Где все твои друзья?

«Сегодня снарядом лирики убило Даню Кашина. Господи останови этот кошмар»

      И Даня не мог поверить, что всё происходящее не сон, впервые яркий за долгое время. Дыхание Руслана стало размеренным, а ощущение лучшего друга в своих объятиях — нормально воспринимаемым явлением. Привычным. Словно так и должно было быть, а два года, которые они провели друг без друга — выдумка и ложь, созданные отправленным ядом мозгом. Ядом ненависти к себе и к чувствам, всколыхнувшим душу и разум; к Руслану за то, что родился с ним в одно время, появился в его жизни и стал для него грёбаным всем; к судьбе за то, что такое допустила и миру, который позволил этому случиться. Сейчас эти два года разлуки казались кошмаром, пролетевшим за миг. Своим появлением Руслан заставил забыть Даню обо всё том пиздеце, что с ним случился, и подарил надежду на нормальное, стабильное будущее — без самокопаний, срывов и таблеток. Без стыда за собственные чувства и ощущения безответной любви.       — Я не хочу больше тебя терять, — прошептал Даня.       — Этого не случится, поверь. Или ты думаешь, что кому-то из нас было мало тех двух лет?       Даня улыбнулся, утыкаясь в плечо другу и ощущая внутри, впервые за большое количество времени, счастье.       Но болезнь вспыхнула в организме сверхновой после того, как Даня вернулся в дом. В горячке он провёл двое суток. И когда дышать стало просто невыносимо, а накалённое температурой тело, казалось, ещё немного и разорвёт от боли, парень сказал друзьям вызывать скорую.       Вернувшись в свою комнату из ванной, в которой рассмотрел заложенное горло, он сел на кровать и зажмурился, постаравшись избавиться от белых пятен перед глазами — в темноте они казались причудливой галлюцинацией. После он помассировал пальцами виски, в которых уже долгое время не переставало гудеть. На вспыхнувший светом айфон, валяющийся на тумбочке, он даже не посмотрел. А тот, между тем, оповещал о 54 непринятых вызовах…       Но Дане было не до этого сейчас. Ему бы в себя прийти — вот-вот скорая приедет. Но «прийти в себя» оказалось непосильной задачей. Даня попытался подняться, но тут же рухнул на кровать — ноги свело судорогой, а кости во всём теле заныли. Голову будто огрели чем-то тяжёлым, отчего все мысли в ней посыпались, а в душе что-то вздохнуло в последний раз и умерло навсегда. Слабость охватила всё тело. Сил сохранять сидячее положение больше не осталось. Даня медленно прилёг и в течении пары минут растворился в темноте, постепенно переставая слышать голоса друзей из соседней комнаты.       Телефон он взял после того, как Влад разбудил его и оповестил о том, что скорая подъехала. На экране было оповещение уже 58 пропущенных вызовах. Десять в сумме от Леры и Коли, а все остальные… от Руслана.       Даня почувствовал, как что-то вязкое разливается под рёбрами и мурашки появляются на руках и спине, а потом зашёлся в долгом кашле и согнулся пополам от боли в горле.       После той встречи в квартире они с Русланом не разговаривали. Только по приезду в дом Кашин отписал, что доехал. После не писал ничего и сообщения друга игнорировал. Нужно было как можно быстрее вернуться к работе над альбомом — пацаны доделали минус, над которым сидели до даниного отъезда, а после этого — переварить всё случившееся. Слишком много событий за последние дни. Но к вечеру снова поднялась температура, Даня написал об этом Лере и, поставив телефон на беззвучку, лёг спать — вырубало нещадно.       Но и когда снял пару кружочков для Телеграма — с мигалками скорой под окном своей комнаты и поездку на этой самой скорой в больку — Даня не перезвонил Руслану. Даже не написал. И понимание того, что это неправильно, так не должно быть, ведь они буквально на днях смогли нормально поговорить и, кажется, помирились, заставляли парня нырнуть в океан мрачных раздумий и отдаться в лапы чудищу глубинному — самокопанию. И он не мог иначе. И не помогала мысль о том, что к осознанию, что мириться надо он пришёл постепенно и вполне адекватно принял это, а потом ему полегчало после самого примерния. Проблема была с другом.       Он боялся, что они начнут общаться вновь — писать и звонить друг другу, проводить время вместе, как в старые добрые времена, но всё пойдёт прахом, ведь Даня…       ...не знал, о чем говорить с Русланом спустя два года… Словно они стали друг другу максимально чужими людьми.       Превратились в незнакомцев.       Ему было неудобно, словно он только-только познакомился с Русланом. Хотя, когда они впервые встретились в 2016, такого чувства не было. Сейчас же — Даня морозился от друга, будто вживую встретил человека, на которого очень долго и упорно выёбывался в интернете, хотя он и слова плохого никогда о Руслане не говорил. И никогда не скажет. Проблема была в том, что они резко и надолго взяли паузу. И оба изменились. Повзрослели. Обзавелись новыми друзьями. Взглянули на мир иначе — по одиночке.       Эти два года разрушили всё.       И это пугало до дрожи. Или это была дрожь из-за вновь поднявшись температуры? Даня не знал. Он тоскливо смотрел на капельницу, которую ему поставили и думал, думал, думал. За окном светало, но впервые он не замечал рассвет, думая о лучшем друге. Ему было не до этого сейчас — он не понимал как ему быть дальше.       Айфон лежал на тумбочке в режиме «вибрация». В палате было прохладно и сумрачно. До слуха доносился храп лежащего на соседней кровати деда. Даня невесело усмехнулся — потрясающая компания. Слово «потрясающая» прозвучало в голове иронично — в его стиле. А на душе так погано, что хотелось вскрыться. Как же всё это сейчас не вовремя — ему альбом писать, за месяц нужно уложиться, а он тут, больной и разбитый.       Даня отвернулся к обшарпанной стенке. На мир, покрытый утренней туманной дымкой, смотреть не хотелось. Он закрыл глаза, полежал десять минут и мысленно выругался — сон не шёл.       Раньше в такие моменты спасали воспоминания. Он зажмурился и окунулся в август 2018, когда они писали «Рэп на злобу». Даня вспомнил всё: создание минуса у него на хате, запись трека в студии, съёмки клипа на следующий день в старых питерских дворах, бухич после съёмок вечером, длинные разговоры на кухне ночью, сладкий стафф и кофе утром.

«Они хэйтят и любят, помнят и забыли

Но у всех этих плебеев слишком мало извилин.

Я никогда нормально не умел читать

Но тем более — писать ваш ебучий рэп»

      Парт Руслана возник в голове сам собой и Даня был готов завыть от тоски.       «Нам не надо пытаться вернуть 2017. Пора жить дальше, в 22, как мы хотим» — вспомнил он слова друга и сглотнул. Он боялся, что у них ничего не выйдет, боялся, что 2022 не станет для них началом чего-то нового — они не смогут найти общий язык снова — слишком разными стали…       Храп соседа по палате заглушил шмыгание носа. У Дани защипало в глазах, а всё внутри начало разрывать от истерики. Ему стало больно от осознания того, что всё может оказаться бессмысленным и что Руслан может покинуть его жизнь уже навсегда.       Так и не уснув к пяти часам утра, Даня достал из рюкзака аирподсы, надел их и включил звучащий в голове до сих пор «Рэп на злобу», покидая это неприятное место на пару часов точно. Перед глазами тут же появились моменты — как сидели у него в комнате перед маком, курили вейп один на двоих, Даня делал минус, а Руслан смотрел на него украдкой влюблённым и искренним… Как Кашин делал вид, что не замечает этого и отпивал флеша из банки, чтобы скрыть порозовевшие щёки, как внушал себе после, что ему показалось; как обсуждали съёмку клипа на уже готовый трек и представляли реакцию аудитории, а также реакцию Моргенштерна, ведь трек и клип были пародией на его рубрику «ИзиРэп». Даня тогда сказал, что Алишер вполне адекватно отнесётся к их ролику, возможно, даже оставит какой-нибудь саркастичный комментарий.       — Он не будет гнать. Я его знаю — уверенно сказал Даня. Они решили дойти до дома Руслана пешком. Тем более, что погода распологала к прогулке — тёплый августовский вечер.       — Хорошо с ним общаешься? — покосился на друга Руслан. Тон его похолодел.       — Ну да, — без задней мысли ответил Кашин. Они вышли к Думской. — Выступали же вместе. После этого связь и поддерживаем.       — Зачем он тебе звонил в половину третьего ночи из Москвы? — Руслан даже не скрывал претензии в голосе.       — Откуда… — растерялся Даня, а потом сообразил что к чему. — Ты в моем телефоне лазил? — его глаза непроизвольно сузились. Приятный до этого вечер как-то резко перестал быть приятным.       — Нет, — неохотно пояснил Руслан. — Ты отходил, а телефон оставил. Ну, я и увидел, как он тебе наяривает. Пять раз в три часа ночи — наглость, тебе не кажется?       — Странно, что тебе кажется… Не твоё это дело.       — Ты слишком близко подпустил к себе Алишера… — серьёзно сказал шатен. — Ты помнишь, что про него говорят?       — Про Кремль? Это слухи, — поморщился Даня       — А когда ты со мной это обсуждал — тебе это слухами не казалось. Он опроверг это и ты поверил? Говорю же — слишком близко подпустил.       — Руслан, — вздохнул Даня, окончательно запутавшись. Здравая мысль о природе претензий лучшего друга ускользала из рук, как маленькая скорлупинка в яичной массе от ножа. — Я не пойму, тебе то что от этого? Ну общаюсь я с Алишером и что?       — Дань, тебе было мало скандала с рекламой выборов от Лизы и остальных? Недостаточно говна хлебнул? Когда про Алишера это вылезет, а ты в его лучших дружочках окажешься — не отмоешься.       — Значит, мои проблемы будут, — решительно произнёс Даня. Его весь этот разговор уже начал напрягать.       — Ты совсем дурак? Неужели не хватило того скандала с Лентой.ру? Хватит, Дань. Хватит нырять в это дерьмо!       Кашин прищурился снова, поняв, что, кажется, ухватился.       — Ты не только о моей репутации пекёшься… — он медленно закивал. — Ты ревнуешь?       — Я? Пхха! — наигранно хохотнул Руслан, хотя Даня отметил, что его лицо было серьёзным, а в глазах - ни намёка на веселье. — Это ты с Яриком переобщался — вот и мерещится всякое. Успокойся.       — Тогда и ты успокойся насчёт Алишера. Пусть звонит когда хочет — с удовольствием пообщаюсь,— губы изогнулись в насмешливой ухмылке.       — Ты охуел? — Руслан остановился и снял солнцезащитные очки. В его глазах — шок, а в душе Дани — трепыхавшеся слабым огоньком счастье — ещё одно доказательство того, что ему не показалось. Что между ними есть что-то гораздо более сильное, чем просто дружба. Кашину всё внезапно стало понятно — все поступки Руслана, его звонки, вопросы в порядке ли Даня и всё ли у него есть, а также собственные странности — случайные-неслучайны прикосновения к лучшему другу, взгляды на него и частые мысли, от которых никуда не деться. И мысли эти… О Руслане, конечно же.       И Даня не мог сказать, что хотел именно таких отношений — с недосказанностями и намёками. Он не желал снова подавлять в себе настоящие чувства, постоянно сдерживаться и играть роль друга. Кроме того, он хотел общения, как тогда. С диким смехом на всю квартиру, длинными разговорами и секретами, сказанными совсем шёпотом.       И тут Даню осенило. Он аж резко поднялся и выронил один аирподс из уха.       Он хотел полноценных отношений с Русланом. Того, до чего он так боялся довести в 2020. Того, о чём даже думать боялся в силу барьеров в голове.       Но не таких отношений, как транслируется везде — с романтикой, признаниями и прочей хуетой, а пропорциональную смесь дружбы и привязанности.       Слово «любовь» он поклялся больше не произносить даже мысленно.       Даня дышал, словно вновь увидел страшный сон. Звуки окружающего мира просто выключились для него, а в голове набатом застучала мысль:       «—Пиздецпиздецпиздецпиздецпиздец»       И конца этим сокрушительным ударам не было. В бессилии парень упал на койку и вздохнул. Всё, чего он хотел сейчас — это услышать Руслана. Но он не будет ему звонить. Даня — не Алишер, который в неадеквате звонит под утро, чтобы рассказать, как скучал и предложить приехать.       Даня выспится, дождётся новой капельницы и только лишь после этого поговорит с другом. Ведь то, о чём он думал сейчас — явно какие-то по-своему запутанные игры разума. Он не влюблён в Руслана настолько, что хочет с ним отношений. И он по нему не тоскует совсем.       Очередной день начался с самообмана. Как и десятки других до этого. И, кажется, это не закончится никогда, сколько бы он не спасался из этого ада. Всё, что было связано с Русланом Тушенцовым — сводило с ума и заставляло разрываться от переизбытка чувств — неважно, положительных или отрицательных.       Руслан пришёл к нему после завтрака. Бледный и заёбанный. Окинул старую палату пренебрежительным взглядом и двинулся к другу.       — Ты в своём уме? — выдохнул он после того, как сел на данину койку. — Почему о том, что тебя положили в больницу я узнаю из твоей телеги, а не от тебя самого? Я звонил тебе больше сорока раз.       Даня молчал. Он не мог смотреть ему в глаза. Он боялся. Не Руслана и возможного пропиздона от него, а того, что всё, что они делают сейчас — зря. Что их возобновленное общение ни к чему хорошему не приведёт, а лишь пережуёт и выплюнет нервную систему Дани, как кусок жёсткого мяса. Параноидальные мысли заполнили голову. Ему стало не по себе. Парень перестал ощущать себя в своём теле, а окружающий его мир показался чужим, незнакомым. Он резко потемнел и стал устрашающим. И лишь любимые, родные глаза напротив вернули Даню в реальность. Глаза карие, с золотым обрамлением и с едва заметными красными сосудами на белках. Глаза немного дергающиеся и расширенные от ужаса.       — Почему ты молчишь? — не своим голосом произнёс Руслан. И Даня понял, почему друг не похож на себя — он очень сильно напуган. Его словно переебало несколько раз за эту ночь и добило на утро. Руки Тушенцова слегка подрагивали, а кожа казалась сероватой.       — Я думаю, мы поторопились, — произнёс Даня и снова отвёл взгляд. Он чувствовал как теряет самообладание, как рассыпается внутри на стеклянную пыль, чувствовал то, что чувствовать не должен — безграничную любовь к другу и желание попросить никогда больше не покидать его. И это странно, ведь ещё несколько часов назад Даня игнорировал звонки Руслана…       «—Биполярка типа в моде» — приходит на ум фраза, но ничего, кроме щемящей тоски под сердцем она не вызывает.       Даня сам себя не понимал.       — Что? — не поверил своим ушам Тушенцов.       — Я думаю, что после того, как мы два года не общались, у нас мало что выйдет, — он собрался с силами перед тем, как сказать самое главное. — Мы отвыкли друг от друга, понимаешь? У нас у каждого своя жизнь…       Руслан поморщился и коснулся татуированной ладонью лба друга.       — Болеешь жутко, — вынес вердикт он, а потом вздохнул и сказал:       — Я знаю, что всё это непросто. Нам нужно заново учиться общаться — слишком много времени прошло, но уверяю тебя — это то, через что нужно пройти. И мы справимся с этим. Тебе только нужно заново научиться мне доверять. Я не хочу быть посторонним для тебя человеком. Я хочу знать, как ты и всё ли у тебя в порядке.       Даня молчал, слушая друга.       — Дань, я больше тебя не отпущу, — он коснулся ладони друга и взглянул на того пронзительно. — Я много думал о том, зачем ты пришёл ко мне после днюхи Коли и понял, что ты хотел — вытащить наше общение, вернуть всё на свои места, а я сказал тебе съебать. Потому что опять запутался и наступил на те же грабли… Потом снова затеял эту глупую игру, пытался вывести тебя из равновесия — фотки с Дианой присылал, ходил на какие-то- непонятные тусовки, — долбоёб, конечно, уникальный, но в тот момент иначе я не мог — переебало жутко, но ещё сильнее переебало когда Давид сказал, что ты заболел так, что аж слёг, — он сглотнул и закатил глаза от тика. Сердце Дани неприятно споткнулось.       Им определённо нужно больше говорить. Рассказывать о чём думают и отчего умирают внутри. Что заставляет чаще биться сердце и осыпаться душу сверкающим звездопадом. Что болит и кто может эту боль забрать…       Ведь они столько говорили раньше. Обо всём. И не было никаких страхов, сомнений и душевных метаний. Это началось спонтанно и закончилось внезапно. Этим разговорам стоило только начаться, а дальше Даня приходил в норму, расслаблялся и вёл себя нормально. Этими разговорами было наполнено их общение и без них Кашин не представлял свою жизнь. Эти разговоры Даня вспоминал холодными зимними ночами, подобные разговоры он создавал в своей голове, изнывая от тоски по Руслану.       Тушенцов прекрасно знал, как бороться с таким настроением Дани — лёгкое касание ладони, нежное поглаживание и взгляд в глаза, словно говорящий «Всё нормально — я с тобой».       — И сильнее, чем в те разы тебя переебало сегодня ночью? — понимающе произнёс он. Руслан, быстро пришедший в себя, на это только опустил взгляд на больничную простынь. — Я же вижу.       — Ты не отвечал, я набирал снова и снова… — дрожащим голосом поведал он и, не выдержав, отвернулся к окну. — Чуть с ума не сошёл.       — Русь, — Даня сжал его ладонь крепче и ободряюще улыбнулся. — Успокойся. Теперь всё хорошо.       — Ты себя слышишь? У тебя ангина, неизвестно сколько ты проваляешься тут, как повлияет на тебя всё это… — тон Руслана внезапно превратился в истеричный. Он сцепил зубы и уставился на собственные коленки, словно останавливая себя мысленно.       — Нет, у нас всё хорошо… — улыбнулся Даня и нежно провел по руке друга — от запястья до пальцев. Погладил каждый и сглотнул от накатывающей волны наслаждения внутри — кожа друга была такой приятной на ощупь.       Руслан вздохнул громко, словно из его лёгких выжали весь кислород. Дане самому стало не по себе — сердце билось так, будто он из дома прибежал сюда только что, шея вспотела, а волоски на коже наэлектролизовались.       — Я тоже думал всю ночь и пришёл к выводу, чтобы чем дальше — тем хуже. Поэтому и не перезванивал, — он вздохнул. — Считал, что всё это начали напрасно. Потом мозги на место встали, — он растянул губы в слабой улыбке и почувствовал, как становится теплее. И не только в теле.       Казалось, воздух в палате стал вязким, практически осязаемым. Он обволакивал кожу липким коконом. Пространство вокруг плыло, будто искажалось рябью на поверхности воды. Даня зажмурился и резко открыл глаза, чтобы вернуть привычную картинку мира. Не сейчас. Никогда больше.       Его мир больше не будет тёмным и мутным.       — Какие же мы долбоёбы… Столько лет бегать друг от друга… — вздохнул Руслан и вымученно улыбнулся, глядя в темно-голубые глаза Дани. В его собственных светло-карих на несколько секунд отразилось счастье, а потом, словно морской волной по песку, разлилась кристально-чистая, искренняя любовь.       Вибрация телефона на тумбочке заставила их вынырнуть из этого пьянящего омута чувств и синхронно вздрогнуть.       Руслан в панике завертел головой, боясь, что их запалят таких — сидящих на больничной койке, взявшихся за руки и смотрящих друг на друга с любовью впервые в открытую. Но, к счастью, кроме одного мужичка, сидящего на кровати у окна к ним спиной, в палате никого не было. Неизвестный тихо разговаривал по телефону и совсем не замечал на разворачивающееся действо позади себя.       — Ты почему не отвечаешь? — выдохнула Лера и всхлипнула. — Я уже столько тебе звоню. Почему я из Телеги узнаю о том, что тебя на скорой увезли в больницу?       Даня сглотнул ком в горле и отвёл взгляд от Руслана.       — Лер, — произнёс он хриповатым от долгого молчания голосом. — Всё нормально. Просто плохо было. Температура ебашила. Я отключился, когда мы подъезжали к больке. Проспал всю ночь. Недавно только проснулся и увидел, что телефон сдох… — всё ложь. Наглая ложь. Он не спал эту ночь вообще. В тот момент вся палата была наполнена воспоминаниями — тяжёлыми, но сладкими на вкус — дни в студии и вечера в городе с Русланом, дым и сплифф ночью у кого-то из них на хате. Рассветы на крыше и планы на годы вперёд. Пять лет назад всё казалось таким лёгким, ведь они были в жизнях друг у друга.       И всегда будут.       — У тебя был включён телефон… — недоуменно проговорила Лера. Кашин зажмурился, понимая, что не знает, что ей ответить. — Дань, я ничего не понимаю…       Вдруг он почувствовал, как ладонь Руслана медленно ускользает. Даня распахнул глаза и увидел, что друг поднялся. Внутри всё оборвалось от страха.       — Не уходи, — прошептал рыжий, прижав к груди телефон.       Тушенцов сел обратно. Эмоции, исчезнувшие с его лица после сказанного Даней «Лер», так и не появились вновь. Вообще вид его стал каким-то потерянным.       Словно это «Лер» столкнуло его с небес на землю и он неплохо так приложился головой.       — Мы так давно не разговаривали нормально, — прошептал Даня, снова касаясь ладони друга своей и мысленно готовясь к тому, что Руслан её одёрнет. — Побудь ещё.       Шатен невесело усмехнулся, но руки не одёрнул.       — Да, говорить — это то, что сейчас нам необходимо.       Даня кивнул. Срочно нужно было избавляться от оставшихся психологических барьеров. Он без всяких объяснений и прощаний отключился от разговора с Лерой и выключил айфон.       И после этого Руслан ожил — взгляд его стал ясным, грудная клетке начала часто вздыматься, а к щекам прилила кровь. Даня счёл это очень милым и улыбнулся ещё шире, чем прежде.       — Как же хорошо, что всё хорошо, — сказал Даня, когда лучший друг, сжимая его ладонь, посмотрел на двор больницы за окном. На улице ярко светило солнце, дул лёгкий ветерок, ходили туда-сюда медсёстры и посетители. Жизнь кипела. А на фоне тихо посмеивался сосед, сидя с телефоном у уха.       — Просто ахуенно, — согласился Тушенцов и поднял голову, словно предчувствуя тик. Но его не последовало.       Даня вдохнул и протяжно выдохнул. Как же было хорошо. И легко. Впервые за эти годы. Словно случилось то, что должно случиться. Словно жизнь собралась по кусочкам воедино…       После Руслан и Даня вышли на улицу. Сегодняшнее утро было благоприятным — прохладным и тихим. Они долго говорили о том, что будет дальше и ни минуты о том, что было когда-то. Вспоминая хорошее, они бы быстро подошли к событиям, разъебавшим всё. А боль только утихла. И потух тот необъятной пожар, выжигающий всё внутри.       У Дани спала температура. Затягиваясь сигаретой на заднем дворике больницы и косясь на неодобрительно смотревшего на него Руслана, Даня ощущал жизнь. Ветерок приятно обдувал шею, голову, выгонял последние ужасы из неё, сигаретный дым в лёгких приятно дурманил. Дане хотелось закричать от счастья, несмотря на ангину, пребывание здесь и приостановку работы над альбомом.       — Что делать будешь? — задал вопрос Тушенцов после недолго молчания.       — К лору пойду, — рыжий выкинул окурок и взглянул на окна больницы. — Нужно как можно скорее встать на ноги.       Мысль о том, что придётся переносить выход альбома на неопределённый срок, пугала.       — Тебе выспаться надо. Ты до пяти утра в Телегу писал.       — Уснуть не мог.       — Лере ты сказал обратное по телефону.       — Она уже мне высказала по поводу этого в голосовом, — недовольно поморщился Кашин       — А ты что?       — Ничего не ответил, — он тяжело вздохнул. Не хотелось рубить с плеча. Не хотелось ссор, разрыва отношений, не хотелось снова ощущать боль. Горячо бурлящие мысли сменяли друг друга в мозгу с невероятной скоростью, и будучи одна страшней другой, быстро бросили Даню в холодную дрожь.       — Как у вас, кстати? — Руслан пока не заметил перемены настроения друга.       — Хорошо. Она в Тагане, я — здесь, — он сглотнул ком в горле, а вместо асфальта под ногами увидел их последнюю ночь и утро — холодное и мрачное, комнату пустую и идеально чистую, но насквозь пропахшую духами Леры. Она уехала на вокзал.       После этого случая полтора месяца потребовалось, чтобы всё вернуть. Чтобы уже в 2021, не потерять ещё одного дорогого человека. Потому что Даня знал наверняка — если и Лера исчезнет из его жизни — он точно вскроется.       — Отношения на расстоянии? — хмыкнул Тушенцов. — Очень мило…       — Я не расстанусь с ней, — как можно твёрже произнёс Даня и посмотрел на друга с болью. — Не после того, что было. Сколько мы прошли вместе! Мы познакомились ещё до всего этого хайпа, начали встречаться до дисса Лизы, потом на Леру полился хейт. Ты даже представить не можешь, что с ней было, когда тысячи моих фанаток желали ей смерти, выслеживали и фоткали. Это хуже, чем то, как ВПШ сталкерили Настю! В разы хуже. И она была рядом всегда. Если бы не она — я не знаю, где бы я сейчас был после двадцатого!       — И поэтому ты сначала напиздел ей сегодня, а потом сбросил? — прищурился Руслан, игнорируя почти истеричную речь друга.       Даня дёрнулся как от удара.       — В двадцатом между мной и Лерой ты выбрал бы Леру, но сейчас — нет, — понял Руслан и слегка улыбнулся.       По факту. В палате между разговором с Лерой и разговором с Русланом Даня выбрал второе.       — Хватит! — психанул Кашин, резко поднявшись с лавочки. Шатен сделал то же самое. — Если не устраивает такое положение вещей — разойдёмся, как ни в чём не бывало. Я продолжу отношения с Лерой и мне станет однажды легче.       Но Руслан продолжил, будто Даня ничего и не говорил.       — А я в двадцатом отпустил бы тебя, видя, какую боль причиняю, но сейчас — нет. Потому что только со мной ты можешь быть счастлив.       Даня, казалось, потерял дар речи.       — Встречайся со своей Лерой, — продолжил друг. — Я не против. Как тебе будет удобно.       — Не понял… — прошептал рыжеволосый, чувствуя, что внутри рассыпается на мелкие осколки всё. Маленький микрокосмос внутри (а он, право, ненавидел космические пространства), рушился с треском.       — Я сделаю всё, чтобы ты был в порядке и позабочусь о том, чтобы оградить тебя от нежелательных факторов. Не хочешь слухов в тусовке? Хорошо.       Даня молчал. Он не мог поверить, что это не сон. Если бы сон — тогда бы объяснялась череда всех пиздецовых событий до этого — потеря рюкзака с паспортом, ангина и больница.       — Дань, я могу лишь догадываться о том, что было с тобой тем ноябрём. И я хочу как можно больше помочь сейчас. Ты не будешь больше чувствовать себя разъёбаным на части, как тогда.       — Но как я могу помочь тебе, если ты помогаешь мне?       — Просто, — улыбнулся Руслан. — Доверяй мне и ничего не бойся. Мы уже не те, что были раньше, но разве это не повод узнать друг друга заново? — он обнял его, и Даня, вдыхая умопомрочительный запах друга, сморгнул непрошенные слёзы — всё-таки не сон. День оказался ещё более счастливым, чем десять минут назад. В это было трудно поверить, но это было так.       Он оживал в объятиях Руслана. Космос внутри него растворился в привычной темноте — в том, в чём Даня родился и что его окружало всю жизнь; собирались воедино кусочки израненой души и вспыхивало в них тепло…       По венам бурлила любовь, и мир вокруг не только обрёл жизнь, он засиял всевозможными красками так ярко, что Даня зажмурился и ещё крепче обнял Руслана, держась за него, чтобы остаться в этой реальности. Впервые ему не хотелось из неё улетать.       Руслан уехал и обещал позвонить по видеосвязи вечером, а также приехать завтра. Но Даня позвонил ему первым.       — Немедленно удали репост записи из моей Телеги! — прошипел рыжий, сидя в на кровати в палате. Уже был включён свет. За окном смеркалось.       — Да ладно, она смешная, — Даня не видел Руслана, но понял, что тот улыбается.       — Потом посмеёшься, когда фанаты спалят!       — Не спалят, забей хуй.       Даня закатил глаза и ничего не сказал.       — Удалю позже. — пошёл на компромисс Тушенцов. — Никто и не заметит. Сейчас как раз полезно будет.       — Хорошо. И больше так не делай. Сердце чуть не остановилось. Дети в комментариях чуть с ума не сошли от такого, — поведал он, подогнув ноги под себя.       Руслан тихо рассмеялся.       — Представь, что с ними будет, если они узнают про наш камбэк?       — Ты хочешь камбэк? — приподнял брови Даня.       — М-м, ну когда медийка просядет — возможно.       — Идея неплохая, но пока-то у нас всё с этим нормально?       — Вполне, — ответил Руслан.       Даня бросил взгляд на пустую посуду после ужина, стоящую на тумбочке и отвернулся к окну.       — А мне сегодня передали пакет со всякими вкусняшками и письмом… — устало улыбнулся он, остановив взгляд на храпящем по ночам дедушке. Тот только что пришёл с процедур.       — И кто этот загадочный поклонник?       — Некая Ольга… И я вот думаю, как я съем всё это. Ведь помимо её пакета с угощения у меня стоят ещё два твоих… — парень усмехнулся и вспомнил, как перед тем, как уехать, Руслан отдал ему два пакета различных вкусностей и свой макбук с зарядкой.       Руслан тоже усмехнулся и сказал, что кушать больше Дане как раз сейчас необходимо.       — Не хочу отъедаться один. Лучше с тобой. Сходим куда-нибудь, когда я вернусь в Питер?       — Обязательно, я так соскучился уже.       И Даня расплылся в сладкой улыбке, ощущая, как часто хлопают крыльями бабочки в животе.       Он был словно влюблённая школьница, которую популярный парень позвал погулять… Но он ничего не мог с собой поделать. Руслан говорил, а Даня млел и всеми фибрами души хотел отсюда сбежать в Питер. Чтобы гулять по историческому центру ночью, как в первый раз, держать за руку Руслана и слушать, кому он подарит небо, стикер и лето. Дышать июльским воздухом и болтать о всякой ерунде. Чтобы целоваться в тёмных подворотнях, как подростки, ловя кайф от происходящего и ощущать свободу вне медийного образа. Впервые жить, как хочет сердце и понимать, что это правильно.       Месяц спустя       В тусовке они решили вести себя по-прежнему: избегали друг друга, если пересекались в одном месте, а потом искрили и взрывались, возвращаясь каждый к себе домой. До первого видеозвонка, до первого разговора и встревоженого «Что с тобой?», а также «Сейчас приеду» — ведь они были лучшей терапией друг для друга. Крепкие объятия и осторожные поцелуи в темноте не заменит ничто, а спокойное «Коля начинает что-то подозревать. Сегодня спрашивал меня про тебя — я удивился» заставит улыбнуться и ощутить разливающееся внутри удволетворение, ведь сложившаяся ситуация добавляла некоторого адреналина в спокойную, размеренную жизнь — знать, что все считают их рассорившимися, и тайно встречаться — наркотик получше, чем вся та дрянь, которую они пробовали до этого. Наличие общей тайны сводило с ума, а вновь налаженное общение делало жизнь лучше — Даня с каждым днём всё больше и больше отмечал, что ему лучше в психологическом плане — упал камень с души, просыпаться, зная, что можно написать Руслану и рассказать о своих снах, нести любой бред и не быть осмеяным за это — оказалось легче; смотреть на мир и видеть его стало обыкновенным делом, исчезли заёбы и параноидальные мысли… а если таковые и появлялись — Даня знал кому набрать. И впервые за шестнадцать месяцев это была не Лера.       Девушка продолжала считать Даню своим парнем, хотя им обоим пора было признать, что они отдалились друг от друга, как только Мидлер вернулась в Таганрог. Расстояние медленно разрушило их маленький милый мир, окрашенный в розовый и наполненный счастьем. Кашин не стал рассказывать ей о фактической измене. Обмолвился только, что с Русланом он так и не помирился. Мол, тот ушёл в игнор, стал больше тусить с новыми друзьями и до него не достучаться. Лера посочувствовала ему и поспешила сменить тему во время телефонного разговора — с тех пор они больше не говорили о Руслане.       Нахождение в одной тусовке заставляли их быть очень осторожными. Все их друзья общались между собой, и Даня сам удивился, как раньше им с Русланом удавалось избегать друг друга, ведь это было практически невозможно. Коля, Давид, Арина, Серафим и Глеб — знали, что лучше помалкивать про Даню при Руслане, кореша Дани — Стас, Костян, Игорь, Миха, Влад и братья Гаязовы — никогда и не вспоминали-то про Тушенцова. Логично было предположить, что новость о том, что Даня и Руслан возобновили общение и их отношения больше, чем дружба, вызовет информационный взрыв похлеще развода Юлика и Даши и это только в их тусовке. Что будет в медиапространстве — вообще было страшно представить.       И когда на стриме в донате спросили — писал ли Дане Руслан, когда тот был в больнице — рыжий уверенно качнул головой и произнёс «нет», а потом добавил, что среди тех, кто пожелал ему выздоравливать побыстрее, Тушенцова не было.       Не сейчас. Да и вряд ли когда-либо вообще. Зачем ему рассказывать о своих отношениях? Зачем вообще думать, что там говорят люди, когда тёплые руки Руслана проникают под толстовку и исследуют тело, нежно поглаживая каждый его участок, а губы аккуратно касаются губ смущённого Кашина. Когда из-за долгих поцелуев он начинал видеть звёзды на потолке, а также растворяться в сладком безумии, пока Руслан шепчет, как скучал в эти дни без него и как ждал встречи, опускаясь рукой всё ниже и ниже. Когда они говорили полночи обо всём на свете, лёжа в одной кровати. Как целовались после этого снова и вполне сознательно переходили черту ближе к рассвету, окрашивающим невероятными красками Питер. Когда завтракали на кухне и говорили об отношениях, и Руслан, прижав Даню к кухонной тумбе, сказал «Какой общаемся? Мы встречаемся, Дань, и это не обсуждается», а после поцеловал, глубоко и нежно, не давая возможности сбежать. А Даня улетел от его тепла, от его запаха… Он никого никогда так не любил, ни к кому не был так привязан, даже к Лере. Он крепко прижался к Руслану, чувствуя, как рушится его прежняя, наполненная мглой, жизнь; материя пространства вокруг рвётся, являя ему мир новый и невероятно прекрасный.