Тьма Кракена

Палуба казалась темной от крови. Ее металлический запах мешался с влажным деревом, смазочной смолой и терпкой солью моря. Солнце почти закатилось за горизонт, облизывая красными лучами поникшие паруса и доски, словно настоящей крови было недостаточно. Мертвецов сбросили в воду на радость подводным тварям, горстку оставшихся в живых, из тех, кто был повыше чином, связали и оставили там, где каждый проходящий мог всласть над ними поглумиться. А надо было заставить их оттирать палубу от крови товарищей, прямо этими дурацкими завитыми париками, мода на которые была Иззи не понятна. Корабль был хорошим, крепким, быстрым, негоже оставлять его в таком состоянии. Французы, наверное, редко поднимали свои задницы, чтобы как следует его вычистить – судя по контингенту судна, каждый из них считал поездку по морю увеселительной прогулкой. Ровно до тех пор, пока на них не наткнулся ЧернаяБорода. И теперь большая их часть была мертва. Остальные – ранены, а их очаровательный корабль с именем «Плясунья» принадлежал братству пиратов. Иззи надеялся, что они получили достаточно веселья, прежде чем отправились кормить рыб на морском дне. Все прошло быстро, изящно, по пиратским меркам. Разве что пришлось погоняться за «Плясуньей», которая была меньше и маневренней, чем тяжелый флагман ЧернойБороды, но Эдвард Тич всегда отлично знал свое дело. Он буквально загнал мелкий французский кораблик в ловушку, используя ветер и течения, и одно удовольствие было наблюдать за тем, как этот крепкий, смуглый мужчина в черной коже отдает приказы, точно и выверено, искусно владея ситуацией. За год, что Иззи провел в команде ЧернойБороды, он так и не устал восхищаться им. Тич был одним из величайших пиратов, что он знал. Грозный, уверенный в себе, держащий команду в строгости и всегда имеющий надежный план в своей голове. О нем слагали легенды. О тьме и черном тумане, который сопровождает его корабли, о пылающих огнем глазах, о дьяволах, что пели песни сирен о его величии, о мертвецах, плывущих перед его флагманом, подобно дельфинам. В реальности не было почти ничего из этого – только острый ум, невероятная наблюдательность, интуиция и знание своего дела. И потрясающая, слегка жесткая харизма, способная вести за собой людей. Эд умел завораживать. Но одно в этих легендах было правдой. ЧернуюБороду и правда сопровождала тьма, и Иззи, его первый помощник и единственный приближенный, был уверен в том, что только он знает о ее существовании. Только он имел удовольствие узнать настоящего Эдварда Тича. Улыбка под жесткими черными усами, пьяный голос, горланящий песни, крепкие рукопожатия с командой – все это было лишь маской, иллюзией, подобно черному туману из россказней матросни. В глубине души капитана бушевала тьма, склизкими, чернильными щупальцами кракена охватывая всю его суть. Она проявлялась каждый раз, когда дело доходило до крови. Эдвард Тич никого не убивал, и первоначально Иззи находил это весьма странным. Сам он не гнушался воткнуть кинжал кому-то в голову, в этом не было ничего зазорного. Либо ты их, либо они тебя – Иззи успел очень хорошо усвоить этот урок за свою жизнь. Не расшаркиваться же в поклонах перед людьми, которые явно не желают отдавать тебе имущество, да еще и поднимают сабли и мушкеты. Эд лишь отдавал приказы, иногда поражающие своей жестокостью, и только издали наблюдал за происходящим, и в каждый такой момент тьма настигала его, как бы далеко он ни стремился от нее бежать, заливая галлоны эля и хохоча над сказками о самом себе. Она явственно проступала на его смуглом, облитым солнцем и иссушенном ветрами лице, отражалась в черных глазах и обвивала сердце, заставляя мрачнеть и закрываться в себе. Иззи видел пелену ее чернильного тумана в каждом движении рук, в нахмуренных бровях, в голосе, который становился глухим и отрывистым, словно бы Эд боялся самого себя в таком состоянии. И к этой тьме нестерпимо хотелось прикоснуться. Она завораживала, несла с собой опасность и азарт, распаляющий кровь. В такие моменты Эдвард Тич превращался в ЧернуюБороду из страшных рассказов торгашей, трясущихся на своих забитых богатствами суденышках. И этого Тича Иззи желал видеть больше всего на свете. Возможно, потому что ощущал, как тьма капитана перекликается с тенью, живущей в нем самом. Когда репутация ЧернойБороды стала говорить сама за себя, тьма почти исчезла. Пираты захватывали один корабль за другим, запасая несметные богатства, и все происходило без кровопролития, позволяя Эдварду наслаждаться своей маской спрятанных в густой черной бороде улыбок и безумного веселья в море рома. Но рано или поздно это должно было случиться вновь. Кому как не Иззи знать – тень в душе никогда не покидает тебя, как бы сильно ты от нее ни стремился спрятаться. Присоски ее щупалец всегда целуют судорожно бьющуюся жилу на шее. Только сделай шаг в сторону – и окончательно в ней утонешь. И «Плясунья», от которой никто не ждал сопротивления, неожиданно сделала невозможное. Она была битком набита молодыми французиками, жадными до приключений и полными пьяного бахвальства. Если даже они и слышали про ЧернуюБороду, то лишь смеялись над легендами о его величии, в своей убежденности, что никто и ничто не сможет их убить. Безрассудная юность, уверенная в своем бессмертии. Они сражались как черти. Как высокомерные черти, которые впервые взяли в руки шпаги вместо деревянных палок. Палуба была черна от их крови. И Иззи видел, как стремительно темнеет лицо его капитана с каждым новым погибшим, и точно знал, что это значит – Тич становился самим собой. Таким, каким Иззи когда-то увидел его впервые. Восхитительным, жестоким воплощением самых глубоких бездн океана, в которых извивались щупальца исполинских кракенов с огненными глазами. Иззи отвлекся на парня, которого заставили пройтись по доске и ухнуть в океан, а, когда обернулся – капитана уже нигде не было. Два корабля, сцепленные крючьями, мерно покачивались на воде в лучах закатного солнца, спокойные и обманчиво легкие в безветренных сумерках. Ничего, кроме запаха крови, не напоминало о бойне, что произошла пару часов назад. Команда ЧернойБороды лишилась двух человек, зато приобрела обширный список описанного имущества, за которое можно было получить неплохие деньги, и нескольких таких же дорогих заложников. Но Иззи интересовало не это. Куда больше ему хотелось вновь соприкоснуться с Эдвардовой тьмой. Отдав пару приказов взамен исчезнувшего капитана, Иззи отправился на поиски, уже прекрасно зная, где найдет Тича. Сине-белая «Плясунья», изящное и симпатичное судно, была такой же изящной и внутри. Золоченая лепнина, устланный паркетом с ромбовидным узором пол в офицерских каютах, просторные и светлые помещения, повсюду красное дерево, книги, хрустальные бокалы и расписной фарфор. Не корабль, а зала для бессмысленного кружения по кругу, которое эти снобы звали «танцами». Иззи нравилась эта маленькая быстрая шхуна, но совершенно не нравилось то, что он видел в ее внутренностях. Ей нужна была судьба получше, чем ублажать высокомерных мальчишек. Эдвард нашелся в капитанской каюте, где и должен был быть. Пока матросы убирали палубу и считали сокровища, он успел разворошить ящики и шкафы погибшего владельца судна, и бумаги теперь кипами валялись на полу, вместе с книгами и кучей свитков. А сам теперь сидел на диване с золочеными львиными лапами, рассеянно оглаживая ткань его обивки. Красное сукно со сложным растительным узором сверкающих нитей. Масляная лампа на столе освещала его силуэт, отбрасывая тень на стену – тень была огромной и громоздкой, словно воплощение той тьмы, что окружала сейчас ЧернуюБороду. В смуглых пальцах Иззи увидел кусочек ткани – алой, которую Эдвард постоянно носил с собой, но никогда не говорил никому, для чего она нужна. На глаза она попадалась редко, но каждое ее появление сулило собой задумчивое и отрешенное выражение лица мужчины, как будто мысли в его голове становились тяжелее трехмачтового фрегата. - Корабль захвачен, капитан, - произнес Иззи. Эдвард поднял на него темный взгляд, пустой, потому что он сейчас был далеко и глубоко в своем собственном разуме. - Потери? – спросил он глухим голосом. - Двое человек. - Нет, со стороны шхуны. Иззи задумался. - Человек двадцать, нужно свериться с записями бортового журнала. Мы не успели посчитать тех, кто упал за борт во время боя. Эдвард отвел взгляд. Иззи мог бы поклясться, что видел, как в мерцающем пламени лампы, в пляшущей на стене тени чернильными щупальцами заскользила тьма, облизывая чьи-то портреты на стенах – возможно, родственников погибших. Этого Эда не должен был видеть никто из команды. Этот Эд принадлежал только своему первому помощнику. - Смотри, - сказал Тич, кивая в сторону столика перед собой. – Что скажешь об этом? Иззи закрыл дверь за собой и приблизился к дивану. На столе стояла фарфоровая ваза, небольшая, вся в голубых и золотых разводах, с выпуклым портретом какой-то девушки, обозначенной силуэтом с камеи. Обычная ваза. Ничего особенного и примечательного в ней не было. Только хранить цветы или сливать нужды по ночам, раз уж цветов в море не водилось. - Эдвард, - сказал Иззи вместо ответа, - команда будет ждать твоего слова этим вечером. Думаю, они захотят откупорить бочку вина из припасов французов. Они отлично сражались и заслуживают твоего внимания. Тич проигнорировал его, уставившись на чертову вазу. Как будто она открывала ему тайны мироздания. Тьма окутывала капитана с ног до головы, превращая воздух в густое море саргассовых водорослей, мешая Иззи достучаться до разума. Каждый раз, когда появлялся тот проклятый алый платок. - Эдвард? – тверже и злее позвал Иззи. - Смотри, какое сочетание синего и золотого, - произнес Эд, - скажи, каково было бы просыпаться каждый день среди таких вещей? Бессмысленно. У ЧернойБороды было столько золота, что он смог бы выкупить сотню таких безделушек. Каждый раз, когда Эдвард заводил эти разговоры, Иззи терялся, не понимая, что от него хотят. А Иззи кошмарно не любил оставаться в дураках. Тич, отдающий кровавые приказы и лихо управляющий саблей, нравился ему куда больше, чем Тич с алым платком. Тень внутри Иззи потянулась к тьме отрешенного капитана. Ему хотелось сделать что-то, чтобы обратить его внимание на себя, увидеть огонь в его глазах, акулий оскал и опасность каждого выверенного движения рук. И он сделал. Он подошел к столику и пинком отбросил его, сбрасывая на пол и вазу, и все, что находилось на его поверхности. С печальным звоном хрупкий фарфор разлетелся на куски, россыпью частиц скользя по паркету во все стороны. Золотые, голубые, белые лепестки былого великолепия. Один удар – и больше нет величайшей драгоценности. И в чем, спрашивается, смысл всего этого? Целой осталась лишь более толстая часть с силуэтом незнакомки и округлое донышко с подписью гончара. Иззи и Эдвард уставились друг на друга под затихающий звон. Молча. Пока вокруг них царила тишина, и только поскрипывали доски корабля под неслышный шепот волн. И вот теперь тьма, окружающая ЧернуюБороду, стала опасной. Он не сказал ни слова, не переменил позы, и даже ни один мускул не дрогнул на его лице. Но опасность отчетливо разлилась в каюте, согревая смолистый дымный воздух, коснулась кожи Иззи, поднимая дыбом волоски на руках. И поднимая ликующий, сладостный восторг в его душе. То, чего он так долго и терпеливо ждал. - Я нашел еще кое-что, - медленно произнес Тич, - и это должно тебе понравиться. Он вынул из голенища сапога тонкий, длинный кинжал, который Иззи до этого не заметил. Уложил его лезвием на вытянутый палец. Идеальный баланс, рукоять из слоновой кости с золотым вензелем. Стальное лезвие с желобком, покрытое разводами от долгой ковки, замерцало в свете лампы не хуже алмазов. - Подойди и попробуй. Иззи знал, что это провокация. Но он так же знал, что сам намеренно добивался этого. И предвкушение черной змеей свилось в его животе, царапая стенки раздвоенным языком. Яд темного, греховного желания разлился по жилам, отравляя разум. Все, что угодно, чтобы быть ближе к этому человеку. К его кракеновой бездне, чернильному туману, гложущему душу. Враз ослабевшие ноги двигались тяжело, но Иззи шагнул к своему капитану, чувствуя на себе тяжелый, мрачный взгляд – ни капли того Эда, что смеялся у костра с бутылкой рома. Двойственный человек, чья настоящая суть сводила с ума. Едва Иззи оказался в зоне досягаемости, Эд чуть протянул руку, грубые пальцы уцепились за рубаху мужчины, выворачивая ткань, и с силой дернули его вправо, в сторону дивана. Мужчина упал на алые подушки, а Эд одним рывком оказался сверху, одной ногой упираясь в пол, а колено второй оказалось меж разведенных ног Иззи. Замерев, и ощущая, как накалился воздух, так что дышать стало вдвое сложнее, Иззи откинул голову на спинку, ударяясь затылком о золотой узор корпуса. Смотреть снизу вверх на ЧернуюБороду, видеть густую тьму в его глазах, лишенных всякой жалости – все это распаляло, а дыхание застревало в горле. Кинжал в руке Эдварда наклонился, тень огня лизнула лезвие, в котором отразились сначала лицо самого капитана, а затем – его главного помощника. Эд был прав – это отличный клинок, созданный, чтобы перерезать горло, пересекать артерии и вены, выпуская на волю алый сок жизни. От мужчины пахло виски, пустой графин из-под которого валялся на полу среди осколков фарфора, порохом и крепкой солью. Воплощение самого океана. Он был пьян, но, когда лезвие коснулось щеки Иззи, его пальцы не дрожали. Прикосновение, распустившее цветок огня на скуле. Иззи судорожно вздохнул, слушая легкий ожог на лице и едва ощутимый запах собственной крови. Кончик кинжала, острый как птичья кость, с густым алым пятном на стали, возник перед глазом, опасно близко. Ресницы почти касались его, и одно движение могло бы разрубить волосок, если бы Иззи позволил себе моргнуть. Красная капля и зеркальная сталь размазались перед взглядом, потому что мужчина, не отрываясь и боясь лишний раз глотнуть воздуха, смотрел только вперед, в черные глаза Эдварда Тича. А по венам разливался жар, берущий начало от пореза на щеке и быстро охватывающий все тело. Лезвие сдвинулось. Скользнуло ниже, в пределах видимости Иззи. Во взгляде Тича плясало темное пламя, которое Иззи так жаждал увидеть. Весь превратившись в ощущения, мужчина только мог чувствовать легкий холодок там, где скользил кинжал – вдоль его скулы, по подбородку, едва коснувшись жесткой щетины, по шее, вдоль яремной вены, обдав ледяным прикосновением судорожно дернувшийся кадык, вкрадчиво целуя ямочку ключиц. Новый ожог чуть правее, неподалеку от бешено бьющегося пульса. Влага, скользнувшая по коже, вызвавшая поток дрожи по рукам и ногам. Острая, приятная боль. Сознание медленно уплывало во тьму, и ощущения словно бы становились ярче, захватывая разум вспышками чувственности – опаляющие раны и одуряющий аромат крови, морской соли и чужой кожи. Кинжал вспорол ткань, одну за другой отрезая пуговицы рубашки точными твердыми движениями. Один шаг, одно желание – и ЧернаяБорода легко мог бы воткнуть оружие в дрожащее от каждого прикосновения горло, пригвоздив помощника к дивану, окрашивая золотой узор ткани тьмой, как палубу «Плясуньи», и иногда Иззи казалось, что он и правда способен на это, что кракеновых щупалец в его душе хватит на это резкое движение. Но пуговицы отлетали легко и ловко, а грудь под торчащими нитками оставалось целой. Эдвард полностью контролировал ситуацию. Ворот рубахи слева увлажнился от крови, и капитан нагнулся, облизывая нанесенную им рану. Слюна словно солью воспалила края пореза, Иззи хрипло простонал, сжимая руки в кулаки, но не смея коснуться партнера без разрешения. Густая, черная как сама ночь, борода грозы пиратов колола кожу, а язык заставлял сердце глухо грохотать в груди. Его личная ламия. Разрядами молний дергающая мышцы. В одежде становилось нестерпимо тесно и душно. Пока Эдвард слизывал кровь, лезвие скользнуло ниже, ниже вдоль ребер, по животу, острым, влажным концом очерчивая путь по старым шрамам, и остановилось над высоким поясом брюк. Капитан слегка отстранился, горячо выдохнув ароматом виски на рану Иззи, заставив его вздрогнуть всем телом. А затем погрузил сталь в податливую плоть, надавливая, рассекая кожу, не слишком глубоко, но и не касаясь только поверхности. Яркое чувство тягучим фейерверком взорвалось в голове Иззи, расплескалось удушающей тьмой во все стороны, обхватывая его горло щупальцами и стягивая его, стягивая до того, пока он не потерял возможность дышать. - Твою мать, - слова сами собой сорвались с приоткрытых губ, вместе с несдержанным стоном. Ясное алое полотно заливало черноту под веками, проносясь вспышками по вискам и стуча яростной, обжигающей болью в нервы. - Тебе это нравится, да? – спросил Эдвард тихим, темным голосом, полным демонической злости. Его колено воткнулось в пах Иззи, придавливая напряженный, скованный в тесноту ткани, член. Вместо ответа он получил только еще один стон. - Шлюха. Слово стегануло по венам яростной пощечиной, Иззи сжал зубы, чуть приподнимая бедра, чтобы потереться пахом о колено сгустка преисподней в лице капитана ЧернойБороды. Тень на его стене словно бы стала еще больше, извиваясь в пляшущем пламени. Иззи терял самого себя рядом с таким Эдвардом. Эдвардом, которого не знал больше никто, кроме его ближайшего помощника. - На колени, - приказал ЧернаяБорода. Все, что угодно. Только бы дальше ощущать, как тьма Тича обволакивает его тело, касается кожи присосками и сливается с его собственной тьмой. Иззи рухнул на колени перед мужчиной, глядя на него снизу вверх как на исполинское создание, бога тьмы и морской соли, крови и острой стали, дыма и пороха. Огня, который скользил по жилам Иззи. Черная борода и черные длинные волосы, грозовым облаком окружающее лицо Тича, в полумраке и правда делали его похожим на неземное создание, поднявшееся из самых глубин океана. Дрожа, пират смотрел на то, как Эдвард медленно расстегивает пояс, вытягивает ремень и сцепляет из него петлю. Выделанная грубая кожа ремня стянулась на горле Иззи, не сильно, как красивый ошейник для преданного пса, легко сжимая кадык. Кожа облегающих штанов Эда скрипнула, когда он выпрямился, сбрасывая на диван пистолеты и кинжал. Порезы Иззи горели огнем, с каждым мгновением все сильнее, чесались и дергались, словно на их краях были крохотные крючки, растягивающие плоть с каждым движением. Влага крови пропитала ткань одежды, разлилась в плотном, душном воздухе ароматом металла. И все это только сильнее дразнило, разрывая нервы в клочья. Подчиняясь легкому натягиванию ремня вокруг своей шеи, Иззи приблизился к паху капитана, уткнулся носом в крепкий, твердый живот, вдыхая аромат его пота и смуглой кожи, излюбленной солнцем. Дрогнувшими пальцами он стащил с бедер мужчины штаны, ладонями ощущая крепость его мышц. Голову сносило от осознания происходящего, от воспаленной боли ран, от обхвата шеи грубой полоской ремня, от собственной изнывающей плоти, жаждущей внимания. - Хороший мальчик, - медленно, тягуче произнес Эдвард. От одного этого слова и этого тона можно было кончить. Обхватывая губами соленую, влажную головку члена, Иззи чувствовал, как напрягается тело Тича, как он расставляет ноги, упираясь сапогами в дорогой паркет. Как его мышцы реагируют на прикосновения горячего упругого языка. Руки мужчины легли на его голову, вплетаясь в зачесанные назад черные волосы. А затем Иззи ощутил, как его инициативу перехватили. Бедра Эда чуть подались назад, а затем резко вперед, рваным агрессивным темпом лишая возможности нормально вздохнуть и опаляя огнем глотку. Слюна заполнила рот, который мужчина держал открытым, позволяя Тичу делать то, что он хочет, пока воздух не исчез совершенно, а горло начало саднить от боли, и Иззи, оттолкнулся от капитана, падая на спину и кашляя. Слезы каплями скопились в углах глаз. Но в душе плескался только темный восторг. Он позволял такое только Эдварду. Никто больше не посмел бы сделать нечто подобное. Но ЧернойБороде и его чернильным щупальцам – можно было все. И Иззи нравилось это. Он готов был отдать этому человеку все, что у него было, в особенности – свое тело. Тич подался вперед, цепляясь рукой за конец болтающегося ремня, резким рывком поднимая пирата на колени, пока петля затягивалась у него под подбородком. Всхрипнув, Иззи выпрямился, чуть закрывшаяся рана на животе вновь засочилась. Эдвард уткнул его головой в диван, и мужчина сжал пальцы на алом узорчатом сукне, пока капитан снимал с него штаны, спуская их до колен и ногой раздвигая его бедра, насколько позволяла сковывающая одежда. Оказавшийся на свободе без стягивающей ткани член истекал смазкой, почти касаясь головкой живота. - Ты ведь этого хотел? – поинтересовался Тич, наклоняясь к лицу Иззи, рука его высоко держала конец ремня, врезающегося в гортань. - Пожалуйста, - выдавил из себя Иззи, поднимая голову вверх, подчиняясь натянутой петле. Эдвард опустил руку, не заставляя и дальше себя упрашивать, и мужчина получил возможность вдохнуть. Тич исчез из поля зрения, но его запах окружал Иззи, впитывался в кожу, кружил голову больше, чем отсутствие кислорода. В полумраке все тени стали дьявольскими, раны и мышцы пылали, напряжение охватывало каждую часть тела. Уткнувшись лицом в сгиб локтя, Иззи услышал плевок. А затем ощутил влажные пальцы на своих бедрах. Они сжали твердый член, заставив мужчину издать всхлипывающий стон, а затем толкнулись в тесную, упругую глубину тела. Алая ткань дивана издавала аромат розовой воды и сладких масел, которые сплетались с запахами крови и пота и давили на виски. Пальцы Эдварда двигались неожиданно мягко, разливая по мышцам легкую истому, которая вместе с болью в горле, огнем порезов и жаром создавала невероятный контраст. Иззи стонал, ощущая экстаз, текущий по венам вместе с кровью. А затем капитан одним движением намотал конец ремня на кулак, плюнул на свои пальцы снова, и Иззи ощутил шлепок члена по своим ягодицам. Раздвинуть ноги шире мешали спущенные штаны, так что мужчина только выгнулся, приподнимая бедра, кусая в нетерпении свои губы. - Шлюха, - сказал Эдвард, и Иззи застонал, стискивая пальцы на ткани дивана. ЧернаяБорода вошел в него, грубо толкнувшись вперед, заставив партнера вскрикнуть, вцепившись зубами в свою же руку. Член вошел не до конца, и Эд чуть подался назад и вновь резко двинул бедрами, вдавливая Иззи в диван. Скосив глаза, Иззи мог видеть черное дуло пистолета Тича, глядящее на него пороховой пустотой. Истерзанное жаром и болью тело не подчинялось, колени дрожали от каждого движения человека позади него, горячие мышцы мучительно растягивались, посылая во все стороны пульсацию огненных лепестков и вспышек шаровых молний. Эдвард не щадил его, и, едва получив возможность свободно скользить в упругой тесноте, взял бешеный, рваный темп размашистых толчков, вбивающих грудь Иззи в подушки дивана и заставляющий его вскрикивать от каждого шлепка яиц по раскрасневшимся ягодицам. А затем Тич потянул за ремень. Пряжка врезалась в кадык. И сумеречная тьма заполнилась алыми разводами, словно кто-то плеснул в воздух кровь. Под закрытыми глазами болезненными белыми кругами замерцали звезды, пока щупальце кракена сдавливало глотку, присоски сжирали кожу, и склизкая, пахнущая солью и водорослями плоть стискивала горло, лишая легкие и голову живительного глотка. Воздух стремительно кончался, рана на шее, задетая одной из присосок, вскрылась и саднила, пуская кровь. Все словно налилось тяжестью, и Иззи вцепился пальцами в ремень, неосознанно пытаясь распустить дьявольскую петлю, пока ЧернаяБорода трахал его непослушное, пьяное тело. Напряжение сделало тьму плотной, лишенной каких бы то ни было образов и мыслей. А затем – на самой грани – Эдвард отпустил конец ремня. И мир заполонил яркий, ослепительный свет. Иззи содрал петлю, ощущая потрясающую легкость в голове, словно он перебрал лауданума, и жар, наконец, накрыл его полностью. Все чувства обострились до предела, темная, перистая пелена тумана коснулась разума, смывая все, что делало Иззи собой. И он кончил, с протяжным, хриплым стоном, даже ни разу не коснувшись собственного члена. Напряженное тело враз ослабло, по конечностям прошелся шторм, вспышками молний подергивая мышцы. Мужчина рухнул бы на пол, глотая сладкий воздух, заполненный кровью, но отголосками сознания почувствовал, как его насильно поднимают в то же самое положение. Стоя на дрожащих слабых коленях, он ощутил, как член капитана вновь входит в саднящую плоть, но даже не нашел в себе сил вскрикнуть, только шипяще выдохнул. После ослепительного оргазма это ощущалось гораздо менее приятно, но Иззи послушно уложил голову на диван, едва держась в нужной позе. Эдвард кончил спустя несколько мгновений, изливаясь прямо внутрь тела мужчины, не издав ни звука, кроме шумного тяжелого дыхания. И, наконец, выпустил партнера из рук, позволяя ему развернуться, прислоняясь спиной к злополучному дивану. Закрыв глаза, Иззи видел разноцветные вспышки и чувствовал, как дрожит каждая мышца в его теле. Порезы саднили, как и задница – но это была славная боль. Влага стекла по его бедру, пачкая ромбовидный узор паркета. Каково, интересно, было бы тем французам знать о том, как используют каюту их капитана? Руки Эдварда мягко подняли его затылок, чтобы снять с шеи ремень. Открыв глаза вновь, Иззи увидел, что Тич уже застегнул штаны и теперь сидит рядом с ним на корточках, разглядывая его лицо. Грубый смуглый палец прошелся по щеке, огибая мелкий, уже закрывшийся тонкой пленкой порез. - Ты в порядке? – спросил ЧернаяБорода. Нет, Эдвард Тич. ЧернаяБорода ушел, снова растворившись в своей тьме в глубине души этого невероятного, многогранного человека. Иззи потянулся к нему в каком-то странном, самому ему непонятном порыве, но Эд мягко отклонился. Он никогда не позволял себя целовать, но Иззи не возражал против этого. Ему не слишком сильно нужны были поцелуи – так он думал. Каждый раз, когда Эд отворачивался, он думал – ну и пусть, ну и что. Главное, что тьма в его сердце и тень в душе Иззи узнают друг друга. Они провели вместе много времени, их связывали прочные воспоминания, но Тич всегда оставался таким вот отстраненным, слегка мрачным человеком. Иззи не знал, что за тайны он скрывает, что за алый платок вечно торчит в его руке, но думал – это все не так уж важно. Главное то, что только Иззи знал человека, несущего имя ЧернойБороды, легенды и грозы всех морей. Знал его тьму и позволял ей касаться себя. Знал, чего он хочет, что ему нужно и как ему это предоставить. По крайней мере, думал, что знает. И в следующий раз, когда тьма кракена вернется, он собирался непременно оказаться рядом. Чтобы вновь ощутить ее сладкое и болезненно-острое прикосновение.