ID работы: 12233676

Вот такая история.

Слэш
NC-17
В процессе
19
Размер:
планируется Макси, написано 18 страниц, 2 части
Метки:
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
19 Нравится 3 Отзывы 1 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Илья сидел за столом в конспиративной квартире. Делать было нечего, и он коротал время за тем, что скрупулёзно вклеивал в альбом недавно сделанные фотографии. Завершившаяся три дня миссия оказалась на редкость неприятной, и даже Соло вынужден был согласиться с Ильёй в том, что его американский коллега оказался глупым до нелепости. Но нужда в его помощи, видно, объяснялась тем, что руководство хотело удостовериться в верности мистера Соло своему начальству. На этих мыслях Илья всегда усмехается, у него есть сомнения по поводу того, что такой человек, как Наполеон, вообще может быть чему-то или кому-то верен. Впрочем, надо отдать Соло должное, он сыграл свою роль патриота так самозабвенно, что Илье то и дело приходилось сдерживать желание ударить по этому капиталистически-идеальному лицу. Кстати, об этом надоедливом лице: оно было тут же, в гостиной, копалось в неимоверной горе своих костюмов и подпевало пластинке Ванды Джексон. Илья это отметил, что Лео ставил свои пластинки только тогда, когда рядом были люди, которых тот считал «своими». Илья также с удивлением отмечал, что в категорию этих «своих» входили только два человека: мама Наполеона, и он сам, Курякин. Но это ему даже льстило. И честно говоря, ему нравились многие зарубежные исполнители. Музыкальные вкусы Соло тоже простирались далеко, и он с одинаковым профессионализмом подпевал любому из понравившихся певцов. Не обходилось, конечно, без острот по поводу этого его увлечения со стороны Ильи, но тем не менее, Курякину от души нравилось, как поёт Лео. Он даже однажды поинтересовался, почему же американец, с его амбициями, внешностью и другими данными, не избрал себе профессию актёра — там явно выдают хорошие гонорары. Ковбой тогда сказал, что ему куда интересней всё время быть на краю смерти (так он, видите ли, острее ощущает саму жизнь), и к тому же, с его несравненной (так и сказал, по-русски, — несравненной) красотой, ему обязательно пришлось бы спать с кем-нибудь из режиссёров. Этого Илья, честно говоря, не совсем понял. Что значит спать с режиссёром, какое-то образное выражение? Он понадеялся только, что сказано было не о том, что нарисовало ему воображение… Ну вот, только отвлёкся, сразу фотография приклеилась криво! — Курякин, если ты там опять материшься по-русски, то погоди, я возьму с комода свой блокнот для ругательных слов. Всё-то он слышит! А ведь музыка играет громко. Илья тревожно задумывается, не сказал ли он вслух ещё чего-нибудь? Чего-нибудь лишнего, например… Но тут же вздрагивает: Ковбой уже сидит напротив него, как будто впрямь собрался шерстить курякинский запас мата, щедро подаренного страной, и приумноженного жизненным опытом. — Нам нельзя продолжать киснуть в этой крысиной норе. — А разве квартира уже стала крысиной норой? Ты можешь выйти за дверь, и всё наладится, поверь мне. — О нет. Тогда она станет медвежьей берлогой, или очагом новой пролетарской революции, Большевик, а это ещё хуже! Уже слабо помнится, хоть проработали они вместе не так и много - года три, был ли в их отношениях момент, когда они разговаривали друг с другом без сарказма? Вряд ли. С этим американцем вообще по-другому нельзя. — И как ты предлагаешь решить эту проблему? — Ну, если ты о своей одержимости коммунизмом, то… — Соло закидывает ногу на ногу, располагаясь поудобнее, и этот жест настолько знаком, что Илья даже улыбается про себя. Похоже, загадочная американская душа перестаёт быть такой уж загадочной, когда ты такой наблюдательный агент, и когда тебе… доверяют. А впрочем, это всё фигня. Ты становишься сентиментален, когда тебе скучно, Илья. — Ладно, я не уверен, что когда я произношу что-то касательно вас, большевиков, вокруг меня не начинают летать призраки Карла Маркса и Ленина, или ещё кого-то в этом роде. Поэтому предлагаю перейти к более приятной и безопасной теме, как посещение местных достопримечательностей. — Это же, по твоим собственным словам, дремучая шотландская деревня, Ковбой, какие ты здесь найдёшь достопримечательности? Тем более, что я с тобой никуда не пойду. В моей памяти ещё свежи твои неприятные вопли, когда королевская туфля его величества Наполеона несравненного, ступила на коровье говно. Мне до сих пор снятся об этом кошмары. — Ну то, что я тебе прихожу во снах, дорогой, это, пожалуй, не плохо. Жаль, только, что в таком не лестном свете… Подмигивает, ну конечно подмигивает. Он похоже без этого не может, чёртов любвеобильный пижон, наделённый неиссякаемой энергией разврата. Его смазливая мордашка даже была несколько раз бита, пока Илья шёл к осознанию того, что это - манера общения и стиль жизни Соло, а не уязвляющие его, Ильи, мужское достоинство, намёки. — Я торжественно клянусь не вопить и не ворчать, если ты всё же соблаговолишь отправиться со мной… В местный Паб! Такое фантастическое сочетание высокопарного слова и банального желания выпить, сражает Илью наповал. Он натягивает свою куртку, и взглядом предупреждает американца, что тому лучше сдержать своё обещание, иначе не только нога Соло искупается в коровьем говне. Впрочем, самому Илье очень даже нравится провинциальный городок, в который их занесло. Он предпочитает этого не показывать, надевая на себя привычную уже маску хмурого русского, но, честно говоря, ему по-детски волнительно от того, что вот он шагает по незнакомой земле, такой необычной и новой. Он - первооткрыватель, путешественник. Он в детстве копил фотокарточки из журналов с изображениями Парижа, островов Индонезии и Новой земли, а папа даже подарил ему карту мира. Лучший подарок, который маленький Курякин мог только вообразить - он гордо водрузил её над кроватью. И вот теперь он уже вполне большой Курякин, изъездил пол мира, и шагает по земле Шотландской, полной легенд и древних традиций… До Паба, местонахождение которого Ковбой выпытал у деда (слова которого Илья ни черта не разобрал, хотя Соло утверждал, что тот говорил по-английски), они шли достаточно долго. Дорога, мощённая камнем петляла из стороны в сторону, по бокам её ютились аккуратные дома в старом европейском стиле. Было начало весны, поэтому воздух оставался зябким, и у Наполеона, шагавшего рядом, раскраснелись щёки. Зачем Илье присматриваться к Наполеону? Он отвернулся, тупо разглядывая какой-то дом, но образ раскрасневшегося Лео остался перед глазами. Вообще Илья не мог ни согласиться, что Ковбой дьявольски красив, но всё-таки объяснял в себе тягу к рассматриванию американца тем, что его всегда тянуло к прекрасному. Это, было, пожалуй, полуправдой, но углубляться в размышления по этому вопросу было страшно, а красоту Курякин действительно чувствовал тонко, и это было хорошее оправдание. Кстати, именно в такие моменты его русскую душу тянуло пофилософствовать. — Ковбой. — Ммм? — Видишь этот закат? — Вижу. (удивительно, не стал язвить) — Красивый закат, правда? — Да. — Я вот в нём вижу что-то даже чарующее: тут же такие места древние, столько легенд… Меня до дрожи это всё пробирает. И красота, и вечер этот тихий… Так странно. Ведь у нас такая профессия, порой кажется, всему перестал удивляться, и ничего тебя больше не радует. А тут такой закат, и я не могу перестать любоваться… Как такое возможно? — Не знаю. Я всегда сам удивлялся этой способности человека продолжать жить, чувствовать, наслаждаться прекрасным, даже когда кажется, что всё: вот черта, а за ней -апатия и смерть. У меня есть знакомый, он в лагерь к нацистам мальчишкой попал, они там с ним такое творили… Так что же ты думаешь? Пережил всё. Женился! Детишек завёл, и бегает себе как ни в чём не бывало на работу к шести. — Удивительно. — До известной степени удивительно. Но, с другой стороны, мне кажется так и должно быть, иначе как бы мы вообще наслаждались жизнью в этом мире, полном неприятностей? Забавно, Илье кажется, будто они два старца, умудрённые жизнью и обсуждающие проблемы бытия. Разница только в том, что в пылу разговора старцы не пытаются друг друга задушить, или пристрелить, а у них с Ковбоем случается. Правда, не сегодня, сегодня он согласен со словами Наполеона. А вот и Паб. Они с Лео бодрой походкой направляются в двери этого шайтан-заведения. И если бы только Курякин знал, куда их заведёт этот безобидный поступок, он бы, пожалуй, лучше постоял бы ещё на улице и посмотрел на закат. *** — Да пошёл ты! — громогласный голос Ильи разлетелся по Пабу. В этом очередном споре правда была явно за ним, или, как минимум, за его умением убеждать Ковбоя ударом под дых, что он и собирался сделать, но тут с другого конца Паба к ним быстро подошёл светловолосый парень и радостно изрёк: — Русские? Я слышу речь знакомая! Соло утвердительно покачал головой и расплылся в улыбке. Пьяного Курякина такое явное враньё напарника в корыстных целях разозлило ещё больше, чем разозлило бы трезвого. Поэтому он не ответил ничего, а принялся пристально, насколько это ему позволяло расфокусированное зрение, и злобно глядеть на подошедшего. — Как приятно! Можно с вами пообщаться? Парень заинтересованно смотрел на Соло, а тот - на него. Илью покоробило. Да, парень определённо обладал запоминающейся внешностью: высокий (но всё равно ниже Ильи, в этом он уверен), с белёсыми волосами до плеч (ужасная стрижка, как у бабы), с широкими плечами (зато у него мышц на животе нет, вон как тот обвис). Хотя Курякин и делал мысленно ядовитые комментарии, всё-таки начал чувствовать себя уязвлённым, понимая, что парень действительно хорош. Он знал, что такие до визга нравятся девушкам, и, что ещё хуже, такие определённо нравятся Наполеону. Соло сделал радушный жест рукой, как будто они в ресторане, а не в вонючей пивнушке, и на чистом русском (как у него это получается?) произнёс: — Пожалуйста, садитесь с нами! Парень дружелюбно плюхнулся на стул и, посматривая то на Наполеона, то на хмурого Илью, начал: — Приятно познакомиться. Меня зовут Тимо, живу я в Голландии, вообще-то, а сюда приехал в отпуск. — Очаровательно! — произнёс Соло, во все глаза смотря на нового знакомого и пододвигая свой стул поближе к нему. — По вам заметно, что вы не из этих мест. Такая нетипичная для Шотландии внешность! Вы говорите по-русски? — А кто ездит в отпуск в такую глухую шотландскую деревню? — язвительным тоном выговорил сквозь зубы Илья, но подумал о другом. Он подумал, что и без того любвеобильный американец становится ещё любвеобильнее, когда выпьет. Он кладёт собеседнику руку на колено, шире улыбается, пододвигает ближе сидение… И сейчас это снова начинается. Обычно, после двадцати минут такого общения, Лео достигает поставленной цели, и удаляется развлекаться с избранной жертвой. Но сегодня Курякин не собирался отпускать, пусть и надоедливого, но всё-таки товарища, с каким-то первым встречным. То, что в сексуальных связях Соло имеются и мужчины, уже стало привычной реальностью для Ильи - его с детства приучали к мысли о том, какие на западе распущенные люди, и наверное поэтому открытие сего факта о напарнике не сильно обескуражило его. Но то, что Ковбой может вот так запросто, пьяным и безоружным, уйти с незнакомцем, Курякина удивляло до сих пор. А вдруг это враг, который только того и ждёт? Немыслимая беспечность! Надо было это прекратить сейчас же. Так что Илья ухватился руками за две ножки стула, на котором сидел Соло, и с грохотом пододвинул стул, но не рассчитал силу, и удивлённый Наполеон почти упал к нему в объятия. Ковбой удивлён, он секунду назад мило беседовал с парнем, ничего плохого не сделал, а сейчас рукой упирается в плечо Ильи и наблюдает перед собой разъярённое лицо русского. — Что не так, Илья?! Оказывается, Курякина почти не смутило, что так получилось, он спешит использовать момент в своих целях — раз они так близко, он может шептать, и мерзкий незнакомец его не услышит: — Слушай сюда, Ковбой, если ты намылился уйти с этим парнем… Я тебя побью и ходить ты не сможешь. — Что? — Никуда не пойдёшь. И тут американец засмеялся ему прямо в лицо. Как же он бесит! Сначала флиртует тут с какими-то мудаками, а потом ещё ржёт над ним! Над заботой его ржёт. Значит, придётся ударить… — Смеёшься?! Илья уже заносит кулак, но с удивлением ощущает, во-первых, что Соло от него так и не отодвинулся, а во-вторых, что он, Илья, возбуждён. И не мало. Боже, что такое?! Это приводит Курякина в замешательство, и Соло удаётся отвести руку, уже потерявшего всю свою решимость Ильи, и спросить: — Мой милый, горячий Большевик, ты вообще каким местом слушал наш разговор, а? Курякин в ответ бурчит что-то невнятное. Он смущён и озадачен такой реакцией организма, поэтому опять погружается в свои мысли. — Мы говорили о том, что Тимо — американец указывает рукой на парня с той стороны стола, который глупо улыбается, явно не понимая, что происходит, — что Тимо приехал сюда, в Шотландию, чтобы получить благословение от родителей его невесты. Он хочет жениться, понял? Илья в ответ может только кивнуть. Ему надо переключить поток мыслей, поэтому после кивка он делает определённое выражение лица, и если Соло его понимает, он прочтёт на этом лице вопрос: Тогда чего он вообще к ним припёрся и почему говорит на русском? — Его отец голландец, а мать - эмигрантка из России, она-то и научила его русскому языку. Я, кстати, ему сказал, — переходит на шёпот Наполеон, — что мы с тобой тоже эмигранты, а живём теперь в Америке и сюда приехали по делам бизнеса. Илья пытается изобразить на лице выражение, означающее что-то вроде: А что ему от нас надо?! Лео вздыхает, с этим русским постоянно приходится играть в пантомиму, но ведь это ужасно сложно: у него же лицо, как камень, не умеет выражать ни эмоции, ни мысли! Хорошо, что Соло быстро научился его понимать (в силу того, что навык этот оказался ему жизненно необходим). — Он подошёл к нам, потому что, во-первых, он заинтересован жизнью за железным занавесом и страной его матери, а во-вторых, хотел поделиться легендой об одном твоём злобном соотечественнике, которую услышал вчера. — Ясно. Если Курякин сказал «ясно», то значит он удовлетворён предоставленной информацией. Соло поворачивается обратно к голландскому парню, но стул свой уже не отодвигает. И Илье не понять: комфортно ли ему сидеть так близко к американцу, или всё же нет. Он чувствует приятный горький запах одеколона и крепко сжимает кулаки, потому что возбуждение не проходит, а нужно держать себя в руках. Только бы Ковбой не бросил взгляд на его штаны! Но Соло пока на него не смотрит, он поясняет голландцу: — Мой партнёр — он как будто делает акцент на слове партнёр, — очень ревнивый человек, извините. Курякин с трудом, но понимает, что означает эта фраза, но ему почему-то всё равно, что подумает о них этот Тимо. А Соло не собирается прекращать диалог: — Продолжайте, пожалуйста! — Да в общем, я хотел сказать… Ходят слухи, что в окрестных местах, незадолго до окончания войны, появился русский, который будто бы человек, а будто бы призрак. Илья фыркнул: как можно верить такой чуши, а тем более её рассказывать? Но Соло больно ущипнул его за ляшку, мол - молчи. Наверное, всё-таки некомфортно сидеть рядом с Лео. Распускает руки. — И этот призрак вершит как-бы правосудие. Есть мнение, что сюда бежали некоторые фашисты: работники концлагерей, сотрудники гестапо, кто-то из партийцев… Не удержаться. Илья снова фыркает: интересно, как им это удалось? Правда, веселью Курякина не нашлось выхода — Соло снова ущипнул его, но за другую ляшку. Для симметрии? Тогда Илья толкнул его в спину кулаком, на что Соло ответил ему ударом локтя в солнечное сплетение. — И этот русский — Тимо как будто совершенно не интересовался тем, что происходит на другой стороне стола, — будто бы проходит через стены и убивает тех, кто как-то запятнал свою душу. — И много ли в окрестностях смертей? — спрашивает Соло и так выразительно смотрит на Илью, что намёк ясен: не прекратишь детский сад, на одну смерть здесь станет больше. — Не знаю наверняка, но тот, кто мне это рассказывал, утверждал, что подозрительных смертей действительно много. Представьте себе! — Невероятно! Что вы говорите! Нет, ну так неправдоподобно заинтересоваться чьей-то глупой болтовнёй Ковбой может только если собирается потрахаться. Глупый пижон, он должно быть решил, что Илью обманет рассказ о невесте этого голландца, а ведь если подумать, когда такое вообще останавливало Соло? Значит, сейчас он снова пойдёт в наступление. Будет сыпать остротами, улыбаться и делать белобрысому придурку комплименты… Фу. Курякин мысленно быстро прикидывает все варианты: заставлять Лео уйти насильно он пытаться больше не будет — его слишком пугает собственная пьяная реакция на такие действия, ну а смерть американца от рук этого голландского маньяка, конечно, огорчит его, но уязвлённое достоинство, если он останется сидеть здесь и будет третьим лишним, огорчит его ещё больше. Илья инстинктивно ещё раз вздохнул аромат одеколона, витавший вокруг напарника, и поднялся, чтобы уйти, но тут он услышал знакомое имя. Он снова сел: — Что вы сейчас сказали? — оказывается, даже в таких ситуациях он может быть вежливым. — Вы тоже удивлены, да? Вот, вот… Оказалось девушку звали вовсе не Мария, а Яна, и она была немкой. Яна Фриц. Должно быть и впрямь фашистка. — Какая ещё фашистка!? — Илья за секунду рассвирепел. У него есть знакомая немка, между прочим, участница партизанского движения против фашистского режима в Германии, хотя во время войны ей было лишь 12 лет. И зовут её Яна Фриц. Он очень дорожит дружбой с ней. И не позволит так отзываться… — Да как вы можете судить о человеке, даже не зная его! Мать вашу! — Простите. Я не хотел обидеть… Просто, тот человек… Он показывал мне вырезку из газеты, он утверждал, что её убили, потому что она была… — Тимо сильно смутился, он, очевидно, не понял такой реакции, но связываться с психически неуравновешенным великаном ему не хотелось. — Если ещё раз это скажешь, я разобью тебе лицо! — Илья перешёл на ты, ибо так было удобнее говорить перед тем, как собираешься кого-то искалечить. Он с трудом понимал, чего именно не следует говорить голландцу, а потому решил побить того в любом случае. Наполеон почувствовал, что русский действительно близок к тому, чтобы затеять драку, да и понять это было не сложно: Илья снова поднялся во весь рост, грудь вздымалась часто и пальцы начали дрожать. И как бы Лео не завораживало это воинственное зрелище, было мало радости загреметь вместе с напарником в местную тюрьму, так что пора было срочно уходить. — Очень, очень увлекательный рассказ вы передали! Но нам, к сожалению, пора. Завтра дела и хотелось бы выспаться, до свидания. Соло с усилием стал толкать Илью к двери. Тот, поняв, что как минимум одна хорошая новость следует из всего этого: Ковбой уходит с ним, позволил вытолкать себя за дверь. Ладно, может, он действительно погорячился. *** Илья проснулся, и какая-то мысль смутно мучала его. Он не мог понять, почему он ощущает неприятное волнение в груди. Разум пытался цепляться за события прошлого вечера. Судя по звукам, доносящимся с кухни, Ковбой на месте, значит, с ним ничего вчера не случилось. Почему же Илье так тревожно? Точно. Вчера что-то говорилось о Яне, его знакомой… Хотя скорее всего речь была не о ней, фамилия Фриц очень распространённая, а суеверные страхи нужно отбросить. Илья поднялся: очень хотелось есть и забыть поскорее всё вчерашнее. Он натянул одежду, заглянул в ванную ненадолго (уж ему-то не надо было сидеть в ванной часами, в отличие от этого несносного пижона) и отправился на кухню. Курякин признавал (так как любил хорошо поесть) - ему повезло с напарником как минимум в том отношении, что Соло не имел того консервативного взгляда на кухню, какой имеют американцы или европейцы, так что Илье не приходилось давиться на завтрак одними лишь тостами и глотать жижу от недоваренных яиц - бррр… Наполеон творчески и даже изысканно подходил к приготовлению пищи, и когда у него бывало время, он мог провести на кухне чуть ли не целый день. Такой порядок дел устраивал Курякина, и он почти не ворчал. — Аааа, проснулся, мой буйный советский друг! Как спалось? Совесть не мучала? — И не должна была. — Удивительная бестактность. Ладно, садись за стол. Ты уже умывался, руки мыл? — Да, мамуля. — Ой, можно подумать, о правилах гигиены знает только твоя мамочка. — Может и так. Жаль она не знает, какой ты брезгливый сноб. — Будешь обижать меня, еды тебе не достанется. — Шантаж — это средство манипуляции, распространённое среди мелочных людей. — серьёзно продекламировал Илья, и Лео фыркнул: — Так уж и быть, ты прощён. На завтрак были сырники. Когда тётя или мама готовили сырники - те получались плоские и довольно жёсткие, но когда готовил Лео, сырники у него получались сдобные, воздушные, и таких Илья мог съесть килограмма два, не меньше. Правда злобный американец почему-то считал своим долгом следить за фигурой Курякина, и сильно урезал его рацион. — Где ты умудрился достать творог? — В этом и прелесть сельской местности, Илюша, можно добыть любые молочные продукты и не нужно посредников. — Между тобой и коровами? — Ну… Если речь обо мне, то максимум тёлочками, дорогой. Опять подмигивает. Может, у него нервный тик такой, а? — Ты не хочешь поговорить о том, как ты вчера разыгрывал Отелло перед этим очаровательным голландцем? — Какого ещё Отелло? — Ты не читал Шекспира?! Ты тёмный человек! — Я читал. Не понимаю, причём здесь я. — Курякин резко повёл плечом, как вспугнутая лошадь. Он давно замечал за собой эту привычку, но ничего не мог с ней поделать. Когда он был сконфужен, плечо само, без веления хозяина, дёргалось. Оставалось только надеяться, что Соло не связывал его движения с его душевным состоянием. — Ммм… А я думаю понимаешь. Илья принялся есть сырники. Лучшая тактика, чтобы избежать неприятного разговора. — Я хочу тебя успокоить, Илья. — Соло подошёл к нему вплотную и нагнулся у лица. Курякин отдавал себе отчёт в том, что тот его просто провоцирует, играет с ним, как кошка, знающая своё превосходство, с глупой мышкой, но чувствовал, что неудержимо краснеет. — Он, конечно, симпатичный юноша, но хочу сказать, что он не столь привлекателен как ты, Илья. Ох уж этот томный голос и ухмылочка… — Ты можешь не комплексовать, ты прекрасней всех на свете. Прямо у самого уха… Давай, Курякин, мужайся. Что ты, школьница, чтобы вестись на провокации? — Отвали, Ковбой. Илья переводит дух и поворачивает лицо к Наполеону. Как минимум, его преимущество перед вчерашней ситуацией в том, что он не пьян. Он может взять себя в руки. — Если у какого-то отдельно взятого вора и развратника слишком буйное воображение, то я ему сочувствую. А лично я беспокоился за напарника, потому что он собирался уйти трахаться с каким-то мутным типом из Паба. Илья говорит это стальным голосом, не требующим возражений, и с радостью замечает свой триумф: Соло скептично хмыкает, но отодвигается. — Я не собирался с ним спать, к твоему сведению. Просто его история показалась мне увлекательной. — Веришь в призраков? — Нет, я верю в русских, которые жаждут крови, Большевик. — Дурак. — Спасибо, и ты тоже. Лео садится напротив Ильи за стол, величественно берёт приборы в руки и начинает аккуратно резать сырник на части. Курякин не выдерживает и смеётся. Вообще-то он редко позволяет себе эту вольность, но по непонятной причине, многие поступки американца вызывают в нём практически неистовое веселье. — Их же руками едят, ваше королевское величество! — Варвары может и едят. А я - цивилизованный человек. Илья всё ещё смеётся, а Соло улыбается ему в ответ. Он не помнит, когда его перестал задевать этот смех? Сначала было очень обидно, да и любой другой человек, покушающийся на самолюбие Соло и так открыто смеющийся с его поступков, уже был бы изощрённо и жестоко наказан, но конкретно Большевику он почему-то начал позволять такие вольности. Наверное, Лео просто нравится смех этого придурка. *** — Ну и куда ты собрался? — Мне нужно кое в чём удостовериться, пока мы не уехали отсюда. Увидимся. Илья закрывает за собой дверь. Сейчас не время объяснять Ковбою, что его гложет непонятная тревога, и что он предал словам Тимо куда большее значение, чем показал. Нужно найти информацию по убитой девушке и убедиться, что это не его подруга. Голландец сказал, что ему показывали вырезку из газеты, значит, можно попробовать зайти в местную библиотеку и поискать там. Городок небольшой, а библиотека нашлась, Илья это оценил. Его там встретила приятная женщина лет сорока, довольно разговорчивая, дружелюбная. Под её болтовню о том, что она работает сразу в двух местах: уборщицей в доме пастора, и здесь, в библиотеке, Курякин ждал, пока она собирала для него ворох газет последних месяцев. Здесь издавали только одну газету на весь район, и Илья надеялся, что долго искать не придётся. Он сел за столик и начал перелистывать страницу за страницей. Женщина не спрашивала, зачем ему понадобились газеты, и он не объяснял. Вот заголовок о том, что местный житель украл корову с ближайшей фермы и пытался прятать её в заброшенной церкви, вот заголовок о том, как члены богатого шотландского рода делят наследство, вот статья о содержании домашних питомцев и завивке волос… Всё не то, никаких криминальных сводок. Может вся эта история выдуманная? — Ой, простите, молодой человек, вот ещё одна газета. Январская. Я совсем забыла, что сама брала её читать. — Спасибо. Курякин листает эту газету. Вот оно! Заголовок гласит: Юная леди найдена мёртвой в собственной квартире. Что это: несчастная случайность, или прошлое, настигшее врасплох? Ему почему-то становится дурно, дыхание сбивается, взгляд быстро скользит от строчки в строчке: Есть теории, что… Эмигрантка из Германии… Тонкая женская ручка, безжизненно… Где фотография?! Есть ли снимок убитой? — Извините, мадам, вы слышали эту историю о девушке, убитой в январе? — Я как раз о ней и читала! А почему вы интересуетесь, вы журналист? Я сразу подумала, что вы журналист! Но хочу предупредить, что вы не первый, кто этим интересуется, так что придётся быть очень изобретательным, чтобы именно вашей статьёй заинтересовались. — Я не первый, кто сюда приходит поинтересоваться этим убийством? — Да! Несколько недель после события приходил мужчина, интересовался. И потом ещё он же заходил. Думаю, не иначе, как книгу о ней пишет. Говорят, она шпионка была. — Шпионка?! — Да. Хотя люди много что говорят. А я думаю, она шпионка. Я ведь её ещё живую то видела, и она мне показалась очень миленькой, но странная такая! — Вы… — Илья чувствовал, что у него сердце бьётся где-то в горле. Друзей у Курякина можно было считать по пальцам, а подруг вообще почти не было, но Яной он дорожил, и узнать, что она мертва, было бы тяжело. — Вы можете её описать? — Высокая такая. Здесь у нас все девчушки низкие и пышные, а эта — высокая и такая тонкая, ну стройная. Парни засматривались, у нас такая необычна, говорю. Волосёнки, правда, жиденькие, но зато блондинка. А зубы наружу, как у лошади. У Ильи ёкнуло сердце. Конечно, сложно было сказать, что зубы Яны были «как у лошади», но неправильный прикус действительно можно было сравнить с этим. И рост, и цвет волос… Ему хотелось, чтобы это было простое совпадение. — А ещё какие-то черты приметные помните? Если эта женщина сейчас скажет о большом родимом пятне на плече девушки, то всё пропало. Русский помнил это пятно, когда-то, в самом начале их знакомства, он испытывал к Яне лёгкое влечение, а когда они ходили купаться к реке, он невольно заглядывался на покатые загорелые плечи и на пятнышко на них. — Ничего другого не помню. Я хоть и сплетница старая, а не наблюдательна. Значит, не она, не Яна! Ну точно. Трудно не запомнить столь особенный отличительный знак. Илья встаёт и идёт к двери. Это не его Яна, дело ясное. И теперь надо вовремя уйти, забыть, чтобы не начать копать глубже. Он уже узнал, всё что надо. Он должен успокоиться, и при первой же возможности позвонить в Гамбург, узнать как там подруга. — Спасибо, вы мне очень помогли. Хорошего дня. — Не за что, молодой человек. Курякин выходит за дверь и вдруг ощущает резкий удар по голове. То ли сзади, то ли сбоку… Это секундное ощущение, после чего он теряет сознание.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.