оранжевый скейт и луна вместо лампы

Юна сидит прямо на траве и пытается заправить новую чёлку за уши, пока Джису скрупулёзно ведёт подсчёт монет, что первая выпросила сегодня у родителей. Если быть честной, выпрашивать не пришлось – родители были готовы вытряхнуть кошельки, лишь бы отделаться от дочери, но Юне нравилось представлять, что эти деньги она получила исключительно потому, что из большой любви ей не смогли отказать. Юна в математике не смыслила, но выходило где-то около о-го-го. Йеджи в математике тоже не смыслила, но напряженно погрузилась в неё на скамейке рядом – надеялась, что хотя бы здесь удастся сосредоточиться. За делом время тянется быстрее – так говорила мама, – но что-то она этого совсем не чувствовала. Чувствовала только вкус крови, когда в нетерпении кусала язык. – А Рюджин скоро придёт? – Надеюсь. Качели скрипят, хотя сегодня на них некому было качаться – Черён до синих губ купалась в речке на прошлой неделе и слегла. Рюджин нет уже достаточно долго по меркам очень ожидающего человека. Рюджин украла у учительницы зажигалку и подпалила волосы однокласснику Юны. Рюджин на педсовете с матерью. Йеджи бывала на педсоветах только в роли старосты, если нужно было настучать. Она никогда не стучала, но знала, какими нудными и по-детски импульсивными бывали взрослые. – О, хватит на переводные татушки и два листика наклеек для девочек! – вскрикивает Юна и поправляет челку. Джису вертит на запястье браслет от Черён и говорит: – Как думаешь, к ним придёт опека? Говорит Йеджи, конечно, Юна-то в этом ничего не смыслит. Йеджи тоже, зато она умела убедительно говорить. – Никто к ним не придёт. Она и сама в это верит, даже знает. Она вообще всё знает – она же старшая. Голос мамаши Рюджин становится слышен между домов, и девочки навостряют уши. – Падаль мелкая! Всё пособие из-за тебя проебала! Старая шарманка – она всегда говорит так, когда рюджиново пособие тратится на Рюджин. И Йеджи, ей богу, начинает тошнить от этого крикливого голоса. Она сжимает тетрадку по математике в руках и просто ждёт – всё равно сейчас, когда это женщина появляется на виду, крепко держа Рюджин, ничего не сделаешь. Она её за руку с силой тянет. Рюджин девчонка не из слабых, но волочится по земле. Еще бы – с габаритами её мамаши. – Да если б ты не бухала, дура! Мать дёргает мощно. В ней вообще мощи откуда-то всегда было много, хотя она только и делала, что пила и храпела в зале на диване. В Йеджи закипает злость, прямо как в том момент, когда ей сообщают о пятой беременности мамы. Джису сутулится и дёргает браслет на руке, когда чувствует настроение Йеджи. Юна подскакивает. – Тише, – шепчет Йеджи, – а-то ещё больше её разозлим. И пересекается в первый раз взглядом с Рюджин, а затем с мамашей. – Дрянь малолетняя, всех собрала, вот пускай посмотрят на тебя! Я тебя к тётке отправлю, сука, раз не умеешь по-хорошему! Приплыли. – Это чё по-твоему, по-хорошему?! – Рюджин подскакивает и почти валится на землю. «К тётке» – это плохо. Это для двенадцатилетнего ребенка далеко и не очень безопасно. Тётка эта – сестра покойного отца – ещё почокнутей мамаши будет, религиозная фанатичка, а значит Рюджин запрут в комнате с одними кроватью и крестом (с возможно преувеличенных слов) и заставят соблюдать какой-нибудь пост с обязательными наказаниями за непослушание. Рюджин всегда крутила пальцем у виска, когда о ней рассказывала. Она бы и сейчас покрутила, если б руку не тянули так, что разложись сейчас на траве, и её так и поволочат. – Она же там с ума сойдёт, – лепечет Юна. – Не сойдёт, держи жвачку, – Йеджи игнорирует крики женщины, адресованные теперь уже ей, и достает Хубба Буббу из заднего кармана, – пойдёмте, купим девочкам наклеек. Юна кривится при виде жвачки, но выполняет поручение Йеджи. *** Когда Юна наконец выбирает самые красивые наклейки (с Винкс – для Черён, и Трансформерами – для Рюджин) и сжёвывает столько жвачки, что пузырь мог бы разукрасить всё её лицо, Йеджи начинает действовать. Джису сажает Юну к себе на плечи и, ссутулившись, касается коленками стены. Положение удачное – так Юна может заглянуть в окно комнаты Рюджин. Вот тебе и квартира на первом этаже. – Что там? – Рю дуется и собирает вещи, мама рядом... храпит кажется, – Юна стучит пальцем по стеклу и затем прикладывает указательный к губам. – Ясно, спускайся, – командует Йеджи, – осторожно. Придерживает Юну, чтобы Джису стало легче. – А теперь плюй, – и подставляет ладонь. – Прям в руку? Ей богу, как будто бы это не у неё целый детский сад дома. Уж Юны она не брезгует. – Я залеплю дверной звонок. Пока мамаша будет с ним возиться, мы вытащим Рюджин через окно. Юна воодушевленно открывает рот, поправляя челку. – Это из «Как достать соседа»? – Ага, из Ералаша. Йеджи в последний раз перебрасывается взглядом с Джису, оставляя её за главную, и убегает на другую сторону дома. Юна нервно встаёт на носочки, надеясь что-то увидеть, но Джису просит её не привлекать внимание. – А вдруг там что-нибудь... Окно распахивается и в нем показывается Рюджин с диким взглядом. – Давайте! – шепчет она. И прыгает. Они сбегают. Бегут молча, чтобы урвать времени, но всё равно очень радостно. И это – это веселье, закладывающее уши, этот воздух, что бьет в лицо, подруги рядом – это всё всё равно создает шум вокруг убегающих детей. Рюджин босая перепрыгивает трубу, обмотанную стекловатой. Джису помогает Юне её преодолеть. Они бегут втроём, пока их не перехватывает Йеджи. Если так можно назвать то, что Рюджин со всей дури вбегает в неё с объятьями и валит на траву. – Тише-тише, ты босиком, забирайся ко мне на спину. – А что в школе говорили маме, она же пила? – спрашивает Юна. – Да она духами залилась, никто ничё и не сказал. Рюджин животом прижимается к спине Йеджи и спрашивает, куда они теперь. – Сначала до Черён, мы вам кое-что купили, – мирно отвечает Джису. Юна прыгает рядом. – Да-да! Йеджи наконец-то впервые за сегодня смеётся. Когда Черён открывает им, у неё градусник подмышкой и красный нос, но она всё равно улыбается и на их рассказ говорит: – Оставайтесь сегодня у меня, дома только папа.