Ты мне врешь, ты мне снова нагло врешь

      Здесь жарко. Здесь душно и до потери сознания влажно.       После удачно сыгранного матча вся команда бурно отметила победу прямо в раздевалке, особо не церемонясь с выбором места. В какие щепки они разнесли команду противников! Каждый мог полноправно гордиться своим вкладом в итог вечера. Но особенно важен вклад, конечно же, Белова. Того Белова, которому очень идет руководить.       Несмотря на то, что обычно он с легкостью и охотной готовностью был нижним, сегодня Антон определенно хочет отдать ему должное и позволить почувствовать себя настоящим главным.       Теперь Белов сидит на скамейке посреди раздевалки, а тренер его футбольной команды стоит перед ним на коленях. И, растирая смазку по собственному члену, Ковалев выглядит необычно возбуждающе в своей пошлости. Обычно он растягивал этот момент, проходясь медленными, влажными и манящими движениями по всей длине ствола, но сейчас наскоро размазал прозрачную вязкую жидкость, не выделяя особого времени под красивое шоу — впереди ждет угощение повкуснее.       — Я не знал, что ты можешь быть снизу, — как-то растерянно говорит Филипп — хоть тон и должен был получиться скорее насмешливым —, когда тренер стоит перед ним на коленях и с приоткрытым в будто приглашающем жесте ртом. Фила от этого однозначно нехорошо ведет.       — Ты такой молодец, как я мог бы не наградить тебя чем-то особенным? — мурлычет Ковалев, — Все постарались на славу, но ты всегда помнишь, кто мой любимчик, верно?       Сегодня он необычайно нежный. Фил бы даже сказал, что не узнает привычного прямолинейного и простого Ковалева — как подменили. Он расставляет длинные колени в стороны, опускаясь еще ниже, и проводит горячим языком прямо по головке и придерживает, массируя, яйца. Своими жесткими, но знающими и редкую ласку, пальцами перебирает их, обращаясь с нужной осторожностью и настойчивостью. Филу даже приходится удерживаться на выставленных назад руках от того, насколько действия Ковалева сносят крышу. Да что там крышу — гори сарай, гори и хата, Фил берет его за волосы и, хоть и пока неуверенно и как будто совсем на пробу, направляет. А Антон, черт бы его подрал, совсем не сопротивляется и не ломается, без проблем подстраиваясь под чужие желания и потребности. Только распаляет своим пытливым, изучающим и внимательным взглядом.       — Тебе не стоило оставаться, — выдыхает в чужие губы Филипп, наклоняясь и отстраняя Ковалева. Он весь стал чужим, стал тем, кого принято снимать на одну ночь, тем, о ком потом и не вспомнят при хорошем раскладе дел. Да только вот Белов его всегда помнит.       — Думаешь, тебе было бы легче, если бы я ушел с ребятами?       — Не всегда то, что легко — правильно, — через зубы выговаривает Фил несвойственную ему мораль. И незнакомую, раз не отстраняет Ковалева от короткого поцелуя в свою щеку.       — Ого-о-о, — насмешливо тянет и расплывается в понимающей, но всего лишь снисходительной, улыбке Антон, — Понимать типа много стал? После стольких раз, когда я пытался это вбить тебе в голову.       Он берет по самое горло, по самые яйца, почти давится, но продолжает насаживаться, и у Фила весь воздух разом вылетает из легких вместе с протяжным, неприлично громким, стоном. То, как внутри узко и горячо, влажно и податливо, можно почувствовать от головки до самого основания — Филипп чувствует это полностью вплоть до кончиков пальцев, которыми судорожно сжимает дерево скамейки. Ковалев делает это сознательно, специально безапелляционно, и Филипп от этого зубы только сильнее сжимает. Но это работающий без сбоев способ, и говорить ему в ответ правда ничего не хочется. Да и в конце концов, что еще нужно сказать, когда это третий по счету около-секс за одну только неделю? Что, кроме уже сказанного, Фил забыл? Разве что, свою гордость. Да ни черта они с Ковалевым не покончили, но признаться себе в этом становится неожиданно больно и страшно.       Антон делает горловой словно где-то этому тщательно обучался, и в один момент Белов на него даже недоверчиво щурится, когда ловит его бесстыдный взгляд из-под прикрытых век.       Он послушно держит ритм, с которым Филипп насаживает его на член, послушно приглушенно стонет — именно так, чтобы не быть слишком навязчивым, но и не создавать неловкой тишины — и придерживается за колени Белова. Руки безбожно сильно дергают за волосы, стараются ухватить копну побольше, но Антон вида не подает — делает скидку на первый минет и то, что Фила ощущения точно накрывают с головой. Фил скулит, загнанно дышит и сгибается почти пополам, когда тренер выпускает член из горячего и мокрого рта, с трудом и возмущением фокусирует взгляд.       — Зачем ты?.. — тяжело дыша, спрашивает Фил и почти рефлекторно тянет его за волосы ближе к головке, довольно поглядывая на тренера.       — Ты сейчас кончишь.       — Это, блять, проблема? — усмехается Филипп, запрокидывая голову. Все тело давно соленое от пота, а лоб покрылся испариной, но все, что он ощущает и, что волнует — пульсирующий от стимуляции член, — Пожалуйста.       Но его клинит, когда даже в роли ведущего, верхнего, Фил все равно всегда готов отказаться от нее ради поощрения и удовольствия. Этот умоляющий, неожиданно неловкий и стеснительный тон напоминает Антону то, как он трахает его: грубо, до громких, бесцеремонных, шлепков пахом об его задницу, до собирающихся в уголках его глаз слез, до помятых простыней, которые потом наверняка придется перестилать, до тихих просьб и искусанных губ, до засосов. Собственный член давно ноет и просит хоть одну десятую того внимания, что уделяется минетом члену Фила, но Антон терпеливый, и возвращается губами к манящей, блестящей от слюны, головке. Накрывает ее, мягко обволакивает втянутыми щеками внутри, проталкивает глубже, по самому языку. И почти полностью отстраняется, удерживая только самую раскрасневшуюся чувствительную головку, играется с ней кончиком языка, щедро смазывая слюной. И ни капли не брезгует.       Даже когда Фил кончает ему в самое горло, не давая даже шанса не проглотить вязкую, чуть горчащую, жидкость, он послушно сглатывает, дергая кадыком. И смотрит удовлетворенно, как самый настоящий змей-искуситель, на Филиппа. И проводит последний раз по своему члену, позволяя теперь разрядку и себе — заслужил.       — Выиграешь так же следующий матч? — заглядывая в едва ли осознанные зрачки подростка, лукаво спрашивает Антон, заранее, конечно, уже зная ответ.       — В легкую, — выдыхает ему в поцелуй Филипп.