Blurry lights

Светомузыка настойчиво ослепляет и кружит голову. Алкоголь и тяжёлые басы образуют неприятную контрастную смесь из расслабляющего и больно стреляющего глубоко в черепную коробку. «И зачем мы сюда пришли?..» — уже, наверное, в десятый раз спрашивает себя Джун, хотя прекрасно знает ответ: «Ёнджун, машина в полном порядке! Перед гонкой нужно всю дурь из себя выбить!» — вот, что услышал парень, когда из блаженного дневного сна его вывел телефонный звонок. Собственно, причина так себе, но поводов отказывать не было и вовсе.   Бомгю трещал без умолку уже с полчаса. Очевидно, брюнет и так славился умением достать тему из воздуха, но под высоким градусом слетали все тормоза. То начальник у него — хер тот ещё, потому что зарплату задерживает, то общественный транспорт — полное дерьмо, ведь водитель сегодняшнего автобуса явно был убеждён, что везёт дрова, а не людей. Но излюбленной проблемой пьяных обсуждений, разумеется, стал будущий заезд. Уж очень нравилось Бомгю поливать своего соперника отборной грязью и с надменной ухмылкой посыпать мусором из воображаемой урны. Настолько, что Ёнджун иногда мог даже не слушать: и так понятно, что тот все об одном да том же. Ёнджун мог не слушать, но всё равно ловил каждое слово, улыбаясь то с «крысы помойной на ржавой консервной банке», то с «язвы, явно мозгом до своего возраста не дотягивающей». Ораторскому мастерству Гю можно было бы только позавидовать, и, кажется, его речь могла литься бесконечно, но в какой-то момент парня ожидаемо охватила скука, к большому ёнджуновому сожалению.         — Джун, пошли танцевать, заебал, — шутливо ругался Бом, пытаясь стащить красноволосого с удобнейшего мягкого дивана на танцпол, но тот ни в какую не поддавался, демонстративно хныча и жалобно заламывая брови, — мы же в клубе, в конце концов, ну!         — Я только как собутыльник с тобой пошёл! — всячески возникает, но освободиться от хватки никак не выходит. — Ты же знаешь: я не фанат такого.   Бомгю в детской истерике запрыгал на месте и с глубочайшей досадой протянул: «Какой ты скучный».         — Пойду тогда принесу нам чего-нибудь… — моментально повесил нос и помельтешил сквозь толпу, пробиваясь к барной стойке мимо пьяных и шальных.   Ёнджун даже начал ругать себя за такую категоричность. Раз уж на то пошло, ему бы ничего не стоило хотя бы выйти из-за стола и с энтузиазмом амёбы покачаться под музыку. Но после того, как в третьем классе девочка, которая ему нравилась, на новогодней дискотеке заявила, что танцует он подобно рыбке, пытающейся на суше сорваться с крючка, он не хотел даже пытаться. Безусловно, за более чем десяток лет многое изменилось, но нелепая травма никуда не делась.   Спустя время красноволосый заметил приближающуюся фигуру. Бомгю, пританцовывая, нёс в руках два средних коктейля. От былой грусти не осталось ни следа, и он с улыбкой опустил стаканы на стол.         — Пойду ещё чего-нибудь возьму. Хотя бы один подвигаюсь, ладно уж, — показательно закатывает глаза и разворачивается, тут же врезаясь в проходящего мимо мужчину. Тому лет тридцать на вид, и он явно недоволен опрокинутой на свою белую майку стопкой крепкого алкоголя.         — Широкий что ли? — сурово стреляет глазами, обращаясь к Гю, что аж прикрыл ладонью рот от удивления. — Места мало тебе? — сильно хмурит брови и чуть шатается в попытках гордо выпрямиться.         — Да ладно тебе, это же клуб, тут все как селёдки в бочке, — спокойно отвечает, готовясь завершить конфликт, но мужик, напротив, супится только пуще.         — Ты должен заплатить мне за неё, понял? — надвигается, заставляя Бомгю в ходе защитной реакции выпрямиться и задрать голову, чтобы не позволить нагрянувшей беде взять верх. Ёнджун уже успел подлететь, шатко держась на ногах, но Бом остановил того рукой, чтоб не влезал. — Я не слышу твоего согласия.         — Его и не будет, — смело заявляет, вынуждая мужчину криво усмехнуться, а Джуна ещё крепче насторожиться. Ночные клубы вдруг собрали в его голове какой-то мощный проклятый образ. И почему всё так обернулось? — Сам себе шмотки покупай, раз не осознаешь, куда в них ходишь.   Мужчина дерзнул толкнуть Бомгю в грудь: «Ты бы так не выёбывался. Даю последний шанс на извинения», — и, разумеется, Бом его не использовал, продолжая упорно стоять на своём, а попытки Ёнджуна смягчить ситуацию закончились полным провалом: стоило ему коснуться руки, что уже притянула Гю за грудки, как его тут же с грохотом повалили на стол, сбивая стаканы и прочую мелочь. Бомгю, не растерявшись, заехал обидчику по скуле, но моментально отлетел с удара ещё большей силы. Разбитая губа обильно кровоточила, но в такой момент было совершенно не до неё.   Толпа вокруг вмиг проредела, и подоспел ещё один сомнительный тип, друг того мудака. Уже изрядно разгорячившись, Ёнджун вмазал ему чётко в нос, отчего тот секундно пошатнулся, а затем, оскалившись, полез в карман, и в следующую секунду в его руке что-то подозрительно блеснуло. Бомгю не потребовалось много времени, чтобы понять: пора валить, но стоило ему вернуться за Ёнджуном, как того скрутил очередной кадр, но уже в чёрной униформе, и по рации запросил подмогу для остальных нарушителей порядка. Джун отчаянно пытался вырваться, прокручивая в голове самые страшные сюжеты встречи с отцом: как его уволокут в отделение да разбираться не станут – и это сеяло в нём такую глубокую безнадёгу, хоть вешайся. Он редко дрался, и то эти исключения, в основном, приходились на детские стычки ещё во времена школы, а потому подобное развитие событий порождало в нём настоящую панику, и если бы Бомгю вовремя не среагировал, прыгнув на охранника сзади и вцепившись зубами ему в ухо, все кошмарные картинки стали бы явью. Воспользовавшись моментом, когда тот опешил, Гю схватил Ёна за руку и поволок из злосчастного клуба, то и дело врезаясь в прохожих.   Бежали они с пару минут, тяжёлое дыхание заглушалось звуками полицейской сирены, и им с трудом удалось скрыться в какой-то подворотне.   Осев на асфальт, Бомгю рассмеялся.       — Ахуеть, вот это ситуасьон, пиздец, — накрывает лицо руками и улыбается. Ёнджун его весёлого настроя не разделял, стоя с кровоточившей бровью от удара по свежему пирсингу и ноющей челюстью.         — Что смешного? — пребывая в полнейшем шоке тихо спросил, не двигаясь. — Как ты можешь быть таким спокойным? — теперь он уже метался с места на место, хватаясь за голову. — Блять, это же было нелепой случайностью, можно было просто извиниться и всё! Видно же было, к чему всё идёт, зачем так раздувать?!         — Ёнджун, успокойся, пожалуйста, — серьёзно вставил Бомгю, всё ещё сидя у стены. — Мы же сбежали, всё нормально.         — Сам успокаивайся! Если тебе не страшно в тюрьму загреметь, то мне — очень. Батя бы из меня все соки там выжал, и не подумал бы, что я его сын!         — Ёнджун… — ещё тише позвал Гю, но договорить ему не позволил очередной наезд. На красноволосого напала пугающая ярость. Он никогда не забудет, как отец в воспитательных целях запер его на две недели у себя в участке, когда того с друзьями в пятнадцатилетнем возрасте поймали за курением косяка травки на какой-то в край угроханной заброшке. Повторять такой опыт желанием бы он не разгорелся даже под дулом пистолета. — Не ори на меня! — не сдержался Бомгю. — Я знаю, что без тормозов, что вспыльчивый, но мне тоже было страшно! Ёнджун растерялся.       — Мне тоже страшно, тоже очень тяжело; мне вообще всегда тяжело, я всегда нервничаю и ничего не могу с этим сделать! Чего ты от меня хочешь?— поднимает взгляд, тотчас же набравшийся влаги и печальной горечи. — Я всегда такой: сказали в детстве, что если хочешь поныть, то ной один, позлиться — злись один и не доставай никого, так и привык, потому и спокойный, — парень сдался и накрыл лицо руками. — Мне тоже это не нравится, я сам себе не нравлюсь, я ненавижу доставлять другим проблемы, но с тобой только это и происходит, и от этого я хочу ещё сильнее закрыться, чтобы хотя бы этим не заёбывать, но ты то припрёшься вечно не в то место, то докапаешься, и я перестаю себя контролировать. Бомгю дико крыло. Он сам не понял, какой волной его вдруг захлестнуло, но болезненное ощущение обречённости обжигало, грудь сдавило словно в агонии, а внутри образовалась такая дыра, что невозможно было даже дышать. Он не привык делиться с кем-то настоящим собой. От мысли, что кто-то может лицезреть его, по собственному определению, гниющие остатки души, просто разрывало, а потому парень беспрестанно корил себя за то, что позволил такому, как Ёнджун — правильному, честному и открытому — стать свидетелем подобной отвратительной картины. Уже дважды. Красноволосый не ожидал услышать подобное, а доводить Бомгю до истерики вообще было сравни кошмарной пытке. Он страшно винил себя за неосторожность в словах, за рваные громкие всхлипы и дрожащие руки.  Опустившись перед брюнетом на колени, он аккуратно прижал его к себе, ладонь запуская в волосы и второй успокаивающе поглаживая по спине. Сыпал извинениями, искренне старался утешить, но дрожь только становилась сильнее.         — Я правда не хотел, чтобы так вышло, — заикаясь, пробубнил Гю, и Ён посмотрел ему в глаза, вытирая со щёк слёзы, — и проблемы свои вешать на тебя… тоже. Прости.         — Нет-нет, это я не должен был так говорить. Ты мне очень дорог, я всегда готов тебя выслушать. Извини, что вспылил, — отвечает на резкие и крепкие объятия длинноволосого и терпеливо позволяет ему выплеснуть всё, что наболело. Глядя на состояние Бомгю, Ёнджун, кажется, начинал понимать, сколько всего он в себе нёс, и нёс не один год, а уже очень и очень давно. Видеть парня таким было нестерпимо больно, он просто взрывался от чувства вины и сожаления, и хотя от тяжёлого морального груза вряд ли возможно избавиться за один вечер, но Джун был бы несказанно рад, если бы ему удалось даже на малую каплю успокоить то, что так нещадно бушевало в чужой голове.   Несколько минут прошли молча. Бомгю потихоньку успокаивался, и Ёнджун отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза — тот же испуганный заплаканный котёнок, которого он пару месяцев назад никак не ожидал увидеть в парне, что густо порос защитными иголками.         — Останешься у меня сегодня? — слова срываются словно по собственной воле, без чужого вмешательства, когда Ёнджун оставляет на ладони Гю мимолётный поцелуй. Ответом послужила череда коротких кивков.   Безмолвие в компании Бомгю ощущалась слишком резко, но попыток разрядить обстановку или заполнить тишину бессмысленной болтовнёй Ён не предпринимал, ведь по себе судил, что в такого рода моменты просто хочется, чтобы кто-то был рядом до тех пор, пока сам не найдёшь в себе желание заговорить.   Пропустив Бомгю в свою единственную жилую комнату с диваном — зал, — он побежал в ванную за аптечкой. Гю откинулся на спинку и чуть дёрнулся, когда Джун опустился рядом. Он молча вынул всё необходимое и бережно осмотрел чужую руку — неизвестного происхождения порез всё ещё кровоточил, требуя немедленных действий.         — Подуй, печёт, — недовольно прохрипел Гю, стоило залить рану перекисью. Глаза снова вернулись на своё мокрое место, а сам он нахмурился, и выражение это почему-то заставило Джуна улыбнуться.         — С губой твоей мне так же поступить? — мягкий, ласковый тон спровоцировал слезинку, что одинокой влажной дорожкой блеснула на свету. Бомгю отвернулся, а Ёнджун осознал неуместность своего комментария. — Извини.         — Ну почему ты такой? — досадовал Бом, не поворачиваясь. — Я столько хуйни натворил, а ты продолжаешь обращаться со мной, как с лучшим человеком на планете.         — А это не так?         — Ты у меня спрашиваешь? — нервный смешок. Ёнджун улыбнулся и упёрся лбом в чужое плечо.         — Для меня именно так и есть.   Мир бы точно ушёл из-под ног, и Бомгю благодарил всё, что можно за точно богом данную возможность сидеть на диване. Он порой недоумевал, не мог даже вообразить, как этому парню хватает смелости искренне сыпать подобные слова. Для него это кажется ужасно трудным. Почти невозможным.          — Ладно, ты спи здесь. Я разложу себе кресло, — красноволосый поднимается, прежде утешающе потрепав брюнета по волосам, и направляется в сторону выдвижного кресла рядом.         — Но это же твой диван, — Гю было неудобно отнимать у него ещё и привычное место сна.         — Предлагаешь спать вместе? — шутливо улыбнулся Ёнджун, но удивился, когда увидел озадаченность в глазах напротив. — Я пошутил.         — Диван ведь раскладывается, я могу спать на второй половине, — переполненный волнением смотрит в пол и мнётся под взглядом красноволосого. Совсем не тяжёлым, совсем не смущающим, скорее собственные слова породили в нём чувства неуверенности и робости. Просить напрямую было страшно, но он не хотел оставаться один.   Немое желание было услышано, и с приятным трепетом парень направился к шкафу за сменой одеждой для них обоих и чистым постельным бельём.         — Подожди! А тебе раны обработать? — спохватился Бом, и Джун с довольным видом побрёл на своё прежнее место.   Из душа Бомгю пришлось ждать почти вечность. За вечерним йогуртом и просмотром соцсетей Ёнджуна разморило, и он уже почти засыпал, когда длинноволосый в широкой чёрной футболке и такого же цвета шортах появился в дверях. Одежда явно не по размеру, но мало отличалась от его обычной, поэтому смотрелась весьма гармонично. Бом всегда предпочитал ложиться у стены, и Ён любезно предоставил ему такую возможность.   Находиться рядом в полумраке было волнующе. Бомгю башню срывало от атмосферы и приятнейшего запаха, который теперь был повсюду, о чем он тайно мечтал со дня катания на скейте. Сердце готово было выпрыгнуть, когда Ёнджун повернулся к нему лицом. Он спросил снова о самочувствии, комфортно ли ему, или всё же стоит оставить его одного. Он с опаской интересовался прошлым Бомгю, которое тот под влиянием момента и самого Ёнджуна, что так удивительно располагал к себе, открывал, как всем известную простую историю, а не тайну, что хранил в себе несколько лет. Он с болью вспоминал: и деспотичную мать, которой никогда не хватало времени на сына, и своего разгильдяя-отца, что только и делал, что работал, а даже когда не работал – находил развлечение лишь в смене деятельности и чудовищно злился, когда его маленький ребёнок находил в себе смелость напомнить о своём существовании. В собственном доме Бомгю было тесно, и при первой же возможности он умотал в закат, прихватив немного налички у богачей-родителей, которые наверняка лишь выдохнули с облегчением, отделавшись от надоедливого подростка. Почти сразу он закорешился с Джуро и Марком, что в то время были его соседями по комнате в общаге, и именно глядя на своего друга-дрифтера бунтарь Гю ударился в машины.   Слушать чужую историю жизни, познавать путь, которым Бом пришёл к себе нынешнему, было страх, как интересно. Ёнджун внимал каждое слово, желая узнать как можно больше, но со временем желание спать побеждало, отчего разговоры потихоньку утихали, и Джун окончательно выпал из реальности. Гю понимал и не таил обиду, ведь и сам изрядно вымотался, но обстановка была для него слишком… слишком. Он не мог взять себя в руки. Ему хотелось что-то сказать. Что-то важное, и это «что-то» вертелось раз за разом в голове, сокрушая любые попытки сна захватить его.         — Ёнджун, — тихий шёпот разнёсся по комнате. Дыхание ровное, лицо выражает спокойствие, только тонкая красная прядка, небрежно спадающая на глаза, нарушает идеальный чарующий образ, и Гю смахнул её, невесомо проведя пальцами по чужим волосам и невольно отмечая их удивительную гладкость. Парень взволнованно поджал губы. «Точно спит», — подумал Гю и снова свалился на спину. Слишком много мыслей, слишком много чувств, он почти задыхается.   Решившись на отчаянный шаг, Бом приподнимается на локтях и вновь обводит взглядом человека рядом, бегая от стремления действовать к желанию спасовать, и первое побеждает всухую. Аккуратно пристроившись головой на чужом плече, брюнет с несвойственной ему осторожностью перекидывает дрожащую руку парню через талию и облегчённо выдыхает, когда чувствует на себе ответные сонные объятия.    

***

Утро ещё никогда не было до такой степени добрым. На часах стрелки уже перевалили одиннадцать, и Ёнджун проснулся сам, без помощи треклятого будильника. Из-за незавешенного шторами настежь открытого окна пробивается яркий солнечный свет и прелестное пение птиц, а прямо на нём лежит Бомгю, крепко прижавшись и расслабленно закинув на него ногу. Ёнджун не помнит, когда чувствовал себя таким счастливым, и отчаянно желал продлить этот миг на подольше, ведь это, в действительности, его самое доброе утро.   Пролежав в постели около часа, время от времени отвлекаясь на уведомления из мессенджеров, парень, наконец, решился встать. На удивление, снять с себя Бомгю было задачей куда сложнее, чем он рассчитывал, и делать это пришлось в два захода. К счастью, разбудить его было настолько же трудно, а потому ещё через полчаса Джун, свежий и отдохнувший, одиноко приступил к завтраку. Готовить на двоих было непривычно, а готовить не для «абы кого» — особенно, и это заставляло его вдвойне стараться над и без того идеальными панкейками.         — Вкусно пахнет, — послышалось тихо откуда-то сбоку, и красноволосый отпрыгнул от неожиданности, схватившись за сердце.         — Боже мой, — Ён, тяжело дыша, сел на стул, пытаясь прийти в себя. Рядом возник слабо улыбающийся, сонный и такой красивый Бомгю, и Ёнджун уже не знал, из-за чего именно он собирается ловить инфаркт.         — Извини, — шире улыбается и смачно зевает, довольно потягиваясь. — А пахнет правда вкусно, — возвращается к плите и снимает оставшиеся панкейки со сковороды, — работа не нужна? — подмигивает и ищет глазами чайник. Ёнджун подходит со спины и достаёт из верхнего шкафчика пару чайных пакетиков, а у Гю в этот момент сердце падает от накрываемого сзади ощущения близости, и он чувствует, как начинают краснеть его уши.         — Выспался? — опирается на столешницу и мягко улыбается, вручая пакетики Бомгю. — Забавно, что тебя разбудил запах еды, а не я, когда выползал из-под тебя с дивана. Бомгю хмыкнул.         — Профессиональная чуйка.         — Вот как? — хитро улыбается, наблюдая за бегающим взглядом Бома, и продолжает бесстыдно пялиться.         — Я во сне себя не контролирую, уж извини, — тычет мизинцем в чужую грудь и тянется к вскипевшему чайнику.         — Ну что ты, я только рад стать твоей подушкой-обнимашкой, только позови, — наигранно отмахивается руками и уходит к столу, прихватив с собой пару тарелок.   За завтраком Ёнджун решился убедиться в нормальном состоянии Бомгю после вчерашнего, и больше к этой теме в ближайшее время возвращаться не планировал. Он лишь позволил себе надеяться, что Бом не станет закрываться от него, как прежде, а остальное и само придёт со временем. Особенно, когда довелось удостовериться в том, что умалчивание Бомгю о своих чувствах объясняется сложностью в выражении, а не их отсутствием, а потому парень счёл совершенно лишним давить на него или копать в суть, ведь всё, в целом, и без слов совершенно прозрачно.         — У тебя есть фен? — выглядывает Гю из ванной с полотенцем на голове и выслушивает указания к поиску в тумбочке около ванны.   Шум давно стих, но выходить парень не спешил, а после и вовсе послышался отчаянный крик, принёсший за собой и самого яростного Бомгю с незаконченным гнездом на голове. Ёнджун, прежде спокойно сидевший на уже сложенном диване, прыснул смехом и поинтересовался, в чём же дело.       — Ёбаные волосы слишком пушистые, я не могу их завязать. Везде петухи, причём такие отстойные, — буйно разваливается на кресле и играется с затасканной красной резинкой.         — Давай помогу, — Ён с улыбкой отложил свой телефон и развёл ноги, постучав по дивану меж ними. — Садись.   Бомгю с подозрением посмотрел на парня, что-то быстро обдумал и упал на пол, опираясь спиной на мягкую поверхность. Ему ужасно нравилось, когда кто-то касался его головы, колдуя над волосами, а прикосновения Ёнджуна ощущались по-особенному остро и приносили уйму наслаждения, под влиянием которого он невольно прикрыл глаза.         — У тебя такие волосы мягкие, — удивился Джун, перебирая пряди, и Бомгю закинул голову назад, встречаясь с ним взглядом.         — Я знаю. У тебя тоже мягкие, — неожиданно выдаёт себя, но взгляд будто намертво вцепился в чужие глаза.         — На вид определил? — улыбается, продолжая нежные махинации над волосами, и Гю вновь прикрывает глаза, полностью растворять в ощущениях. Оба искренне желают растянуть этот короткий момент на целую вечность.         — Ёнджун, — чуть вздрагивает, когда чужие пальцы невесомо касаются его ушей, но виду не подаёт, — спасибо, — фраза пропитана абсолютной серьёзностью и честностью.         — Да ладно тебе, это мелочь, я люблю в волосах копошиться.         — Я не о том, — на секунду умолкает. — За вчерашнее… Спасибо, что выслушал. И не отвернулся, хоть я и проныл тебе все уши. Я правда удивлён, что ты сейчас спокойно возишься со мной, словно ничего не было.         — Будто я мог поступить иначе. То, что ты открылся мне, я очень ценю. Так что это тебе спасибо за доверие, — затягивает аккуратно пучок и опускает руки на чужие плечи.   Бомгю молчал. Ему стало не по себе от подобных слов в свою сторону, но это чувство неожиданно согревало его и парадоксально успокаивало. Он вдруг осознал что-то очень важное и настолько очевидное, что чуть не усмехнулся вслух, — собственную глупость и ничем не подкрепленный страх, что сковывали его и не давали двигаться вперёд. Нерешительно коснувшись тёплой ёнджуновой ладони, парень прижался к ней щекой и умиротворённо закрыл глаза.   Ёнджун боялся дышать. Каждое проявление Бомгю волновало что-то глубоко внутри, и от этого он плавился в безнадёжную лужу, у которой от человека оставалось одно название. Чуть больше смелости, и он бы сжал парня в объятиях так крепко, как только мог, и плевать на работу, гонки и остальные прелести мирской жизни. Он хотел быть с ним, его немыслимо к нему тянуло, и эти чувства поглощали с такой силой, что парень отдал им себя полностью. До такой степени, что порой становилось страшно.         — Я не хочу уходить, — прошептал Гю на выдохе и переплёл пальцы свободной руки с чужими.         — И не нужно. Оставайся, — едва дыша, так же тихо ответил Ён.         — Мне нужно встретиться с Джуро и Марком. Они обещали показать новое место, где подрифтить можно.         — И когда ты пойдёшь? — с досадой спросил Джун, поглаживая большим пальцем чужую щёку.         — Через полчаса.         — Уже так скоро, — жалобно протянул Джун, а Гю вдруг поднялся на колени, развернувшись, и упёрся руками в чужие бёдра. Лица внезапно оказались слишком близко, и сердца забыли, как стучать.         — А что бы ты сделал, если бы я остался? — горячее дыхание с приятными нотками мятной зубной пасты обжигает кожу, и Джун наклоняется ещё ближе, проводя носом по щеке Бомгю.         — А ты? — шепчет в самые губы с игривой, издевательски соблазнительной улыбкой. Ёнджун проводит ладонью по чужой щеке и останавливается на шее, чуть зарываясь пальцами в волосы.   Бомгю откинул всю свою робость и уверенно устроился на коленях красноволосого, не разрывая с ним зрительного контакта. Руки опустились на плечи, когда чужие окольцевали его собственную талию и притянули ближе. Ёнджуна от такого поворота событий бросило в жар.       — Ты невероятный, — шепчет, бегая взглядом от сверкающих глаз к губам.         — Сам себе удивляюсь, — брюнет в ответ неспешно обвивает шею парня руками и утягивает в сладкий томный поцелуй.

***

  Хлопнула дверь машины.         — Ты бы ещё дольше выходил. Всего на пятнадцать минут опоздал, мы бы ещё постояли, — сетует Марк, заводя мотор. Гю с улыбкой извиняется и разваливается на заднем сиденье.   Друзья переглянулись.       — Бомгю извинился — разве нам нужен снег посреди лета? — шутка Марка вызвала лишь лёгкую улыбку на лице парня на соседнем кресле и пролетела у Гю мимо ушей. — Это ведь здесь где-то тот чувак живёт… — Марк запинается, и Джуро помогает ему вспомнить имя. — Точно! Ёнджун! Ты от него, что ли?         — Ну да, затусили вместе вчера, — чешет нос и тянется потуже затянуть хвостик, но внезапно замирает в недоумении.         — Он вроде хороший парень, — размышляет Джуро, глядя на Бома через зеркало заднего вида, но тот мыслями явно не здесь, — Бомгю.         — М? А, да, ничё такой, классный, — прячет ладонью неконтролируемую улыбку и вновь улетает куда-то в неизвестность с мыслью о забытой на полу резинке.   Друзья вновь многозначительно переглядываются, но принимают негласное решение докопаться чуть позже, когда бабочек вокруг их друга немного поубавится.

***

        — Ты очень странно себя ведёшь. Меня начинает раздражать свечение вокруг. Что случилось? — негодует Юта, сидя напротив глупо улыбающегося друга за столиком в маленькой кофейне.         — Настроение хорошее, — втягивает любимый фраппучино через трубочку и корчит загадочное выражение.         — Я скоро обижаться начну. Ты перестал мне о себе рассказывать. Я вообще друг тебе, или кто? — хмурится, добавляя в латте сахар из пакетика.   Ёнджун вздыхает. Юта совершенно прав — в последнее время они в принципе общаться стали меньше, что уж говорить о подобных разговорах.       — Извини. Даже не знаю, с чего начать, — вдруг его пронзила мысль: не будет ли Гю против? Он не может раскрыть всё, не обсудив это с ним. — Мне… очень нравится кое-кто… И вроде бы всё сложилось… — мнётся, смущённо прячет взгляд под давлением парня напротив. Тот с широко распахнутыми глазами уставился на друга и стал расспрашивать, почему он не сказал раньше. — Я не хотел говорить, пока всё слишком мутно, поэтому…       — Ну да, я понимаю. Не скажешь, кто это, хотя бы? — на лице наконец расцветает улыбка. Красноволосый молча мотает головой.       — Тогда буду ждать, когда сам решишь рассказать. В любом случае, я рад за тебя, приятель, — хлопает по плечу и уводит разговор в иное русло. Юта никогда лишнего не спросит и полностью доверяет ему. За это Ёнджун бесконечно благодарен судьбе, что принесла ему такого замечательного друга. Сейчас парень готов каждую секунду благодарить вселенную за свою жизнь, за то, что так к нему благосклонна, но, как известно, счастье никогда не длится вечно, и новый день всегда ведёт нас в чарующую, но порой огорчающую неизвестность.