильно стыдно за свои навыки. Вся их тренировка — это череда сплошных его извинений и сожалений. — Не понимаю, зачем ты так стараешься, тебе не нужно большего. Ты всё равно дебютируешь не с нами, так как актёр! Для тебя даже так лучше! — сгоряча, но правду. Хосок поднимает глаза и, видя изменившееся выражение лица хёна, пытается сгладить. — Ты очень красивый, тебе не нужно так стараться. У тебя и без хореографии всё будет. — Хосок… — слышать подобное, да ещё и от Чона, обидно. Обидно очень. Как будто его обличают в этом. Как будто это его вина. Внешность. Почему все на ней так зациклились. Сокджин всё ещё не понимает и не принимает этого. Красивый? Это даже не смешно. Вообще не смешно. Но Чон и не смеётся, его серьёзное выражение лица не даёт продолжить начатую фразу. Сокджин повисает в моменте. — Извини Сокджин, я не смогу позаниматься с тобой в ближайшее время. У меня рэп… — Хос направляется на выход. — Хосок? — Да, хён? — он оборачивается, уже стоя в проёме двери. — Ты в порядке? — звучит обеспокоенно. — Буду в порядке, обязательно буду. Сокджин остаётся один и смотрит на своё отражение: нет голоса, нет хореографии, во мне есть хоть что-то? Зачем я здесь? Есть ли смысл в этих самобичеваниях? Смысла нет, но от этого не легче. От этого не отпускает мысль о своей никчёмности. Намджун прав. Что он вообще тут делает? Дверь открывается, и в зале появляется менеджер. — Сокджин? Что ты тут делаешь? Иди домой!

***

Когда после выходных парни собираются на танцевальную практику, Сокджин не досчитывается одного. Парни молчат, в студии ощущается напряжение. — Где Хосок? — Джин сводит брови. Он смотрит на самое слабое звено, но Тэхён молчит. Зато в глазах макнэ мгновенно появляются слёзы. — Гук? — Джин реагирует мгновенно. — Он уехал, — коротко и по факту. — Куда? — удивлению Сокджина нет конца. — В Кванджу, — голос Чона срывается, но он пытается изо всех сил не разрыдаться снова. У Сокджина глаза ползут на лоб, в голосе бесконечное удивление: — Куудааа? — В Кванджу, — хлюпая носом, повторяет Чон. — Зачем? — совсем уж растерянно спрашивает Сокджин. — Он… — новый всхлип, и макнэ не успевает закончить начатое. — Там его дом, — заканчивает Юнги. — Он на выходные? — с надеждой в голосе тянет старший. — Он ушёл, — добивает Джун. У Сокджина глаза максимально раскрыты, он садится на пол и смотрит лидера. — Не понял, ещё раз, пожалуйста. — Он ушёл из группы. Очень тяжело. Сказал, что это для него слишком. Джин показывает пальцем на заплаканное лицо Чонгука: — Он может, а он нет? — в голосе звучит негодование. — Я не знаю! Не знаю! — Джун сжимает кулаки и отворачивается — стыдно. Очень стыдно. — А кто знает? Ты лидер. Ты лидер! — Не надо на меня давить! Я и так прекрасно это знаю. Сокджин вскакивает: — Намджун, сделай что-нибудь! Ты говорил с ним? — Я говорил с ним, говорил! — И где результат? — Джин смотрит на Юнги в поисках поддержки, понимая, что от Джуна он добиться ничего сейчас не может. — Он говорил с ним. Я говорил с ним. Тэхён говорил с ним. Чонгук не говорил: он не мог, он рыдал. Они обнимались и рыдали. Сокджин переводит взгляд на макнэ, дыхание которого явно участилось и он из последних сил пытается сдержаться и не разрыдаться перед Сокджином. Старший срывается к нему обнимая. — Ну, ну, тихо… Мы вернём его, вернём. Хочешь? — Хочу, — слёзы льются из чужих глаз. Сокджин сжимает его в своих объятьях сильнее. — Значит, вернём, — и переводит взгляд на Джуна. — Иди к директору, скажи, что он нам нужен, мы без него не группа. — Ты не наша группа… — Намджун, — Сокджин вздыхает, проглатывая ком. Быть старшим, держать себя в руках, контролировать положение дел, показывая пример. Как же с этим справиться? Он делает глубокий вдох и смотрит в глаза лидера со всей холодностью и сталью, на которую только способен. — Ты идёшь к директору. Мы не группа без него. — Мы? — снова уточняет Джун. — Давно ли мы группа? С труппой перепутал? Лучше бы ты свалил! Все замирают, глядя на парней. Выражение лица Сокджина смягчается, лёгкая улыбка на пухлых губах. Ему требуется вся сила воли, чтоб не повестись на провокацию. — Прости, не доставлю тебе такого удовольствия. Идёшь ты? Или иду я? Выбирай! Только, боюсь, во втором случае место лидера тебе придётся уступить по принципу старшинства. Намджун от бессилия сжимает кулаки. Ему только что выставили ультиматум? Да ещё кто! Принцесса! Который официально к их группе даже не имеет отношения! Намджун вылетает из зала танцевальной практики как ошпаренный. Джин оборачивается, чувствуя на себе тяжёлый сосредоточенный взгляд. Он упирается в Юнги. На лице Мина отражаются все эмоции от прошедшей только что перепалки. Сокджин считать их не может. Но, кажется, что тот не в восторге. — Что-то не так? — распалённый Джин в открытую обращается к Юнги. — Не много на себя берёшь? Смотри, не надорвись. — Если кто-то взял на себя за всех ответственность, то её нужно нести. Мы каждый можем быть в этой ситуации. Все мы можем устать. Без взаимной помощи мы долго не протянем. — Мы? Опять это мифическое Мы? В отличие от тебя другим приходится тяжелее. Сокджин проглатывает обиду. За прошедшее время ему пришлось повзрослеть. Из самого младшего в семье стать самым старшим здесь. Проявлять любое малодушие и незрелость — для него теперь роскошь, голос звучит холодно и отрешённо, без эмоций. — Ты точно на меня злишься? Может, претензии по адресу будем направлять? Я не мальчик для битья. Юнги сверкает тяжёлым взглядом. Ответить нечего. Танцевать под дудку Принцессы — это не то будущее, о котором он мечтает. Кажется, в этой мысли он становится един с Намджуном. Злость бурлит, и признавать чужую правоту не хочется. Обида не по адресу, но хоть куда-то — не носить же в себе.

***

Последующая неделя проходит в напряжённом молчании. Когда Седжин, не сдерживая улыбки, объявляется в зале, все смотрят на него с надеждой. Он кивает в подтверждение немым вопросам. — Он возвращается! Когда дверь открывается и входит в Хосок, все разом срываются к нему под наигранно недовольный комментарий хореографа. Уровень радости зашкаливает, они обнимаются все вместе, превращаясь в живой клубок. Хос просит пощады и возможности подышать. Ведь не так он представлял свою смерть и не настолько быстро. Джин делает шаг назад, но чужая тяжёлая рука так и остаётся на его плече, приобнимая под неудобным углом, но тут же кто-то делает шаг назад, всё так же сохраняя их положение. Джин наконец-то обращает внимание на того, кто так нежно его обнимает. Он поворачивает голову и встречается лицом к лицу с Намджуном. Его рука исчезает с плеча, но возвращается, правда, уже на талию. Сокджин опускает взгляд и, кажется, краснеет, но мысли отойти даже не появляется, зато появляется Тэхён, бесцеремонно втискивающийся между ними, и рука Намджуна, точно так же перемещается уже на его талию. На талии Джина проявляется рука Тэхёна. Сокджин делает шаг в сторону, всё так же глядя в пол. Тэ вынужден отпустить его, но он сопровождает это недовольным взглядом. Старшему почему-то обидно. Он слышит речь Хосока, но не может разобрать ни слова. Макнэ возникает рядом, и он легонько улыбается новому компаньону. Чонгук улыбкой не отвечает. Он просто бросает нечитаемый взгляд на хёна и, встретившись с ним глазами, быстро отворачивается. Сокджин тянет его к себе, обнимая со спины. Чонгук не удостаивает реакцией, но и не вырывается. В целом атмосфера в их группе явно теплеет с возвращением Хосока, но эти нравоучения — Усерднее практикуйтесь в музыке, танцах, рэпе — заставляют вернуться в реальность. — Вы знаете, что агентство устроило ещё один этап прослушивания? — как бы между делом заявляет Тэхён. Сокджин оборачивается и мерит его взглядом. Намджун вздыхает: — Кто сказал, что это для нашей группы. Агентство постоянно ищет новые таланты. — Ротируя тех, кто не тянет, — заканчивает Юнги. Настроение портится по щелчку пальцев практически у всех, лишь Тэхён заполняет образовавшуюся тишину: — Есть хочется… Хоть в этом желании они все едины.

***

Сокджин выпиливает в полу дыры взглядом. Урок вокала наконец-то закончен. Сегодня даже педагог устал делать замечания, просто заставляя повторять бесконечное количество раз одни и те же упражнения. — Нужно соединить! И головной, и носовой резонатор. Давай ещё. Мощнее! Поверь, это легче! — Легче, чем что? — срывается с языка слишком быстро. — Чем классический бэлт! Ты можешь! Давай! Сокджин сомневается, что может. Это выглядит как страшный сон. — Изощрённая пытка вокалом? Напомните, как я тут оказался? Ах, да, за ним бежали от остановки автобуса. Зачем он вообще вышел из дома в тот день? Его отпускают на тренировку, он приходит впритык. Привычная разминка, он озирается на парней и, обеспокоенный, смотрит на Джуна. — Где? — Он поехал на вокзал. — Куда? — у Джина дежавю. «Хосок» и «вокзал» в одном предложении стоять не должны. — Встречать какого-то парня из Пусана. Сокджин не скрывая выдыхает с облегчением. — Какой ты нервный, хён, — проходящий мимо Тэ лишь пожимает плечами. — Подожди, ещё рано беспокоиться, сначала нужно на него посмотреть. Сокджин от этого эпитета закатывает глаза: — Спасибо за поддержку… Они толпятся у открытой двери. Мальчик пытается повторять движения за хореографом, но выходит рвано. — Он прошёл этап по хореографии? — Тэ непонимающе морщится. — Видно же, что он исполнитель классических танцев, — комментирует Хосок. — Балет? — спрашивает макнэ. — И балет в том числе… — размыто выдаёт Хосок. — Он вылетит, — комментирует Сокджин хмурясь. И непонятно, он про себя или про этого мальчика. — Он перестроится, — вновь комментирует Хос. — Это не должно занять очень много времени. Он кажется усердным. Не сдаётся. — А ты прошёл как танцор? — спрашивает Сокджин. Хосок хмыкает: — Меня забыли в репетиционном зале на прослушивании. — Что? — удивлённо переспрашивает Сокджин. — Забыли. Ушли и вернулись через два часа только, а я всё это время танцевал. Сокджин смотрит на него огромными, круглыми от шока глазами. — Ты танцевал два часа? На прослушивании? Значит, выкладывался по полной два часа подряд? Хосок отводит взгляд и кивает. Сокджин кусает губы — это его страшный сон. Из ступора выводит голос макнэ: — Он будет жить с нами? — Да, он между прочим из Пусана, как и ты. Никого здесь нет. Пока будет у нас. Сокджин ловит на себе недовольный взгляд макнэ, будто укоряющий. Сокджин ближе к ним, но с ними не живёт. Кто-то находит это явно неправильным.

***

У Джина появляется компания. Только если он всё-таки уходит периодически, то Чимин просто живёт в зале танцевальной практики. Он вливается в коллектив. Вежливый, воспитанный, видно, как он старается понравиться. В его расписании нет вокала, но Сокджин то и дело замечает, как Чонгук или Тэхён что-то ему объясняют, показывают, и он пытается повторять. В зале танцевальной практики напряжённая тишина. Они дотошно отрабатывают хореографию. В перерыве Сокджин подпирает стену спиной и ощущает вибрацию. Он очень устал. Кажется, зал колышется вместе с биением его сердца. Тяжёлое дыхание, он смахивает пот со лба и невольно поворачивает голову. Тэхён руками обвивает талию Намджуна, лёжа на его плече. Джун похлопывает по бедру парня, отбивая только ему известный ритм. Конечно, он видел подобную картинку и не раз, но сегодня от неё хочется закатить глаза. Почти пришедший в норму пульс вновь рвётся вверх. Джин спешит отвернуться, упёршись взглядом в рядом сидящего Юнги. — Они близки? — вопрос срывается с языка сам. Мин косится на Сокджина, не понимая контекста. Обводит взглядом присутствующих, пытаясь связать, к чему относится реплика. Натыкаясь на Тэхёна, практически забравшегося на Намджуна, он делает глубоких вдох. — Мы думали, что они встречаются, но просто Тэхён тактильный, а к Джуну прирос сразу. — Понятно, — несдержанно бубнит Джин, отводя взгляд. — Тэ к тебе бы липнул ещё больше, если бы ты позволял. Сокджин резко возвращает взгляд на парня. — А я что, не позволяю? — По тебе всегда понятно, когда нужно отойти. — Разве? — Хотел спросить, а что с Чонгуком? — Юнги меняет тему. — Он совсем притих. Сокджин смотрит на парня и тяжело вздыхает: — Скучает по родителям. Ему тяжелее всех. У нас у каждого есть отдушина. Мы можем себя занять, отвлечь, объяснить, зачем это всё нам нужно. — А он нет? — Ему статус не позволяет. Тиски рамок. Вспомни себя в его возрасте. Не так давно было. Ты жизнь вот такую без родителей представлял? Перенёс бы? Мин качает головой, прикусывая щёку изнутри. Болезненность темы не отображается внешне, но сжимает внутренности, выворачивая в болезненном спазме. Сокджин снова смотрит в сторону лидера. Намджун сжимает и разжимает ладонь на колене Тэхёна. Кончики пальцев колет иглами. Ощущение не проходит. Он косится в сторону сидящего у противоположной стены Джина. Сокджин ведёт головой, поворачивая в сторону Юнги. Намджун ловит взгляд Мина, и щёки предательски заливаются краской, как будто его поймали на постыдном поступке. Спасает ситуацию команда: — На исходную! Когда совершенно выматывающая тренировка закончена, Сокджин быстро прощается с парнями и направляется в туалет, чтобы привести себя в порядок перед дорогой домой. Он зачерпывает воду в ладони и умывается. От соприкосновения с ледяной водой кожа покрывается мурашками. Смотрит на себя в зеркало. Заострённые скулы, чёткий контур нижней челюсти. Он вновь пытается найти отметки красоты на своём лице. — Домой… спать, — закрывает глаза, наклоняя голову вбок с досадой. — Учить. Учить… Когда он возвращается за вещами, в зале у стены сидит Гук, закрыв лицо ладонями. Тихие всхлипы и дрожь в плечах. Возле мальчишки лежит телефон. Джин делает шаг в его направлении. И младший напрягается, осознавая, что не один. Джин садится рядом с ним, касаясь плеча: — Гукки… Чонгук расслабляется, понимая, кто рядом, но молчит. Он убирает ладони, являя заплаканное лицо, но глаза не поднимает. — Я больше не могу. Я хочу домой. Я хочу уйти. Сокджин тянет его на себя, обнимая. Он чувствует, как мальчишка весь напрягается, но тут же расслабляется, начиная мелко дрожать. Джин гладит его по волосам, шепча слова поддержки и пытаясь успокоить. Сжимает в объятьях крепче, как будто пытаясь забрать хоть часть чужой боли и печали. В груди разливается тепло и нежность. Следующие сорок минут они проводят так, свернувшись в единый клубок. Старший старательно выбирает слова поддержки и успокоения. Старается приободрить и вернуть веру в себя и в мечту. Его тон мягкий и успокаивающий. Когда дыхание парня перерастает в сопение, Джин осторожно его тормошит. — Пойдём, я провожу тебя домой. — Это не мой дом… — Гукки… Повторения монолога Чон не допускает, вылетая из тренировочного зала. Когда Сокджин наспех натягивает толстовку и куртку, сгребая свои вещи и вылетая за макнэ, тот обнаруживается в коридоре, терпеливо ждущим хёна. Они идут молча. Уже у здания общежития Сокджин снова сгребает младшего в объятья, прижимаясь щекой к чужой голове. — Завтра у нас вокал вместе? Чонгук кивает. — Жаль, что это редкость. Чонгук даже не дышит в чужих объятьях. — Иди спать, Гукки… до завтра? — Джин отстраняется и смотрит в чужие бездонные глаза. — Ты красивый… Чужие щёки заливает краска, в глазах вспыхивает пламя. Макнэ отстраняется и делает пару шагов назад, выдавая сдержанное: — Доброй ночи, хён. — До завтра, — повторяет старший. Чон смотрит тяжёлым взглядом и резко подаётся вперёд, обнимая и сжимая Сокджина изо всех сил, но так же быстро отпуская и скрываясь за дверьми.

***

После занятий в университете Сокджин направляется в агентство. Учёба учёбой, но вокал никто не отменял. Успокаивает одна мысль — завтра выходной! Когда он входит в кабинет, вместо привычного Чонгука, его встречает Тэхён. — Привет, — тянет Тэ, но традиционной счастливой улыбки нет. Лицо парня напряжено. — Привет. Что случилось? Где Чонгук? Тэхён отводит взгляд кусая губу. — Он… с менеджером. Он хочет уйти. Парни оборачиваются, склоняясь в поклоне перед вошедшим педагогом. Сокджину не поётся от слова совсем. Он настолько расстроен, что просто ничего не может из себя выдавить, напряжён как в первые уроки, когда вообще не понимал, что от него хотят. Преподаватель смотрит на него поверх очков, и, кажется, Джин слышит, как у неё лопается терпение. Масло в огонь добавляет Седжин, распахнувший дверь без стука. Его выражение лица совершенно нечитабельное. До него, хоть и с опозданием, доходит, что он пропустил достаточно важную часть этикета и проявления уважения. Седжин извиняется, что отвлекает от занятия и кидает резкое: — Сокджин, после занятия сразу зайди к директору. Тебя ждут. Это срочно. Джин таращит глаза, ужас сковывает совсем, мысль только одна: — Отчисляют? Тэхён с подозрением смотрит на хёна. Тот пожимает плечами, показывая, что не имеет и понятия о причинах данного события. Старший Ким давненько не слышал повышенного тона от своего педагога, но сегодня удостаивается. Джин покидает кабинет совершенно расстроенным под тяжёлым взором свидетеля его полного провала на репетиции. Тэхён провожает его неоднозначным взглядом. — Ещё и к директору, — Сокджин закрывает глаза и стонет. Когда он входит в кабинет и низко кланяется, оглядывая присутствующих, он даже близко не понимает, что происходит. Одна идея ярко выделяется на фоне других: «Больше не нужен». Однако… — Насколько ты близко общаешься с Чонгуком? — вопрос от директора прилетает в лоб и ставит в тупик. — Ну, мы да. Общаемся. — Намджун сказал, что ты с ним много времени проводишь. Что между вами доверительные отношения. — Наверное, можно и так характеризовать. Ему виднее. — У меня к тебе дело. Очень серьёзное. — Да, я вас слушаю, — Сокджин кусает губу и ждёт продолжения.

***

Намджун открывает дверь, и на его лице недоумение, смешанное с радостью. На пороге общежития Сокджин. Кажется, что тот не замечает ни открытой двери, ни самого Джуна. Парень стоит, летая мыслями явно не здесь. Джун невольно опускает взгляд на чужие губы, которые пухлее и ярче обычного. Хозяин сегодня нещадно искусал их и продолжает это делать. — Привет, — тон лидера удивлённый. — О, ты пришёл! — звучит за спиной Намджуна голос Седжина. Джин натянуто улыбается. — Да, добрый вечер. — Он у тебя останется? — Да. — До утра? Джин поднимает глаза, глядя на Намджуна: — До утра. Может, дольше, как пойдёт. Думаю, на все выходные. Они так и смотрят друг другу в глаза. Намджун чуть моргает, не понимая абсолютным счётом ничего. Джин смотрит и взгляда не отводит, и этот взгляд Джун прочесть не может. — Ты главное помни, он несовершеннолетний, — смеётся менеджер. Сокджин отводит взгляд от Намджуна и смотрит выше. Всю гамму эмоций, выразившуюся на лице лидера, он не замечает. — Я не пью, моя семья тоже. Намджун выдыхает, чем привлекает внимание и менеджера, и хёна. — И постарайся без интима, — острит Седжин. Сокджин не смог удержать свой язык, выдав на автомате: — Не могу обещать — не привык себе отказывать в удовольствии. Намджун булькает и закашливается, подавившись слюной. Седжин смеётся и исчезает из поля видимости. Джин расправляет плечи. Шею и спину нещадно тянет. Возложенная ответственность тащит ко дну. Он и сам не хочет, чтоб его Гуки уходил, но что он может ему предложить, чтоб оставить мальчишку в группе. Как должен уговорить его остаться? Он оттягивает ворот куртки — очень жарко. «Тепло… Можно предложить тепло», — проносится в голове. И он улыбается, нежно и по-доброму. Намджуну резко становится душно. До него дошло, что происходит. Джина попросили поговорить с Чонгуком. Не его! Не его — лидера! Дыхание сбивается в мгновенье ока. Он шумно сопит, втягивая полную грудь воздуха, без комментариев разворачивается и уходит. Сокджин проводит его непонимающим взглядом. — Ну, что опять-то…? — он бессильно запрокидывает затылок назад и закрывает глаза.

***

Сокджин открывает дверь и оборачивается. Он смотрит на Гука с теплом и каким-то озорством. Он даже примерно не помнит, когда в последний раз приводил кого-то домой. Наверное, одноклассника, когда они жили ещё в Аньяне. Он улыбается ходу мыслей. — Ну, смелее! Никто тебя не съест, зато накормит! Мама очень вкусно готовит! Вкуснее чем я! Джин улыбается, глядя на растерянного мальчика. У Чонгука глаза огромные и круглые, как у оленёнка, вид испуганный и взъерошенный, будто он воробышек. Сокджин — младший, и он понимает, что чувствует сейчас Гук. Его это очень умиляет. Он смотрит с безграничной нежностью. Старший чуть подталкивает нерешительного гостя, заставляя пересечь порог дома, но тот упирается. На шум их возни выходит мама. Чон замирает на месте, Джин заливается смехом от этой картины. Вечер будет весёлый. И вечер действительно весёлый. Чонгук водит глазами от одного члена семьи к другому. Отвечает робко, пряча глаза, щёки постоянно наливаются румянцем. Чонгук поглядывает то на маму, то на отца Джина, пытаясь определить, от кого какие черты унаследовал хён. Он потихоньку смотрит на его старшего брата, но это не остаётся незамеченным. — Не похожи? Щёки мгновенно становятся пунцовыми, он прячет взгляд. — Похожи. Но Сокджин… — Изумительно красив! — заканчивает сам Сокджин. Комната наполняется смехом. Отец закатывает глаза, мама прикрывает улыбку ладошкой, брат изумительно красивого парня смеётся не стесняясь. — Смотри, тут так считает только Чонгук! — Сокчон смеётся, показывая на мальчишку пальцем. — Отчего, у меня тоже есть глаза! — вторит Джин. — Надень очки! — подкалывает брат. — Вот именно от этой красоты и ослеп, каждый день вынужден смотреть в зеркало. — Вы все в очках, — подмечает развеселившийся Чонгук. — Вот-вот! — подтверждает Джин. — Да, скорее бы ослепнуть! — снова комментирует старший брат. Чонгук сводит брови и поднимает взгляд. Его робость испаряется в мгновенье ока. Голос становится серьёзным, а интонация не оставляет желания спорить: — Он самый красивый! — но смелости хватает лишь на этот выпад, и он продолжает, уже робко отводя взгляд, — в нашем агентстве. — Смотрите, какой защитник растёт, — отец семейства мягко улыбается, снисходительно игнорируя дерзкую выходку. — Защитник обездоленных! — продолжает Сок. На него смотрят два горящих уголька чёрных глаз. — Вы будете гордиться мной! И моим защитником тоже! — Не надо говорить, сделай, — отец Джина поднимается, завершая семейный ужин. Оба сына поднимаются, демонстрируя поклон. Чонгук спохватившись вскакивает и низко кланяется. — Воспитывай своего защитника лучше. Это тоже твоя ответственность. Раз самый старший, тебе не должно быть за него стыдно, — отец замирает, задумываясь. — Подожди, сколько вас сейчас? — Семь. — Число удачи, — отец как-то одобрительно кивает. — Значит, несёшь ответственность за себя и ещё шестерых. — И учёбу, — добавляет мама. — Ты обещал. Сокджин ещё раз молча кланяется. Он ведёт плечом, ведь шею снова тянет. — Доброй ночи, потрясающе красивый сын. Доброй ночи, сын не очень. После этого выпада отца Сокджин и Чонгук хмыкают, пытаясь сдержать смех. Отец строго смотрит на одного, потом на другого, после чего оба мгновенно успокаиваются. — Доброй ночи, приёмный! — тон становится мягким, приветливым, на губах появляется улыбка. — Постарайтесь не шуметь, — он оглядывает троицу. — Не шуметь слишком громко. — Доброй ночи, — вторят все перечисленные. — Сокчон, мы уберём, — заявляет Джин, глядя, как брат берётся за тарелку. — Вы потом спать? — Мы потом посмотрим что-нибудь, да, Куки? Не устал? — Печенька? Он тебя печенькой зовёт? — Нет, я его зову Голден макнэ! Чонгук несдержанно смеётся: — Не говори так, хён. — Почему Голден? — Потому что он… талантлив во всём, — спокойным тоном заявляет Джин и смотрит на Чона с безграничным теплом в глазах. — Получается всё, чем он начинает заниматься. Гук смотрит в ответ и зависает с мягкой улыбкой. Спорить с хёном не хочется. — Да, вы двое… — Сокчон осекается, — стоите друг друга. Я компанию не составлю. Мне учить. Доброй ночи, — он подходит к Гуку ближе и кладёт ладонь на плечо. — Очень рад знакомству, Чонгук. Думаю, мы будем видеться часто, да? Приёмный! Чонгук смотрит в ответ очень внимательно. Вежливая улыбка, и он кивает. Как только брат уходит, Сокджин оживляется: — Пошли, уберём со стола. Потом посмотрим аниме? Или можно поиграть… — У тебя хорошие отношения с братом. — У нас? Мы всё время дрались раньше. Общение заканчивалось тем, что я рыдал, сидя у родителей на коленях, — Сокджин оборачивается, внимательно посмотрев на мальчишку. — Мы не исключение. Но с возрастом всё становится лучше. Чем больше мы заняты в разных сферах, тем лучше отношения. — Он тебя забирал. — Мама попросила. А вот ты ему явно понравился. — У нас с братом так же. Всё делим кулаками. Сокджин удивлённо смотрит на Чонгука: — Даже сейчас? Чонгук широко улыбается: — Нет, сейчас мы не видимся, — улыбка исчезает, — я по нему скучаю. — Ну, давай искать плюсы. Зато сейчас у тебя теперь я! Посмотри, насколько красивый хён у тебя есть! Как тебе замена? Чонгук становится серьёзным. Он смотрит на кривляющегося хёна, изображающего супермодель. — С тобой драться не хочется. — Вот! Видишь, одни плюсы! А теперь нужно убрать со стола! Твоему распрекрасному хёну требуется помощь!

***

Когда с уборкой покончено, Сокджин выдаёт Гуку полотенце и отправляет его в ванную. Чонгук сопротивляется до последнего. Он не привык. Он привык к другому. Идти в душ после всех — это норма. Норма, идти последним. Сокджин безжалостно тянет за руку до ванной. Гук упирается, хватаясь за подходящие для этого ручки дверей, косяки. Сокджин, буквально зашвыривая упирающегося мальчишку, пытается не хихикать громко, внутренне поражаясь, насколько сильно ему оказывают сопротивление. Для своих лет Гукки очень силён. Джин возвращается в свою комнату, в которой практически сразу появляется мама. — Гостевая готова. Чонгук может лечь там. — Дай мне, пожалуйста, одеяло и подушку. — Он будет спать у тебя? Футон расстелить? — Он будет спать со мной. Мама непонимающе смотрит в ответ, пытаясь собрать воедино картинку сказанного. Джин подтверждающе кивает: — Да, ты всё верно поняла. — Он и в правду для тебя особенный? — Он мой приёмный, — Сокджин начинает мило улыбаться и опускает взгляд на пол. — Я за него несу ответственность. Нужно хорошо его воспитать, — улыбка испаряется, Джин тяжело вздыхает. — Он должен остаться. — Этого хочешь ты или это нужно агентству? — Это нужно мне. Чонгук отвлекается, кидает на хёна взгляды, поражаясь тому, каким на самом деле бывает Сокджин. Улыбчивым, весёлым, расслабленным, домашним. На хёна хочется смотреть, с ним хочется разговаривать, быть рядом. Максимально близко. Возможно даже прикасаться? Щёки не передают, они и без того красные. Чонгук смотрит на Сокджина украдкой, скосив глаза в его сторону. В его взгляде тоска и какая-то надежда, надежда на то, что хён будет его… Его другом. Надежда на то, что хён будет хотеть общаться с ним. Разговаривать с ним. Дружить! Будет настоящим другом! Эта мысль греет, разливая тепло в груди. Чонгук вздрагивает, вырванный из своих мыслей голосом хёна: — Гукки, пойдём спать. А то я усну прямо здесь, на тебе. Досмотрим утром? Там немножко осталось… Голос Сокджина действительно очень сонный, да и сам он не лучше. Они лежат рядом, касаясь друг друга плечами и руками. У каждого своё одеяло, но им тепло и уютно. В комнате мрак, и Чонгук пользуется этим. Он улыбается, еле заметно млея от удовольствия. В груди приятно греет что-то непонятное — какое-то чувство предвкушения. Это уже вторая ночь в доме Сокджина, и он готов остаться в группе, если это будет повторяться, даже если не часто, но будет… — Сокджин? — Да, Гукки? — Я останусь, если ты переедешь к нам. К нам в общежитие, — он выпаливает это пулемётной очередью, боясь, что не наберётся смелости снова, если не скажет это прямо сейчас. Повисает молчание. Чонгук лежит и боится пошевелиться. Он испуганными глазами смотрит в потолок и ждёт ответа. — Я рад, что ты останешься… — Джин шумно выдыхает и поворачивается набок, лицом к макнэ. Гук резко поднимается, сев и неверяще смотря на хёна. — Ты согласен?! — Не вижу проблемы, — Сокджин протягивает руку и привлекает парня назад, заставляя лечь. — Когда? — Чонгук поворачивается к нему, и между их лицами остаются жалкие сантиметры. Глаза младшего сияют как звёзды. Неимоверная эйфория отражается в его глазах. Он ждёт. Ему нужен ответ, словно глоток воздуха. Он действительно бессознательно задерживает дыхание. — На следующей неделе, — тише проговаривает Джин, ощущая, как бетонная плита ответственности мгновенно падает на него. Нет, упала она давно, но её вес он ощущает лишь теперь. — После выходных? Этих? Завтра? — Чонгук снова пытается вскочить. Джин же снова ловит его за плечо: — После выходных. Как согласуют. Гукки, все спят. Не кричи так. Чонгук падает обратно и утыкается лбом в чужое плечо, изо всех сил жмуря глаза. Как же он рад, он до безумия рад. Это лучшая новость. Ему прямо сейчас хочется схватить телефон и позвонить родителям, сообщить, чтоб они не приезжали. — Я остаюсь, остаюсь, — мысленно как мантру повторяет он. Сокджин тянет руку к чужой щеке, но замирает. Рука повисает в воздухе, и в этот самый момент Чонгук открывает глаза и направляет взгляд на руку хёна над собой. Выбора не остаётся, Сокджин опускает её, зарываясь пальцами в чужие жёсткие волосы. — Сколько лака ты выливаешь на чёлку? Она же каменная!