сорванные лепестки
1 апреля 2023 г., 19:48
Примечания:
Приятного чтения! Бета чуть позже исправит мои косяки, пока закройте на них глаза:)
Напомню, что переписка со стороны Гермиона странная и противоречит правилам пунктуации и всего остального, но это манера её письма, показывающая их с Драко разницу.
Обращайте внимание на некоторые объяснения. Насчёт несчастного kitty вместо "вагины": я решила переделать её в "цветочек", хотя на примете была ещё "кошечка", но это звучит настолько ужасно, что пальцы сами переделали в менее кринжовый вариант. Тем более, в следующих главах это слово встретится максимум два раза, думаю, это не критично, а мне не так плохо от процесса.
Гермиона занята «девичьими» делами.
Примеркой платья, которое она наденет на вечеринку со своим взрослым парнем.
Чтобы понять, хорошо ли оно сидит.
Плотно ли облегает фигуру и персиковое декольте.
Ей нужно убедиться, что наряд подойдёт идеально.
— Блядь, Грейнджер, он не сможет оторваться от тебя.
Грубо, но очень даже искренне.
От услышанного комплимента Гермиона покрывается гранатово-пунцовым румянцем, щёки окрашиваются в тёмно-красный цвет.
Последствия приятных слов выступают на её коже как пот после долгого жаркого дня. Любимая мягкая лента белого цвета аккуратно сложена на самом верху ящика — дожидается, когда её повяжут на волосы.
Пэнси очень настойчива.
Что только усугубляется от новости, что Гермиона тоже придёт на вечеринку Тео. В статусе девушки Драко.
Утром в их квартире раздаётся звонок в дверь. На пороге вежливо стоит большая белая посылка и ждёт, когда её распакуют. Она повязана очаровательной чёрной тесьмой. Размером коробка не уступает чемодану, но проигрывает габаритам художественного портрета.
Гермиона чувствует на себе пристальный взгляд обрамлённых чёрной чёлкой кошачьих глаз подруги.
Платье настолько изысканно, насколько это позволяет шармез. Тонкие бретельки и нежные кружевные аппликации на вершине груди. Приталенного силуэта, с небольшими прорезями на середине бёдер.
Бренда Pearl.
Приятной слоновой кости.
Похожее на ванильную масляную глазурь.
Женственное и романтичное. Открытая спина гармонично обнажает кожу — не слишком скромно, но и не вычурно. Шёлк идеально облегает тело, словно застенчивый силуэт создан только для неё, для малышки.
Гермиона заказывает его на небольшом сайте винтажной одежды, который продаёт дизайнерские вещи по сниженным ценам. Вводит цифры и информацию с чёрной карты, которой её попросили пользоваться.
— Может, не стоит надевать бра, — размышляет она, слегка прикусив нижнюю губу. — С ним шёлк смотрится гораздо хуже.
— Определённо, никакого лифчика. — Пэнси одобрительно поигрывает бровями. — К тому же, у тебя такие классные сиськи. Такие упругие.
— Они не слишком маленькие?
В вопросе тень неуверенности, как шёпот на ветру.
— Нет, — улыбается соседка, — идеальные для того, чтобы ходить без лифчика.
Благодарная за поддержку, Гермиона улыбается в ответ.
Она расстёгивает светло-розовый лиф в горошек, кладёт его в корзину для белья и возвращается к зеркалу в своей спальне. Теперь ткань немного просвечивает соски, которые пробиваются сквозь холодный шёлк.
— Выглядишь прекрасно. Под такую потрясающую комбинацию, ещё и хорошего качества, не нужен никакой бюстгальтер. — Пэнси довольно кивает.
— А что ты наденешь? Покажи, пожалуйста.
Пэнси хватает телефон, вводит пароль и открывает галерею. Показывает фотографию себя. Затем переходит к другой, под другим углом.
Бархатное маленькое чёрное платье.
Приталенный лиф-бюстье, похожий на корсет из креп-жоржета. Средней длины — немного короче её. Баланс между смелостью и чувственностью.
— Вау, как красиво. Этот лиф — просто мечта.
— Я относила его в ателье. — На лице Пэнси появляется ухмылка. — Попросила на пару дюймов уменьшить верхнюю часть, чтобы сделать вырез поглубже.
Маленькая ладошка Гермионы опускается на губы, с которых срывается смешок.
Пэнси игриво подмигивает ей и подходит к ящику. Она берёт тонкую атласную ленту цвета слоновой кости, лежащую рядом со всеми украшениями и флаконами лака для ногтей Essie, и оборачивает её вокруг пальцев. Затем возвращается.
Теперь волосы Гермионы разделены на две части — одна половина собрана наверх, а вторая опускается по плечам. Пушковые волоски нетронуты, маленькие волнистые пряди обрамляют её лицо в форме сердца и румяные щёки.
Тесьма плотно завязана на макушке.
Оставив длинные концы свободно развеваться, Пэнси разделяет волосы по пробору, и длинные густые каштановые волны каскадом окружают голову Гермионы словно нимб.
Неземные, как белые облака, нежные, как херувимы.
— Готово, ты выглядишь идеально. — Пэнси замолчала. — Ангел Афродиты.
От слов соседки Гермиона расслабляется.
Одобрение, которого она тайно жаждет от других, подпитывается добротой. Проявление женственности в поддержке, которую дарит ей Пэнси, — это то, чем она всегда дорожит. Гермиона глубоко в сердце хранит эти слова, почти боясь, что может потерять. Честность на несдержанном языке. Искреннее и неподкупное мнение.
Она бережёт их сестринскую дружбу.
Анютины глазки цветут, никогда не увядая.
***
Она просит у Драко фотографию костюма для вечеринки. Не проходит и двух минут, как на телефон приходит уведомление. Он не медлит с ответом. Фотография в зеркало. Его огромные руки почти полностью закрывают телефон, из-за чего гаджет кажется совсем крошечным. Выражение его лица — нечто среднее между улыбкой и ухмылкой, что так легко получается только у него. Боже, Драко так красив. Слишком привлекательный. На нём чёрный костюм. Неудивительно, хотя все его комплекты отличаются друг от друга. Несколько верхних пуговиц рубашки расстегнуты. Рукава закатаны. На руках проступают вены. Перстень с печаткой покоится на мизинце. Гермиона сохраняет фотографию себе в галерею. Впервые она не посылает ему ответное селфи. На экране телефона в отражении света сияет крошечная предательская улыбка. Раздается вибрация ещё одного сообщения. (9:36 pm) Решила побаловаться? Играешь в игры? (9:37 pm) нет!! я просто хочу сделать для папочки сюрприз :( Для придания драматичности Гермиона добавляет эмодзи в виде мордочки щенка. Она хихикает. (9:38 pm) Хорошо. Но только на этот раз. (9:38 pm) Не могу дождаться нашей встречи. (9:39 pm) я тоже! хочу сделать много фотографий (9:39 pm) наш первый выходит в свет в качестве пары, я так взволнована <3 (9:40 pm) Столько, сколько понадобится. Я тоже хочу сделать несколько на свой мобильник, малышка. Она улыбается, широко и глупо. Знает, что Драко только недавно обзавелся телефоном, специально для неё. Отвечает на её сообщения быстрее, чем на рабочую электронную переписку. Звонит ей в течение дня, ведь любит слышать её голос. Набирает видеозвонок перед сном. Для них это так естественно. (9:41 pm) да!! я даже возьму полароид (9:42 pm) Мы сделаем столько фотографий, сколько захочешь. Нам на память. (9:43 pm) для нашего милого фотоальбома хммм (9:44 pm) Да. Что ты ела на ужин? (9:44 pm) я запекла лосося с овощами :) (9:45 pm) Хорошо. Очень вкусно и полезно. (9:46 pm) твоя куколка <3 (9:46 pm) Моя куколка. Ласковое прозвище немецкого происхождения, которым её называет Драко — одно из самых любимых. Он играет со словом Püppchen. Делает его немного французским. Почти как любовное послание к ней, что-то, что известно только им двоим. Его малышка, маленькая кукла, куколка. (9:47 pm) хочешь поговорить по телефону??? (9:47 pm) как всегда перед сном? (9:48 pm) Давай вместо этого пообщаемся по видеосвязи. (9:48 pm) Я скучаю по твоему симпатичному личику. Его номер в контактах превращается из «Драко Малфоя» в «Драко». Гермиона меняет его на «Папочка». Добавляет фотографию, на которой он улыбается ей у него дома. Его волосы взъерошены, немного сонный взгляд расслаблен, улыбка не оставляет никаких сомнений в его чувствах к ней. В конце она ставит маленькие двойные розовые сердечки. Нажимает «Сохранить», когда всё готово.***
— Только посмотри на себя. Малышка, ты чертовски красива. Тайна её платья стоит того, чтобы увидеть выражение его лица. Смесь благоговения и боли. Слова на французском, которые она не может понять, слетают с губ Драко с бешеной скоростью, пока он придерживает дверь. Его рот по-прежнему слегка приоткрыт, пока он не вспоминает о манерах и не расслабляется. Гермиона становится перед Драко, а его глаза продолжают изучать её. От пальцев ног до колен и вверх по всему телу, медленно поднимаясь к лицу. Не оставляя без внимания ни одного сантиметра кожи. На его лице восхищение, как у художника перед его произведением искусства, хотя глаза остаются тёмными. Словно глянец тёмных чернил, наложенных на обычный серый цвет. Его зрачки расширяются при каждом взгляде. Она чувствует тепло того, как Драко смотрит на неё. Желание и потребность. Гермионе не нужно зеркало, чтобы понять, что на щеках поверх кремовых румян проступает ярко-розовая краска. Шёлк цвета слоновой кости обнимает её тело во всех нужных местах. Подчеркивая талию и ягодицы, он облегает утончённые изгибы, гладкие как стекло. Её соски проступают сквозь ткань. Они едва заметны, но Драко их видит. Он делает первый шаг. Как обычно. Идёт к Гермионе, пока она не чувствует на себе его руки. Он прикасается к её коже, словно она для него самая нежная драгоценность. Затем проводит большим пальцем по её нижней губе и мягко поглаживает. — Не делай этого, — приказывает Драко. — Не делать чего? — Не прикусывай губу. Пока он не говорит, Гермиона даже не осознает этого. — Ой. Прости. — Не извиняйся, милая. — Драко скользит ладонью по её челюсти. — Ты не понимаешь, как ты выглядишь в тот момент, когда делаешь это. Не понимаешь, как это влияет на меня. Его тон становится более хриплым. Гермиона не успевает ответить — он притягивает её к себе. Между ними только холодный шёлк её платья и чёрная ткань гессен его костюма. Разница в размерах между ними становится ещё заметнее, когда они соприкасаются или прижимаются друг к другу. Макушка её головы едва достаёт до его широких плеч. — Il n`y a personne d`autre pour moi, — шепчет он. Французский. Чем больше Драко говорит с ней на этом языке, тем больше Гермиона жалеет, что в школе-интернате не ходила на занятия по нему. Он наклоняется, чтобы поцеловать её в ключицу. Медленно и долго. — Что это значит? — Я скажу тебе, когда закончится вечер. — Клянёшься на мизинчиках? — спрашивает она, протягивая ему мизинец. — Клянусь, — обещает Драко, соединив свой больший палец с её крошечным. Он не может перестать прикасаться к ней. Как будто дни, проведённые в разлуке, даются ему так же тяжело, как и ей. — Мне не нравится быть вдали от тебя, — бормочет Гермиона. Она наклоняет голову, встречается с Драко взглядом и вытягивает губы трубочкой, прося поцелуя. И получает его. Его губы мгновенно прижимаются к её губам. Он отрывается только для того, чтобы ответить. Руки обхватывают её щёки, большой палец медленно поглаживает кожу. — Мне это тоже не нравится, малышка, — соглашается Драко. Он смотрит на Гермиону так, словно она солнце на его небе. Серые глаза встречаются с карими. Её губы на вкус как вишня, сладкие с лёгкой кислинкой. Это всё блеск для губ. Тот, которым она пользуется, когда идёт куда-то. Глянцевое покрытие со сбалансированным сочетанием терпкости и фруктов. Он облизывает губы. Звук в его горле не похож ни на стон, ни на рычание. — Наверх, — командует Драко. — Держись за меня. Гермиона чувствует, как он поднимает её за талию, как она обхватывает ногами его торс. Он несёт её так легко. Его руки на её заднице, губы около уха. Драко направляется в комнату, которую она никогда раньше не видела. В его спальню. Её тело знает об этом, и боль загорается, как некое напоминание. Ощущения в белых трусиках возвращаются. Она мокрая и ей щекотно. — Мы опоздаем, — хихикает Гермиона, расслабившись в его объятиях. — Мне плевать. Я хочу насытиться тобой. Остальные могут подождать.***
Его спальня — это воплощение его самого. Явно мужская, тёмная нейтральная палитра, много предметов высокого качества и стоимости, и, что особенно важно, она очень чистая. В воздухе витает запах сандалового дерева и перечных специй. Хозяйская спальня с выполненной на заказ кроватью королевского размера в минималистичном стиле. Эстетика соответствует остальной части его поместья, создавая свободное пространство с предметами первой необходимости. Постельное бельё из шелкового льна Dedar прибыло прямиком из Франции. Парные оттоманки обтянуты классической ониксовой кожей бренда Spinneybеck. Диван Pierre Jeanneret с обивкой из мохеровой ткани стоит рядом с небольшим овальным столом, заваленным прочитанными книгами по архитектуре и финансам. Страницы потрёпаны и помяты. Над современным камином висит редкая архивная картина Миро тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года. Гермиона замечает, что во всём доме нет ни одного снимка, на котором Драко запечатлён с семьей. Только проявленная плёнка в верхнем ящике стола. Немного грубоватая экспозиция, даже через классический аналоговый фильтр, на ней мягкие туманные тона сьерры, напоминающие ей о девяностых годах. Две фотографии со времён учёбы в Итоне. На первой ему не больше девятнадцати. Он стоит рядом с улыбающимися в камеру Тео и Блейзом в одинаковой форме: жилетах и клетчатых галстуках. На второй — его портрет. Тот же острый нос, редкий оттенок волос, скулы и более юное лицо. Без щетины и лёгких морщинок под глазами, когда он улыбается. Драко примерно в её возрасте. Он всегда был красавцем. «А сейчас стал ещё прекраснее», подумала она. Лучше любого вина. Она фотографирует снимок молодого Драко на телефон — она слишком милая, чтобы сопротивляться соблазну. Прямо напротив кровати стоит большое зеркало. Оно почти пялится на Гермиону, поскольку покоится там, где композиция света и баланса помогает объекту двигаться в его направлении. Направлено прямо на то место, где она лежит, удобно устроившись на его простынях и подушках, после сеанса голодных поцелуев. Почему зеркало находится именно там? Она не успевает почувствовать покалывание на коже, как Драко отвлекает её. — Иди ко мне. У меня есть для тебя небольшой подарок. Гермиона поднимается с постели, шёлк её платья скользит по бёдрам, стопы касаются тёмного ковра. Она босиком. Белые туфли на каблуках стоят у двери его спальни. Ногти, покрытые светло-розовым лаком, больше не скрыты под обувью. — Что такое? — Она любопытная, как маленький щенок. — Подарок? Что там? — Повернись, — просит Драко, двигая её тело так, чтобы спина коснулась его груди. — Но как я увижу? — Терпение, малышка. — Его тон твёрд и спокоен. — Хорошо. Он медленно собирает волосы Гермионы в кулак и опускает их на левое плечо. Тонкий металл касается её декольте, кулон лежит прямо между грудей, цепочка плетения «фигаро» приятно холодит кожу. Маленьким ключиком Драко застёгивает крепление. — Вот. Теперь можешь смотреть. Гермиона открывает глаза и пальцами обхватывает подвеску. Стерлинговое серебро, блестящее и безупречное. Тиффани. Сердце. Она подходит к зеркалу, чтобы получше рассмотреть кулон, но по пути от удивления замирает. На обратной стороне украшения выгравирована фраза. Два простых слова, которые значат для неё больше, чем кто-то может себе представить. Моя малышка. Больше всего ей нравится то, что гравировка сделана не машинкой и не работником бренда. Это его почерк. Теперь Гермиона везде будет носить частичку самого Драко. В голове перемешиваются мысли и эмоции, в ней бурлит счастье, а сердце бьётся в два раза быстрее. Её глаза начинают наполняться влагой, и она делает всё возможное, чтобы быстро смахнуть слёзы и снова поворачивается к нему. — Папочка... — заикается Гермиона, встретившись с его взглядом. — Это ведь так дорого. — Нет. — Драко улыбается. — Я хочу баловать тебя, и я это сделаю. — Но... — Никаких «но». Тебе нравится? — Да. Оно такое красивое. — Ты заслужила его. — Он оставляет на её лбу поцелуй. — Ты такая умница. Я дам тебе всё, чего ты заслуживаешь. Протягивая к Драко руки, Гермиона снова вытягивает губы, стремится к нему, как маленький котёнок. — Поцелуй, пожалуйста, — просит она. Поднимается на носочки, пытаясь соответствовать его росту. Он наклоняется, чтобы ещё немного побаловать свою малышку. Его поцелуи — это мгновенный заряд серотонина. Гермиону они всегда делают счастливой и довольной. Отстраняясь, Драко покусывает её нижнюю губу. — Спасибо. Мне так нравится подарок, — шепчет она. — Ты самый лучший папочка на свете. Это не шутка. — И кулон не считается подарком на твой день рождения, — с волчьей ухмылкой на губах добавляет Драко. Гермиона переносит вес с одной ноги на другую. Стесняется при мысли о том, что он помнит о её дне рождения. В глубине её сердца, привязавшегося к тридцати восьмилетнему мужчине, который до сих пор не использует эмодзи и едва ли понимает манеру её переписки, возникает приторно-сладкое чувство. — Неужели ты думала, что я забуду о грядущем празднике моей малышки? Конечно, нет. — Я почти забыла о нём, — округлив глаза, признаётся Гермиона. — Папочка не забыл. Ещё четыре дня. Он опускается подбородком на её макушку и вдыхает её запах. Смесь диких ягод, белого жасмина и сладкого инжира. — Ты знаешь, что двадцать два — это ещё и ангельское число? — тихим голосом спрашивает Гермиона. — Ангельский год для ангельской девушки. Очень подходит. Низкий смешок срывается с его губ, когда она покрывает поцелуями его грудь, прямо над сердцем. — А теперь пойдём, сделаем несколько фотографий. Я хочу запомнить этот момент, — чётко и твёрдо произносит Драко. Он подводит их к прикроватной тумбочке, где лежат их телефоны вместе с её полароидом. Гермиона поднимает Instax 210, устанавливает его на таймер, а затем кладёт на тумбу напротив них, сначала убедившись, что они оба попадают в кадр. Их окружают сначала медленные, а затем быстрые вспышки. Белые, яркие и ослепительные. Рядом с Драко Гермиона не чувствует ни тревоги, ни нервозности. С ним она в безопасности. В итоге у них получается множество моментальных фотографий на широкой плёнке. На некоторых они смотрят в камеру, но в основном — друг на друга. Целуются или смеются. Такие можно увидеть только в фотобудке классических американских закусочных восьмидесятых годов, где весь день подают меню завтрака. Им обоим нравятся полароидные снимки быстрых поцелуев с размытыми кадрами движения или тихим смехом, напечатанным на нестареющей плёнке. Это придаёт фотографиям налёт несовершенства, чего-то настоящего. — Выбери, какие понравились тебе, а я выберу те, которые нравятся мне, договорились? — Я хочу взять себе парочку, — согласился Драко. — Поставлю в рамку здесь, дома, и в офисе. Сначала Гермиону захлёстывает волна смущения, а затем от его слов она смягчается. Он хочет, чтобы их фотографии были в его доме и офисе. «А здесь даже нет ни единой фотографий с семьёй», думает Гермиона. Но Драко хочет снимки с ней. Хочет, чтобы память о них хранилась везде, куда бы он ни пошёл. Даже щёлкает несколько фотографий на свой телефон. — У нас так много фото, — вздыхает она, уткнувшись ему в шею. — Только посмотри на себя, моя красавица, — хвалит её он. — У нас есть всё время этого мира, чтобы сделать ещё больше. Это правда. Всё время этого мира.***
Его широкая ладонь лежит на её бедре. Мизинец с печаткой Малфоев выводит мягкие узоры на коже, пока другая рука покоится на руле. На телефон Драко приходит новое уведомление — рабочее письмо. Гермиона уходит в свои мысли. У него на заставке её фото — то самое, которое они сделали всего пару часов назад. В его постели. Слегка прикусив нижнюю губу, Гермиона улыбается камере (ему), на её щеках румянец. Припухшие губы от всех его ласк, поцелуев и укусов. На шее висит новый кулон с сердечком, а платье задирается на бёдрах. Теперь она понимает. Что люди говорят о влюблённых.***
Виллу Тео, построенную в стиле Вероны конца пятидесятых годов, трудно не заметить. Даже среди бесконечных зарослей высоких крон, где дорога серпантином поднимается вверх. Они останавливаются перед чёрными воротами, которые на ночь закрываются на кодовый замок. Драко медленно опускает окно и кивает головой — работники мгновенно открывают въезд и пропускают их. Ему не приходится произносить ни единого слова. Достаточно одного сканирования лица. Гермиона с восторгом наблюдает за дорогой, пока машина не подъезжает к дому, где в ожидании парковщика в маковом воротничке уже выстроились дорогие чёрные автомобили. Ключи от каждого европейского автодилера высшего класса хранятся в красном сейфе с золотой отделкой, с нумерацией для каждого гостя. По всему периметру внутреннего двора, над стелющимися кипарисами и соснами оливкового цвета сверкает пучок огней-светлячков. Настоящее уединение вдали от посторонних глаз, хорошо спрятанное за тёмными живыми изгородями. Поместье очень шикарно и немного перегружено деталями. Вокруг Гермионы люди стоят по группам. У каждого гостя между пальцами зажата сигарета, в холодном воздухе зреет запах жжённого табака, на них приталенные костюмы, в руках бурбон или виски со льдом. Они намного старше её. Им около сорока или даже больше. Демографическая диаграмма несколько искажена, потому что, за исключением Пэнси и нанятых работников с едой и напитками, Гермиона не встречает почти никого своего возраста. Собрание корпораций техноиндустрии, несколько женщин, но большинство — мужчины. Едва открыв перед Гермионой дверь машины, Драко берёт её за руку. На пути к вечеринке их пальцы переплетены. Он держит её рядом с собой и ни разу не отпускает. — Ты здесь самая красивая, — шепчет Драко ей на ухо. — Моя идеальная девушка. Гермиона чувствует, что он не сводит с неё глаз, не удостаивая даже взглядом встречающихся женщин, которые смотрят на него. Он ведёт их внутрь, в менее людное помещение, где запрещено курить. И шума там гораздо меньше. Драко прекрасно понимает её потребности. Он всегда ставит её на первое место. Перед всеми остальными. Благодарная и довольная вниманием, Гермиона прижимается ближе. — Думаю, это они. — Драко показывает на двух взрослых мужчин, стоящих в более уединённой зоне вечеринки. — Малышка, пойдём. Хочу познакомить тебя с ними. Тео и Блейз. Она помнит их по плёночным фотографиям в его поместье, с их юными улыбками и подростковыми воспоминаниями. Эти мужчины знали Драко ещё до того, как он стал главой всех одноимённых компаний, до того, как редакторы Forbes стали чуть ли не ежемесячно о нём писать. Понравиться им и получить признание кажется Гермионе обрядом посвящения. Чем-то, что она хочет сделать правильно. Круг его общения невелик. Все люди, с которыми Драко её знакомит, являются важной частью его мира. Она по пальцам одной руки может пересчитать всех его друзей, и у неё в жизни такая же ситуация. — Ну, смотрите, кто наконец-то появился, — поддразнивает Драко Тео, а затем переводит взгляд на Гермиону. — И восхитительная спутница. При слове «спутница» тон его голоса меняется, будто речь идёт о чём-то необычном. — Спутница, Малфой? — Блейз наклоняет голову. — Не могу вспомнить, когда ты в последний раз приводил с собой пару. Ещё и такую прекрасную. Мужчины с любопытством смотрят на Драко. На их лицах полунасмешливые ухмылки, в глазах переливается блеск ночи. Они прекрасно понимают, что делают. Это добродушное подтрунивание, какое бывает только между очень близкими друзьями. И, очевидно, Драко, представляющий публике свою девушку, тем более, своим друзьям — что-то совершенно неслыханное. Редкость. — Нотт, Забини. — Его рука ложится на её талию. — Это Гермиона. Моя девушка. Ярлык их отношений навешивается именно туда, куда он и планирует. Драко никогда не ходит вокруг проблем на цыпочках. Он — мужчина. Это самое подходящее определение мужчины, которое она когда-либо встречала. Драко никогда не боится взять всё под контроль или сделать первый шаг. Гермиона видит, как у Тео и Блейза приоткрываются рты, совсем чуть-чуть. Но потом они снова натягивают дружелюбные улыбки. Какими бы старомодными и тесно связанными с обществом ни были Малфои, её парень не придерживается строгих традиций. Он устанавливает собственные правила и играет только по ним. Несмотря на то, что Драко не ходит на свидания с тех самых пор, как три года назад расстался с бывшей невестой, он никогда не афишировал и не подтверждал свои прошлые отношения. До неё. Она — его единственная и неповторимая. Он невероятно скрытный человек. И Гермиона знает, что она — первая девушка, о которой он заявляет так публично. Первые отношения, которым Драко так сильно предан с момента его фальшивой, бесчестной помолвки. Это то, что он хочет сказать своим заявлением. И друзья принимают это к сведению. — Гермиона, я слышал о тебе только хорошее. — Тео понимает важность слов Драко. — Я Теодор, но ты можешь звать меня Тео, рад наконец-то познакомиться. Тео Пэнси игривый, хоть и немного дерзкий, и она понимает, почему они составляют такую удачную пару. — Мне тоже приятно познакомиться. — Гермиона улыбается и пожимает его протянутую руку. — Мне было интересно, почему ты всё это время был занят больше обычного, слишком занят даже для алкогольного вечера в Сохо, — покачав головой, замечает Блейз. — Рад познакомиться с тобой, Гермиона. Ещё одно пожатие новой руки, обмен любезностями. — Как вы двое познакомились? — спрашивает Тео. Она позволяет мужчине рядом с ней ответить на все вопросы, не желая слишком много рассказывать об их отношениях. — Помните последнюю вечеринку Малфоев-Блэков? Я сошёлся во мнении, — рука Драко нежно поглаживала её талию, — насчёт вишни и содовой. При этом воспоминании с её губ срывается тихий смех, а тело естественным образом подаётся навстречу его прикосновениям. — Это очень мило, — говорит Блейз, глядя на их пару. — Есть что однажды рассказать вашим детям. — Да, — соглашается он, но смотрит только на Гермиону. Его взгляд серьёзен настолько, что Гермиона чувствует, как он просачивается сквозь кости, бежит по венам и прячется за рёбрами. Она не может не ответить ему застенчивым взглядом. Если честно, Гермиона никогда раньше не думала о детях. Она девственница и слишком молода, чтобы мечтать о малышах. Кроме того, она прежде всего его малышка. Но когда остальной мир вокруг них расплывается, Гермиона замирает и начинает размышлять: она могла бы представить эту картину. Может быть, однажды, но не в ближайшее время. Всё проносится в вихре. Как плёнка, меняющая кадры, нечёткие и прозрачные, что-то для другой жизни. Им ещё о многом предстоит поговорить, прежде чем они вместе возьмут на себя подобные обязательства. Сначала им обоим придётся познакомиться с семьями друг друга. — Вы отличная пара. Очень подходите друг другу. — Тео делает комплимент и решает сменить тему. — Гермиона, чем ты занимаешься? — Я изучаю английскую литературу и историю искусств. — От того, как нелепо звучат эти слова, она морщит нос. — Впечатляет, могу я спросить, где именно? — В Оксфорде. Она чувствует, как Драко улыбается ей. Его тёплое прикосновение постоянно ощущается на коже. Кончики его пальцев не дают забыть о близости. Заставляют её успокоиться и удерживать тревогу на тёмном мелководье. Её академические и внеклассные мероприятия всегда были предметом для гордости. Получать лучшие оценки в классе. Достигать высших наград. Просвещать ума в вопросах гораздо более важных, чем она сама. — Блестяще. — Блейз одобрительно кивает. — Совершенно блестяще, она мне уже нравится. — По крайней мере, у вас в семье будет один человек, который дошёл до выпуска, — ехидно замечает Тео, и на его лице появляется довольная улыбка. — Полегче, — парирует его Драко. В его глазах мелькает тёмное озорство, и он бросает на друзей предупреждающий взгляд. — Она моя, — добавляет он, целуя её волосы. Как по команде, Тео и Блейз в унисон смеются. Их руки поднимаются в воздух словно в жесте «Я сдаюсь». На лицах сияют искренние ухмылки. Это громкий знак их одобрения. Демонстрация поддержки.***
— Ты никогда раньше не знакомил нас с девушками. Она первая, — произносит Забини и делает глоток виски. — Должно быть, она особенная. — Значит, у вас всё серьёзно, — добавляет Тео, сканируя импровизированный бар в поисках места, куда направилась за напитками Пэнси. — Достаточно, раз мы с ней встретились. Ты уже познакомил её с родителями? Ответ кроется в молчании после вопроса. — Нет, ещё нет, — честно и задумчиво произносит Драко. — Ещё слишком рано. И она очень особенная. В ожидании Гермионы смотрит на дорожку в уборные. — Не позволяй им снова встать на пути. — Блейз холодно смотрит ему в глаза. — Она хорошая. Я вижу что ты и правда счастлив. — С Асторией ты никогда таким не был, — произносит Тео, изучая неподвижного блондина с серебряными волосами. — Ты всё время прикасаешься к ней, и к лицу твоему почти прилипла улыбка. Она мне нравится. — Потому что Асторию подсунул мне отец, Гермиона — мой выбор. Она на первом месте. Драко говорит это с полной самоотдачей, без тени скептицизма. Он знает, что она — единственная, кто ему нужен. Друзья обмениваются понимающими взглядами. — Гермиона всегда будет моим выбором. Моим приоритетом номер один. На периферии его зрении появляется тень цвета слоновой кости. Она похожа на дыхание ангела. Длинные каштановые локоны движутся с каждым её шагом. Розовые щёки на лице в форме сердца. Пухлые губы, которые ему не терпится поцеловать снова. И большие карие глаза лани, которые блестят, когда замечают его. Драко улыбается.***
Через пару часов они снова оказываются в его блестящей чёрной машине. Носы задевают друг друга, губы почти соприкасаются, а его руки обхватывают её нежные бёдра, чтобы притянуть к себе. Гермиона понимает, что её мужчина — тот самый, кому она хочет отдать всю себя. И знает, что он отдаст столько же в ответ. Возможно, пока они оба не растворятся друг в друге, пока не станут единым целым. Рука в её волосах перебирает шёлковую ленту, завязанную поверх длинных густых прядей и поглаживает её именно так, как ей нравится. Она весь вечер не может сосредоточиться. Хочет, чтобы Драко прикоснулся к ней. Жаждет этого. — Пожалуйста, — сладкий шёпот срывается с её припухших губ. — Пожалуйста, папочка. От теплоты — горячей и пылкой теплоты — в его брюках становится тесно. — Чего хочет мой зайчонок?***
Драко несёт Гермиону в свою спальню. Нежная комбинация облегает её талию, тонкие белые трусики уже влажные и липкие. Она прижимается к нему, обвивается вокруг торса и смыкает за спиной ноги, а его широкие ладони обхватывают её ягодицы. Туфли на каблуках и атласный клатч небрежно брошены у входа в фойе. Его прикосновения распаляют огоньки на её коже. Оставляя следы его прикосновений по всему телу, собственнические, но не настолько сильные, чтобы на утро проступили синяки. Гермиона чувствует себя лихорадочным кроликом, жаждущим, чтобы Драко находился рядом, пока их запахи не соединятся в единый. На пульсе её шеи теперь засос. Аккуратный и скрытый за мочкой уха от всех глаз, кроме его. Драко опускает Гермиону на мягкий матрас в центре кровати и укладывает её голову на подушки. Затем любуется проделанной работой — любовным укусом. Коллекцией лопнувших капилляров, фиолетового и розового оттенков. Последствия его губ на её коже. Гермиона вздрагивает. Ей нужно, чтобы он прикоснулся к ней. Покалывание между ног вызывает настоящую боль. В трусиках горячо и влажно, и это заставляет её извиваться ещё сильнее. — Папочка, — с блеском в глазах хнычет Гермиона. — Болит. — Что болит, малышка? Его расширенные зрачки тёмные, как у голодного волка в ночи. — Мой цветочек, — бормочет она. Щёки и уши от смущения розовеют. — Мне не по себе. Драко придвигается ближе, пока не касается её. Обхватывает ладонями лицо и прижимается к ней ртом. Гермионе кажется, что она сейчас разлетится на миллион осколков. В самом лучшем смысле этого слова. Её хныканье и тихие стоны лишь подстегивают его. Эти звуки вызывают привыкание, как сладость, которой Драко не прочь полакомиться. Пока она не потеряет сознание и не растечётся от его прикосновений. Движения его языка безжалостны — каждое облизывание и посасывание поглощают Гермиону до тех пор, пока она не становится податливой в его руках. Не разрывая поцелуя, Драко стонет ей в рот. Этот бездонный, развратный звук заставляет её сжать бёдра. Она хнычет. Они целуются так, словно умирают от голода, словно полны жадности и желания. Небрежная щетина нежно щекочет её лицо. Их смешанная слюна — язык любви. Драко отстраняется. Они дышат в унисон, на лицах проступает пот. Его взгляд путешествует от её красных припухших губ к векам. — Малышка, скажи, что тебе нужно. Это приказ. Большим пальцем Драко касается её нижней губы, нежно оттягивает её и испытывает дикое желание лизнуть. Перед Гермионой лишь розовая пелена, а сердце стучит громко и отчаянно. — Ты. — Она вздыхает, нежно втягивает в рот его большой палец и посасывает его. — Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне, пожалуйста. Она никогда не видела таких тёмных глаз, как сейчас, когда Драко смотрит на её губы, обхватившие его палец. Он сжимает челюсти, его мышцы напрягаются. В воздухе висит густая пелена удовольствия. Тонкая, как напряжение между ними. Она никогда не испытывала таких чувств и знает, что, возможно, никогда больше не сможет так хотеть кого-то ещё. Драко позаботится об этом. Из его горла вырывается стон — для него это и пытка, и наслаждение. — Где ты хочешь, чтобы папочка прикоснулся к тебе? — требует Драко. Его глаза полуприкрыты, так, что он едва видит её губы. — Используй слова, малышка. Гермиона медленно отпускает его палец. Между ним и её ртом остаётся ниточка слюны, которая обрывается, только когда он отстраняется. Она встречает его взгляд, затуманенный теми же чувствами, что испытывает она: желание, потребность, влечение и удовольствие. Адреналин, бурлящий в жилах, помогает Гермионе задрать платье выше пупка и поднести его ладонь к трусикам. Они чисто белого цвета, с тонкими рюшами по краям и маленьким бантиком в центре. Она опускает его руку на лоно. На тонкой ткани проступает влажное пятно её возбуждения. Ухмылка Драко похожа на волчий оскал. — Ах. Прямо здесь? Он медленно раздвигает её ноги, пальцы касаются именно того места, где она больше всего нуждается в нём. Тихое хныканье и несколько покачиваний бёдрами подтверждают его вопрос. — Папочка, я никогда раньше не делала ничего подобного, — робко шепчет Гермиона. Её грудь мягко вздымается и опускается. Драко и сам это понимает. Возраст и опыт подсказывают ему, какая она невинная малышка. Милая и сладкая. Девочка его мечты с мягкими, податливыми изгибами. Он знает, что к ней никогда раньше не прикасались, но подтверждение, сорвавшееся с её губ, разжигает в нём бушующее пламя. Драко — первый, который прикоснётся к ней вот так. Попробует её на вкус, почувствует. Сможет иметь всю её. Драко сделает всё, чтобы стать последним мужчиной в её жизни. Чтобы его пальцы, губы, рот и член были единственными, чего Гермиона когда-либо захочет и в чём будет нуждаться. — Малышка, я буду так хорошо заботиться о тебе, — шепчет он низким, танцующим на её коже голосом. — И сделаю так, что ты никогда не захочешь уйти. Его пальцы медленно цепляют края трусиков, стягивают их вниз, пока не отбрасывают на пол. Гермиона слышит лишь хриплый стон, вырвавшийся у Драко при виде её самых интимных частей, обнажённых перед ним. Она прикусывает нижнюю губу, на щеках проступает яркий румянец. — Такая идеальная киска. Такая крошечная и розовая. Между гладких, лишённых любых волосков половых губ блестит влага. Гермиона тихо стонет, когда пальцы Драко касаются складочек, прослеживая путь вверх, к маленькой кнопке. «Это клитор», вспоминает она. Этот мужчина причиняет ей горько-сладкое страдание — с каждым движением его ладони горячая боль только усиливается. Он отводит руку и подносит её ко рту, пробуя Гермиону на вкус. В глубине его горла раздаётся рык, низкий и глубокий. От этого звука она снова хнычет. — О, милая, тебя ведь послали в этот мир, чтобы погубить меня? Он нависает над Гермионой, хватается за платье и стягивает его через голову, пока она не оказывается полностью обнажённой перед ним. — Боже. — Драко вздыхает. — Я никогда не видел ничего прекраснее. Его голос полон благоговения и откровенности, серые глаза смотрят так, словно он хочет запечатлеть её в своей памяти. Она теплеет от его слов и прикусывает распухшую губу. — Прекрати. — Гермиона не может побороть стеснение. Она закрывает лицо руками, подглядывая за ним сквозь крошечные пальчики. — Ты прекрасна, — заявляет Драко, поднося её ладонь к губам и целуя один палец за другим. Затем кладёт её руки на простыни и целует Гермиону губы. Он спускается к шее и ниже, к дерзким соскам. Нежно облизывает их и засасывает один в рот. Её большие глаза стекленеют, из горла вырывается крик. Драко отпускает её сосок. Затем скользит к лобку и целует клитор. Гермиона приподнимает бёдра, её нервы натянуты. — Твоя киска такая розовая и пухлая, — ласково говорит он. — Вся мокрая и только моя. Она так напряжена. Так чувствительно реагирует на каждое движение. Ноги начинают дрожать, пока Драко не раздвигает их шире и не притягивает её ближе к себе. Он опускает длинный палец в рот и смазывает его слюной, делая скользким и влажным. Затем снова подносит его к её лону и лёгкими прикосновениями, похожими на перья, кружит по клитору — голова Гермионы начинает метаться на подушках. Его вторая рука лежит на колене, удерживая её на месте. — Ты такая хорошая девочка, — хвалит он, размазывая её возбуждение по половым губам. — Посмотри на себя, такая хорошенькая для папочки. Ноги дрожат от его прикосновений, бёдра покачиваются. Драко вводит в неё палец. Туда и обратно. Туда и обратно. Он в три раза толще и длиннее, чем её собственный. Эта боль приносит ей удовольствие. Непривыкшая к тому, что внутри неё находится что-то настолько большое, Гермиона издаёт тихие звуки — смесь стонов и плача. Драко продолжает растягивать её. — Папочка, пожалуйста — Ритм его пальцев мучителен. — Слишком много. — Малышка, это всего лишь один палец, — утешает её Драко, слегка изгибая ладонь, чтобы коснуться точки, которая заставляет пальцы её ног подгибаться. Один палец? Ой. У неё большие проблемы. — Ты такая узкая, что едва можешь принять мой палец. Моя бедная девочка извивается, потому что она такая крошечная. Воздух наполняют следующие за его словами стоны. Он подносит большой палец к особой кнопке, обводит её, пока Гермионе не начинает казаться, что она расколется от жестоко-сладкой боли. Теперь два его пальца работают в тандеме, темп ускоряется, и ей кажется, что она плывёт по волнам. Мышцы живота напрягаются, она в состоянии эйфории. В голове каша и неразборчивые мысли. Мышцы живота напрягаются, она в состоянии эйфории, в голове каша и неразборчивые мысли. — Ах, — восклицает она тихим, безжизненным голосом. — Ощущения такие приятные. — Приятные? А вот так? Двигая большим пальцем, Драко медленно скользит по клитору, затем надавливает и кружит по нему. Он повторяет действия, пока Гермиона не становится ещё более влажной. Очередное движение бёдрами подсказывает ему, что он нашел то самое место. Её хныканье и стоны — музыка для его ушей. Член твердеет от осознания, что это он заставляет её чувствовать себя так. Драко не обращает внимания на собственное возбуждение. Эта ночь посвящена Гермионе. Он хочет, чтобы первый оргазм стал незабываемым. Хочет, чтобы ей было приятно. — Тебе нравится, когда тебя трогают вот здесь? Твой клитор такой набухший, моя бедная девочка. — Мне непривычно, папочка. Она такая маленькая и узкая, а Драко доказывает свой возраст и опыт тем, что правильно доставляет ей удовольствие. Знает, где прикоснуться, сколько пальцев она может принять. Клитор пульсирует, и по тому, как его малышка извивается и стонет, он понимает, что она почти достигла оргазма. Драко вводит второй палец. Прежде чем поддаться наслаждению, Гермиона вскрикивает от растягивающей её толщины. Чувствует себя такой наполненной двумя только пальцами. Не знает, как сможет принять его член, когда придёт время. — Думаю, я сейчас... — она заикается, не в силах закончить предложение. — Папочка, пожалуйста. Гермиона теряет себя в водовороте мокрых развратных звуков её влагалища, в двух пальцах, скользящих внутри, и в скоплении нетронутых нервов. Её неземное крушение. — Давай, кончай на ладонь папочки, — поощряет Драко.— Моя красавица. Её глаза блестят и полны влаги. Слеза, как капля росы, катится по щеке, тело на грани оргазма, его пальцы неумолимо ведут её к нему. Драко восхищается видом. Его идеальная девочка мечты, только его. — Пожалуйста, так хорошо, — едва произносит Гермиона, её живот так сжимается, что может лопнуть. — Я сейчас, я... Ноги трясутся, как у новорождённого оленёнка, а нижняя губа подрагивает. — Кончи для меня, малышка. При звуке его голоса она сдаётся. Потная и потерянная во времени, Гермиона при каждом быстром вдохе вздымает грудь и чувствует, какой мокрой делает её приливная волна облегчения. Пальцы ног подгибаются, а глаза закрываются. Спина слегка выгибается дугой, когда она сжимается от удовольствия. Её первый оргазм. Первый раз, когда в неё проникают пальцами. — Малышка, ты такая умница, — говорит ей Драко. — Папочкина девочка с самой красивой киской. От похвалы Гермиона зажмуривается. Его слова — тёплое одеяло любви. В ответ она дарит ему крошечную застенчивую улыбку. — Папочка, — шепчет она. Драко медленно вынимает из неё покрытые влагой пальцы. Блеск её удовольствия на его коже. Он нежно проводит по набухшему клитору, заставляя её вздрогнуть от чувствительности, затем подносить ладонь к своим губам, чтобы попробовать её вкус. — Идеально, чертовски идеально, — стонет Драко. Она чувствует себя распустившимся лотосом. Нежные лепестки маленького водяного цветка сорваны.***
Драко вытирает Гермиону до тех пор, пока в её кости не проникает сонливость. Он так нежно ухаживает за ней, кончики его пальцев оставляют следы глубокой привязанности. Теперь она понимает, почему люди любят секс и близость, если каждый раз чувствуют себя так. А может, ей повезло, думает она. Повезло встречаться со взрослым мужчиной, который может так легко заставить её кончить и затем поухаживать за ней. Папочка. Её папочка. Они лежат на его кровати, ноги переплетены, Гермиона прижимается к его груди, большие руки Драко лежат на её бёдрах. Он даёт ей одежду, в которой можно поспать. Шорты и чёрную футболку большого размера. Обе вещи слишком велики ей, но они пахнут им, так что она тут же их надевает. Затем благодарит его поцелуем и улыбкой. Это их первая ночь вместе. Его сердцебиение — колыбельная для ушей, уговаривающая её заснуть. Гермиона чувствует себя удовлетворённой и довольной, но больше всего — очень счастливой. И она знает, что в следующий раз захочет вернуть Драко долг, захочет сделать ему приятное. — Il n`y a personne d`autre pour moi, — повторяет он раннее сказанные слова. Из горла Гермионы вырывается тихий стон, и она прижимается к нему ещё ближе. Ей нравится, когда он говорит с ней по-французски. — Для меня не существует никого другого, — переводит он, касаясь губами её уха. В ответ Гермиона целует его грудь в ответ, скрепляя молчаливый договор: "Для меня тоже".
