Километр серой зоны

У Виорики наконец получилось. Она с трепетом осмотрела помещение, освещённое лучами вечернего солнца, пробивающегося сквозь щели тяжелых стареньких штор. Этот класс прежде использовался как игровая комната для продлёнки, что объясняло наличие двух шифоньеров, забитых под завязку потрёпанными книгами, связками детских рисунков, кривыми пыльными оригами и неказистыми, испещрёнными трещинами фигурками из солёного теста. Комната пустовала с самого начала учебного года. Открывшийся по соседству корпус для первых-четвёртых классов радостно принял в свои объятия визжащих бушующих малышей, заставив преподавателей, что остались в старом корпусе, с облегчением выдохнуть. Со средними классами было тоже непросто, но так можно было хотя бы вполовину расслабиться. Видимо, атмосфера всеобщего дзена в виду этого разделения и побудила Марию Степановну с третьей попытки всё же принять предложение Виорики. Кроме того, зарплату девушка просила крайне скромную — у школьного бюджета бы не убыло. Женщина тяжело вздохнула, махнула рукой и в обмен на подписанный документ вручила новоявленной коллеге двойной ключ на металлическом кольце с ярко-красным брелоком, на котором был выгравирован номер кабинета — 202. А спустя десять минут этот самый ключ мерзко скрипнул в проржавевшей насквозь замочной скважине, прежде чем деревянная дверь, чуть осыпаясь кусочками древней бело-голубой краски, с истошным визгом отворилась. Кабинет был ожидаемо маленьким: в половину длины обычного класса. Здесь царили хаос и запустение, которым могли позавидовать и вавилонские руины. Не удивительно: с самого августа здесь не ступала нога человека, что было очевидно по собравшемуся на линолеуме почти миллиметровому слою пыли, не тронутому чьими-либо подошвами. Она в раздумьях куснула себя за щеку. Привычка эта сформировалась давно и крепко засела в Виорике-девочке, не желая покидать и как женщину. Медитативное поедание собственной слизистой помогало ей сосредоточиться, размотать лёгкую панику на отдельные предстоящие задачи и выстроить их в стройный ряд, будто симфонию на нотном стане. Жаль, что в результате этого необходимого процесса на внутренней стороне щеки иногда оставались маленькие, но весьма некомфортные ранки. — Пол, — негромко произнесла она вслух, чтобы запомнить и закрепить как следует план действий. — Пол, потом — пыль, окна… Шторы снять… Игрушки в ящиках разобрать. Шторы… Придется домой тащить. — У трудовиков стиральная машина есть. Ты новенькая? Голос — мягкий, феминный, чуть ниже, чем у самой Виорики — заставил её шатнуться вперед от неожиданности. Погружённая в собственные мысли, она как правило совершенно игнорировала окружающую реальность каждым органом чувств. Порой это играло с ней злую шутку. Вот и сейчас подкравшаяся сзади незнакомка осталась незамеченной ровно до тех пор, пока не заговорила — и тем самым до смерти перепугала беднягу. — Господи, — на выдохе пробормотала Виорика, схватившись за сердце. Повернувшись, она увидела перед собой молодую женщину, прятавшую руки в карманы широких брюк. На её хорошеньком круглом лице сияла улыбка — еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться, очевидно. — И вправду новенькая, — смешливо произнесла неизвестная. — Прости, что напугала. Была уверена, что ты слышала, я ведь как слон топаю. Жертва аффекта наконец расслабила плечи и сама заулыбалась, понимая, в какую до банального весёлую ситуацию попала только что. — Слоны не топают. У них на ступнях находятся очень мягкие упругие подушечки, поэтому они могут передвигаться практически… Виорика прервала себя на полуслове и всё-таки рассмеялась, а за ней, отойдя от ступора, раскатисто захохотала и новая знакомая. — Прости, прости… Я, когда нервничаю, начинаю нести бред. — Это не бред! — возразила женщина. — Это невероятно познавательный факт о слонах, сделавший меня еще на пункт эрудированней! — А меня просвятивший, что ты — явно не учительница биологии, — ответила Виорика, на что собеседница прыснула в кулак. — Ну, это само по себе очевидно. Она прочистила горло и представилась наконец: — Я Таня. А ты что за фрукт? Невероятно раскованное поведение новой знакомой озадачивало, но, с другой стороны, немного успокаивало — что может быть хуже формальностей? — Виорика. — Воу, имечко-то какое, — Таня любопытно сощурилась. — Приезжая? — Ну это как посмотреть, — пожала плечами "приезжая". — Вообще здешняя, просто мама с отцом — румыны оба. Родилась в Румынии, ну а потом, когда мне года три было от силы, они сюда перебрались к родителям матери. Так что в целом — местная, наверное. — Шутки про вампиров актуальны? — прищур собеседницы стал весёлым. — Кусаться любишь? Этот лишённый всякого такта вопрос немного выбил Виорику из колеи. — …Нет, наверное? — она нервно хихикнула, чувствуя себя слегка загнанной в угол. Необходимо было как-то из этого самого угла выбраться, поэтому женщина принялась судорожно перебирать в голове варианты, как это сделать. Сделать ей замечание и поставить на место? А вдруг обидится? Да и хорошие отношения с учительским составом никогда не помешают. Тогда, может, просто увести тему в другое русло, спросить о чём-то? А о чём тогда? Может, какой предмет преподаёт? Или… Положение спасла сама Таня, которая уже с минуту осматривала помещение, наклонившись к дверному проёму. — Ну и бардачелло здесь. Я, признаться, даже забыла, что за этой дверью есть что-то. Сколько её не открывали, год? — Примерно год, — с энтузиазмом ответила Виорика, радуясь, что неловкость так быстро развеялась. — В мае тут была последняя продлёнка, а потом кабинет забросили. — Десять месяцев, получается, — подсчитала в уме Таня. — Не хило так. А тебя зачем сюда прислали? Уборкой наказывают, что ли? Это что ж ты такого натворить должна была… Сперва женщина не поняла этой фразы. Совсем не поняла. Она нахмурилась, взглянула на Таню и вдруг подняла брови в озарении, а губы ее тронула улыбка. И как забыла — ей ведь даже вино без паспорта который год не продают! — Ой, кажется, недопонимание произошло. Я тут не учусь, я тут работать буду, — вежливо исправила собеседницу Виорика. — Вести что-то вроде кружка… Нет, скорее, это будет арт-клуб. То есть, по сути, я почти преподаватель, только внеурочный и оценок не ставлю. Культурное развитие молодёжи и всё такое… В застывших глазах Тани чётко отобразился шок. Такое выражение лица женщине уже приходилось видеть, и не раз. Разве что сейчас это всё выглядело уж очень гипертрофированно. — Вау. То есть, я хочу сказать… Я бы и не подумала даже, тебе… вам лет шестнадцать на вид, больше и не дашь! Внезапная формальность чуть покорёжила женщину изнутри. Нет, уж лучше пущая фамильярность, чем это. — Ну зачем на "вы"? Я прямо слышу, как из-под меня песок сыпаться начинает. Из груди Тани вырвался, как показалось, истеричный смешок. Виорика успела про себя заметить, что между ними двоими происходит слишком много конфузов для такого короткого времени общения. — Ладно, на "ты" так на "ты"… Но теперь это не выходит у меня из головы, мозг не одупляет. — Сама себя в зеркале не узнаю уже несколько лет, — отшутилась новенькая. Это даже почти не было неправдой. Она снова ковырнула линолеум носком ботинка и, убедившись, что пыль волшебным образом никуда не делась и её действительно придётся оттирать от всех поверхностей вручную, вздохнула. — Так… Что ты там про стиральную машину говорила? Чтобы попасть в мастерскую, нужно было пройти к ближней лестнице, спуститься по ней на первый этаж и, минуя холл, в котором зимой проходили все торжественные линейки, свернуть налево. Здесь, за массивной металлической дверью, можно было отыскать сразу два помещения. Сперва входящий попадал в класс, который мало чем отличался ото всех остальных — ровные ряды парт, шкафы у задней стены, ряд тумбочек по левой стороне, а на тумбочках — деревянные резные доски, и сварные птички, и детские электрические викторины, и еще чья-то унылая проросшая картофелина с двумя торчащими из неё проводами… Окинув взглядом класс, можно было повернуться вправо и протянуть руку к ещё одной дверной ручке. Обычно такие двери вели в подсобные помещения, где в кабинете, скажем, химии хранились приборы и реактивы для лабораторных работ. Однако здесь всё было иначе. — Кроличья нора, — удивлённо пробормотала Виорика первое, что пришло ей на ум. Даже в темноте было очевидно, что это — не просто подсобка. Комната оказалась крупной, даже крупнее, чем сам класс, и без включенного света казалось, что стен здесь и вовсе нет. Из глубины веяло влагой, канифолью и сосновой смолой, будто с лесопилки. Виорика не даром сразу представила именно лесопилку — отец проработал там пару лет, до травмы, и временами брал маленькую дочь с собой, посмотреть и поудивляться, как всё грохочет, жужжит и наполняет воздух пылью вперемешку с мелкодисперсной древесной стружкой. Местами там пахло точно так же, как здесь, только воздух из прошлого был менее густым, а аромат — легче и прохладнее. Плюс ко всему, здесь стояла гробовая тишина. Таня не сразу щелкнула выключателем. Несколько долгих секунд Виорика вчувствывалась в место и лишь после, отойдя от наваждения, заметила, как внимательно на неё смотрят. Это заставило женщину расфокусировать и вновь увести собственный взгляд — в деле зрительных контактов она была не сильна. — Ты всему так удивляешься? — поинтересовалась Таня без толики сарказма в тоне голоса. Она сделала шаг по направлению к Виорике и прежде, чем та успела растеряться, щёлкнула кнопкой выключателя над её плечом. В глаза ударил яркий жёлтый (даже почти коричневый) свет, заставив прищуриться и выставить над бровями ладонь. И вот уже она сбилась и совершенно забыла, о чём был вопрос собеседницы. — Прости… Что? Таня усмехнулась. Она прошла вглубь мастерской — та оказалась большой, но сильно меньше, чем Виорика успела себе напридумывать — и, оперевшись обеими руками о край, подпрыгнула, чтобы усесться на заваленный строгальным мусором верстак, даже не удосужившись смести ладонью на пол всё то, что теперь оказалось под задницей. — Я не могу никак унять внутренний диссонанс. Понимаешь, ты не просто не выглядишь взрослой — ты и ведешь себя совершенно по-детски. Залипаешь в одну точку постоянно, а ещё это удивлённое личико… Выглядит мило, между прочим. Она улыбнулась. Не так, будто хотела обсмеять, а будто восхищалась — по крайней мере именно такое впечатление сложилось у Виорики, хотя читать эмоции людей в совершенстве у неё никогда не выходило. Можно было и ошибиться. И пусть замечание Тани её несколько задело за живое — эта улыбка и эта ремарка в конце её совершенно разоружили. Мило? — Я просто немного ностальгирую, — без особых подробностей прояснила женщина, осматриваясь ещё раз, теперь повнимательнее, стараясь рассмотреть и запомнить детали — от перфорированной панели во всю стену с аккуратного развешанными по ней инструментами до хаотично разбросанных по всей мастерской деревянных заготовок под разделочные доски, скалки и учительские указки. — Понимаю, наверное, — хмыкнула Таня. Дождавшись, пока взгляд Виорики дойдёт до верстака, она носок ярко-красного кеда, будто дорожный указатель, направила в сторону ближнего к выходу угла, на невнятный некогда белый, но порыжевший от времени объект, напоминающий металлическую бочку с откидной крышкой. — Короче, это стиралка. Она древняя, как Путин, и громыхает дико. Поэтому её обычно запускают параллельно с практическими занятиями пацанов, всё равно за их шумом не слышно ни черта. Виорика внимательно осмотрела машинку. Со второй попытки открыла крышку, заглянула в барабан, затем убедилась, что кабель и вилка в порядке; выглядели они сильно светлее и новее "бочки" — похоже, перепаяли, когда старый провод пришёл в негодность. — Вот это раритет. У моей бабушки такая же была, кажется, — женщина поднялась с корточек. — А зачем вообще её здесь держат? — Пару лет назад парни из старших классов подняли бунт. Им влом было рабочую одежду с техны домой таскать дважды в неделю. Аккуратностью практически никто из пацанов не отличался, так что надобность и вправду была регулярно. Ну а директрису ты уже видела, она у нас тётка неплохая, лояльная. Вынесла, значит, вопрос на обсуждение педсовета — ну и физрук наш, Леонид Степаныч, притаранил вот эту "иудейскую древность" из собственного гаража в коллективное пользование. Теперь тут и ученики форму стирают, и садовник — спецовку, еще и шторы из классов таскают на каникулах. Удобно же. У Виорики возник закономерный вопрос: — А сушат где? — Так во дворе школы, естественно. Если со стороны спортзала выйти — там флагштоки старые есть. Ими уже лет десять никто не пользуется, на поле новые теперь стоят. А между старыми верёвку натянули, там и сушат. — Гениально, — восхитилась женщина и тут же стушевалась самую малость. Опять она всему подряд поражается. Таня наверняка и в этот раз внимание обратит. Она и вправду обратила, вновь расплываясь в совершенно довольной улыбке. — А ты прикольная. Слушай… Развеселившаяся компаньонка спрыгнула с верстака и подошла к Тане, протягивая ей руку — чтобы пожать чужую, кажется. — Мне тут пока заняться нечем. Предлагаю сделку. Я возвращаюсь с тобой в двести второй и помогаю снять шторы, и что ты там ещё делать собираешься… А ты рассказываешь мне в деталях, что у тебя там за движуха с клубом. Может, я тоже как-нибудь твоей локальной секте окажусь полезна. Ну, что скажешь?